Уильям Моррис 
Лес за Гранью Мира (сборник)

Золотая коллекция фантастики – 

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=12628952
«Лес за Гранью Мира: сборник»: Эксмо; Москва; 2015
ISBN 978-5-699-82603-2
Аннотация

Уильям Моррис (1834–1896) – английский поэт, писатель, переводчик, художник, дизайнер, издатель, изобретатель и общественный деятель, поистине выдающийся ум и во многом культовая личность Викторианской эпохи. В России Моррис известен преимущественно как социалист благодаря романуутопии «Вести из ниоткуда, или Эпоха мира» (1890). На Западе же его помнят в первую очередь как писателя, создавшего жанр фэнтези из искрящейся смеси рыцарского романа и волшебной сказки; писателя, чьё знамя позже подхватят Дж. Р. Р. Толкин и К. С. Льюис. Эта книга включает в себя три ставших классическими романа, в которых Моррис предстает с новой, неожиданной стороны: тонкий лирик, вдумчивый художник, философ и мечтатель в одном лице.

Уильям Моррис
Лес за Гранью Мира
Cборник 

© Аристов А. Ю., перевод на русский язык, вступительная статья, комментарии, 2015
© Аристова С. А., вступительная статья, 2015
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2015

Поэт и мелкий лавочник

William Morris, March 21.1877 

Кто такой Уильям Моррис? Если попробовать ответить на этот вопрос одной фразой, то получится, пожалуй, лишь вот что: «Культурный и политический деятель Соединённого Королевства конца XIX столетия». Но это слишком кратко и обобщённо. «Моррис – это Моррис» – более точно, но совершенно непонятно. Попробуем объяснить поподробнее, а читатель пусть уж сам решит для себя.
Уильям Моррис (William Morris, 1834–1896) родился 24 марта в обеспеченной семье евангельских христиан в городке Уолтемстоу (ныне является частью Лондона, а тогда входил в графство Эссекс). Помимо других владений, его отцу принадлежал участок леса, где сохранились остатки сооружений каменного века, и с этого начинается любовь писателя к подобного рода «реликвиям», которые позже, как и сам лес, появятся в его романах (на каменном столе колдунья приносит в жертву козу в «Источнике на Краю Мира», на каменном престоле в лесу восседает валькирия в «Сказании о доме Вольфингов», в Кольце Судьбы проводит собрание медвежий народ из «Леса за Гранью Мира»).
Степень бакалавра Моррис получил в Оксфорде, где среди прочего изучал античную литературу и богословие. Там же будущий создатель стиля, воспроизводящего дух рыцарских романов, заинтересовался средневековой культурой (в том числе познакомился со «Смертью Артура» сэра Томаса Мэлори, произведением, оказавшим сильнейшее влияние на его литературное творчество). И там же его увлекли социалистические идеи. В журнале, который Моррис со своими приятелями основал на последнем году обучения в Оксфорде (с одним из этих приятелей, Эдвардом Коли Бёрн-Джонсом, он будет поддерживать дружеские отношения всю жизнь), появились и его первые рассказы.
Окончив курс, Моррис поступил на службу в неоготическое оксфордское архитектурное бюро. В это время он публиковался в «Ростке» (The Germ ) – журнале прерафаэлитов, издававшемся Уильямом Майклом Россетти, братом Данте Габриэля Россетти, одного из основателей и идеологов этого движения, художника, поэта, критика, искусствоведа и переводчика. Моррис писал для этого журнала статьи по теории декоративного искусства, а также стихи, вдохновленные легендами о короле Артуре, например, «Защита Гвиневеры» (The Defence of Guenevere). Вскоре Моррис уходит из архитектуры и начинает, под влиянием Данте Габриэля Россетти, заниматься живописью. Прерафаэлиты вместе с Моррисом принимают заказ на роспись стен дискуссионного общества «Оксфордский союз» (ныне библиотека Оксфорда). Братство прерафаэлитов (Pre-Raphaelite Brotherhood или PRB, как они подписывали свои картины) просуществовало c 1848-го по 1850-й год, но позже термином «прерафаэлиты» искусствоведы стали обозначать всех деятелей культуры, близких по духу идеям Братства.
В 1857-м году вышел в печать первый сборник стихов Морриса. Он назывался так же, как и упомянутое выше стихотворение. В книге была напечатана и единственная законченная Моррисом на холсте картина – «Прекрасная Изольда», которую долгое время называли «Королевой Гвиневерой» по названию сборника. Оплачивал публикацию, по большей части, сам автор. Раскупались стихи плохо, критических отзывов было мало, да и те, в основном, отрицательные.
В октябре того же года Уильям Моррис знакомится со своей будущей женой – Джейн Бёрден (ему 23 года, ей 18 лет). Отец её был оксфордским конюхом, и образованием Джейн похвастать никак не могла. Первыми её заметили друзья Морриса, художники: она позировала и Россетти, и Бёрн-Джонсу. Позировала она и Моррису. Через два года после знакомства последовала свадьба, после которой Джейн начала брать частные уроки. В итоге, она разговаривала на французском и итальянском, превосходно играла на пианино, приобрела правильное английское произношение и отшлифованные манеры. Её называли «царственной» и «само совершенство». Их дочь Мэри (Мэй) Моррис продолжительное время встречалась с Бернардом Шоу, и существует версия, что именно Джейн послужила прототипом для Элизы Дулиттл из «Пигмалиона».
К 1860-му году для новой семьи по проекту, разработанному при непосредственном участии самого Морриса, был построен «Красный дом» (Red House ). Внутренним декором прерафаэлиты занимались сами. Данте Габриэль Россетти и Бёрн-Джонс – два товарища Морриса – и их жёны (а женились они, как и Моррис, на своих натурщицах: Россетти на Элизабет Сиддал, а Бёрн-Джонс на Джорджиане Макдональд) стали постоянными гостями «Красного дома».
В следующем, 1861-м году была основана компания «Моррис, Маршалл, Фолкнер и Ко», причём под «Ко» скрывались всё те же Россетти, Бёрн-Джонс и другие прерафаэлиты. Компания занималась производством витражей, мебели, металлической и стеклянной посуды, бумажных и тканевых обоев, ювелирных изделий, ковров и гобеленов, тканей, вышивкой и стенной росписью. Выпускаемая продукция, в основном, предназначалась для убранства церквей. Моррис, будучи противником автоматизации труда, организовал ручное производство каждого предмета. Мастерской управляли рабочие кооперативы (сказалось увлечение Морриса социализмом), но окончательное слово всегда принадлежало Моррису, который впоследствии стал руководителем компании, забросив занятия живописью.
Отдельно следует сказать о гобеленах, которые производила компания. В то время механическое ткацкое производство почти свело на нет искусство гобеленов. Моррис находит старых мастеров, сам учится ткачеству, экспериментирует с созданием новых красок. Именно Уильяма Морриса считают основателем современного гобеленного искусства. С 1875-го года эта компания (изменив название на более короткое – «Моррис и Ко») просуществовала вплоть до 1940-го года, когда право использовать моррисовские разработки вместе с именем компании были приобретены другой организацией, существующей и по сей день (примечательно, что Интернет на имя художника откликается в том числе и этим брендом).
В 1867-м году Моррис снова решается на публикацию. На этот раз он пересказывает эпическим стихом историю Ясона и Золотого руна (The Life and Death of Jason).  Публика приняла этот опыт благосклонно, и издатели даже сами платили автору, чтобы получить возможность переиздания. Последовавший за этим произведением «Земной рай» (The Earthly Paradise) уже создал Моррису репутацию крупного поэта и привлёк внимание критики. Четыре тома, печатавшиеся с 1868-го по 1870-й год (работа над этим произведением началась ещё в 1865-м году), тем же эпическим стихом повествовали о том, как группа норманнов, спасаясь от чумы, прибыла на неизвестный идиллический остров, населённый потомками древних греков. Хозяева и гости принимаются по очереди рассказывать легенды (общим числом 24), которые и составили основной объём произведения. Необычная смесь древнегреческого и североевропейского средневекового материала нашла своего читателя в викторианской Англии.
Северная тематика чрезвычайно увлекла Морриса. Он начал брать уроки древнескандинавского языка у кембриджского библиотекаря, исландца Эрика Магнуссона, с которым потом сдружился. Вместе они взялись за перевод исландских саг. В 1871-м году Моррис побывал в Исландии. В то же время он занялся каллиграфией. С 1870-го по 1875-й год он создал 18 манускриптов в средневековом стиле. Двенадцать из них были на исландскую тематику. В то же время Моррис пытался написать роман о современности, но быстро забросил его.
В 1876-м году он опубликовал «Повесть о Сигурде из рода Вёльсунгов и о падении Нибелунгов» (The Story of Sigurd the Volsung and the Fall of the Niblungs), довольно длинную поэму на сюжет скандинавских саг. В ней Моррис старается передать читателям древнее восприятие мира, свойственное эпическим героям, но делает это, не только подражая древней литературе, но и ориентируясь на возможности восприятия современного ему читателя. Для этого он использует характерные для древнегерманского эпоса приёмы (кеннинги, аллитерацию) и в то же время несвойственную древности рифму, без которой человек XIX столетия не представлял стихотворного текста, а также большое количество слов-поэтизмов среднеанглийского происхождения, традиционно используемых в высоком стиле.
Читатели восторженно приняли новую поэму. Правда, после смерти Морриса интерес к ней сильно угас, хотя Бернард Шоу называл её лучшим эпосом после Гомера, а многие критики и поныне считают лучшим из его стихотворных произведений. Позже Дж. Р. Р. Толкин создаст свою трактовку того же сюжета (два черновика с его вариантом обработки легенды о Вёльсунгах найдены среди бумаг профессора и опубликованы в 2009-м году Кристофером Толкином). Интересно отметить, что Дж. Р. Р. Толкин в своих лекциях подчёркивает стилевое отличие англосаксонского стиха от древнескандинавского: если первый был, по его мнению, неспешен и скорее даже вычурен, то второй – лаконичен и прост. Вариант Морриса ближе к англосаксонской традиции, а самого Толкина – к скандинавской.
Подобные поэтические пробы оказались прекрасным началом выработки неповторимого моррисовского стиля, опытом активного использования поэтизмов. Необходимо также добавить, что в то время на творчество Морриса, как и на всю поэзию викторианской Англии, сильное влияние оказывала песенная культура: стихи должны были читаться «гладко», так, как поются песни – неудивительно, что персонажи многих романов Морриса любят петь, а в «Сказании о доме Вольфингов» они даже разговаривают стихами.
Сочинял Моррис и собственно песни – антивоенные, социальные, рождественские. Одна из последних, написанная на французскую мелодию начала XVIII столетия, «Благая весть» (Masters in This Hall), исполняется и поныне. Современные Моррису читатели и критики особо отмечали стилизацию этого произведения под поэзию Возрождения, а также его социалистический подтекст, в целом характерный для всего песенного творчества Морриса (у него, например, есть песни, посвящённые кубинской войне за независимость).
К концу 70-х годов Уильям Моррис приобретает известность в обществе, и в 1877-м году Оксфордский университет предлагает ему звание профессора поэзии, которое в то время давалось пожизненно и только одному человеку. Моррис отказывается, ссылаясь на свою некомпетентность в теоретических вопросах.
В том же 1877-м году Моррис организовывает работу Общества защиты старинных зданий (The Society for the Protection of Ancient Buildings). В викторианской Англии реставраторы, восстанавливая «идеальный» облик строения, старались «очистить» его от всех позднейших изменений. Моррис же, считая, что история здания есть часть культурного наследия, выступал однозначно против подобных «чисток». Общество защиты старинных зданий существует и по сей день, в 2012-м году оно было отмечено наградой европейской федерации Europa Nostra.
В политическом отношении Моррис всю жизнь оставался социалистом. Он полностью разделял взгляды Карла Маркса на развитие истории, хотя и не принимал экономическую и политическую части «Капитала». В 1884-м году вместе с Элеонорой Маркс (дочерью Карла Маркса) он участвовал в организации работы первой социалистической партии в Британии – Социал-демократической федерации. К концу того же года стало ясно, что в партии преобладают анархические идеи, и Моррис с Маркс откололись от федерации, создав в следующем году новую партию – Социалистическую лигу (Моррис оформил манифест партии). Но стойкие антипарламентские взгляды Морриса привлекали анархистов, так что к концу 1880-х годов их стало больше, чем социалистов, Морриса постепенно оттеснили от руководства, а в 1890-м году он покинул партию окончательно, но продолжал общественную деятельность уже за свой счёт.
Моррис занимал довольно критическую позицию в отношении политики имперского правительства. Он выступал против участия Англии в Крымской войне с Россией, против оккупации новых территорий в Южной Африке, которая привела к Бурским войнам. В 1882-м году, во время особенно масштабных рабочих волнений, Моррис даже был арестован и оштрафован за уличные речи. Он принимал участие и во Втором интернационале. В то же время Моррис не поддерживал идею возможности построения социализма в отдельной стране. «Наша задача, – говорил он, – производить социалистов, то есть убеждать людей, что социализм хорош, что он возможен. Когда же таких людей станет много, они уже сами решат, что следует делать дальше. А потому я и говорю: производите социалистов! Мы, социалисты, пока ничего более полезного делать не можем». Из-за подобных взглядов Фридрих Энгельс, лично познакомившись с Уильямом Моррисом, назвал его честным социалистом, совершенно бесполезным для дела пролетарской революции.
Участие Уильяма Морриса в политической борьбе не мешало ему активно заниматься делами своей фирмы и литературным творчеством. К 1887-му году относится публикация его перевода «Одиссеи», которая заслужила положительный отзыв Оскара Уайльда. В 1891-м году Моррис основал типографию «Келмскотт-пресс» (the Kelmscott Press ), работавшую по технологиям времён Гутенберга. Он самостоятельно создавал новые шрифты и работал над орнаментовкой, стараясь, по его собственному выражению, «выпускать книги, которые будет приятно держать в руках». Миниатюры выполнял Бёрн-Джонс. Использовали только самодельную бумагу и пергамент. Всего с 1891-й по 1898-й год, пока существовало издательство (до смерти Бёрн-Джонса), было выпущено 53 издания примерно по 400 экземпляров каждое. Все эти книги теперь считаются произведением книгопечатного искусства.
Примерно в это же время, в 1889-м году, в печать вышло «Сказание о доме Вольфингов и всех родах Марки, изложенное в стихах и прозе» (A Tale of the House of the Wolfings and All the Kindreds of the Mark Written in Prose and in Verse), роман (исследователи отмечают, что жанр его близок к историческому), написанный на древнегерманскую тематику. Моррис, пользуясь доступными в его время источниками, реконструирует (и при этом идеализирует) жизнь германского родового общества до Великого переселения народов. Сюжет «Сказания о доме Вольфингов» прост. На мирное поселение древних германцев (Марку) собираются напасть римляне, желающие расширить границы своей империи и умножить её богатства. Борьба с ними и подвиги, совершаемые воинами Марки, и описываются в романе. Моррис создаёт идеальный героический мир, населённый могучими и бесстрашными воинами и мудрыми и прекрасными женщинами. Как в классицистических трагедиях, героям романа приходится делать выбор между личным счастьем и спасением своего народа. Выбор страшный и тяжкий, но неизбежный.
В 1890-м году вышло продолжение этого романа – «Корни гор» (The Roots of the Mountains ). Наступает новый исторический период – в ранее едином обществе начинает зарождаться классовое расслоение. Потомки бывших могучих героев теперь странствуют, подобно толкиновским следопытам, оберегая мир прекрасной долины, жителям которой угрожает нападение безликих орд гуннов (на которых очень похожи орки Средиземья). На этот раз в романе параллельно развивается несколько любовных линий. Моррис планировал создать трилогию, завершив её романом «Повесть о Дезидерии» (The Story of Desiderius), но этому замыслу не суждено было сбыться.
В 1890-м году Уильям Моррис обратился к новому для себя жанру, обогатив английскую литературу утопией, названной им «Вести ниоткуда, или Эпоха спокойствия» (News from Nowhere (or An Epoch of Rest)). За два года до этого, в 1888-м году, в Северо-Американских Соединённых Штатах был опубликован утопический роман Эдварда Беллами «Взгляд назад: 2000–1887». В этом романе молодой американец просыпается после летаргического сна в 2000-м году и выясняет, что все предприятия поглощены одной сверхкорпорацией, заменившей государственный аппарат. Граждане такого государства-корпорации трудятся в его «промышленной армии», за что обеспечиваются всем необходимым для жизни (по кредитным картам, которые впервые описал именно Беллами). В 1889-м году Уильям Моррис публикует рецензию на эту утопию. Он отмечает, что человек в подобном обществе сам превращается в машину, теряя человечность, а единственное, что может предложить взамен автор, – это технический прогресс, несколько сокращающий объём труда. То есть вместо того, чтобы сделать труд безболезненным, получать от него удовольствие, американский утопист предлагает его лишь уменьшить. «Я считаю… – писал Моррис, – что увеличение количества техники всего лишь увеличит количество техники – не больше», что, по его мнению, никак не улучшит саму жизнь.
В утопии самого Морриса человек трудится, потому что любит труд. Всякое произведение рук человека не просто может стать, но непременно становится произведением искусства, ибо оно выполняется с любовью. Работа по дому ущемляет свободу индивида? В других утопиях вывод один: её следует разделить поровну либо передать кому-то (например, рабам или роботам). Моррис предлагает другой выход. Он считает, что от любого труда человек может получать удовольствие. Не изменив сам труд, но изменив своё отношение к нему. Моррис уверен в том, что умной женщине доставляет удовольствие искусно управлять хозяйством. Она следит за домом, следит за собой – ведь каждому приятно, если ему приказывает красивая женщина, и это ответ Морриса набиравшему силу феминизму (помните, как у Булгакова: «– Во-первых, мы не господа! – Во-первых, Вы мужчина или женщина?»). Отношение Морриса к труду затрагивает все сферы человеческой деятельности. Проиллюстрировать это можно и примером из современной жизни. Если по модной ещё с конца XIX века идее считать рождение детей и материнство трудом, то постулат уменьшения труда предполагает контроль над рождаемостью и даже сознательный отказ женщины от материнства. Быть матерью, конечно, тяжёлый труд, но если обратиться к теории Морриса, то, как и всякий другой труд, материнство приносит удовольствие. Главное – это верное восприятие труда: не как каторжных работ, а как того, что делает человека человеком, помогает ему творить, в том числе и творить новую жизнь.
В моррисовской утопии, как и во многих других, нет брака – люди живут друг с другом, потому что хотят, а не потому что связаны законом. В отношениях между мужчиной и женщиной огромное значение отдаётся влечению, которое можно принять за любовь. А вот в сфере творчества представить нечто подобное автор не может. Свет любви к искусству нельзя заменить ничем – настолько высоко оно ценится Моррисом (позже такое видение спроецирует в свои произведения Дж. Джойс).
Эпохе спокойствия в утопии Морриса предшествовала «переходная эпоха» с повышением производительности труда и страшными социальными потрясениями.
Любопытно отметить, что в России первое переводное издание «Вестей ниоткуда» появилось почти сразу же после публикации романа на родине писателя – в 1891-м году. Вероятно, это самое популярное и переиздаваемое у нас произведение Морриса.
После романа-утопии Уильям Моррис в «Повести о Сверкающей равнине» (The Story of the Glittering Plain, 1890-й год) вновь обращается к миру средневековой эстетики; правда, и здесь он описывает утопическую страну, куда приводят героя поиски похищенной невесты.
В 1892-м году со смертью Альфреда Теннисона освободилось место поэта-лауреата. Эта должность существовала с 1790-го года. Во времена Морриса её занимали пожизненно. Поэт ежегодно получал премию и традиционное вино. Обязанностей он никаких не имел, но предполагалось, что он будет откликаться на крупные политические и придворные события. Моррис получил предложение занять это место, но отказался, не считая возможным совмещать социалистическую деятельность со званием придворного поэта королевы Виктории.
В 1894-м году выходит роман «Лес за Гранью Мира» (The Wood Beyond the World). События в нём разворачиваются в вымышленной стране, всё происходящее как будто вырвано из мировой истории, недаром некоторые называют этот роман первым произведением в жанре фэнтези. К какой национальности можно отнести главного героя – Вальтера? Он англичанин? Грек? Испанец? Нет, он европеец в широком, обобщённом смысле (для сравнения забежим немного вперёд – в следующем произведении Морриса, названном «Юный Кристофер и прекрасная Голдилинд», место действия определяется более точно, тем более что сюжет романа заимствован из средневековой английской легенды). Вальтер – персонаж рыцарского романа, хотя одет он не по-рыцарски в нашем представлении, у него даже коня нет, но не это главное, а то, что герой совершает поступки, которые подобает совершать рыцарю: он отправляется на поиски приключений, влюбляется, вызволяет из неволи девушку, убивает злобного преследователя-карлу и в конце романа становится королём. Томас Мэлори (автор «Смерти короля Артура»), на стиль которого опирался Моррис при написании собственных произведений, разрабатывает следующий сюжет: «– Сидим мы здесь, – отвечали девицы, – вот по какой причине: мы высматриваем странствующих рыцарей, чтобы нам научить их, где найти чудесные приключения. Вот вы, трое рыцарей, ищете приключения, а нас трое девиц, и потому пусть каждый из вас изберет себе из нас одну. Потом мы отведем вас туда, где разветвляется натрое дорога, и там каждый из вас поедет избранным путем, и девица его – с ним. А через двенадцать месяцев, день в день, съедетесь вы в том же месте опять, если даст вам Бог дожить». В этом сюжете неважно, по какой дороге направятся рыцари, даже неважно, понравятся ли они девушкам, которых выберут, – это не обсуждается, главное – каждый из них направится на поиски приключений. Так и Вальтер, не выбрав ещё, кто полюбился ему больше – прекрасная госпожа или милая девушка (примечательно, что все женщины этого романа остаются безымянными), пускается в путь по неизвестной ему земле. Правда, подробную карту этого пути (как в произведениях Толкина) нарисовать почти невозможно – она будет скорее схематична: горы, лес, Золотой дом, лес, поселение медвежьего народа, горы, город и пустота вокруг, – да и маршрут Вальтера гораздо проще маршрута Хранителей, а пустота как будто окутывает не только пространство вокруг загадочного Леса за Гранью Мира, но и пожирает временные и сюжетные отрезки. В этом романе действует один достаточно необычный художественный закон – при наличии огромного числа загадок читатель узнаёт только то, что становится известно в пути персонажу. На некоторые вопросы так и не найдутся ответы – как для Вальтера, так и для нас.
В 1895-м году вышел новый роман Морриса – «Юный Кристофер и прекрасная Голдилинд» (Child Christopher and Goldilind the Fair), главный герой которого считается одним из прототипов принца Каспиана в эпопее Льюиса. Количество персонажей в этом романе, по сравнению с предыдущим, выросло, характеры стали более сложными, а место действия – более определённым. Сюжет его был основан на среднеанглийской легенде о Хавелоке (Havelok the Dane ), стихотворном романе XIII века, написанном на восточноцентральном диалекте (ведущем на момент создания произведения). Это один из первых англоязычных рыцарских романов. Действие его происходит в Дании и Англии.
Моррис по-своему обрабатывает этот сюжет – он убирает сказочные мотивы (например, то, что у Хавелока во сне вырывается изо рта огонь, по чему его слуга и догадывается, что перед ним настоящий король) и переносит место действия в идеальный рыцарский мир, за которым, впрочем, несложно угадать средневековую Англию. События развиваются в двух странах – Лугодолье и Дуболесье, большую часть которых занимает лес (один из любимых пространственных образов Морриса – в лесу во всех романах происходят самые важные события в жизни героев). Завязка сюжета проста: в Дуболесье и Лугодолье умирают короли, оба они оставляют несовершеннолетних наследников – мальчика и девочку, – и при них назначают регентов, которые стараются избавиться от своих подопечных разными способами. В романе автор с одинаковым интересом останавливается и на сцене объяснения влюблённых, и на описании рыцарского поединка или битвы. Финал произведения по-моррисовски предсказуем, но читатель до самых последних глав остаётся в напряжении, переживая за полюбившихся героев.
В 1896-м году публикуется новый роман – «Источник на Краю Мира» (The Well at the Worlds End). Главный герой этого романа, принц Ральф, путешествует из города в город (вначале в поисках приключений, потом в поисках случайно встреченной им девушки и в поисках легендарного Источника, дарующего вечную молодость и силу). В каждом городе – свои законы, свои нравы. В Городе Четырёх Рек жители воинственны и злобны, в Белом Городе – несчастны и замучены, в Золотом Городе – спокойны, в Городе Белой Стены – приветливы. Везде есть счастливые и несчастные, богатые и бедные, у каждого города своя история и своё будущее, за каждым – неизведанные пространства. Границы мира постепенно раздвигаются, пока, наконец, герои не достигают его Края.
Мир этого романа настолько поражает географическими подробностями, что так и хочется нарисовать карту наподобие карты Средиземья. На ней будут тёмные леса, безлюдные пустоши, населённые города, широкие реки и высокие горы – Стена Мира. Возможно, в том числе и описание этих гор вдохновило Дж. Толкина на создание гор Мордора. По крайней мере, чувства, охватывающие в горах персонажей этих двух авторов, очень схожи – темнота, сгустившаяся в душе Фродо, и темнота, завладевшая Ральфом.
Этот роман по праву считается вершиной литературного творчества У. Морриса. Множество мелких, переплетающихся друг с другом сюжетных линий (большинство людей, встретившихся Ральфу в начале его пути, потом, по возвращении принца на родину, появляются в его жизни вновь), прекрасный язык, тонкий психологизм и вместе со всем этим сказочная вера Морриса в неистребимость прекрасного в вечно меняющемся и легко поддающемся власти зла мире – всё это позволяет поставить «Источник на Краю Мира» в один ряд с самыми лучшими произведениями английской и мировой литературы.
В 90-х годах здоровье Морриса начало ухудшаться. Особенным ударом стала для писателя смерть его девяностолетней матери в 1894-м году. В 1896-м году Моррис совершил путешествие в Норвегию, после которого почувствовал себя окончательно больным. Осенью того же года писатель скончался. В большинстве посвящённых ему некрологов говорилось о его заслугах в области литературы, и только в социалистической прессе делали упор на общественной деятельности усопшего. А доктор, констатировавший смерть, сказал, что Уильям Моррис умер, потому что был Уильямом Моррисом и сделал в своей жизни столько, сколько не смогли бы сделать и десять человек.
Романы «Воды дивных островов» (The Water of the Wondrous Isles ) и «Разлучающий поток» (The Sundering Flood) были опубликованы уже посмертно. 
Полное собрание наследия Уильяма Морриса было подготовлено к печати его дочерью Мэй Моррис. Вышло оно в двадцати четырёх томах в 1910-1915-м годах.
Произведения У. Морриса не затягивают с первых строк, но по мере чтения хочется продвигаться по тексту всё дальше и дальше, как продвигаются по своему пути его герои. Читая романы Морриса, нужно запастись терпением: автор не любит спешки – он описывает события подробно и медленно, как будто перед ним и перед читателем – вечность. Это стиль никуда не торопящегося средневекового менестреля, который надеется получить за исполнение своих песен похвалу да похлёбку, а может, и кружку доброго вина. К слову, похлёбка и вино играют в произведениях Морриса не последнюю роль. Его герои никогда не забывают поесть (и поспать) – еда делает их добрее и воскрешает в их сердцах надежду на счастливое завершение пути (в этом отношении они сильно напоминают хоббитов). Мир произведений Морриса – происходит ли действие в средневековой Англии, на берегах Вислы или в вымышленной стране – всегда узнаваем, близок читателю благодаря тем людям, которые населяют этот мир (весёлым, шумным, стеснительным, злобным, уверенным в себе, беззаботным, счастливым, несчастным – и всегда изображённым художественно правдиво), он «современен», понятен читателю и в то же время сказочен – добро там всегда побеждает зло, в каком бы обличье зло ни выступало: в виде ужасного карлы, предателя коннетабля Рольфа, спокойного и рассудительного Джеффри или жестокого лорда Аттербола.
Многогранность творчества и интересов Морриса поражает. При его жизни появилась карикатура: «Поэт и мелкий лавочник». На картинке был изображён Моррис, пишущий стихи, и Моррис, стоящий за прилавком. Эту карикатуру можно было бы расширить, а ряд картинок подписать так: «Он создавал гобелены, романы, витражи, картины, переводы, утопии и политические партии». В числе лиц, оставивших о нём свои воспоминания, – Оскар Уайльд и Бернард Шоу, дочь Карла Маркса и Фридрих Энгельс. По его стопам в литературе шли Толкин и Льюис. Каким же был человек, объединивший Уайльда, Маркса и Толкина? Для того чтобы ответить на этот вопрос, мало одной статьи. Творчество и биография Морриса настолько разносторонни, что работы по их изучению хватит ещё на несколько поколений усидчивых исследователей.

Алексей и Светлана Аристовы 

Лес за Гранью Мира

Глава I
О Золотом Вальтере и его отце

Некоторое время тому назад в большом и славном приморском городе, называемом Лангтон-он-Хольм, жил юноша. Ему шла двадцать пятая весна, черты его лица были красивы и правильны, а волосы белокуры. Этот юноша был высок и строен, отважен и добр, а умом превосходил большинство своих сверстников. Он отличался молчаливостью, но когда говорил, показывал себя учтивым собеседником. В гулянках он не участвовал, своеволия не выказывал, а слыл, скорее, юношей тихого нрава, поскольку умел себя сдержать: такой в стычках – врагам опасный противник, а друзьям надёжный соратник. В то время, с которого начинается наш рассказ, юноша жил в отцовском доме. Его отец, капитан городской стражи и знатный купец*, обладал богатством большим, чем некоторые бароны, а род его считался одним из старейших в Лангтоне. Это был род Гольдингов, а потому и звался купец Варфоломеем Гольденом, то есть Золотым, а сын его – Золотым Вальтером.
Конечно, вы решите, что этот юноша ни в чём не нуждался и был счастливейшим из смертных. Так люди и считали, однако в его судьбе не всё складывалось гладко: он был очарован поистине прекрасной женщиной. Он взял её в жёны не без ответной любви, как казалось сперва, и только спустя полгода осознал (и для этого имелись веские причины), что его честность ничего для неё не значит, что ей, скорее, подошёл бы человек, стоящий ниже его во всех отношениях. Сон покинул юношу, он возненавидел свою жену за ложь и презрение к нему, и всё же сам звук её голоса, когда она входила в дом и когда выходила из дома, заставлял его сердце биться сильнее. Глядя на неё, Вальтер чувствовал в себе мучительную страсть и желал, чтобы эта женщина была ласковой и любезной с ним. Юноша полагал, что, будь она такой, он простил бы всю ложь, что встала между ними. Но каждый раз, когда взгляды их встречались, на лице жены отражалась ненависть к нему. Как бы она ни была до этого ласкова с другими, с ним она оставалась грубой и угрюмой.
Так они и жили, пока комнаты отцовского дома да и сами улицы города не стали отвратительны Вальтеру. Тогда юноша подумал, что мир велик, а сам он ещё очень молод. И вот однажды, когда они с отцом были одни, Вальтер решился поговорить с ним:
– Отец! Я только что вернулся с набережной, где смотрел на корабли, готовящиеся выйти в море. Я видел твой флаг на паруснике, который должен отплыть раньше других. Скоро ли он отчалит от пристани?
– Скоро, – ответил Варфоломей. – Это «Катерина», она выходит из гавани через два дня. Но почему ты спрашиваешь о ней?
– Отец, самое лучшее слово – короткое, – произнёс в ответ Вальтер, – поэтому я тебе так скажу: я хочу отплыть на этом корабле, чтобы увидеть иные земли.
– Ты говоришь серьёзно? – спросил купец. – И куда же ты отправишься, сынок?
– Туда, куда идёт этот корабль, – ответил Вальтер. – Ты знаешь, отец, что дома мне нет места.
Купец помолчал немного, с беспокойством глядя на сына, и наконец сказал:
– Что ж, сынок, наверное, это для тебя лучшее решение, но знай: может случиться так, что мы больше не встретимся.
– И всё же, если мы встретимся, отец, ты увидишь, что я стану новым человеком.
– Хорошо, – согласился Варфоломей, – по крайней мере, я знаю, кого винить в том, что тебя больше не будет с нами. Теперь, когда ты уходишь и начинаешь свою собственную жизнь, твоя жена ни дня не проведёт в моём доме. Нет, это будет слишком мягко для неё! Отныне между её родом и нашим возникнет вражда!
Вальтер возразил:
– Прошу, не причиняй ей большего бесчестия, чем необходимо, чтобы не опозорить этим также и меня, и тебя самого, отец.
Варфоломей снова ненадолго замолчал, а затем спросил:
– Она носит ребёнка, сын мой?
Вальтер покраснел и ответил так:
– Я не знаю, носит ли она ребёнка, и не знаю, чьим этот ребёнок мог бы быть.
Они оба ещё немного помолчали, а затем вновь заговорил отец и произнёс следующие слова:
– Что ж, сын, сегодня понедельник, ты должен будешь взойти на борт корабля в среду ночью, а я тем временем устрою так, что ты покинешь дом не с пустыми руками. Шкипер на «Катерине» – человек верный, он хорошо знает моря, а мой слуга Роберт Коротышка – он отвечает за погрузку товаров – надёжный и опытный моряк, и я доверяю ему как себе самому во всех торговых делах. «Катерина» – судно новое и крепко сколоченное, ему должна сопутствовать удача. К тому же, как ты знаешь, церковь, в которой ты был крещён, а до тебя – я сам, а до того – моя мать, освящена в честь святой Катерины. И мои родители погребены под алтарём этой церкви.
С этими словами старик поднялся и пошёл по своим делам, и больше они с сыном не говорили об этом ни разу.

Глава II
Золотой вальтер садится на корабль и отправляется в море

Когда следующим утром Вальтер пришёл в порт и поднялся на «Катерину», его встретил шкипер Джеффри. Он поклонился юноше, поприветствовал его, как подобает, и показал ему каюту и все многочисленные товары, которые отец Вальтера уже отослал к причалу, поскольку судно торопилось с отплытием. Вальтер про себя поблагодарил отца, но в то же время его мало интересовало всё происходящее вокруг. Он медлил, молча разглядывал парусники, которые готовились выйти из порта или разгружались, рассматривал моряков и гостей, сходящих с корабля и поднимающихся на борт, – и всё это казалось юноше причудливыми картинами, вытканными на гобелене.
Наконец, уже решив возвратиться на борт «Катерины», он увидел стоящий на якоре парусник, который ранее не привлекал его внимания. Этот корабль полностью был готов к отплытию: в лодках, спущенных на воду, гребцы только и ждали сигнала, чтобы принять канат и отбуксировать судно в открытое море, но, вероятно, кто-то из путников или команды ещё не поднялся на борт, и отплытие откладывали.
Вальтер стоял, лениво разглядывая парусник, как вдруг к сходням подошли незнакомцы. Их было трое. Первым шествовал ужасного вида карла c тёмным лицом. Руки у него были длинные, уши – необычайно большие, а зубы торчали изо рта подобно клыкам дикого зверя. Его одежды из жёлтого шёлка выглядели богато, в руке карла держал кривой лук и подпоясан был саксом – коротким мечом.
Следом за ним шла дева. Она казалась очень молодой, вероятно, не прошло ещё и двадцати вёсен с её рождения. Лицо девы было свежим, как цветок, глаза серыми, волосы каштановыми, полные губы алыми. Фигура была стройна, осанка – благородна. Прост и благороден был и её убор: узкое зелёное платье, достаточно короткое, чтобы было видно железное кольцо на правой лодыжке.
Последней из трёх незнакомцев шла высокая величественная дама с таким ослепительным видом и в таких великолепных одеждах, что трудно было придумать, с чем сравнить её красоту. Редкий человек мог остаться равнодушным к её облику, и каждый из сыновей Адамовых, близ кого она проходила, опускал глаза, но лишь затем, чтобы поднять их вновь и посмотреть ей вслед. Вот и сейчас так же опускались глаза, и уже Вальтер потупил свой взор, и трое прошли мимо него. И ему показалось, что все остальные словно исчезли и не было более никого, кроме этих троих, и не видел юноша, что другие так же, как и он, смотрели на них. Вот незнакомцы поднялись по сходням, и Вальтер наблюдал за тем, как они прошли по палубе, как достигли кормы, как вошли внутрь и как скрылись, наконец, из виду.
Так он и стоял, и смотрел в изумлении, пока понемногу не вспомнил, что он на многолюдной пристани. Он увидел, как с корабля бросили лодкам перлинь, и гребцы дружно отбуксировали парусник к выходу из гавани. Затем с реи упали паруса, которые сразу же были выбраны и наполнены свежим ветром, и вот уже нос корабля рассекает первую зелёную волну в открытом море. Вальтер ещё успел заметить, как корабельщики подняли флаг, на котором был изображён грозный волк, скалившийся на деву, и больше он уже ничего не видел, а сам корабль вскоре скрылся за горизонтом.
Вальтер какое-то время стоял, глядя в сторону моря, где уже не было корабля, только плескались волны, а затем развернулся и пошёл назад, к «Катерине». Сперва он думал было спросить у шкипера Джеффри, что тот знает об этом корабле и о странниках, путешествующих на нём, но затем ему пришло на ум, что всё увиденное было просто игрой воображения, не более чем наваждением, и лучше будет, если он никому не расскажет об этой встрече. Решив так, он вышел из порта и направился по знакомым улицам к дому своего отца. Но когда юноша подошёл к нему так близко, что уже видел крыльцо, ему на мгновение показалось, что те трое – карла, дева и величественная дама – спускаются на улицу по каменным ступеням. Вальтер остановился, чтобы подождать их, но – увы! – перед ним уже никого не было. Только добротный дом Варфоломея Гольдена, трое детей, игравших с дворняжкой на ступенях, да несколько прохожих, идущих по своим делам. Вальтер был сильно озадачен, он не знал, что и думать: являлись ли те трое из гавани просто видением или были такими же, как он, детьми Адама из плоти и крови.
Недоумевая, Вальтер вошёл в дом. Отца он застал одного, тот сидел в просторной комнате, и они сразу начали разговор о самых разных делах. Но, как ни любил Вальтер отца и как ни почитал его за мудрого и опытного человека, всё же не мог он тогда внимательно слушать слов, исходящих из уст старика, – настолько юноша был очарован встречей с незнакомцами. Они так и стояли у него перед глазами, словно миниатюра, нарисованная талантливым художником. Слишком много Вальтер думал о двух чужих ему женщинах, еле сдерживая желание пуститься им вослед, хотя тогда он был уверен (и повторял это себе), что ни одна из них не является предметом его мечтаний. Также не мог он до сих пор сказать, девушка или величественная дама запомнилась ему более ярко, и сильно желал увидеть их обеих вновь и узнать, кем они были.
Так шло время, пока не наступило утро среды и не настала пора Вальтеру попрощаться с отцом и сесть на корабль. Отец проводил его к гавани, поднялся на «Катерину», и юноша обнял его. Многое было в этом прощании: и слёзы, и дурные предчувствия, поскольку сердце Варфоломея переполнял страх. Затем старик сошёл на землю, сходни убрали, корабль взяли на буксир, и тёмная вода заплескалась под вёслами гребцов. Парус спустили с реи, моряки выбрали его, и «Катерина», взрезая волны туманного моря, поплыла вперёд по унылым водяным склонам. Нос судна возносился над ними, крепкий, проверенный временем, украшенный знаком Варфоломея Гольдена: буквы В и Г по сторонам и крест с треугольником посередине.
Вальтер стоял на корме и смотрел на воду, но внимание его было обращено, скорее, к собственным мыслям. Всё, что происходило во время отплытия, напомнило ему о том, другом корабле, увозившем троих незнакомцев, и юноше казалось, что он повторяет их путь, словно они связаны, как две бусины, нанизанные на одну бечеву, и он так и будет следовать за ними, но никогда больше их не встретит.

Глава III
Вальтер узнаёт о смерти отца

Быстро шла «Катерина» по морям, и ни с кораблём, ни с его командой в пути не случилось ничего, о чём было бы интересно услышать. «Катерина» вошла в гавань одного из ближайших торговых городов, оттуда перешла в гавань другого, затем третьего, четвёртого… И в каждом из них корабельщики покупали и продавали товары, как делают все странствующие торговцы. Вальтер не только смотрел на то, чем заняты люди его отца, но и помогал им, в чём был в силах помочь, были ли это дела корабельные или торговые. И чем больше они удалялись от дома, чем больше проходило времени, тем легче становилось у него на душе, тем быстрее оставляла его печаль, причинённая женой и её изменой.
Но была у Вальтера и другая забота: время от времени у него появлялось желание нагнать тех троих, и, хотя он не встречал их ни на одной из людных улиц торговых городов, куда приплывал корабль его отца, они возникали перед ним так же явственно, как прохожие вокруг него. Но время шло, и образ их всплывал всё реже и причинял всё меньше волнений. Сам Вальтер да и его спутники уже не сомневались, что он полностью исцелился от своей тоски.
Наконец, торговцы покинули четвёртую свою стоянку, вновь преодолели морские опасности и прибыли к пятому городу – большому и богатому. Шёл уже восьмой месяц их путешествия. Вальтер внимательно и с любопытством разглядывал всё, что встречалось ему в этом огромном городе, так далеко расположенном от его родных мест. С особенным интересом смотрел он теперь на прекрасных женщин. Он мечтал о них и любил их беспечно, как и все юноши.
Вот уже и причалили к последнему из тех портов, куда собиралась зайти «Катерина». Примерно десять месяцев прошло в ежедневной торговле. Морякам нравилось искать редкие и ценные товары, им доставляли удовольствие и беседы с торговцами, горожанами и поселянами, жившими за чертой городских стен. Вальтер постепенно стал таким же занятым и беззаботным, каким полагается быть сильному юноше, и вскоре даже его люди были вынуждены считаться с ним в своих торговых делах.
Время и этой остановки подходило к концу, когда случилось так, что в один из последних дней, войдя в свой ярмарочный шатёр, Вальтер увидел троих корабельщиков, по внешности напоминавших его соотечественников. Четвёртым с ними был человек учёного вида, которого Вальтер сразу же узнал, поскольку то был писец его отца по имени Арнольд Могучее Перо, и когда Вальтер увидел писца, сердце его сжалось, и он спросил:
– Арнольд, с какими новостями ты прибыл? Всё ли хорошо у жителей Лангтон-он-Хольма?
Арнольд же отвечал ему так:
– Плохие новости принёс я, Вальтер, нехорошие дела творятся в твоём родном городе. Я прибыл к тебе, чтобы сообщить, что Варфоломей Гольден, твой отец, умер, упокой Господь его душу.
С этими словами Вальтер почувствовал, что те беды, которые, как он думал, успели забыться за время путешествий, снова навалились на него всей своей мощью, будто и не прошло нескольких месяцев. Вальтер словно видел своего отца, лежащего мёртвым на кровати, и слышал причитания домашних. Он помолчал какое-то время, а затем сурово спросил:
– А скажи мне, Арнольд, мой отец умер на своём одре или как-то иначе? Он был здоров и ещё не стар, когда расставался со мной.
Арнольд же отвечал ему так:
– Верный вопрос ты задал, Золотой Вальтер. Хоть твой отец и умер на своём одре, но до этого он был смертельно ранен мечом.
– Я понял тебя. Как это случилось?
– Через несколько дней после твоего отплытия Варфоломей Гольден отослал твою жену обратно к её родным из Реддингов. Отослал не с честью, но и не с позором, как можно было бы ожидать, а ведь мы знали, что произошло между тобой и ею, и Бог свидетель, что кроме нас об этом знал почти весь город!
– Тем не менее, – продолжал он, – Реддинги были обижены, и их оскорбил бы даже намек на откуп, а мы как раз предложили им это, так как не хотели нарушить мир в нашем городе. И что же произошло? Гольдинги и Реддинги встретились в ратуше, и между двумя родами состоялся разговор. Слова, что невольно вырвались, не были ни безгневными, ни приятными, и тогда обнажились мечи, а мечи уже не остановить… Двое из нас пали мёртвыми так же, как и четверо из них, и с обеих сторон было много раненых. В их числе и твой отец. Он, как ты, наверное, уже понял, не стоял сзади во время сражения, и позже, несмотря на свои ранения – два в бок и одно в плечо, – сам дошёл до дома, когда мы на это и не надеялись. Но, увы, то была недобрая победа, ибо на десятый день он умер от своих ран. Упокой, Господь, его душу! Теперь, мой господин, должен сказать тебе, что я прибыл сюда не только для того, чтобы сообщить тебе эту печальную весть, но и ради слова, которое я дал твоим родным. Я пообещал, что сразу же, как найду, я доставлю тебя домой на быстром куттере*, на котором сам прибыл сюда с вестями. Ты можешь взглянуть на него. Хотя это скорое и лёгкое судно, оно хорошо перенесёт и непогоду.
Вальтер произнёс задумчиво:
– Значит, приглашение на войну. Ведь как только я вернусь, об этом сразу узнают Реддинги. У вас всё готово к отплытию?
– Да, – сказал Арнольд, – мы можем поднять якорь сегодня, самое позднее завтра, но что тревожит тебя, мой господин, что ты так странно смотришь вдаль? Молю тебя, не печалься настолько сильно! Таков уж жребий всех отцов: покидать этот мир прежде своих сыновей.
Лицо Вальтера до этого было красным от гнева, но теперь оно побледнело, и юноша, указывая куда-то на улицу, вскричал:
– Смотри! Разве ты не видишь?
– Не вижу чего? – спросил Арнольд. – Что там? Вижу, сюда идёт обезьяна в цветном платье. Похоже, это зверь бродячего фокусника… Ах, нет, клянусь Господом нашим! Это же человек, хотя он и уродлив, как сам чёрт! А вот за ним следует прекрасная дева. Возможно, она ведёт его. А вон ещё, смотри, с ними самая красивая из благородных дам, каких я видел. Я понял, она, должно быть, из дворян этого прекрасного города и владелица этих двоих: я разглядел у девы на ноге железное кольцо, а здесь это знак неволи. Но вот ведь что странно: ты не замечаешь, что прохожие не обращают внимания на это необычное шествие? Они даже не видят достойную даму, хотя она прекрасна, словно языческая богиня, а драгоценных камней на ней столько, что дважды можно было бы купить весь Лангтон-он-Хольм! Хотя, может быть, местные жители просто привыкли к таким странным и ярким шествиям… Но что это, господин? Что же это?
– Что теперь? – спросил Вальтер.
– Боже мой! Вроде, они ещё не так далеко ушли, чтобы скрыться из виду, но я их уже не вижу! Господин, они как будто провалились сквозь землю!
– Да ну! – не согласился Вальтер, по-прежнему глядя не на Арнольда, а куда-то в сторону улицы. – Они просто зашли в какой-нибудь дом, когда ты отвернулся.
– Нет, господин, нет, – ответил Арнольд, – мои глаза не могут обмануть. Я внимательно следил за ними.
– В любом случае, – заключил Вальтер слегка взволнованно, – они ушли, и ни к чему занимать себя подобными пустяками, когда впереди нас ждут скорбь и раздоры. А теперь я хотел бы побыть один, чтобы обдумать твои слова. Ты же передай свои новости шкиперу Джеффри и нашим морякам да подготовь всё к отплытию. Завтра до рассвета приходи сюда, я буду готов. Мы отплываем в Лангтон-он-Хольм.
С этими словами Вальтер вернулся в дом, а гости разошлись по своим делам. Юноша долго сидел один в спальне и размышлял обо всех событиях своей жизни. В конце концов он пришёл к решению, что выбросит из головы образ тех троих, отправится обратно в Лангтон-он-Хольм, вступит в борьбу с Реддингами и либо одолеет их, либо погибнет сам, но когда он уже твёрдо решился на это, то неожиданно для себя понял, что размышляет о предстоящем противостоянии с Реддингами как о чём-то прошедшем и что больше его волнует, может ли он как-либо выяснить, где живут те трое. Тогда он снова попытался выкинуть их образ из головы, убеждая себя, что это была просто игра воображения, не более чем фантазия, но затем вспомнил об Арнольде, о том, что в последний раз писец тоже видел эту троицу. Не мог же Арнольд придумать такое! В этом его никак нельзя было заподозрить. Тогда Вальтер решил: «Что ж, хорошо, что не я, а он описал, как они выглядели. В таком случае я уже не могу сказать, что виновато одно моё воображение. Но всё же, с чего это я хочу найти их? Зачем мне это нужно? И как, как мне всё-таки их найти?!»
Вальтер всё думал и думал, но, видя, что так ничего и не надумал, заскучал и начал энергично увязывать товары и готовиться к отплытию. В этом занятии и провёл он день, а вечером, утомившись, заснул. На рассвете пришёл Арнольд, чтобы отвести его на судно, которое называлось «Варфоломей». Вальтер не задерживался: он быстро распрощался с прежними попутчиками и поднялся на корабль. Час спустя они уже были в открытом море и держали курс на Лангтон-он-Хольм.

Глава IV
«Варфоломей» попадает в шторм и сбивается с курса

Уже четыре недели «Варфоломей» шёл под полными парусами на северо-запад. Ни с кораблём, ни с командой за это время ничего дурного не случилось, но как-то на рассвете ветер утих, корабль застыл на месте, и морские волны качали его впустую. На западе же быстро росла туча, и это при том, что последние двадцать дней небо было чистым, разве что перед ветром возникали белые прозрачные облака. Теперь же шкипер, знаток своего дела, долго смотрел на море и на небо, а затем повернулся к морякам и приказал убрать паруса, да поскорее, а когда Вальтер спросил, чего ожидать и почему шкипер не сказал ему об этом раньше, Джеффри угрюмо ответил:
– Почему я должен говорить тебе о том, что и каждый дурак видит сам? Знай, что надвигается шторм.
Путешественникам оставалось только покорно ждать бури, поэтому Вальтер ушёл в свою каюту, решив, что во сне ожидание переносится легче, тем более приближалась ночь. Проснулся Вальтер от шума и криков моряков, хлопанья такелажа и парусов и сильной качки, но он был смелым юношей и остался в каюте, так как понимал, что, не будучи моряком, он окажется только помехой, если выйдет на палубу и начнёт путаться у всех под ногами, а кроме того Вальтер сказал себе: «Да и неважно, пойду ли я на морское дно или вернусь в Лангтон-он-Хольм, если жизнь, равно как и смерть, только отдалит меня от исполнения моей мечты. А ведь как хорошо было бы, перемени буря направление ветра! И в самом деле: нам бы тогда пришлось странствовать по другим землям, прежде чем мы смогли бы добраться до дома. И кто знает, что ещё случилось бы за это время? Пусть же всё будет так, как должно быть!»
Вальтер проворочался ещё некоторое время, прежде чем снова заснул, не обращая внимания на качку и грохот бури. Когда он проснулся, был уже день, в дверях его каюты стоял шкипер, а с его плаща стекала морская вода. Шкипер обратился к Вальтеру с такими словами:
– Пусть наступивший день будет добрым для тебя, господин, ибо мы пережили эту ночь! Скажу тебе, что мы всё это время боролись с бурей, стараясь не сбиться с курса, но безуспешно, так как три часа ветер гонял нас, куда хотел. Но море, господин, велико, корабль крепок, а корабельщики проворны: мы сумели избежать прибрежных скал! Возблагодари же покровителя плавающих Николая Угодника и всех святых, поскольку сегодня ты увидишь новое море, а может, и новую землю, и могу поклясться, что вид этот будет гораздо лучше всего того ужаса, что мы наблюдали вчера.
– Всё ли в порядке с кораблём и командой? – спросил Вальтер.
– Да, несомненно, – ответил шкипер. – «Варфоломей» – лучший из кораблей, который когда-либо строили из дерева наших дубовых лесов! Поднимись на палубу и посмотри, как бесстрашно он борется с ветром и волнами!
Вальтер надел плащ и поднялся на шканцы. Моря и в самом деле было не узнать: тёмные громады волн вздымались подобно горам, с которых сбегали белые кони морской пены. Облака проносились низко над кораблём и при особенно сильных порывах ветра хлестали корабельщиков потоками дождя. Хотя на мачте и остался всего лишь обрывок паруса, его хватало, чтобы ветер мчал корабль вперёд, перекатывая морскую воду через палубу от фальшборта к фальшборту.
Вальтер немного постоял, держась за ванты и глядя на волны. Он подумал, что хорошо, раз дует такой крепкий ветер, ведь он несёт их в неизведанное.
Затем к Вальтеру подошёл шкипер, хлопнул его по плечу и произнёс:
– Ну же, господин, взбодрись! Пойдём теперь вниз, поедим мяса, выпьем вместе бокал доброго вина!
И Вальтер пошёл со шкипером вниз, и ел, и пил, и на сердце у него стало уже легче, чем когда он услышал, что умер отец, а дома его ожидает распря. Сейчас Вальтер уже мог надеяться на то, что возвращение откладывается, что впереди у него новые странствия, а вместе с ними и новые надежды. Он уже понял, что, хочет он этого или нет, он не может не путешествовать, не плыть из порта в порт, ведь эти путешествия поддерживали его надежду и глубоко укоренившееся желание найти место, откуда явились те трое.

Глава V
Путешественники приплыли к неизвестной земле

Три дня их гонял ветер, а на четвёртый облака рассеялись, выглянуло солнце и до самого горизонта над морем раскинулось ясное небо. Ветер же, хотя и мог ещё потрепать корабль, сильно ослаб, но дул по-прежнему в противоположную от Лангтон-он-Хольма сторону. Шкипер сказал, что, сбившись с курса да ещё и при неблагоприятном ветре, лучше не перечить стихии, а надеяться найти землю, на которой выяснится и где они находятся, и что за люди там обитают. Самому шкиперу чутьё подсказывало, что они не очень далеко от земли.
Этому совету и последовали. Погода продолжала улучшаться, ветер спал до слабого бриза. Он не переменил направления, но уже легко и бережно нёс корабль.
Прошло два дня, а на исходе третьего с марсовой площадки увидели землю, и прежде чем зашло солнце, её разглядели все, хотя она и казалась облачком, способным уместиться на ладони. Стемнело, но паруса не спустили, и корабль медленно плыл прямо к земле. Ночь была не слишком тёмная, да и не долгая, ведь недавно началось лето.
Когда рассвело, путешественники увидели длинное скалистое побережье, за которым вздымались горы, но больше ничего нельзя было разобрать. По мере того, как корабль приближался к земле, между морем и горами выросла длинная стена отвесной скалы, а когда путешественники подошли ещё ближе, они увидели, что между берегом и этой скалой тянется зелёная полоса земли, то сужаясь, то расширяясь, в зависимости от того, насколько близко подходила скала к морю.
На этой земле не было видно ни города, ни гавани, и сколько путешественники ни плыли вдоль берега, им так ничего и не встретилось. Но они очень сильно желали спокойствия и твёрдой земли после волнений штормового моря, надеясь на то, что смогут найти свежую воду, а вероятно, и пропитание у подножья гор, поэтому корабль продолжал плыть, а команда старалась не терять бодрости духа. Но вот наступила ночь, и тогда бросили якорь у берега, там, где глубина достигала пяти фатомов*.
На следующее утро выяснилось, что корабль стоит совсем рядом с устьем не очень широкой реки. Корабельщики спустили шлюпки и протащили туда «Варфоломея», и когда они прошли примерно с три мили вверх по реке, то увидели, что следов морских волн там нет. Возможно, приливы в этих местах были слабые. Река оказалась глубокой, с чистой водой, её ровные берега по количеству зелёной травы, растущей на них, могли сравниться разве что с лугами. В одном месте на левом берегу кто-то заметил трёх коров, которые паслись, словно это действительно был не берег реки, а луг за домом, около них разглядели и несколько овец, а немного спустя, когда прошли излучину, увидели у подножия лесистого холма деревянную, крытую соломой хижину. Вокруг неё был разбит фруктовый сад. Путешественники подивились отсутствию людей: они не понимали, почему за всё то время, что корабль плыл вдоль берега, им встретилось только одно жилище. Пусть даже эти земли лежали далеко от всех известных им стран, должен же и здесь кто-то жить! Моряки подвели «Варфоломея» ближе к берегу, считая, что ждать осталось недолго, и совсем скоро все они не только узнают, где находятся, но и смогут насытиться дарами этой богатой и славной зелёной страны.
Пока «Варфоломея» буксировали к берегу, из хижины вышел мужчина и направился к реке, чтобы встретить гостей. Это был высокий старик c длинными седыми волосами и бородой. Одеждой ему служили звериные шкуры.
Старик подошёл к путешественникам, не выказывая страха или недоверия, и поздоровался тоном доброжелательным и дружелюбным. Шкипер поздоровался с ним в ответ и спросил:
– Старик, ты повелитель этой страны?
Старик засмеялся:
– У этой страны уже давно не было другого повелителя! По крайней мере, здесь давно не было никого из сынов Адамовых, кто мог бы объявить её своей.
– Так ты живёшь здесь один? – спросил шкипер.
– Да, – сказал старик, – если не считать зверей полевых да лесных, да ползучих тварей, да птиц небесных, поэтому-то так сладко мне слышать ваши голоса.
Шкипер задал новый вопрос:
– А где же другие дома?
Старик рассмеялся и ответил:
– Когда я сказал, что живу один, я имел в виду, что я один во всей этой стране, а не только в округе. Нет ни одного дома от моря до поселений медведей далеко по ту сторону утёса.
– Понятно, – ответил шкипер и улыбнулся: – А что, медведи в этой стране подобно людям строят дома для жилья?
Старик покачал головой:
– Господин, внешне они во всём подобны людям, разве что выше и крепче большинства из нас. Это полудикий народ, и он только носит название медведей. Я слышал от них, что кроме того племени, которое я знаю, есть ещё многие, многие племена, живущие на обширном пространстве и к западу, и к востоку. Что же до их душ и разума, то за них я ручаться не могу, медвежьи ли они или человеческие. У них нет веры ни в Бога, ни в святых угодников Его.
– Как? Может, они веруют в Магомета? – удивился шкипер.
– Нет, – ответил старик. – Я не уверен, поклоняются ли они какому-либо божеству вообще. От них самих я слышал, что есть у них множество ритуалов, посвящённых одной женщине.
Здесь не выдержал Вальтер и спросил:
– Послушай, добрый хозяин, откуда же тебе всё это известно? Разве ты видишься с ними?
Старик сказал:
– Некоторые из них приходят сюда, и я отдаю им, что Бог пошлёт: корову-две, полдюжины ягнят или поросят, мех вина или сидра, которые я сам делаю, а они в ответ одаривают меня тем, что нужно мне: оленьими кожами, да медвежьими шкурами, да мехами. Сам я уже стар и не могу охотиться. А иногда, бывает, принесут слитки чистой меди или даже немного золота, хотя от него в этой земле мало пользы. По правде говоря, не назову их своевольными или грубыми, но всё же я рад, что медведи недавно здесь побывали и не скоро уже покажутся вновь, так ужасны они на вид. Да и, кроме того, вы же чужие здесь, а значит, вряд ли они удержатся от насилия. Ведь у вас есть оружие и другие вещи, которые они захотели бы получить.
Шкипер спросил:
– Раз ты торгуешь с этими дикарями, не откажешься ли поторговать и с нами? Ведь мы прибыли сюда после долгого пути и нам нужна провизия, а на борту есть много того, что покажется тебе полезным.
Старик ответил:
– Всё моё – ваше, разве что попрошу оставить мне немного на жизнь. Вина и сидра у меня вдоволь – пейте, пока не иссякнет, сколько захотите. Есть чуть-чуть зерна и муки, но и их вы можете брать, так как хлеб на моём участке уже заколосился, да и мясо у меня останется. Есть сыры и сушёная рыба – берите что хотите. Что до коров и овец – не буду против поделиться с вами, если у вас острая нужда, но прошу, если можно обойтись без них, не берите ни дойных коров, ни овцематок, ни их телят и ягнят. Я же говорил вам, что не так давно ко мне приходили люди из племени медведей и я уже отдал им много скота, а если вам нужно мясо, послушайте моего совета и отправляйтесь на охоту. Здесь на равнине и в рощах у подножья утёсов водится множество оленей. Они не пуганые, я ведь не могу охотиться на них, поэтому меня они не боятся, а других людей они и не видят, поскольку медведи идут каждый раз прямо к моей хижине, а после торговли – назад, к своему племени. Я проведу вас кратчайшим путём туда, где можно будет достать оленины, а что до товаров с вашего корабля, я охотно возьму, если позволите. Не окажется ли у вас доброго ножа, может, даже двух? Да рулона льняной ткани? Это мне весьма пригодится! В любом случае, знайте: всё, что у меня есть – можете брать. Вы мои гости.
Шкипер засмеялся:
– Друг, мы премного благодарны тебе за всё, что ты обещал сделать нам, и знай, что мы не воры и не пираты, которые пришли отобрать у тебя твоё пропитание. Завтра, если хочешь, мы отправимся с тобой на охоту, а пока мы все перейдём с корабля на берег, чтобы размяться на зелёной траве и запастись свежей водой.
Старик вернулся в свою хижину и начал готовить угощение для гостей, а моряки, когда им передали новости, сошли на берег. В команде был двадцать один человек, включая слуг Арнольда и Вальтера, и все они сошли с корабля, кроме двоих, которые остались на вахте в ожидании своей очереди. Все были хорошо вооружены, ведь и шкипер, и сам Вальтер следовали мудрому правилу: надо быть заранее готовым к неприятностям, даже если неприятностей и не случится. На берег вытащили и паруса – из них сделали навес между хижиной и кораблём, а старик принёс всё, что могло понравиться путешественникам: свежие плоды, сыры, молоко, вино, сидр и мёд. Гости неплохо отобедали и были рады такой удаче.

Глава VI
Старик рассказывает о себе. вальтер видит расселину в скале

Когда же все наелись и напились, шкипер с несколькими моряками отправился запасать воду, остальные же бродили по лугу, так что со стариком остался один Вальтер. Юноша почувствовал, что это хороший момент, чтобы завязать разговор, и произнёс:
– Отец, мне кажется, в твоей жизни случалось много необыкновенного, а мы расспрашивали тебя только о пище для наших животов. Могу я узнать теперь о твоей жизни? Как ты оказался здесь? Как ты здесь живёшь? Можешь рассказать мне что-нибудь?
Старик улыбнулся ему и ответил:
– Сын, моя история слишком длинна, чтобы рассказать её полностью, да и память может меня подвести, а кроме того, это грустная история, и я не хотел бы вспоминать всё вновь. Впрочем, если ты просишь, я расскажу тебе кое-что, как смогу, и в любом случае буду говорить только правду.
Вальтер спросил:
– Тогда скажи мне, давно ли ты прибыл сюда?
– Да, – ответил старик. – Я был тогда молодым и крепким рыцарем.
Вальтер задал новый вопрос:
– Эту хижину ты сам построил? И сам разбил этот сад? Сам посадил деревья и виноград и собрал коров и овец в стада? Или кто-то другой сделал всё это для тебя?
Старик сказал:
– Я ничего не делал сам. Здесь жили до меня, а я получил всё это от моего предшественника, как если бы получил в наследство поместье с крепким замком и полными добра складами.
Вальтер уточнил:
– А твой предшественник был ещё жив, когда ты прибыл сюда?
– Да, – ответил старик, – но он жил недолго после того, как здесь появился я.
Он немного помолчал, а затем добавил:
– Я убил его. Он всё равно умер бы, я только помог ему избежать ещё худшей участи.
Вальтер спросил:
– А прибыл ты сюда по собственной воле?
– Возможно, – старик колебался. – Кто знает? Теперь нет у меня желания ни жить здесь, ни уйти. Я остаюсь только потому, что привык к этому месту.
И снова Вальтер не остановился в расспросах:
– Расскажи мне о нём. Почему ты убил его? Он причинил тебе зло?
Старик ответил:
– Когда я убил его, я думал, что он причинил мне большое зло, но сейчас я так не думаю. Случилось же всё так: мне нужно было пройти туда, где он был до меня, а он стоял на пути. Тогда я уничтожил его и повторил его путь.
– Что же ты нашёл там? – спросил Вальтер.
– Только зло, – был ему ответ.
Тогда Вальтер перестал задавать вопросы. Старик тоже замолчал, но на его лице появилась улыбка – хитрая и в то же время немного грустная. Вальтер посмотрел на него и, заметив улыбку, спросил:
– Тот путь начинался отсюда?
– Да, – ответил старик.
Тогда Вальтер произнёс:
– А теперь прошу, расскажи об этом пути. Куда он ведёт? Чем оканчивается? Что такого ты рассчитывал увидеть в его конце, раз ради этого первым твоим поступком стало убийство?
– Этого я тебе не скажу, – ответил поселянин.
Они оба замолчали, а когда вновь заговорили, то их вопросы и ответы были далеки от тех, с которых началась беседа.
Так путешественники проводили день, пока не настала ночь. Они хорошо выспались, а наутро, после завтрака, большая часть отправилась со стариком к подножию утёса, на охоту, которая продлилась три часа. Эти места сплошь заполнила густая поросль лещины и терновника, и лишь изредка встречался высокий дуб или ясень. Именно здесь, по словам старика, водилось больше всего оленей.
Об этой охоте рассказывать нечего. Когда старик довёл охотников до места и показал, что делать, он сразу же вернулся назад вместе с Вальтером, который совершенно не желал гоняться за зверем, зато с нетерпением ждал нового случая поговорить. Старик, со своей стороны, был не против беседы, а потому привёл Вальтера к холму, возвышавшемуся посреди равнины. Оттуда им было хорошо видно всё вокруг, кроме того, что скрывал лес. Там, где они теперь лежали, леса уже не было, а всё пространство от кургана до утёса покрывал низкий кустарник. Утёс на всём своём протяжении, казалось, шёл отвесной стеной, а местами даже нависал над равниной, но Вальтер заметил, что в том месте, куда они со стариком сейчас смотрели, скалы расступались, и в этой выщерблине был склон или осыпь, полого поднимавшаяся кверху. Вальтер долго пристально смотрел туда и ничего не говорил до тех пор, пока старик сам не спросил его:
– Что такое? Похоже, ты увидел что-то там, куда смотришь. Что же это?
Вальтер ответил:
– Думается мне, что там, где скала ниже, можно перейти на ту сторону.
Старик улыбнулся и подтвердил его догадку:
– Да, сын, ты не ошибаешься. Ты разглядел проход в земли медведей, откуда эти рослые люди приходят торговать со мной.
– Понятно, – произнёс Вальтер и снова отвернулся к скале, осматривая её. Вскоре он заметил, что в нескольких милях от этого перевала утёс резко поворачивал в сторону моря, сужая прибрежную равнину. В самом узком месте линия берега изгибалась так, что утёс смотрел уже на север, а не на запад, как в остальных местах, а посередине этого участка Вальтер увидел тёмное пятно, которое показалось ему похожим на вертикальный скол. Весь утёс, кроме этого места, был тускло-серого цвета, а в этом месте лежала тень.
Вальтер снова задал вопрос:
– Послушай, старик, вон там, как я вижу, есть ещё один проход. Куда он ведёт?
И Вальтер показал в ту сторону, но старик даже не посмотрел, а лишь пробормотал, глядя вниз:
– Возможно, я не знаю. Думаю, он тоже ведёт в страну медведей, только окольной дорогой. Это проход в далёкие земли.
Вальтер ничего не ответил. Странная мысль посетила его. Он подумал, что старик знает об этом проходе больше, чем говорит, а ещё он подумал, что, возможно, там он найдёт тех троих. У Вальтера перехватило дыхание и сильно застучало сердце, но он не сразу продолжил беседу. Наконец, он спросил неожиданно резким голосом, в котором и сам с трудом узнал свой собственный:
– Отец, заклинаю Господом и всеми Его святыми, скажи мне, через тот ли проход ведёт путь, из-за которого ты убил человека?
Старик ответил не сразу. Лишь через какое-то время он поднял голову, посмотрел Вальтеру прямо в глаза и сказал твёрдым голосом:
– Нет, этот путь не ведёт через проход.
И снова они оба молча смотрели друг на друга. Наконец, Вальтер отвернулся, не различая ни того, что он сейчас видел, ни того, кто он сам, словно был близок к обмороку. Юноша хорошо понимал, что старик соврал ему, что вместо «нет» он мог бы ответить «да» и рассказать, что же произошло у того горного прохода, у которого он по неизвестной причине убил человека. Тем не менее, Вальтер ничем не выказал своих мыслей и, придя в себя через некоторое время, повёл разговор о других делах, не затрагивающих того, что произошло на этой земле. Впрочем, они недолго вели спокойную беседу, внезапно Вальтер сказал старику:
– Добрый хозяин, послушай, что мне пришло в голову.
– И что же?
– Мне подумалось, что по ту сторону утёса меня ожидают интересные приключения, и если мы, а в первую очередь, если я откажусь от них и отправлюсь домой проводить время в бездействии, то жалкой будет моя жизнь. Она наполнится глупостью и бездельем. Я решил, что следует попытать своего счастья по ту сторону утёса.
– О каких приключениях ты говоришь? – спросил старик, поднимаясь на локте и сурово глядя в лицо Вальтеру.
– Я говорю о том петляющем проходе, ведущем на восток, откуда сюда приходят люди племени медведей. Мы можем посмотреть на их земли.
Старик снова откинулся назад, улыбнулся, покачав головой, и сказал:
– Ты слишком быстро решаешься на приключения, а такие решения часто заканчиваются гибелью, сын мой.
– Не понимаю…
– Сильные люди того племени схватят тебя и принесут в кровавую жертву той женщине, которую они почитают, как божество, и даже если вы отправитесь туда все, то всех вас постигнет та же участь.
– Ты уверен в этом? – спросил Вальтер.
– Абсолютно уверен, – ответил старик.
– А откуда ты знаешь это?
– Я сам был у них, – сказал старик.
– Хорошо. Но ведь сам ты вернулся целый и невредимый!
– Ты правда так думаешь? – спросил старик в ответ.
– Старина, ты жив ещё, – я же видел, как ты ешь мясо каждый день! Призраки так не едят! – и Вальтер засмеялся.
Но старик в ответ серьёзно покачал головой:
– Если я смог от них уйти, так это потому, что одна женщина спасла меня, а такое нечасто случается, согласись. Да и не скажу, что я цел. Тело моё, несомненно, цело. Но где моё сердце? Где моя душа? Юноша, я даю тебе совет: не ищи таких приключений. Лучше тебе будет отправиться домой к своим родным, если это возможно. Да и, кроме того, многочисленные спутники будут лишь помехой в таком путешествии, а ты… Неужели ты согласишься отправиться в одиночку?
Вальтер возразил старику:
– Я их господин, и они сделают всё, о чём я их попрошу. Они будут даже рады взять себе все мои товары, если я напишу соответствующее свидетельство о том, что по своей воле передаю их им.
– Сынок! Сынок! – закричал старик. – Я молю тебя, не ходи туда! Там верная смерть!
Вальтер ничего не ответил, словно что-то сдерживало его. Впрочем, позже старик вновь разговорился и рассказал Вальтеру много полезного об этом племени медведей и об их обычаях, подробно описывая каждый, хотя Вальтер уже не слушал его: про себя он решил не ходить к этим дикарям, но снова спросить о земле, в которую ведёт северный проход, так и не решился.

Глава VII
Вальтер приходит к расселине

Внезапно, прервав их беседу, раздался звук охотничьих рогов. Казалось, охотники трубили все разом. Старик поднялся и сказал:
– Судя по звуку, охота окончена, и теперь все собираются вместе. Сейчас примерно пятый час пополудни, и вскоре твои люди вернутся с прекрасной олениной, которую они добыли. Я должен поспешить, чтобы быть дома раньше их, разжечь огонь, принести воды и подготовить всё для обеда. Молодой господин, ты пойдёшь со мной или подождёшь своих людей здесь?
Вальтер ответил беспечным тоном:
– Я полежу и подожду здесь. Я не пропущу их – дорогу к твоей хижине хорошо видно. К тому же мне наверняка придётся вмешаться, чтобы навести порядок, ведь некоторые из моряков довольно грубы, от них можно ожидать чего угодно, особенно сейчас, когда они разгорячены охотой и свежим воздухом.
Вальтер произнёс это так, словно и не нужно было ему ничего, кроме хорошего ужина да крепкого сна, но в его душе боролись надежда и страх, а сердце стучало так сильно, что старик, как казалось юноше, мог услышать его. Но тот, не догадываясь о мыслях молодого человека, кивнул головой и спокойно направился к дому.
Когда старик отошёл подальше, Вальтер осторожно поднялся. С собой у него была дорожная сумка, в которой лежало немного сыра и сушёной рыбы, а также небольшая фляжка с вином, короткий лук и колчан стрел. На поясе висели надёжный меч и охотничий нож. Вальтер осмотрел своё снаряжение, проверил, всё ли на месте, а затем быстрым шагом спустился с кургана. Уже внизу юноша заметил, что курган будет закрывать его от взгляда тех, кто выходит из леса, если он, конечно, направится к проходу на юг напрямик.
Теперь ничто не мешало Вальтеру уйти туда, куда он задумал. Можно было не бояться, что старик оглянется и увидит его или что на него набредёт отставший охотник.
В душе Вальтеру казалось, что если его спутники и найдут его, то скорее позволят отправиться в это путешествие, чем остановят. Юноша запомнил очертания скал возле прохода и теперь не боялся заблудиться, так как их вершины были видны отовсюду, разве только заросли кустарника могли их скрыть.
Не успел Вальтер отойти далеко от кургана, как вновь услышал звук нескольких охотничьих рогов. Юноша посмотрел через густые листья (он как раз спустился в кустарник) и заметил на холме трубящих охотников. Без сомнения, они искали его. Так как Вальтера нельзя было разглядеть, он не стал беспокоиться, а просто, притаившись, полежал некоторое время. Тогда охотники спустились и направились к хижине старика, продолжая трубить на ходу, но не так, как трубят во время гона дичи. Вальтер решил, что они пока не особенно переживают за него.
Так Вальтер отправился к проходу в скале, и ничего не происходило с ним по пути, пока с наступлением сумерек он не дошёл до цели. Это оказался отвесный скол, расселина. Юноша не увидел поблизости ни холма, ни склона, по которым он сумел бы добраться до неё. Можно было надеяться только на то, что ему удастся залезть по груде камней. И действительно, карабкаясь по ним, Вальтер с трудом, но всё же достиг этого прохода, который оказался узким, зажатым между двумя отвесными скалами ущельем. По дну его протекал ручей. Увидев это, Вальтер решил, что особых препятствий здесь не предвидится, и поэтому, хотя и близилась ночь, продолжал идти. Он шёл довольно долго и после наступления ночи, так как поднявшаяся луна ярко освещала путь. Наконец, пройдя уже достаточно большое расстояние и сильно устав, Вальтер решил, что может позволить себе отдых. Он лёг на траву, пробивавшуюся среди камней, слегка перекусил тем, что было в дорожной сумке, попил воды из ручья и, наконец, заснул. Если днём он ещё думал о возможных опасностях этого пути, то теперь усталость превозмогла все мысли, и спал Вальтер крепко, как спят в Лангтон-он-Хольме.

Глава VIII
Вальтер проходит через пустошь

Когда Вальтер проснулся, день только занимался. Юноша вскочил на ноги, подошёл к ручью, попил из него, умылся и снова отправился в путь. Спустя три часа ущелье, которое до этого всё время плавно шло вверх, стало круче. Склоны по краям его, наоборот, всё снижались, пока, наконец, совсем не исчезли. Вальтер оказался на каменистом склоне горы. Трава здесь почти не росла, а ручей и вовсе исчез, зато время от времени Вальтеру встречалась речка с болотистыми берегами. Такие места Вальтер осторожно обходил стороной, чтобы не завязнуть. Он почти не отдыхал и даже ел на ходу. День стоял солнечный и безветренный, а так как небо было ясное, Вальтер ориентировался по солнцу и безошибочно продвигался на юг. Он шёл весь день, но пейзаж вокруг не менялся, разве что склон становился то более крутым, то более пологим. Незадолго до наступления темноты ему повстречалось мелкое озерцо немногим больше двадцати ярдов* в ширину. Вальтер, хотя и мог до наступления сумерек пройти ещё немного, решил, что лучше остановиться на отдых у источника воды.
Когда вновь занялась заря, Вальтер проснулся и сразу встал, стараясь не тратить много времени на завтрак, да и всё остальное он делал быстро. Он решил, что, какие бы опасности ни встретились ему теперь, его уже не смогут вернуть обратно.
За всё время своего пути Вальтер ни разу не видел зверя крупнее лисицы. Однажды пробежал мимо какой-то заяц неизвестного ему вида. Изредка встречались птицы: одна или две вороны и ястреб. Пару раз юноша видел высоко в небе парящего орла.
Третью ночь Вальтер снова провёл на этой каменистой пустоши, которая за время пути всё поднималась и поднималась. В конце следующего дня юноша заметил, что склон уже долгое время не такой крутой, но больше ничего так и не поменялось: куда ни посмотри – всё та же бесконечная пустошь. Наступила четвёртая ночь его пути. На этот раз Вальтер не нашёл источника воды, у которого мог бы остановиться, поэтому проснулся он от мучившей его жажды так рано, что ночная прохлада ещё не успела уйти.
В этот день Вальтер заметил, что склон уже почти не поднимается, и снова долгое время не было ничего примечательного, но к полудню, когда жажда стала невыносимой, он набрёл на источник, тонкой струйкой вытекающий из-под большого утёса. Вначале юноша только утолял жажду, не замечая ничего вокруг, – так сильно он хотел пить, но когда он напился и взглянул на воду, то даже вскрикнул от неожиданности: ручей тёк на юг! Дальше Вальтер шёл уже с лёгким сердцем. Ему попадались и другие ручьи, и все они текли в ту же сторону. Юноша торопился изо всех сил, но, несмотря на это и на то, что путь его и в самом деле теперь шёл вниз, ночь застала его всё на той же пустоши, поэтому остановился он только тогда, когда усталость окончательно его сморила. При лунном свете казалось, что он вошёл в неглубокую долину, прикрытую с юга гребнем горы. Там Вальтер и остался на ночь.
Спал он долго, а когда проснулся, солнце стояло уже высоко, а небо было таким ярким, как никогда. Вальтер встал, поел немного из того, что у него осталось с собой, попил воды из ручья, вдоль которого он шёл вчера и у которого устроился на ночь, а затем отправился в дальнейший путь, надеясь, что сегодня, наконец, произойдут какие-нибудь перемены. Но не успел он отойти от места своего ночлега, как почувствовал в воздухе какой-то приятный нежный запах, которого раньше не было, ведь до этого, а особенно в последние три-четыре дня, воздух был сухой и блёклый, как и сам пустырь. Вальтер пошёл дальше, поднимаясь на гребень, который он видел вчера вечером. Он, конечно, больше смотрел себе под ноги, чем по сторонам, как и всякий человек, взбирающийся по крутому склону, а когда понял, что находится на вершине, то остановился передохнуть и оглядеться. Он стоял на выступе огромного хребта. Гора уступами спускалась вниз. Эти уступы были не такими пологими, как те, по которым он поднимался последние несколько дней. Теперь склоны стали довольно крутыми, хотя отвесных утёсов и обрывов было мало. Ещё ниже, где оканчивалась пустошь, лежала чудесная страна покрытых лесом холмов, зелёных равнин и укромных долин. Эта страна раскинулась далеко, во все стороны, и только на самом горизонте виднелись высокие голубые горы, чьи пики были покрыты снегами.
Радость, охватившая Вальтера от самого только этого вида, сменилась нахлынувшей нерешительностью. Он даже почувствовал слабость и головокружение, и ему пришлось сесть. Так, закрыв лицо руками, он и сидел какое-то время. Наконец, он снова пришёл в себя, встал и внимательно осмотрел долину. Юноша не увидел ни единого признака человеческого жилья, но всё же сказал себе, что эта добрая зелёная страна ещё очень далеко от него, чтобы что-либо хорошенько разглядеть, а потому, покинув пустошь, он всё равно будет искать людей и их жилища. Приняв такое решение, Вальтер не стал попусту тратить время, а сразу отправился вниз по склону: ему предстояло ещё найти пропитание.

Глава IX
Вальтер встречает первого из троих незнакомцев

Вальтеру постоянно приходилось сворачивать с намеченного пути – то дорогу преграждали скалы, такие крутые, что юноша не решался взобраться на них, то встречались непроходимые болота. Так или иначе, но прошли три полных дня, прежде чем Вальтер выбрался из каменистой пустоши. Воду он теперь встречал в изобилии, зато скудные съестные припасы подошли к концу, несмотря на всю его бережливость, но это не слишком беспокоило юношу, так как он отличался внимательностью, а потому без труда мог набрать диких плодов да подстрелить по пути небольшого оленя или зайца. Мясо можно было приготовить на огне, так как у Вальтера были с собой кремень и огниво. Кроме того, чем дальше шёл юноша, тем больше росла в нём уверенность, что вскоре ему встретится какое-нибудь жилище, такое же милое и гостеприимное, какой показалась ему эта страна. Он не боялся препятствий, разве только помнил слова старика о том, что местные племена могут взять его в рабство.
Но когда Вальтер подошёл к первым зелёным холмам, он был очень изнурён и решил, что отдых принесёт ему сейчас больше пользы, чем охота. В последние три дня юноша спал совсем мало, поэтому он лёг под ясенем у ручья и заснул, хотя день ещё не закончился, а когда на заре проснулся, ему совсем не хотелось вставать, и он лежал ещё часа три, не засыпая, но и не поднимаясь. Наконец, Вальтер встал и продолжил спуск, но движения его стали медленными от голода, он сильно ослаб, и всё же аромат прекрасной земли был для него как чудное благоухание цветов в букете.
И вот Вальтер пришёл к равнинной местности, заросшей деревьями. Там попадались и дубы, и ясени, и съедобные каштаны, и горные вязы, и грабы, и рябины, но на лес это не было похоже: деревья росли не беспорядочно, как в зарослях, а так, словно были посажены кем-то в саду или королевском парке.
Вскоре Вальтер наткнулся на большую черешню, чьи ветви гнулись под тяжестью плодов. Юноша обрадовался, притянул одну ветвь к себе и начал собирать и есть черешни, но внезапно он услышал совсем рядом с собой странный звук: кто-то рычал или ревел, кто-то небольшой, но очень свирепый. Этот ужасающий звук не походил на голос ни одного из известных Вальтеру животных. Как говорилось выше, юноша не был из малодушных, но усталость от длительного пути и голод, необычность местности и уединение чрезвычайно ослабили его дух. Он повернулся на звук. Колени его тряслись, тело охватила мелкая дрожь. Он посмотрел по сторонам, а потом с криком упал в обморок: около него, прямо у ног стоял тот самый, одетый во всё жёлтое карла, которого Вальтер уже видел ранее, и глядел вверх с оскалом на своём страшном волосатом лице.
Вальтер не знал, сколько он пролежал под деревом, словно мёртвый, но, очнувшись, снова увидел карлу, сидящего рядом с ним, а когда карла понял, что Вальтер поднял голову, он снова издал тот ужасный резкий звук, но на этот раз юноша разобрал среди рёва слова: карла говорил! И вот что он сказал:
– Ну-ка, стой! Кто такой?! Откуда идёшь? Чего поиск ведёшь?
Вальтер приподнялся и ответил:
– Я человек. Зовут меня Вальтером. Я пришёл из Лангтон-он-Хольма, а ищу еду.
Карла скривил лицо, изобразив то ли сочувствие, то ли усмешку, и произнёс:
– Я знаю всё это: я спросил тебя, чтобы проверить, будешь ли ты лгать. Меня послали помочь тебе, и я принёс вот эту омерзительную буханку хлеба, как раз такую, как вы, чужаки, едите. На, бери!
С этими словами карла достал из своего заплечного мешка буханку и сунул её Вальтеру, который, несмотря на голод, взял хлеб с некоторым сомнением.
Карла снова закричал:
– Ты неженка, чужак? Или тебе нужно мясо? Тогда дай мне твой лук и одну-две стрелы, и, если ты так устал или так ленив, я сам добуду тебе кролика или зайца или, может, перепёлку. Ах, да, я забыл: ты же неженка и не будешь есть мясо, как я, с кровью и всем прочим! Тебе же надо будет его наполовину сжечь в огне или попортить горячей водой, как, говорят, ест моя госпожа или как ест Проклятый и как ест Вещь. Я знаю, как ест Вещь, я видел.
– Нет-нет, – перебил его Вальтер. – Этого будет достаточно.
Он приступил к еде, и хлеб оказался на диво вкусным. Когда Вальтер слегка утолил свой голод, он спросил у карлы:
– А кого ты назвал проклятым и кого вещью? И кто твоя госпожа?
Карла снова испустил невнятный визг, в котором на этот раз читался страшный гнев, а затем произнёс:
– У Вещи лицо белое и розовое, похожее на твоё, и руки белые, как твои, но белее, и под одеждой всё как у тебя, но всё также белее. Я видел Вещь. Да, я видел Вещь! О, да, да, да, видел!!!
С этими словами карла опять начал тараторить и визжать, прерываясь взрывами хохота и стуча кулаком по траве. Вдруг он затих, сел прямо, а потом, опять ужасно захохотав, сказал:
– Но ты, дурак, подумаешь, что Вещь прекрасна, если попадёшь в её руки, а затем будешь раскаиваться, как раскаивался я. О, как хорошо я помню её насмешки и издёвки! И её слёзы и крики! И её нож! А, ты спросил ещё о моей госпоже? Какая госпожа, хочешь знать? О, чужак, какая же ещё может здесь быть госпожа? Что я могу поведать тебе о ней? Она словно сотворила меня заново, как сотворила племя медведей, но она не создавала Проклятого, не создавала Вещи. Она бесконечно ненавидит её, как и я, и придёт когда-нибудь день…
На этом карла прекратил рассказывать и снова начал визжать, а потом произнёс, тяжело дыша:
– Я уже наболтал тебе лишнего. Ох, если моя госпожа узнает! Теперь мне пора.
Сказав это, карла достал из сумы ещё две буханки хлеба и швырнул их Вальтеру, затем повернулся и пошёл прочь. Он то шёл прямо, как тогда, когда Вальтер впервые встретил его на пристани Лангтон-он-Хольма, то кувыркался, подпрыгивая и перекатываясь, словно брошенный ребёнком мяч, то вдруг начинал бежать на четвереньках, как дикий зверь, и время от времени издавал всё тот же резкий злой крик.
Вальтер сидел до тех пор, пока карла не скрылся из виду. Поначалу он не мог двигаться, до того его поразил ужасный, отвратительный вид карлы, а кроме него и страх чего-то, что Вальтеру и самому было непонятно. Постепенно он набрался смелости, осмотрел оружие и сложил хлеб в свою суму.
Затем Вальтер поднялся и пошёл дальше, дивясь, да, впрочем, и ужасаясь тому, что может принести следующая встреча. На самом деле для юноши было бы хуже смерти, если бы все встречи в этой стране оказались такими, как эта, ведь, судя по ней, может случиться и так, что Вальтеру придётся защищать свою жизнь и убивать, и, возможно, ему предстоит быть убитым самому.

Глава X
Вальтер встречает ещё одного жителя этой странной земли

Вальтер шёл по прекрасной стране, останавливаясь, чтобы отдохнуть и перекусить, и солнце светило так ярко, так радостно, что страхи оставили юношу. Теперь он пребывал в прекрасном расположении духа, и ничего не случилось с ним до самой ночи, когда он, устроившись под высоким раскидистым дубом и положив рядом с собой обнажённый меч, сразу же заснул. Проснулся Вальтер поздно, солнце к тому времени стояло уже высоко.
Он встал и отправился в дальнейший путь. Страна вокруг была такой же прекрасной, как и вчера. Возможно, она была даже более прекрасной: поляны полны цветов, дубы и каштаны ещё выше, чем те, которые встречались раньше. Вальтер видел множество оленей и мог бы легко добыть себе мяса, но он уже не обращал на них внимания, так как теперь в его сумке лежал хлеб, а разводить огонь юноша всё же боялся. Кроме того, Вальтер не сомневался, что сегодня с ним что-то произойдёт, и это будет что-то хорошее. Даже тот ужасный карла был по-своему вежлив с ним, не причинил ему вреда, даже наоборот – помог, а вот Проклятого и Вещи, о которых говорил карла, Вальтер всё же побаивался.
После того как он прошёл достаточно много и летнее утреннее солнце поднялось уже высоко, Вальтер разглядел впереди серую скалу, возвышающуюся посреди кольца дубов, и повернул в ту сторону. Юноша ещё не видел скал в этой равнинной стране. Когда он подошёл поближе, то заметил ключ, бьющий из-под скалы и бегущий далее узеньким ручейком, а когда перевёл взгляд на скалу, исток и ручей, то, к своему удивлению, увидел и дитя Адама, сидящее у ключа в тени скалы. Вальтер подошёл ещё ближе и понял, что это была женщина в одеждах зелёного цвета, подобного цвету травы, на которой она сидела. Женщина играла с водой родника. Она закатала рукава до локтя, чтобы не замочить их, туфли из чёрной кожи лежали рядом на траве, ноги её блестели от капель воды.
Возможно, за шумом и плеском ручья она не услышала, как подошёл Вальтер, и только когда он очутился совсем рядом, подняла голову и увидела его. Это была уже знакомая ему девушка, участвовавшая в том самом шествии, которое Вальтер с удивлением наблюдал трижды. Она, покраснев, быстро одёрнула платье и расправила рукава, но осталась сидеть на месте, а Вальтер в это время стоял не двигаясь. Он всё хотел заговорить с ней, но не мог произнести ни слова, и только сердце его сильно стучало.
Девушка заговорила первой. Голос у неё был ясный и приятный, и в нём не слышалось никакой тревоги:
– Ты ведь чужой в этих краях, правда? Я раньше не видела тебя.
– Да, – ответил Вальтер. – Я из чужих мест. Ты не боишься меня?
– Зачем мне тебя бояться? Я испугалась сначала, решив, что ты сын короля. Я не ожидала увидеть здесь кого-то другого. Уже долгое время, до твоего прихода, он был единственным мужчиной в этой стране.
Вальтер спросил:
– Разве ты не знала, что я скоро приду сюда?
– О, нет! – удивилась девушка. – Откуда мне было знать?
– И правда, но тот, другой, казалось, знал и искал меня, потому что он принёс мне хлеб.
Девушка посмотрела на него с беспокойством и, слегка побледнев, спросила:
– Какой другой?
Так как Вальтер не знал, кто для неё этот карла, слуга он или нет, то решил не показывать, что тот был ему противен, и ответил так:
– Низкорослый мужчина в жёлтой одежде.
Когда же девушка это услышала, то неожиданно сильно побледнела, откинула назад голову и, взмахнув руками, сказала слабым голосом:
– Прошу, не говори мне о том человеке и даже не думай о нём, если я могу тебе запретить это.
Вальтер ничего не ответил, и вскоре девушка, справившись с собой, открыла глаза и улыбнулась ему доброй улыбкой, словно извиняясь за то, что так внезапно напугала его. Затем она встала, и так как ручей был очень узок, стояли они совсем близко друг к другу, но Вальтер всё ещё с тревогой смотрел на неё. Он спросил:
– Я обидел тебя? В таком случае я прошу прощения.
Она ещё более любезно взглянула в его сторону и ответила:
– О, нет! Ты нисколько не обидел меня!
И сильно покраснела, а он отчего-то тоже покраснел, но затем девушка так же внезапно побледнела и приложила руку к груди, Вальтер же опять испугался:
– О Господи! Я вновь обидел тебя! В чём же на этот раз я допустил ошибку?
– Ни в чём, ни в чём, – сказала она. – Я почему-то чувствую беду, не знаю, словно какая-то мысль, появившись, охватила всю меня, но я даже не понимаю, какая. Может быть, я скоро разберусь в этом тревожном чувстве. Прошу тебя, оставь меня на время. Я посижу здесь, а когда ты вернёшься, я, быть может, пойму что-то, а может, и нет, но в любом случае поговорю с тобой.
Девушка выглядела серьёзной, и Вальтер спросил её:
– Сколько времени мне подождать?
Она нахмурилась:
– Недолго.
Он, улыбнувшись, отступил и отошёл к другому краю кольца дубов, но так, чтобы оставаться в поле зрения девушки. Там он стоял до тех пор, пока не показалось ему, что ждёт он уже очень долго, но Вальтер сдержался, решив, что девушка может отослать его снова, если он подойдёт чересчур рано, и он постоял ещё, пока опять не показалось ему, что он уже весьма долго ждёт, но она не звала его, поэтому он снова запретил себе оборачиваться, наконец, он поднялся, сердце его стучало, а сам он дрожал. Быстрым шагом Вальтер вернулся к девушке, которая всё ещё стояла у скалы на берегу ручья, свесив руки и опустив к земле глаза. Когда же он подошёл, девушка взглянула на него и пылко произнесла:
– Я так рада, что ты вернулся, хотя тебя и не было совсем чуть-чуть.
По правде говоря, не прошло и получаса.
– Я за это время передумала многое и теперь могу рассказать тебе кое-что.
– Милая девушка, – сказал он, – между нами ручей. Он неширокий, но не лучше ли будет мне перейти на твою сторону, чтобы мы могли посидеть рядом на зелёной траве?
– Нет, – возразила она, – ещё не время для этого. Подожди сперва, пока я не расскажу тебе о моих мыслях, всё своим чередом.
Она снова побледнела, с беспокойством разглаживая складки платья, и, помедлив, произнесла:
– Вот первое, что я могу тебе сказать: хоть ты и увидел меня впервые только час назад, ты сразу пожелал, чтобы я с тобой говорила любезно, быть может, как невеста. Если я не права, то больше мне нечего тебе поведать. Не на что будет и надеяться.
– Да! – чуть ли не закричал Вальтер. – Да, это так! Не знаю, как ты об этом догадалась, но всё это правда, и я признаюсь, что ты в самом деле моя любовь, моя заветная, желанная любовь.
Но тут девушка прервала его:
– Тс-с-с! Тише! И у леса могут быть уши, а говоришь ты громко. Имей терпение, и я как-нибудь объясню тебе, как я догадалась об этом. Не знаю, будет ли жить твоя любовь после того, как ты получишь меня. Не можешь знать этого и ты. По крайней мере, у меня надежда на это невелика. Хотя я и увидела тебя впервые менее часа назад, но я тоже сразу захотела говорить с тобой, захотела, чтобы ты был моим любимым, моим желанным. Вот так я догадалась или понадеялась на то, что и ты полюбил меня, мой друг. Теперь ты дорог мне, я полна радости и чувствую в своём сердце огонь, но я должна рассказать тебе о том страхе, о том зле, которое лежит между нами.
Тогда Вальтер протянул к ней обе руки и опять вскричал:
– Всё верно! И какое бы зло ни опутало нас, теперь мы оба знаем, что ты любишь меня, а я люблю тебя! Не подойдёшь ли ты поближе, чтобы я мог обнять тебя и поцеловать если и не твои мягкие губы или твоё милое лицо, то хотя бы твою маленькую ручку, или чтобы я мог как-то дотронуться до тебя?
Девушка посмотрела на Вальтера спокойно и сказала нежным голосом:
– Нет, друг мой. Ничто из этого пока невозможно, и то, что это невозможно, и есть часть зла, которое опутало нас, но послушай, милый, я ещё раз предупреждаю, что у тебя слишком громкий голос, а в этой глуши зло может оказаться где угодно! Итак, я сейчас напомнила тебе о том, что нам двоим уже было известно, а теперь я расскажу тебе о том, что знаю лишь я одна, ты же не знаешь. Но перед этим было бы лучше, если бы ты дал мне слово не касаться меня, может быть, только взять за руку, не больше, и тогда мы вместе отойдём немного от камня и ручья и сядем на открытой поляне. В этих местах легко может укрыться тот, кто захочет подслушать наш разговор.
Пока девушка говорила, она вновь побледнела. Вальтер ответил ей:
– Если так должно быть, то я даю тебе своё слово, потому что люблю тебя.
Когда он произнёс это, девушка преклонила колени, обулась и легко перепрыгнула через ручеёк, а затем они вдвоём, держась за руки, прошли около половины фарлонга* и сели в тени стройной рябины. Дерево стояло посреди поляны, на которой не было, кроме него, ни кустов, ни деревьев, где можно было бы спрятаться.
Девушка приняла рассудительный вид и сказала Вальтеру так:
– Вот, что я должна теперь поведать тебе. Ты пришёл в страну, где опасно искренне любить, поэтому, даю тебе честное слово, я была бы рада, если бы ты смог уйти отсюда живым, даже если это будет означать мою смерть от разлуки с тобой. Что же до меня, то опасность, грозящая мне, гораздо меньше той, что угрожает тебе, то есть опасности погибнуть. Вот, смотри, это железное кольцо на моей ноге – знак того, что я невольница, а ты понимаешь, как расплачиваются невольники за свои преступления. Более этого я не успею тебе ничего рассказать: ни кто я, ни откуда пришла, но когда-нибудь раскроется и эта тайна. Госпожа моя – злая, не знаю даже, могу ли я назвать её женщиной или нет. Некоторые считают её божеством и поклоняются ей как божеству, и нет божества более жестокого и более равнодушного к другим, чем она. Меня она глубоко ненавидит, но даже если бы она меня любила, мне бы это не помогло, когда бы ей вдруг захотелось наказать меня. Моё положение вряд ли изменится, но расставание со мной сейчас не принесло бы ей радости, только горе и боль, поэтому я и сказала, что моей жизни ничто не угрожает, до тех пор, конечно, пока какая-нибудь страсть внезапно не охватит её, и она не убьёт меня, хотя и будет позже сожалеть о содеянном. Её несдержанность – наименьшая из её страстей, но в несдержанности ей не отказать. Много раз плела она сети для очередного юноши, последней её добычей – а надеюсь, ты не станешь её добычей – был юноша, о котором я тебе уже говорила. Это сын короля. Он всё ещё у нас, и я боюсь за него. Недавно она наскучила ему, хотя не будет преувеличением сказать, что она прекрасней всех земных красот! Но она наскучила ему, как я сказала, и он обратил своё внимание на меня. Если бы я была неосторожна, он предал бы меня величайшему гневу моей госпожи. Хотя он и благородный юноша, но сейчас он попал в неволю, и в нём нет больше сострадания. Теперь он стал трусом и готов уничтожить меня ради кратковременных радостей, а потом он снова будет стоять в хорошем настроении возле моей хозяйки и улыбаться ей, и она простит ему, но мне не будет прощения. Видишь, каково мне между этими двумя жестокими себялюбцами? Более того, есть и другие, о которых я пока не буду говорить тебе.
Девушка закрыла лицо руками и заплакала:
– Кто избавит меня от этой жизни в смерти?
Вальтер вскричал:
– Я! Я избавлю тебя! Зачем же ещё я прибыл в эту страну?
Он даже чуть было не обнял её, но вспомнил своё обещание и отпрянул в страхе, так как понял, почему она взяла с него такое слово. Вальтеру оставалось только плакать вместе с ней.
Тут девушка вдруг перестала рыдать и сказала уже другим голосом:
– Мой друг, ты говоришь о том, что избавишь меня, а ведь скорее я избавлю тебя от опасности. Теперь я попрошу прощения за то, что огорчила тебя своим горем. Ты не отгонишь его поцелуями и нежными объятиями. Я раздавлена воспоминанием о страданиях в этой стране и о радостях внешнего мира.
Девушка всхлипнула было, но сдержалась и продолжила:
– Теперь, мой друг и любимый, послушай внимательно, это важно, я расскажу, как тебе поступить. Во-первых, по тому, что урод встретил тебя у входа в нашу страну и дал тебе хлеба, я могу догадаться о том, что госпожа ждала тебя. Впрочем, твой приход сюда может означать только одно: она сплела свою сеть, и ты попался. Не припомнишь ничего, что подтвердило бы мою догадку?
Вальтер сказал:
– Трижды ясным днём я видел, как мимо меня прошли образы этого урода, тебя и славной дамы, будто это были живые люди.
И Вальтер вкратце пересказал ей, что с ним случилось после того, как он увидел трёх незнакомцев на пристани Лангтон-он-Хольма.
Девушка ответила ему:
– В таком случае я уже с уверенностью могу сказать тебе, что ты попался в её ловушку, как я и предполагала. Вот почему, мой друг, я не позволяю тебе целовать или ласкать меня, хотя бы я и сама желала этого. Одна госпожа будет обладать тобой, только для этого она и заманила тебя сюда. Она сведуща в колдовском искусстве (как и я в некотором смысле), и как только ты коснёшься меня или хотя бы моего платья рукой или губами, госпожа учует мою любовь к тебе, а если и пощадит тебя, то не пощадит меня.
Девушка замолчала, потупив взор, а Вальтер опечалился и смутился от понимания своей беспомощности, так как ничего не знал о колдовстве.
Наконец, девушка снова заговорила:
– Всё же мы не умрём, не попытавшись изменить свою участь. С этого момента ты знаешь, чего тебе опасаться, поскольку теперь она желает тебя, а не сына короля. Помни об этом всегда, какой бы она тебе ни показалась. Сын короля отныне волен любить кого хочет, пусть даже он этого ещё не знает, а значит, и я вольна сказать ему это. Впрочем, она настолько зла и своенравна, что может меня и за это наказать, даже если бы я и угадала её желание. Дай мне немного подумать.
Она снова надолго замолчала, а через время произнесла:
– Да, это опасно, и план, который я обдумываю, рискован, поэтому я пока не раскрою его тебе, и не спрашивай меня впустую. По крайней мере, не может быть ничего хуже того, что будет, если мы не попытаемся осуществить его, а сейчас, мой друг, из всех опасностей самая страшная – наша разлука. И ещё одно я скажу тебе: ты полюбил ту, которая будет тебе верна, что бы ни случилось, но я не в силах продлить свою жизнь, и обещания мои перед угрозой смерти стоят так же мало, как если бы их дала тебе обманщица, но при этом ты, которого я полюбила, мил, верен, простодушен и смел. Если ты выстоишь перед всеми искушениями, то и сам спасёшься, и меня спасёшь, поэтому поклянёмся оба, что простим друг другу и обман, и всё невольное предательство в тот день, когда мы сможем любить друг друга открыто.
Вальтер воскликнул:
– Любовь моя, конечно, я поклянусь! Ты святая для меня, и я буду клясться, словно на мощах святых: клянусь на твоих руках и твоих ногах!
Эти слова были приятны девушке. Она засмеялась, покраснела и взглянула на Вальтера по-доброму, но затем её лицо снова стало серьёзным, и она сказала:
– А я клянусь твоей жизнью!
Затем она продолжила:
– Теперь тебе больше нечего здесь делать. Ты можешь идти прямо к Золотому дому, где живёт моя госпожа. Это единственный дом в здешних краях, кроме того, которого не видно. Золотой дом ты найдёшь к югу отсюда, идти здесь недалеко. Как она поступит с тобой, я не знаю, но всё, что я сказала о ней, о тебе и о сыне короля – всё правда, поэтому дам тебе ещё один совет: будь всегда осторожным и хладнокровным в своём сердце, какой бы вид тебе ни пришлось принять при этом. Если тебе придётся поддаться ей, то поддавайся как можно позже, чтобы выиграть время, но и не слишком поздно, чтобы не пришлось потом краснеть за то, что поддался из-за страха. Береги свою жизнь, мой друг, чтобы не повергнуть меня в неизбывное горе. Ты скоро снова увидишь меня: может быть, завтра, может быть, через несколько дней, только не забывай, что я делаю всё, что могу. Также следи за тем, чтобы не обратить на меня внимания больше, чем ты обращал его на ничтожных служанок на улицах твоего города. О, любовь моя! Печально наше первое расставание, как печальна и наша первая встреча, но верю, случится и новая встреча, и будет она лучше первой, а последнее расставание наступит ещё очень, очень не скоро.
С этими словами она встала со своего места, а Вальтер, ничего не говоря, опустился перед ней на колени. Затем он поднялся и пошёл прочь. Отойдя немного, он обернулся – девушка стояла там же. Только когда она увидела его спину во второй раз, она отвернулась сама.
Вальтер же продолжил свой путь по этой прекрасной стране, и его сердце было полно надежды и страха.

Глава XI
Вальтер встречается с госпожой

После расставания с девушкой, когда солнце преодолело уже более половины своего дневного пути, Вальтер определил по нему направление на юг, как ему и было велено. Он шёл быстрым шагом, словно спешащий на битву воин, которому кажется, что время перед встречей с врагом идёт слишком медленно.
За час до заката юноша увидел, как что-то светится и искрится за дубовыми стволами. Когда же он вышел на поляну, то стало ясно, что это чудно построенный дом из белого мрамора. На его светлых позолоченных стенах были вырезаны различные узоры и фигуры, тела и одежды которых были ярко раскрашены. Окна выглядели очень нарядно, перед массивной дверью возвышался портик с колоннами, а из колонн выступали очертания людей и животных. Вальтер взглянул на крышу – она вся светилась и сияла, так как была покрыта листами жёлтого металла, должно быть, настоящего золота.
Всё это Вальтер рассматривал на ходу, не задерживаясь. Он не хотел мешкать, поскольку решил, что перед смертью у него будет много времени и он успеет насмотреться на все эти красоты, но всё же юноша заметил, что, хотя дом и был небольшим, по убранству с ним не сравнился бы ни один дворец из любой части света.
Вальтер взошёл на крыльцо, вступил в сводчатый многоколонный зал, где стены были расписаны золотом и ультрамарином, на полу же поверх тёмного фона были рассыпаны разноцветные блёстки, а в окнах переливались разными цветами узорчатые витражи. Посреди залы искрился золотой фонтан. Вода сбегала по двум облицованным золотом и перекрытым серебряными мостиками стокам. Зал был очень длинным и плохо освещённым, поэтому только когда Вальтер прошёл фонтан, он заметил, что был не один. У другого конца на троне сидела та самая дивная дама, чей образ уже трижды являлся Вальтеру. Она надела те же золотые украшения с драгоценными каменьями, которые он некогда видел на ней. Словно яркий свет исходил от неё! Её вид слепил Вальтеру глаза, и, не в силах сделать больше ни шага, юноша упал на колени, но дама была не одна: рядом с ней сидел молодой мужчина, весьма приятный на вид, насколько мог судить Вальтер, в дорогих одеждах, перепоясанный мечом в ножнах, отделанных драгоценными камнями. На голове у него был надет жемчужный венец. Дама и мужчина держались за руки и, казалось, вели нежные речи, но они говорили так тихо, что Вальтер не слышал ничего, пока этот мужчина не произнёс громко:
– Ты заметила, что в зал вошёл человек?
– Да, – произнесла дама. – Я вижу – вон он стоит на коленях. Пусть он подойдёт ближе и расскажет нам о себе.
Вальтер встал и подошёл ближе. На лице его были смущение и стыд. Он смотрел на сидящих перед ним и удивлялся красоте дамы. Мужчина же рядом с ней был строен, черноволос, с правильными чертами лица, но на его внешность Вальтер почти не обратил внимания и даже не подумал, что тот похож на благородного человека.
Дама так и не сказала Вальтеру ни слова, зато мужчина спросил его:
– Почему ты не встаёшь на колени снова?
Вальтер хотел было ответить ему довольно грубо, но дама опередила его с ответом:
– Друг мой, какая разница, стоит ли он на коленях или нет. Пусть лучше скажет, если захочет, конечно, что он желает от меня и для чего пришёл сюда.
Вальтер, хотя и чувствовал себя слегка обиженным, был смущён видом дамы и ответил ей так:
– Госпожа, в своих странствиях я пришёл в эту землю и в твой дом, и если моё присутствие нежеланно для тебя, то я могу покинуть их и отправиться в дальнейший путь. Если ты велишь, я уйду из твоего дома и твоей страны.
Тогда дама посмотрела на Вальтера, и когда их взгляды встретились, он ощутил в сердце смешанное чувство: боль страха и боль желания. Теперь она обратилась к нему, но её слова звучали холодно, и нельзя было угадать в них ни гнева, ни какого-либо иного чувства.
– Чужестранец, – сказала она, – я не запрещала тебе находиться здесь. Ты можешь побыть у нас немного, если хочешь, но учти, что это не королевский двор. Мне, правда, поклоняется народ, а может, и несколько народов, но тебе о них лучше не знать. Слуг у меня двое, их ты увидишь. Один странен на вид, он может напугать тебя или по собственной прихоти причинить тебе зло, но он никому, кроме меня, не станет подчиняться по своей воле. Другой слуга, вернее, служанка – женщина, невольница. От неё мало толку, но если ей приказать, она делает женскую работу, которую никто другой не будет здесь делать… Впрочем, что тебе до этого? Да и я… зачем рассказываю всё это? Я никого не прогоняю, но если тебе у нас не понравится, то не жалуйся, ты можешь уйти, когда захочешь. Но я слишком долго говорю с тобой, ты же видишь, что у нас беседа с принцем. Ты сам тоже королевский сын?
– Нет, госпожа. Я всего лишь сын купца.
– Это не имеет значения, – ответила дама. – Ты можешь выбрать любую из комнат моего дома.
Сказав так, она продолжила свой разговор с сидящим подле неё мужчиной. Она говорила о птицах, певших под её окном этим утром, о своём купании в лесном пруду после утомительной охоты и о прочих подобных пустяках, и слова она произносила так, словно в зале не было больше никого, кроме неё и сына короля.
Вальтер ушёл от них пристыжённый, чувствуя себя так, как чувствует, наверное, бедняк у королевских ворот. Он подумал, что скорее возненавидит эту женщину, чем полюбит её, и что она никогда не прельстит его, несмотря на всю её красоту.
Больше в доме он никого не встретил. Стол был накрыт к ужину, постель была застлана, и всё было готово ко сну, но никого из детей Адамовых, кто делал бы это, Вальтер не видел. Никто его не приветствовал и никто ему ничего не запрещал. Вальтер поел, попил и лёг спать, оставив все мысли до следующего дня, когда он, возможно, вновь увидит знакомую девушку где-нибудь между восходом и закатом солнца.

Глава XII
Четыре однообразных дня в лесу за гранью мира

Когда Вальтер проснулся, никто его не ожидал, и даже не было слышно, чтобы в доме находился кто-то ещё, кроме него. Юноша позавтракал и вышел в лес. Он бродил среди деревьев, пока не наткнулся на ручей, в котором и умылся. После он лёг было под деревом вблизи ручья, но вскоре ему подумалось, что девушка может зайти за ним в дом, и он упустит её, поэтому Вальтер решил вернуться.
Надо сказать, что к северу от дома, на расстоянии в половину полёта стрелы, был орешник, вокруг которого росли деревья пониже дубов и каштанов, виденных Вальтером накануне. Здесь были в основном берёзы, кусты рябины да молодые ясени с порослью. Через эти заросли и проходил путь Вальтера, и когда он дошёл до выхода из них, то увидел, что дама прогуливается с королевским сыном, и тот нежно держит её под руку.
Вальтер решил, что будет невежливо снова прятаться в кустарнике после того, как его заметили, поэтому он спокойно пошёл к дому мимо гуляющих. Принц бросил на него хмурый взгляд, но дама не обратила на Вальтера никакого внимания, словно он был деревом из этого леса. Лицо её сияло улыбкой, особенно прекрасной утром, но прошлым вечером она была так высокомерна и так презрительна с Вальтером, что теперь он даже не посмотрел на её улыбку. Пара прошла, огибая орешник, и Вальтер не удержался и проводил их взглядом, так пленила его красота дамы, но тут случилось нечто неожиданное: когда гуляющие проходили орешник, ветви за их спиной раздвинулись и в просвете показался злобный карла. Тот ли самый или другой – Вальтер не знал. Одежды на карле практически не было: он прикрывался своими желтоватыми волосами да ещё был опоясан кожаной перевязью, на которой висел страшный обоюдоострый кинжал. Карла стоял, глядя на Вальтера, и ухмылялся, но не было похоже, чтобы он узнал юношу. Вальтер не мог понять, был ли это тот карла, которого он видел накануне, или другой. Затем карла упал на живот и пополз через высокую траву за дамой и её возлюбленным. Когда Вальтер увидел, как он ползёт, то подумал, что больше всего карла походил на хорька. Он полз удивительно быстро и скоро скрылся из виду. Вальтер же ещё долго смотрел ему вслед, а затем прилёг рядом с орешником так, чтобы хорошо видеть дом и вход в него, так как он решил, что скоро оттуда должна показаться девушка и как-нибудь успокоить его, но прошло несколько часов, а она не показывалась. Вальтер всё лежал там и лежал, да думал о девушке, да всё ждал с нетерпением, когда он увидит её, мудрую и добрую, пока, наконец, не мог уже воздерживаться более от слёз. И Вальтер заплакал в ожидании её. Затем он встал, подошёл к дому и в самом мрачном настроении сел на ступени крыльца.
В этот же момент он увидел, что дама и её спутник возвращаются. Принц помог своей госпоже подняться по ступеням, и она прошла так близко от Вальтера, что он уловил аромат её одеяний, почувствовал, как гладкий шёлк прикасается к нему, но не укрылось от юноши и то, что одежды дамы были в беспорядке: правой рукой (за левую её вёл сын короля) она придерживала ткань на груди, рукав на правом плече был порван. Когда пара миновала Вальтера, принц вновь метнул на юношу угрюмый взгляд. Он не сказал ни слова, но вид его был ещё более свиреп, чем раньше, зато его спутница опять не обратила на своего гостя никакого внимания.
Когда дама с принцем прошли мимо, Вальтер решил вернуться в дом. Колонный зал был пуст, стояла тишина, и только еле слышно журчал фонтан. Обед был уже на столе. Вальтер ел и пил в одиночестве, а когда подкрепился, снова вышел в лес, чтобы искать и ждать. Без прекрасной девушки время тянулось для него нестерпимо медленно.
Юноша решил, что на этот раз будет ночевать не в доме, а под сенью леса, но только стемнело, как в резных воротах появился сын короля в ярких одеждах и направился прямо к Вальтеру.
– Тебе следует войти в дом, – сказал он. – Пройди сейчас же в свою комнату и не смей покидать её впредь с самого заката до тех пор, пока не рассветёт! Моя госпожа боится выходить, когда ты бродишь в темноте вокруг дома.
Сказав это, сын короля отвернулся и пошёл обратно в дом. Вальтер последовал за ним, вспомнив предостережения девушки и здраво рассудив, что не стоит возражать ему.
Посреди ночи Вальтер проснулся. Ему показалось, что он слышал поблизости чей-то голос. Он встал, огляделся, думая, что это девушка пришла говорить с ним, но комната, погружённая в полумрак, была пустой. Тогда Вальтер подошёл к окну и выглянул наружу. Луна ярко светила, позволяя хорошо разглядеть поляну у дома. По поляне гуляли дама и сын короля. На нём была пёстрая лёгкая одежда из тонких тканей, но на ней не было ничего, и только длинные светлые волосы прикрывали её тело. Вальтеру стало стыдно, что он смотрел на даму в таком виде, когда рядом с ней находился мужчина. Он лёг обратно в постель, но пока не заснул, перед его глазами стоял образ светловолосой женщины на росистой траве в лучах луны.
Следующий день был схож с этим, как две капли воды, и следующий за ним тоже. Вальтер грустил всё больше, и мучительно тягостно ему было ждать исполнения своих надежд. Четвёртое утро также ничем не отличалось от предыдущих. Когда настала полуденная жара, Вальтер, надеясь укрыться в тени, направился к орешнику, где лёг и уснул, утомлённый тяжким своим ожиданием. Скоро его разбудили голоса, которые Вальтер сразу же узнал. Они принадлежали даме и сыну короля.
Принц как раз закончил говорить, и Вальтер услышал госпожу. Сладким и тихим, но сильным и даже с небольшой хрипотцой голосом она произнесла:
– Отто, мне думается, было бы лучше иметь чуть больше терпения, пока мы не выясним, что он за человек и откуда прибыл, а избавиться от него будет легко в любое время. Достаточно сказать одно слово нашему карле-королю, и дело будет окончено за пару минут.
– Терпение! – сердито воскликнул принц. – Я не знаю, какое может быть терпение, пока он здесь! Я же вижу, что он груб, и резок, и своеволен. Всего лишь хитрец низкого происхождения! На самом деле я понимаю, что у него самого терпения достаточно. На днях я загнал его домой, как собаку! И у него не хватило мужества ответить мне! Признаюсь тебе, что, когда он шёл за мной, я думал обернуться и дать ему пощёчину, чтобы увидеть, смогу ли я выудить из него хотя бы одно слово брани!
Дама засмеялась:
– Отто! Не знаю, что и сказать тебе! То, что ты считаешь трусостью, на деле может оказаться рассудительностью и мудростью. Он чужой здесь, все его друзья далеко, а враги близко. Думаю, нам следует испытать его. Впрочем, я не советую тебе испытывать его пощёчинами, разве что при нём не окажется оружия, а его руки будут связаны. Иначе ты будешь недолго радоваться своему удару.
Когда Вальтер услышал, каким голосом она это сказала, её слова не могли не тронуть его, и он в своём одиночестве подумал, что ответ дамы прозвучал дружелюбно.
Вальтер не шевелился, а сын короля тем временем отвечал:
– Я знаю, как ты надеешься использовать этого бродягу. Ты хочешь посмеяться надо мной. Думаешь, его дерзость тебе поможет, но ты ничего не знаешь о причинах этой дерзости. Если ты считаешь, что я недостоин тебя, отошли меня прочь. Я вернусь в страну отца: там все будут меня почитать, да и в женской любви я не испытаю недостатка.
С этими словами принц, видимо, пытался приобнять даму, потому что она сказала:
– Нет, не клади своей руки на моё плечо. Сегодня это рука не любви, но гордыни и безрассудства. Ты уже мечтаешь о господстве надо мной! И покинуть эти земли я тебе не позволю, пока твой нрав не смягчится. Нельзя допустить, чтобы ты уехал от меня в гневе.
За этими словами последовало молчание, а потом снова раздался голос принца:
– Моя госпожа, я прошу тебя простить меня! Но неужели ты не видишь, что я боюсь того, что ты могла охладеть ко мне? И только поэтому во мне родились раздражительность и ревность. Насколько же ты выше всех королев мира! А я всего лишь бедный юноша, который без тебя был бы никем!
Дама молчала, и сын короля продолжил:
– Разве я не буду прав, о, моя богиня, если скажу, что этот сын купца даже не обратил внимания на тебя, на твою красоту и на твоё величие?
Дама засмеялась и возразила:
– Возможно, он просто не верит, что сможет чего-то добиться от меня. Он же видит, что ты постоянно рядом со мной. Кроме того, я всегда говорила с ним холодно, жёстко и высокомерно. Бедный юноша, он так ослеплён моей красотой и так смущается передо мной! Всё это очень хорошо видно по его глазам и по выражению его лица.
Последние слова дама снова произнесла таким добрым и приятным голосом, что Вальтер не мог оставаться равнодушным. Он даже подумал, не знает ли она о том, что он близко и всё слышит, а потому и говорит как для сына короля, так и для него, но её собеседник точно не догадывался об этом и отвечал так:
– Госпожа, разве ты не видишь, что его глаза в последнее время блуждают в поисках другой красавицы, не тебя? Если ты спросишь меня, то я не считаю невероятным предположение, что он мог полюбить твою служанку.
Он говорил сбивчивым голосом, словно съёжившись в страхе перед надвигающейся грозой, и когда дама ответила, её тон и в самом деле изменился, но он не был гневен, скорее резок, напряжён и холоден одновременно. А ответила она ему так:
– Верно, этот вариант не стоит исключать, но не следует и постоянно думать о моей невольнице. Если то, что ты говоришь, правда, мы узнаем это при следующей же встрече с ней, и если она будет лукавить, тем хуже для этой девчонки! Тогда мы поговорим с ней у фонтана в зале и выпытаем всю правду о том, что произошло у источника в лесу.
Принц задал ещё один вопрос, и голос его дрожал всё больше:
– Моя госпожа, не лучше ли будет выпытывать истину у него самого? Служанка стойкая и не скоро поведает нам правдивую историю, а вот юношу, я думаю, несложно будет заставить признаться.
– Нет, нет, – резко прервала его дама. – Я сделаю так, как сказала.
После минутного молчания дама продолжила:
– А вдруг окажется, что он и есть наш господин?
– Такого не может быть! – воскликнул сын короля. – Ты смеёшься мне в глаза! Чтобы при твоём огромном могуществе и безграничной мудрости над тобой властвовал этот грубиян?
– А я могу и не позволить ему командовать, мой принц! Я знаю, и я говорила тебе это, что у тебя на сердце, но ты не знаешь, что на сердце у меня. Но успокойся! Я вижу, ты просил за эту девушку – нет, не по словам я поняла твои чувства, но я вижу, что ты просил за неё по твоим трясущимся рукам, по беспокойным глазам, по нахмуренному лбу, и так как ты просил за неё, я буду к ней благосклонна на этот раз, но я не уверена в том, поможет ли ей твоё заступничество в будущем. Пойми это, Отто! Ты так часто обнимал меня… А теперь ты можешь уходить, если хочешь.
Вальтеру показалось, что сын короля остолбенел от слов дамы, потому что он ничего не ответил, но вскоре поднялся с травы, на которой сидел, и отправился медленным шагом к дому. Дама ещё немного полежала на полянке, а затем также ушла, но в лес, в ту сторону, откуда пришёл Вальтер, когда впервые увидел её Золотой дом.
Вальтер был потрясён услышанным и не знал, что и думать. Ему казалось, что за этим разговором скрываются ужасные, коварные дела, и от таких мыслей в душе юноши нарастал гнев. Всё же, рассудив, он решил, что ничего предпринимать сейчас не стоит. Ему следует считать себя связанным по рукам и ногам до тех пор, пока он снова не встретится с девушкой.

Глава XIII
Перед охотой

На следующее утро Вальтер проснулся рано, но в унынии, на сердце у него было тяжело, и он ничего уже не ждал от нового дня, не сомневаясь в том, что перемен не будет, как не было их в предыдущие четверо суток, но он ошибся. Когда Вальтер спустился в Колонную залу, дама была уже там. Она восседала на троне в одиночестве, одетая в лёгкое платье из белого льна. Когда дама услышала шаги Вальтера, она обернулась, а увидев юношу, обратилась к нему:
– Подойди, гость.
Вальтер подошёл к ней, и она продолжила:
– Тебя не приняли как полагается в этом доме, тебя не почтили, но ты не покинул меня. По правде говоря, ты и не можешь покинуть мои владения без моей же помощи, но я благодарна тебе за то, что ты ждал моих распоряжений и терпел все эти четыре долгих дня не жалуясь. Я не считаю тебя неблагородным человеком. Ты крепок и хорошо сложен, ты обладаешь ясным взором и на вид кажешься храбрым, и сейчас я задам только один вопрос: хочешь ли ты служить мне, отблагодарив таким образом за то, что я приняла тебя в своём доме?
Вальтер отвечал ей сперва довольно сбивчиво, так как был поражён резкой переменой в её отношении к нему. Теперь дама говорила с ним дружелюбно, так, как знатная дама обычно говорит с юношей, желающим оказать ей услугу. Ответил же он так:
– Госпожа, я покорно и от всего сердца благодарю за предложение служить тебе. В эти дни я готов был проклясть бесплодность моих ожиданий, ведь я не мог просить ничего больше искренней службы у славной хозяйки.
Дама слегка нахмурилась и сказала:
– Не называй меня хозяйкой. Только один человек в этом доме так обращается ко мне – моя служанка, а ты ведь не мой слуга. Называй меня дамой и, будь любезен, стань моим оруженосцем. В этом новом качестве ты послужишь мне на охоте. Приготовь то, что тебе потребуется: возьми лук и стрелы, прикрепи к поясу меч. В этой прекрасной земле водятся животные и более опасные, чем кролик с оленем. Сейчас я удалюсь: хочу одеться к охоте, пока день ещё молод, чтобы продолжение этого летнего дня было самым счастливым!
Вальтер поклонился даме, а она поднялась и удалилась в свои покои. Тогда юноша собрал всё необходимое и вышел на крыльцо, чтобы скоротать время там. Ждать ему пришлось менее часа, но вместе с дамой из дома появилась её служанка, и, когда Вальтер увидел её, сердце его забилось, и только с трудом он заставил себя не смотреть слишком пристально на свою дорогую подругу. Одета она была так же, как и при первой их встрече, и ничего не изменилось в её облике, разве что зародилась в ней любовь с тех пор, и она приложила много усилий, чтобы не открылось это чувство её хозяйке, которая, впрочем, не обращала внимания на служанку или, по крайней мере, делала вид, что не замечает её, а в лице самой девушки, казалось, читались внимание и готовность угодить своей госпоже.
Вальтер не понимал, почему девушка была такой спокойной и такой обходительной со своей хозяйкой, ведь он помнил о презрении, которым окружали её в неволе, помнил и все угрозы, слышанные им от её хозяйки. Вальтер встал перед дамой на колено, а та сказала девушке, указывая на него:
– Посмотри, моя служанка, на нашего нового оруженосца, как он красив! Каким храбрецом он будет в зелёном лесу! Посмотри, разве он не хорош собой? Разве не волнительно думать о всех тех опасностях, страхе и бедствиях мира вне леса, которые он преодолел, чтобы дойти до нашей блаженной земли, чтобы поселиться здесь под одной крышей со своей госпожой и её служанкой? А ты, мой оруженосец, посмотри на эту красивую, стройную девушку и скажи, нравится ли она тебе? Разве есть что-нибудь более милое в этом одиноком месте?
На лице дамы сияла искренняя добрая улыбка, лицо Вальтера также не выражало всей его внутренней борьбы, хотя и сложно ему было не смотреть на любимую девушку, а сама девушка настолько владела собой, что нельзя было и заподозрить, что на её лице отражаются ложные чувства. Служанка стояла со скромным, но счастливым видом, слегка улыбаясь, краснея, опустив глаза, словно смущаясь красивого незнакомого юноши.
Дама взглянула на неё мягко и сказала:
– Подойди, дитя, не бойся этого честного и свободного человека. Он сам, похоже, немного боится тебя и уж точно боится меня. Боится, впрочем, как любой мужчина.
С этими словами она взяла служанку за руку, притянула к себе и прижала к своей груди, поцеловав в щёки и в губы, затем слегка расшнуровала платье, оголив одно плечо, и приподняла юбку девушки так, чтобы видны были ноги, обратившись затем к Вальтеру:
– Посмотри сюда, мой оруженосец! Какая замечательная вещица обитает среди наших грубых дубов! Что ты смотришь на железное кольцо на её ноге? Это всего лишь знак того, что она моя, и я не могу без неё.
Дама, взяв служанку за плечи, развернула её, будто шутя, и сказала:
– Теперь иди и приведи сюда наших серых борзых. Нам предстоит вернуться с добычей, чтобы не угощать этого славного воина хлебом да мёдом.
Служанка ушла, стараясь не оглядываться на Вальтера, как ему показалось. Сам же юноша стоял в сильном замешательстве: он был смущён как чистосердечной добротой этой благородной дамы, так и тем, что по-новому взглянул на красоту девушки, которую только и жаждал увидеть с тех самых пор, как впервые переступил порог этого дома. И само это ожидание, и то, что случилось во время него, казалось ему теперь лишь страшным сном.
Вальтер стоял, думая обо всём этом и глядя перед собой в одну точку, как вдруг дама прервала его размышления, рассмеявшись ему в лицо и коснувшись его руки со словами:
– Что ж, оруженосец, разве теперь, когда ты увидел мою служанку, ты не остался бы дома ради возможности поговорить с ней? Только помни слово, которое ты дал мне сегодня! И ради тебя скажу ещё одно, пока её нет с нами. Я прежде всего хотела теперь удалить тебя из дома, потому что есть и другие глаза, и довольно привлекательные глаза, что смотрят на мою белолокотную служанку! И кто знает, не обнажатся ли мечи, если я не буду более внимательной и не уберегу своего оруженосца от всякого пылкого желания?
Сказав это, дама сделала шаг в сторону, и Вальтеру стал виден орешник. Ему вдруг показалось, что он снова заметил то изжелта-коричневое, полное злобы существо, ползущее под ветвями деревьев, а обернувшись на даму и встретившись с ней глазами, он на какое-то мгновение понял, что смотрит она совсем не тем искренним и добрым взглядом, какой был у неё на протяжении всего времени разговора. Но выражение лица дамы сразу же поменялось, и она вновь весело и сладкозвучно обратилась к Вальтеру:
– Вот и хорошо, господин оруженосец: ты теперь пришёл в себя и, может, уделишь немного внимания своей даме?
Когда Вальтер увидел, что дама была неискренна, он ужаснулся тому, что может произойти с ним и с девушкой, если он не возобладает над своей страстью и не скроет её, поэтому он опустился перед дамой на одно колено и заговорил с ней тем же уверенным тоном, каким и она говорила с ним.
– Самая великодушная из дам, ты ошибаешься, – произнёс он. – Я и не намерен пережидать сегодня в доме, когда ты будешь на охоте, и если речь моя затруднена, если взгляд мой блуждает, то это потому только, что разум мой оцепенел от твоей красоты да от твоих медовых слов.
Дама рассмеялась ему в лицо, но презрения не было в этом смехе. Она произнесла:
– Это хорошо сказано, мой оруженосец. Именно такие слова оруженосец и должен был сказать даме, которой он служит, в час, когда утро прекрасно, когда с неба светит солнце и когда она и он сам, как и весь мир, радуются.
Дама стояла так близко, что положила руку на плечо Вальтеру, и он мог видеть её сияющие глаза. На самом деле смущённый вид юноши не был так уж неискренен. Ведь, несомненно, не существовало никого прекрасней этой дамы: в своём охотничьем наряде она походила на языческую богиню-охотницу. Зелёное платье ниспадало складками, на ногах были обуты сандалии, в руке дама держала лук, а за её спиной висел колчан. Дама была выше и крупнее фигурой, чем милая Вальтеру девушка, белее лицом и ярче цветом волос. Свежестью и благоуханием она могла сравниться лишь с прекраснейшим цветком.
Она сказала:
– Ты похвально вёл себя, оруженосец, прежде охоты, и если ты так же славно покажешь себя на охоте, всё будет хорошо, и ты останешься желанным гостем в моём доме. Смотри! Вот и служанка возвращается с нашими серыми борзыми! Подойди к ней, и мы отправимся в лес, как только ты примешь свору из её рук.
Вальтер взглянул в ту сторону, куда показывала дама, и увидел служанку, которая приближалась к ним с двумя парами тянущих её за собой борзых на привязи. Он с небрежной легкостью подбежал к ней, думая, не взглянет ли она на него или не шепнёт ли слово, но она передала ему ремни с той же смущённой полуулыбкой на лице, а затем пошла к даме, покачиваясь на ходу, как ива на ветру, и встала перед своей госпожой, опустив руки. Тогда дама повернулась к ней и сказала:
– Смотри за собой, моя служанка, пока нас не будет. Этого юношу тебе не стоит бояться, он честный и верный, но я не знаю, как тебе быть с сыном короля. Ведь он горяч в любви и упрям, а сейчас в его душе сидит злоба и к тебе, и ко мне. Если ты поступишь по его воле – только недоброе принесёт это тебе, а если не поступишь – опасайся его. Тогда лишь я одна смогу встать между его яростью и тобой. Вчера он был прям со мной: он сказал, что хочет наказать тебя, как наказывают невольников, но я попросила его попридержать такие слова, и язвила ему, и смеялась над ним, пока он, раздражившись, в ярости не покинул меня. Так что помни об этом, чтобы не попасть в западню, расставленную его коварством.
Девушка бросилась даме в ноги, целуя и обнимая их, затем она встала, и дама грациозно положила руку ей на голову, громко сказав Вальтеру:
– Теперь, мой оруженосец, давай оставим все эти заботы, хитрости и страсти позади! Пронесёмся через зелёный лес подобно язычникам старых дней!
С этими словами дама подобрала подол своего платья так, что показались белые ноги, и быстрым шагом направилась в сторону леса, который лежал к югу от дома. Вальтер пошёл за ней, удивляясь её красоте и не дерзая обернуться на девушку. Он знал, что она томилась по нему и что на неё он мог полагаться, чтобы избавиться от оков этого дома, от коварства и лжи.

Глава XIV
Охота на оленя

По мере того как охотники углублялись в лес, ландшафт менялся. Становилось меньше огромных раскидистых деревьев, зато чаще встречались заросли. В одной из них охотники подняли оленя-пятилетку, и Вальтер, спустив собак, сам припустил за ними. Дама была рядом. Она бежала неожиданно быстро, хорошо справляясь с дыханием. Вальтер мог только удивляться, как она поспевала за собаками. Борзые неслись изо всех сил, не обращая внимания на колючий кустарник да удары упругих ветвей, но олень опережал и собак, и охотников, и, наконец, ушёл в густые заросли, за которыми виднелось большое озеро. Охотники последовали за ним, но олень бросился в воду и у них на глазах переплыл на другой берег, пока преследователи пробирались через спутанные ветви. Надежды нагнать его больше не было, и на первый раз охотники остались ни с чем.
Дама бросилась на прибрежную траву, а Вальтер созвал собак и разбил их по парам. Затем он обернулся к даме и тут заметил, что она плачет от злости из-за того, что они упустили добычу, и снова Вальтер удивился тому, как легко появляются у неё слёзы от любого волнения. Он не решался спросить, что тревожит её, или попробовать утешить её, но не мог и оставаться равнодушным к тому, какой прекрасной она была и в горе.
Наконец, дама подняла голову, обернулась к Вальтеру и сказала ему сердито:
– Оруженосец! Отчего ты смотришь на меня таким глупым взглядом?
– Действительно глупым, моя госпожа, – отозвался он, – но глуп я оттого, что вижу тебя и не могу ничего другого делать, кроме как смотреть на тебя.
Дама ответила капризным голосом:
– Фу! Оруженосец, день ещё далеко не закончился, чтобы заниматься любезными разговорами. То, что было уместно дома, неуместно здесь. Кроме того, учти: я знаю о том, что у тебя на сердце больше, чем ты думаешь.
Вальтер понурился и покраснел, а дама посмотрела на него и по-доброму улыбнулась:
– Послушай, оруженосец, мне жарко, я устала и в плохом настроении от того, что мы упустили дичь, но сейчас мне станет лучше. Мои колени и плечи подсказывают мне, что холодная вода этого озера приятна жарким полднем, и я забуду свои неудачи, когда окунусь в неё, поэтому отойди с борзыми за кустарник и жди меня там, но не смей оборачиваться, слышишь! Если обернёшься – остерегись, пожалеешь! Я не заставлю тебя долго ждать.
Вальтер поклонился в ответ, повернулся и пошёл прочь. Теперь, когда он отошёл от дамы на какое-то расстояние, он считал её совершенством и практически забыл все свои сомнения и страхи, и уже неважно было, явился ли перед ним чистый образ безо лжи и порока или злое существо в обличье прекрасной женщины. В действительности же, когда Вальтер увидел, как она ласкала дорогую ему и желанную им девушку, сердце его вновь отвернулось от дамы, и хотя его глаза и уши позже говорили обратное, тогда эта женщина была для него змеёй, обвившей тело простой девушки, которую он любил.
Но теперь дама изменилась совершенно. Вальтер лежал на траве и ждал, когда она придёт. Она появилась примерно час спустя, улыбаясь ему, и была свежей и радостной, и зелёное платье на ней спускалось до самых пят.
Вальтер вскочил ей навстречу, а дама подошла к нему ближе и спросила, смеясь:
– Оруженосец, нет ли еды в твоей сумке? Помнится, я накормила тебя, когда ты пришёл голодный ко мне в дом. Теперь твоя очередь оказать мне ту же услугу.
Вальтер по-простому, смущённо улыбнулся ей и достал из своей сумки хлеб, мясо и вино, затем он разложил еду на траве перед дамой, а сам покорно встал рядом, но дама запротестовала:
– Нет, нет, мой оруженосец, садись рядом со мной и ешь со мной. Сегодня мы оба охотники.
Вальтер подчинился, чувствуя дрожь в теле, но дрожал он не от благоговения перед её величием и не от страха и ужаса перед её коварством и колдовской силой.
Некоторое время охотники сидели за едой, и дама говорила с Вальтером о многочисленных землях, в которых он бывал, да об обычаях тамошних жителей. Наконец, она сказала:
– Ты поведал мне многое и ответил на многие мои вопросы, как следует верному оруженосцу, желающему ублажить свою даму. Теперь же поведай о том городе, где ты был рождён и где вырос. Об этом городе ты мне ничего ещё не рассказывал.
– Моя госпожа, – отвечал ей Вальтер, – это большой и красивый город, и многим он нравится, но я покинул его, и больше он для меня не существует.
– Разве у тебя там нет родни? – удивилась дама.
– Есть, – ответил юноша. – И родня есть, и враги. Есть и лживая женщина, ждущая меня там, чтобы лишить жизни.
– Кто же она? – заинтересовалась дама.
И Вальтер тогда ответил:
– Она моя жена.
– Она была красивой женщиной?
Вальтер помолчал немного, а затем произнёс:
– Вначале я хотел сказать, что она казалась почти такой же прекрасной, как и ты, но вряд ли это было так на самом деле. Всё же она была очень красива. А сейчас я скажу тебе о другом, моя добрая и милостивая госпожа. Мне странно, что ты так подробно расспрашиваешь меня об этом городе Лангтон-он-Хольм, в котором я был рождён и в котором до сих пор живёт моя родня. Я считал, что ты и сама должна его хорошо знать.
– Почему я должна его знать? – удивилась дама.
– Отчего же ты удивлена? Ты не знаешь этого города?
И снова презрение проскользнуло в словах дамы:
– Ты думаешь, что я брожу по свету в поисках всяких ярмарок подобно купцам? Ты ошибаешься, ибо я живу в Лесу за Гранью Мира, и больше нигде меня не найти. Почему же ты задаёшь такие вопросы?
– Прошу простить меня, моя госпожа, если я поступил неверно, спросив тебя об этом. Дело же было так: мои собственные глаза видели трёх чужестранцев на пристани Лангтона. Я наблюдал за тем, как они взошли на корабль и уплыли из гавани. Первым из них шествовал странного вида карла, которого я уже встретил здесь. Вслед за ним ступала твоя служанка, а за ней шла ты, моя милостивая и прекрасная дама.
Пока Вальтер говорил, выражение лица дамы менялось. Она покраснела, затем побледнела, сжала зубы, но позже взяла себя в руки и сказала:
– Оруженосец, я верю, что ты не лжёшь и не выдумываешь. Я верю, что ты видел нечто, что было очень похоже на меня, но сама я никогда не была в Лангтоне, и не думала даже об этом, и даже не знала о существовании такого города до тех пор, пока ты не назвал мне это место. Я считаю, что некий враг создал мой образ в той земле.
– Какой же враг, – удивился Вальтер, – мог сделать это?
Дама ответила не сразу. Наконец, трясущимися от гнева губами она произнесла:
– Разве ты не знаешь поговорку о том, что врагов следует искать в собственном доме? И тому, о ком мы говорим, чёрным покажется день, когда я найду его.
Сказав это, дама вновь замолчала, сжав кулаки и стиснув зубы от гнева. Вальтер даже испугался того, что она припомнит ему сейчас все его промахи за этот день. Он подумал, что напрасно рассказал ей так много, но вскоре дама опять приняла беспечный вид, хорошее настроение вернулось к ней, и вновь любезно и по-доброму она обратилась к Вальтеру:
– Честно говоря, что бы там ни было, я благодарна тебе, мой оруженосец и мой друг, за то, что ты мне рассказал всё это, и уж ни в коем случае не считаю, что ты лгал мне, да и кроме того, разве не это видение привело тебя сюда?
– Несомненно оно, моя госпожа.
– В таком случае, мы должны поблагодарить того, кто его создал, ты ведь желанный гость в нашей земле.
С этими словами дама протянула Вальтеру руку, а он, встав на колени, взял её и поцеловал, и словно раскалённое железо пронзило его сердце! Вальтер почувствовал, что слабеет, голова его отяжелела, но он продолжал держать руку дамы в своей руке и многократно целовал её: и кисть, и запястье, и выше, до плеча, не понимая, где он находится в этот момент.
Наконец, дама слегка отодвинулась от него и встала.
– Сейчас уже давно день, и если мы не хотим вернуться без дичи, нам предстоит решительнее взяться за дело, так что поднимись, оруженосец, возьми борзых и следуй за мной. Я знаю, что недалеко отсюда есть заросли, дающие прибежище множеству оленей: и больших, и маленьких. Пойдём же скорей!

Глава XV
Добыча

Охотники прошли молча ещё с полмили. Порой дама просила Вальтера следовать рядом с ней, а не сзади, как полагалось бы слуге. Время от времени она дотрагивалась до руки юноши, обращая его внимание то на зверя или птицу, то на дерево, и это приятное ощущение её тела настолько переполняло Вальтера, что, бывало, он не мог думать ни о чём больше, кроме как о ней.
Когда же они подошли к началу зарослей, дама повернулась к Вальтеру и сказала:
– Оруженосец, я неплохой следопыт, и теперь не стоит бояться, что мы оплошаем во второй раз. Я применю хитрость. Натяни тетиву и жди меня здесь, не двигаясь, а я без собак войду в заросли и подниму зверя на тебя. Тогда я и посмотрю, насколько ты быстр и точен в стрельбе, и если ты оправдаешь мои ожидания, то получишь награду от меня.
С этими словами она снова подоткнула подол юбки за пояс, взяла свой гнутый лук, достала из колчана стрелу и, легко ступая, скрылась в зарослях, оставив Вальтера с нетерпением ждать, когда он увидит её снова. Он различал шорох сухой листвы у неё под ногами да треск кустарника, когда она продиралась сквозь него.
Ждал он несколько минут, а потом услышал со стороны зарослей крик, отдалённо похожий на тот, которым охотники поднимают добычу. Вальтер плавно, без суеты пустился в направлении голоса, по дороге понимая, что что-то, по-видимому, пошло не так.
Не успел он углубиться далеко в заросли, как увидел стоящую посреди небольшой поляны даму с бледным, как смерть, лицом. Колени её подогнулись, тело качалось и тряслось, руки бессильно свисали, лук и стрела лежали рядом, а в десяти ярдах перед ней припало к земле, медленно приближаясь к жертве, косматое чудовище в жёлтой шкуре.
Вальтер тотчас же остановился. Одна стрела уже лежала на тетиве, и ещё одну он держал в правой руке. В мгновение ока он натянул и спустил тетиву. Стрела пролетела близко от дамы, и, словно молния с небес, глубоко вонзилась в плечо жёлтого льва. Лес сразу огласился громким рыком. Зверь заметался, пытаясь перекусить стрелу, но Вальтер сразу же выпустил вторую и, откинув лук, бросился на льва с обнажённым мечом в руке, пока тот катался по земле и не мог кинуться на жертву. Осторожно Вальтер приблизился к нему и, вонзив меч прямо в сердце, отпрянул назад, опасаясь того, что умирающий зверь может ударить его лапой, но вот силы покинули льва, рык унялся, и он уже лежит бездыханный у ног охотника.
Вальтер недолго смотрел на него, он повернулся к даме, а она беззвучно, в неестественно согнутой позе рухнула на землю там, где стояла. Тогда Вальтер встал перед ней на колени, придерживая её голову, и просил подняться, поскольку враг её был повержен. Вскоре она потянулась, легла прямо и перевернулась на траве, словно спала. На её лицо вернулся румянец, напряжение спало, и улыбка скользнула по губам. Так дама лежала ещё какое-то время, а Вальтер сидел рядом и смотрел на неё. Наконец, она открыла глаза, села и, узнав Вальтера, улыбнулась ему, спросив:
– Что случилось, оруженосец? Почему я заснула и видела сны?
Вальтер ничего не отвечал ей. Наконец, память вернулась к даме, она поднялась, дрожа и бледнея, и попросила:
– Покинем этот лес, ибо враг ещё здесь.
Дама шла быстрым шагом впереди Вальтера всё время, пока они не выбрались из зарослей к тому месту, где оставили собак. Борзые ждали их, нетерпеливо скуля. Пока Вальтер собирал их по парам, дама не стала медлить, а так же быстро пошла дальше, в сторону дома. Наконец, освободившись, Вальтер пустился догонять её.
Дама уже замедлила шаг и, обернувшись к Вальтеру, сказала:
– Оруженосец, подойди ко мне.
Когда же он подошёл, она попросила:
– Я снова утомилась. Давай сядем под этой рябиной и отдохнём.
Они сели, и дама сначала молча смотрела себе на колени, а затем спросила:
– Почему ты не снял со льва шкуру?
Вальтер ответил:
– Госпожа, я вернусь и сниму с него шкуру, и принесу её тебе.
Вальтер поднялся было, но дама ухватила его за край одежды, притянув обратно:
– Нет, тебе не следует идти, подожди вместе со мной здесь. Сядь рядом.
Вальтер сел, и дама обратилась к нему:
– Тебе сейчас нельзя уходить от меня. Я очень боюсь: раньше я никогда не смотрела в лицо смерти.
Когда дама сказала это, она побледнела, поднесла руку к груди и ненадолго замолчала. Наконец, она, улыбаясь, повернулась к Вальтеру:
– Как я выглядела, когда стояла перед лицом врага?
И она положила свою руку на руку юноши.
– Обворожительно! – ответил Вальтер. – Ты была прекрасна, как всегда, но я боялся за твою жизнь.
Дама же, не убирая руки, произнесла:
– Мой добрый и верный оруженосец! Я обещала прежде, чем вошла в те заросли, что награжу тебя, если ты добудешь зверя, и вот зверь мёртв, хотя ты и оставил его шкуру. Проси же теперь награды, но прежде хорошо обдумай, какой она должна быть.
Вальтер чувствовал тепло её руки и вдыхал её сладкий аромат, смешавшийся под жарким полуденным солнцем с лесными запахами, и сердце его было затуманено желанием. Вальтер уже собрался было просить даму в качестве награды отпустить служанку, чтобы они могли вместе уехать в другие земли, но мысль его разрывалась между двумя этими влечениями. Дама же, проницательно наблюдавшая за ним, сняла свою руку с его, и сразу же сомнение и страх проникли в душу Вальтера, и он промолчал и не стал просить.
Дама весело засмеялась и сказала:
– Наш добрый оруженосец оказался робким! Он боится дамы больше, чем льва! Скажи, будет ли для тебя наградой поцеловать меня в щёку?
Дама склонила к Вальтеру своё лицо, и он поцеловал её в бархатистую щёку, а затем сел, продолжая глядеть на неё и думать о том, что же случится с ним на следующий день, а дама поднялась и сказала ему:
– Пойдём, оруженосец, вернёмся домой. Не надо смущаться. Остальную награду ты получишь позже.
Дальше они шли в молчании и вернулись домой незадолго до заката. Вальтер оглядывался в поисках девушки, но её не было. Дама же сказала ему:
– Я иду в свою комнату. Твоя служба на сегодня окончена.
Затем она вежливо кивнула ему и ушла.

Глава XVI
О служанке и сыне короля

Вскоре Вальтер снова вышел из дома и принялся медленным шагом прогуливаться по лесным полянам, пока не пришёл к ещё одним кустарниковым зарослям. То ли из чистого любопытства, то ли оттого, что хотел уединиться и обдумать всё, что произошло с ним сегодня, но так или иначе Вальтер углубился в заросли и лёг там под густыми ветвями. Как юноша ни старался думать о том, к чему следует готовиться в ближайшие дни, мысли его неизменно витали вокруг двух женщин да чудовищного карлы, а душу его заполняли страх, желание и надежда.
Когда же Вальтер так лежал, он услышал приближающиеся шаги. Юноша посмотрел сквозь ветви и, хотя солнце и село уже, в вечерних сумерках смог разобрать мужскую и женскую фигуры, которые, держась рука об руку, проходили мимо него. Сперва Вальтер решил было, что это принц гуляет с дамой, но затем он понял, что, хотя мужчина и был, в самом деле, сыном короля, женская фигура принадлежала служанке! Это её руку держал королевский сын! В его глазах Вальтер разглядел огонь страсти, тогда как девушка была очень бледна. Но вот она заговорила, и голос её был спокоен.
– Принц, – обратилась она к спутнику, – ты часто в гневе угрожал мне и угрожаешь сейчас, и ты снова в гневе, но теперь ты ближе к цели, так как моя хозяйка, которая наскучила тебе, точно так же скучает с тобой. Теперь она уже не воздаст мне за кражу твоей любви, теперь, после появления чужестранца, поэтому, раз я всего лишь невольница, бедная и беспомощная между вами двумя, такими могущественными, то у меня нет выбора, я должна повиноваться тебе.
Когда девушка говорила, она оглядывалась, словно её мучил страх. Вальтер в ярости уже чуть было не вытащил меч и не ринулся из своей засады на королевского сына, но вовремя понял, что в таком случае он погубит и девушку-служанку, и себя самого, поэтому он сдержался, хотя на этот раз бездействие далось ему тяжело.
Девушка остановилась так близко к тому месту, где скрывался Вальтер – а было между ними всего лишь около пяти ярдов*, – что Вальтер засомневался, не видит ли она его. Что же до принца, то он настолько был поглощён красотой девушки, что вряд ли видел что-либо ещё.
Вальтер смотрел в сумерки, и ему казалось, что около разговаривающей пары кто-то притаился в траве. Жёлто-коричневое тело страшных очертаний, должно быть, принадлежало чудовищному карле или кому-то из его рода, и когда Вальтер разглядел это чудище, то мурашки побежали у него по спине, но в тот момент раздался голос принца:
– Милая моя, я приму твой дар и не буду больше угрожать тебе, даже если не радостно и благосклонно ты даёшь мне его.
Девушка улыбнулась ему одними губами, взгляд же её непрестанно блуждал.
– Мой господин, – сказала она, – разве это не противоречит моей женской природе?
– Что ж, я сказал, что приму твою любовь даже так, а теперь я хочу снова услышать, что ты не любишь этого подлого чужака и что ты не видела его кроме как этим утром, когда при вас была госпожа. Несомненно, я хочу, чтобы ты поклялась в этом.
– На чём же мне поклясться?
– Ты поклянёшься моим телом.
С этими словами сын короля встал ближе к девушке. Она же вырвала из его руки свою руку, положила её ему на грудь и произнесла:
– Я клянусь в этом твоим телом.
Принц улыбнулся, приобнял девушку за плечи и начал целовать в лицо. Затем отступил он неё и спросил:
– Начало хорошее, но скажи мне теперь, когда я смогу прийти к тебе?
– В один из ближайших трёх дней, но не раньше: завтра или послезавтра я дам тебе знать точный день и час.
Девушка произнесла эти слова громко и отчётливо.
Он снова поцеловал её и сказал:
– Не забудь о своём обещании, иначе я исполню свою угрозу.
Сказав так, принц развернулся и направился к дому. Вальтер увидел, как жёлто-коричневое пятно последовало за ним в сгущающейся темноте.
Девушка же стояла не двигаясь какое-то время и глядела вслед королевскому сыну и ползущему за ним соглядатаю. Затем она повернулась к кустарнику, в котором прятался Вальтер, и раздвинула ветви. Вальтер вскочил, и они встали лицом к лицу. Мягко, но довольно пылко девушка сказала:
– Друг, ещё не касайся меня!
Вальтер ничего не ответил, только сурово посмотрел на неё. Она же спросила:
– Ты сердишься на меня?
Вальтер снова не произнёс ни слова, и девушка продолжила:
– Мой друг, молю тебя хотя бы об одном: не играй с жизнью и смертью, со счастьем и напастью. Вспомни клятву, которую мы дали друг другу не так давно! Неужели ты думаешь, что я успела перемениться с тех пор? И разве у тебя теперь другое отношение ко мне? Если да, то скажи мне. Я же думаю, что ни я, ни ты не изменились, кто бы ни целовал мои сжатые губы, и чьи бы губы ни целовал ты, но если ты изменился и больше не любишь меня и не желаешь моей любви, то пусть эта сталь, – и девушка достала из-за пояса острый нож, – достанется тому, кто своей глупостью и трусостью заставил тебя, мой друг, разгневаться, и моему другу, чьё сердце, мне казалось, я завоевала. И будь что будет! Но если ты не изменился и держишь нашу клятву, то вскоре мы оставим всё зло и горе позади, а впереди перед нами раскинется долгая радостная жизнь да честная смерть. Если только ты сделаешь, как я прошу тебя, о, мой друг! Мой дорогой и первый друг!
Вальтер взглянул на девушку, и её нежное чувство передалось ему. Сердце переполнилось любовью, выражение лица изменилось, на глазах выступили слёзы. Вальтер заплакал. Слёзы капали к ногам девушки, а он протягивал к ней руки.
Тогда девушка сказала самым нежным голосом:
– Теперь я вижу, что ни я, ни ты не изменились. Как грустно оттого, что нельзя прямо сейчас взять твою руку, обнять тебя и поцеловать столь любимые мной губы! Но так и должно быть. Мой дорогой, даже и сейчас я бы с радостью долго стояла рядом с тобой, хотя мы и не можем общаться, но долго стоять здесь опасно: всегда неподалёку от меня есть злобный соглядатай, который, правда, сейчас следует за принцем, но, как только тот войдёт в дом, вернётся, поэтому нам следует разлучиться. Впрочем, на слово-два ещё есть время. Во-первых, план, который я составила для нашего освобождения, уже в действии. Сейчас я не решусь поведать тебе о нём, да для этого и нет времени, но вот о чём я должна сказать тебе. Слушай, хоть моя хозяйка и сильна в колдовстве, у меня есть некоторые чары, которых нет у неё. Например, я могу изменить вид человеческий так, что его будут принимать за другого. Есть и ещё кое-что, что тебе следует знать. О чём бы госпожа тебя ни попросила, не отказывай ей, чтобы не обидеть её. И ещё одна просьба: где бы ты ни увидел меня, не заговаривай со мной, не делай мне знаков, даже если я буду одна. Только если я нагнусь и дотронусь до кольца на моей ноге правой рукой, – только в таком случае жди, что я заговорю с тобой. И последнее, что я скажу тебе прежде, чем мы снова разойдёмся. Когда мы станем свободны, и ты узнаешь всё, что я сделала, прошу тебя, не считай меня злой и порочной и не гневайся на меня за то, что я совершу. Ты ведь хорошо знаешь, что моё положение не то, в котором находятся другие женщины. Я слышала, что когда рыцарь отправляется на войну и разбивает врагов, в честном ли бою или коварными уловками, то после возвращения домой, к своим родным, его восхваляют, и благословляют, и увенчивают цветами, и в соборе славят Бога за избавление друга, народа и города. Почему же мы не можем поступить так же? Теперь я всё сказала, дорогой мой друг. А сейчас прощай! Прощай!
С этими словами девушка развернулась и пошла к дому самым быстрым шагом, но не по прямой, а как будто обходя что-то. Когда же она ушла, Вальтер опустился на колени и поцеловал то место, на котором стояли её ноги, затем встал и тоже направился к дому. Шёл он медленно и часто останавливался.

Глава XVII
О лесном доме и удовольствиях в нём

Следующим утром Вальтер до самого полудня бродил по дому без дела, а затем, взяв лук и стрелы, отправился в северную часть леса, чтобы пострелять дичь. Он ходил по лесу, пока не убил оленёнка, и только тогда присел отдохнуть в тени раскидистого каштана. Было самое жаркое время дня. Вальтер огляделся и заметил недалеко небольшую поляну с потоком, текущим по ней. Юноша подумал, что неплохо было бы искупаться в нём, так он и поступил. Берега ручья заросли ивняком, и Вальтер лежал обнажённый у самой кромки воды, над ним колыхалась тень от ветвей, а лёгкий ветерок гнал рябь вдоль ручья.
Полежав так некоторое время, Вальтер оделся и отправился было дальше, вверх по течению, но не сделал он и трёх шагов, как заметил, что навстречу ему вдоль потока идёт женщина. Когда Вальтер увидел, что она остановилась и протянула руку вниз к лодыжке, его сердце забилось сильней, ибо он подумал, что это девушка-служанка, но, приглядевшись, он понял, что это была её хозяйка. Она не двигалась, словно ожидая, когда он подойдёт к ней, и Вальтер приблизился, и смутился, поскольку оказалось, что тело её было покрыто всего лишь лёгким тёмно-серым шёлковым платьем, украшенным на бёдрах вышитой цветочной гирляндой. Ткань платья была настолько тонкой, что, когда ветер колыхал подол или трепал рукава, оно совсем не скрывало фигуру, а словно вода обтекало её. Только гирлянда скрывала то, что было за ней. Дама радостно и довольно улыбалась, приветствуя Вальтера нежным и ласковым голосом:
– Я желаю тебе доброго дня, мой верный оруженосец, и рада тому, что мы встретились.
С этими словами она протянула ему руку, которую Вальтер, встав на колени, поцеловал вначале, а потом отпустил, но, отпустив, остался стоять на коленях, склонив голову.
Дама рассмеялась ему в лицо, наклонилась и, положив правую руку на плечо, подняла его и спросила:
– Что с тобой, мой оруженосец? Почему ты встаёшь передо мной на колени, словно перед божеством?
Вальтер же, запинаясь, отвечал:
– Я не знаю, почему, но, возможно, ты и есть мой идол, ибо я боюсь тебя.
– Боишься? – удивилась дама. – Ты всё ещё боишься меня после того, как видел вчера, как сильно испугалась я сама?
– Да, боюсь. Теперь, когда я вижу тебя неприкрытой, мне кажется, что не было никого из равных тебе с языческих времён.
– Ты всё ещё не решил, какой же дар просить от меня в награду за то, что ты убил моего врага и спас меня от смерти?
– О, моя госпожа! Я сделал для тебя ровным счётом то же, что сделал бы для любой дамы, да, впрочем, и для любого человека, попавшего в беду. Как мужчина, я обязан был поступить так. Не говори мне больше о дарах. Кроме того, – тут Вальтер покраснел, и голос его пресёкся, – разве ты не одарила меня вчера приятным подарком? Чего же более осмелюсь я просить?
Дама ответила не сразу. Она внимательно посмотрела на Вальтера, и он вспыхнул под её взглядом. Затем её лицо исказил гнев, дама покраснела и нахмурила лоб. Когда она заговорила, в голосе её звучало раздражение. Она произнесла такие слова:
– Что я слышу? Оказывается, тебе мой дар кажется недостойным? Тебе, чужестранцу, бродяге! Тебе, чья мудрость – низкая мудрость мира вне Леса! Сейчас перед тобой стою я, восхитительная в своей наготе и настолько преисполненная мудростью, что могу эту дикую землю превратить для того, кого полюблю, в царство, полное великой радости, большей, нежели ты найдёшь в любом городе мира! А ты… Нет, это враг наделил бесхитростного коварством! И всё же я возьму верх над его кознями, пусть даже ты будешь мучиться из-за этого, а я пострадаю за тебя!
Вальтер стоял перед дамой, повесив голову и протянув к ней руки, словно молил оставить гнев, и размышлял, какой ей дать ответ. Теперь юноша боялся за себя и за девушку. Наконец, он поднял глаза и смело произнёс:
– Нет, госпожа. Я ведь знаю цену твоим словам и помню, как ты встретила меня. Я знаю, что на самом деле я для тебя низкого происхождения и ничего не значу. Я не стою даже того, чтобы разрешить мне прикоснуться к краю твоих одежд. Я был неосмотрительно дерзок и виноват пред тобой. Без сомнения, это так. Я заслужил твой гнев, но я не прошу простить меня, так как я сделал то, что должен был сделать.
Теперь дама смотрела на него спокойно, без гнева. Было похоже, будто она читала в глубине его сердца. Вскоре на её лицо вернулось радостное выражение, она захлопала в ладоши и закричала:
– Это бессмысленные слова! Вчера я видела твою доблесть, а сегодня узнала красоту твоей души. Послушай, я думаю, что, если ты и не годишься для глупышки из числа земной знати, ты вполне годишься для меня, а я и мудра, и могущественна, и прекрасна, и, если ты обижен тем, что я пренебрегла тобой, когда ты только явился к нам, не злись на меня. Я поступила так, чтобы проверить тебя. Теперь и ты, и я эту проверку прошли.
Тогда Вальтер снова пал пред ней на землю, обняв её колени, и снова она подняла его. Её рука скользнула по его плечу, её щека слегка задела его щёку, и она поцеловала его в губы со словами:
– Забудем на этом все обиды: и твои, и мои. Теперь настанут дни, наполненные только весельем и радостью!
Но сейчас же её улыбающееся лицо приняло серьёзный вид. Дама казалась одновременно и полной достоинства, и любезной, и доброй. Она взяла Вальтера за руку и сказала:
– Ты, должно быть, посчитаешь мою комнату в Золотом доме среди Леса слишком царственной для себя, ведь ты сам не такой знатный, как я, поэтому я думаю, что тебе будет приятно место, которое я выбрала сегодня для встречи с тобой. Недалеко отсюда, на другой стороне потока, есть беседка удовольствия, которую не каждый чужеземец в этой стране сможет найти. В ней я стану для тебя похожей на провинциальных девушек твоей страны, и ты перестанешь бояться меня.
Они прогуливались во время разговора, и хотел того Вальтер или нет, но её нежный голос приятным эхом отдавался в его сердце, а дама посматривала на него довольным и счастливым взглядом.
Так в беседе они перешли поток вброд недалеко от места, где когда-то купался Вальтер, и вскоре пришли к высокому плетёному забору. Дама открыла простую калитку, и вместе они ступили во дворик, превращённый в прекраснейший сад. Там были ряды розовых кустов и жимолости, липа в цвету и длинные дорожки, покрытые травой и отделённые друг от друга газонами лилий и гвоздик с левкоем, и множество других душистых цветов. Через сад тёк ручей, впадавший в поток, который они только что перешли. Посреди же сада стоял домик. Опорные столбы его соединялись деревянным каркасом, крыша была крыта соломой, имевшей такой насыщенно-жёлтый цвет, словно скошена она была совсем недавно.
Вальтер осматривался и удивлялся увиденному. Он пытался понять, что произойдёт теперь и что его ожидает в дальнейшем, но мысли юноши уже не могли задерживаться подолгу ни на каком предмете, кроме прелестной дамы, обрамлённой прекрасным садом. Дама же стала здесь такой нежной, такой доброй с ним, что сознание Вальтера затуманилось, он держал чью-то руку в своей руке и чувствовал совсем близко чьё-то благоухающее тело.
Так Вальтер с дамой гуляли по саду в лучах заходящего солнца, и когда они вошли, наконец, в прохладную тень домика, они ласкали и любили друг друга, и были похожи на простодушных влюблённых, которым нет нужды опасаться наступления утра, так как между ними не посеяны семена раздора и смерти.

Глава XVIII
Служанка назначает вальтеру встречу

Когда Вальтер проснулся на следующий день, на постели рядом с ним никого не было. Солнце уже давно взошло. Юноша встал, обошёл весь сад, но и там никого не увидел. Хотя он и трепетал от предчувствия новой встречи с дамой, в глубине души он грустил и боялся того, что могло произойти. Как бы то ни было, когда он нашёл калитку, через которую они проходили днём раньше, он вышел из сада в узкую долину. Отойдя на пару шагов, Вальтер оглянулся – и не увидел ни сада, ни плетёного забора, ни вообще какого-либо признака того, что здесь только что был домик. Юноша нахмурился. Некоторое время он неподвижно стоял, пытаясь осознать то, что с ним произошло, и на сердце у него становилось всё тяжелее. Затем он пошёл своей дорогой, но как только пересёк поток, тотчас увидел, что к нему навстречу идёт женщина. Сперва Вальтер, всё ещё находясь под очарованием происшедшего в удивительном саду, подумал было, что это возвращается дама, но вот женщина остановилась, нагнулась и дотронулась до кольца над правой ступнёй – это была служанка. Вальтер подошёл ближе и увидел, что лицо девушки уже не кажется таким грустным, как в прошлый раз. Теперь её щёки горели, а глаза блестели.
Вальтер пошёл к ней, и девушка сама сделала несколько шагов навстречу, протянув руки к юноше, но сразу же опустила их и, улыбаясь, сказала:
– Ах, друг мой, надеюсь, в последний раз мне приходится просить тебя не прикасаться ко мне. Не касаться ни руки, ни даже края одежды.
Радостно стало на сердце у Вальтера, он внимательно, с любовью посмотрел на неё и спросил:
– Почему ты так говоришь? Что случилось за это время?
– О, друг мой, – начала было она, – случилось то, что…
Но только она это сказала, как улыбка ушла с её лица, и девушка смертельно побледнела. Она смотрела куда-то налево от себя, туда, где бежал поток. Вальтер взглянул туда же, и ему на мгновение показалось, что он видит уродливого карлу в жёлтых одеждах, выглядывающего из-за серой скалы, но в следующий миг видение исчезло. Девушка, хотя и была бледна как смерть, продолжила говорить ясным, уверенным и твёрдым голосом, но уже без ноток радости или нежности. Она всё так же стояла лицом к Вальтеру и спиной к потоку:
– А случилось то, мой друг, что теперь уже нет более нужды сдерживать твою и мою любовь, поэтому я прошу тебя: приходи в мою комнату (это красная комната прямо над твоей – ты раньше не знал об этом), приходи сегодня за час до полуночи, и наша печаль окончится. А теперь нам надо расстаться. Не иди за мной, но помни то, что я тебе сказала!
И с этими словами девушка отвернулась и умчалась вниз вдоль потока, как ветер.
Вальтер же остался в недоумении размышлять о том, что значила эта встреча, и не мог он для себя решить, добро ли она принесёт или зло. Он помнил, как девушка побледнела и какой ужас её охватил при виде безобразного карлы, но в то же время, как казалось ему, она высказала всё, что хотела. Как бы то ни было, Вальтер решил для себя так: что бы ни случилось, а он пойдёт на встречу со служанкой.
Он вытащил меч и огляделся, нет ли где признака присутствия того злого существа, но вокруг никого не было, только трава, поток да кусты. Тогда Вальтер с обнажённым мечом в руке начал взбираться по склону холма, покидая долину, поскольку он решил идти в Золотой дом, а других путей туда он не знал. Когда юноша добрался до вершины, летний ветерок подул ему в лицо, и он увидел, как уходит вниз покрытый травой откос, поросший могучими дубами и каштанами. Вальтер приободрился от этого простого вида земли, дающей жизнь и деревьям, и травам. Он чувствовал меч у себя в руке и был полон силы и желания, и мир был открыт перед ним.
Вальтер решительно улыбнулся, вложил меч в ножны и направился к дому.

Глава XIX
Вальтер отправляется за шкурой льва

Вальтер вошёл под прохладный полумрак портика и, вглядываясь в глубину колонного зала, увидел золотой блеск, исходящий откуда-то из-за фонтана. Когда же юноша прошёл фонтан, он понял, что это дама восседает на престоле в своих королевских одеяниях. Она окликнула его, и он подошёл. Дама поприветствовала Вальтера и заговорила с ним любезно и ласково, хотя и не показывая вида, будто он значит для неё больше, чем может значить верный оруженосец для благородной дамы.
– Оруженосец, – позвала она, – я решила, что мне нужна шкура вражьего слуги, того льва, которого ты вчера убил. Пусть она будет ковром под моими ногами. Поэтому теперь же пойди и возьми свой охотничий нож, а когда снимешь со зверя шкуру, принеси её сюда. Это и будет твоя служба на сегодня, так что можешь не торопиться, ибо другой службы я тебе не дам. Да пребудет с тобой удача!
Вальтер опустился перед дамой на одно колено, а она любезно улыбнулась ему в ответ, но не протянула руки для поцелуя и не оказала какого-либо иного знака внимания. Хотя он и без того считал её вероломной, но сейчас, видя такое обращение с собой, Вальтер не мог не задаться вопросом: та ли женщина теперь перед ним, которая всю прошедшую ночь пролежала в его объятиях?
Как бы то ни было, Вальтер отправился к тем зарослям, в которых он убил льва. Добрался он до них уже после полудня, в самую жару. Он углубился в заросли и нашёл то место, где лежала дама, когда она потеряла сознание от страха перед львом. На этом месте ещё оставалась примятая её телом трава, по форме напоминавшая тень зайца, но когда Вальтер прошёл туда, где должен был лежать лев, то ничего не обнаружил. Не виднелось в округе и знака того, что здесь что-то было! Остались, правда, следы самого Вальтера, на земле лежали две его стрелы – с красным оперением и с синим. Но льва не было! Сначала Вальтеру пришло на ум, что кто-то успел побывать здесь до него и утащил тело, но он сразу же сам рассмеялся этой мысли. Как могло быть так, что тело столь крупного зверя утащили, не оставив ни следов, ни каплей крови или клочков шерсти, если его разделали на месте? И более того: не было никаких иных примет, которые бы явно виднелись после ухода унесших тело людей. Мысли Вальтера смешались, и он снова рассмеялся, говоря самому себе: «А я-то считал, что поступил, как мужчина, но, по всей видимости, я и не стрелял ни в кого, и никого не было перед отцовским мечом. Единственная правда в том, что это страна лжи, и здесь нет ничего и никого принадлежащего истине и жизни, кроме меня самого. Может, скоро и эти деревья с травой вокруг меня исчезнут, и земля уйдёт из-под ног. И полечу я среди облаков…»
С такими мыслями Вальтер развернулся и пошёл по дороге, ведущей к Золотому дому. Он двигался медленно и всё думал о том, что же его теперь ждёт. Размышляя, он добрался до пруда, у которого они упустили оленя, вошёл в воду, решив освежиться, и искупался, потом побродил вокруг, но ничего нового не заметил.
День подходил к концу, и Вальтер продолжил свой путь к Золотому дому. Солнце уже клонилось к закату, когда Вальтера от дома отделял всего лишь один холм. Здесь юноша остановился и огляделся.
В это время он увидел женскую фигуру на вершине холма. Женщина тоже заметила его и быстро побежала вниз. Тотчас Вальтер понял, что это была девушка-служанка.
Девушка бежала очень быстро и остановилась только в трёх шагах от Вальтера. Тогда она наклонилась и дотронулась до кольца на ноге, что было их условным знаком. Голосом, прерывистым после бега, она вымолвила:
– Послушай меня! Но не говори сам, пока я не скажу всё. Я просила тебя прийти сегодня ко мне потому, что я видела рядом того, кого следовало обмануть, но ради твоей клятвы, и ради твоей любви ко мне, и ради тебя самого я умоляю тебя: не приходи ко мне вечером, как я просила с утра! Вместо этого спрячься ближе к полуночи в орешнике, что рядом с домом, и жди меня там. Ты слышал всё? Ты сделаешь, как я прошу? Скажи просто «да» или «нет», я не могу ждать ни мгновения. Кто знает, не следует ли за мной кто-нибудь и на этот раз?
– Да, – быстро ответил Вальтер. – Но, друг мой и любовь…
– Ни слова больше, – прервала она. – Надейся на лучшее.
И, развернувшись, девушка быстро убежала прочь, но не тем путём, каким пришла, а в другую сторону, словно хотела подойти к дому с заднего крыльца.
Вальтер же медленно пошёл своей дорогой, думая, что сейчас ему совершенно ничего не остаётся делать, кроме как позволить событиям развиваться своим чередом. Хотя, конечно, не подобало мужчине быть в игре лишь пешкой, которую движет чужая воля.
А ещё в пути Вальтер вспоминал лицо и взгляд девушки, вспоминал, как она бежала к нему, как стояла перед ним. Весь этот разговор занял не больше минуты, но Вальтер видел в ней одновременно и желание быть с ним, и страдание от любви к нему, и душевную муку.
Вальтер поднялся на вершину холма, откуда уже был виден на расстоянии не дальше полёта стрелы Золотой дом. Заходящее солнце окрашивало его позолоченные крыши в красный цвет, и Вальтер увидел человека, словно блестящего золотом, сталью и серебром. Сын короля в приподнятом настроении шёл к нему навстречу. Когда они поравнялись, мужчина весело окликнул Вальтера:
– Доброго вечера тебе, оруженосец моей госпожи! Я должен бы теперь обращаться с тобой учтиво, поскольку благодаря тебе я стану счастливым сегодня, и не только сегодня, но и завтра и на долгое ещё время! А ведь раньше я говорил с тобой совсем не так!
Его лицо сияло от радости, его глаза сверкали. Принц был приятным человеком, но Вальтеру он казался таким же дурным, как и всё тут. Такая ненависть к этому счастливцу жила в душе Вальтера, что ему было нелегко ответить, но всё же он сдержался и сказал так:
– Благодарю тебя, королевский сын! Приятно, что кто-то счастлив в этой необыкновенной земле.
– Разве сам ты не счастлив, оруженосец моей госпожи?
Вальтер не собирался открывать свои мысли даже намёком, ибо он считал принца своим врагом, поэтому он добродушно и немного наивно улыбнулся, как может улыбнуться мужчина, которому повезло в любви, и сказал:
– Конечно, счастлив! С чего же мне не наслаждаться счастьем? Иначе и быть не может!
– Тогда почему ты сказал, что рад тому, что кто-то счастлив? Кто же тогда несчастлив, по-твоему?
Сын короля внимательно посмотрел на Вальтера.
Вальтер задумчиво ответил:
– Я так сказал? Должно быть, я имел в виду тебя, поскольку, когда мы впервые встретились, ты был совсем другим. Казалось, что-то угнетало тебя.
При этих словах лицо принца прояснилось, и он произнёс:
– Верно, так оно и было. Тогда я жил в неволе, но тогда же я посеял зерно истинного желания в своём сердце. В те дни оно не росло, но сейчас я стою у начала своей свободы, а желание моё зацвело. Послушай, оруженосец, я почитаю тебя за хорошего человека, хотя ты и бываешь глуповат, поэтому я не буду больше говорить с тобой загадками, а скажу прямо: служанка ответила мне взаимностью, и теперь она моя. А через два-три дня с её помощью я вновь увижу мир.
С кривой улыбкой Вальтер спросил:
– А что дама? Что она скажет на это?
Принц покраснел, но улыбнулся, хотя уже поддельной улыбкой, и сказал:
– Господин оруженосец, ты и сам хорошо знаешь ответ на свой вопрос. К чему мне рассказывать тебе, что для неё твой мизинец дороже всего моего тела. Я говорю с тобой прямо во многом из-за того, что осуществлением моих желаний в любви и планов освобождения из неволи в какой-то мере я обязан тебе. Ты занял моё место рядом с этим нежным тираном. Не бойся за меня! Она меня отпустит. Теперь лучше следи за собой! И опять я отвечаю тебе откровенно, потому что моё сердце переполнено светом и надеждой. Этот наш разговор может только радовать меня, теперь он не может принести мне никакого вреда. Даже если ты пригрозишь рассказать всё даме, я буду уверен, что ты не поступишь так. Я знаю, что твоё сердце преданно той жемчужине, что держит моя рука, и ты прекрасно понимаешь, на чью голову падёт гнев нашей госпожи. Ведь это будет не твоя и не моя голова!
– Ты говоришь правду, я не предам тебя.
Некоторое время они шли молча, но затем Вальтер спросил:
– А что ты будешь делать, если девушка откажет тебе? Что ты тогда предпримешь?
– Святые небеса! – яростно вскричал королевский сын. – Она заплатит за свой отказ! Я тогда…
Но он прервался на полуслове и продолжил уже тише, хотя выглядел таким же решительным:
– Зачем говорить о том, что только может произойти. Она дала своё согласие очень мило и нежно.
Вальтер видел теперь, что его собеседник лжёт, поэтому сам он оставался спокойным. Он спросил:
– А когда ты станешь свободным, ты снова отправишься в свою страну?
– Конечно. Она отведёт меня туда.
– А сделаешь ли ты её своей женой и королевой, когда вернёшься в страну своего отца?
Сын короля нахмурился:
– Когда я приду в свою страну, я смогу сделать с ней что захочу. Конечно же, я не сделаю с ней ничего, что бы ей не понравилось.
На этом их беседа прервалась, принц пошёл в сторону леса, весело напевая, а Вальтер, трезво всё обдумав, – в сторону дома. На самом деле он не был сильно опечален услышанным. Он знал, что сыну короля доверять нельзя, а кроме того, юноша решил, что это двойное свидание, назначенное девушкой, наверняка устроено ради него самого. Вальтер был полон сил, но неспокоен, хоть и не подавлен. Его душа металась между надеждой и страхом.

Глава XX
Вальтер приглашён ещё на одно свидание

Итак, Вальтер вошёл в многоколонный зал и увидел, что дама ходит из стороны в сторону перед троном. Когда же он приблизился, она воскликнула голосом, в котором больше слышалась страсть, чем раздражённость:
– Что же ты наделал, оруженосец? Зачем ты пришёл сюда?
Вальтер был смущён таким приветствием. Он поклонился даме и сказал:
– О, любезная дама! Ты задала мне службу, и я здесь, чтобы рассказать тебе о ней.
– Тогда рассказывай! Поведай мне, что случилось?
– Госпожа! – ответил Вальтер. – Когда я вошёл в те заросли, где ты упала в обморок, я не увидел трупа льва, не было там и следов того, что зверя оттащили.
Дама сначала пристально посмотрела на Вальтера, а затем подошла к своему трону и села. Спустя минуту она сказала юноше более нежным голосом:
– Ну разве я не говорила тебе, что нападение льва – дело рук какого-то моего врага? И вот – теперь ты и сам это видишь!
После этих слов дама опять замолчала, сдвинув брови и стиснув зубы. Когда она вновь заговорила, голос её был уже резким и жёстким.
– Но я её преодолею! Я наполню её жизнь страданием, но не дам ей умереть, а она будет много раз желать смерти! Она узнает, что бывает, когда враги близко, а друзья далеко, и некому избавить от печали!
Её глаза сверкали, а лицо потемнело от гнева, но когда дама посмотрела на Вальтера и увидела, что он стал угрюмым, она сразу смягчилась.
– Но ты не горюй о таких мелочах! Это дело не имеет к тебе никакого отношения. Слушай: сейчас уже вечер, и близится ночь. Ступай в свою комнату, там для тебя приготовлены одежды, какие теперь тебе подобают и какие впредь ты будешь носить. Надень их и приведи себя в порядок, а затем возвращайся сюда, чтобы есть и пить со мной. После сможешь делать что захочешь до самой полуночи, но к полуночи приходи в мою комнату. Ты попадёшь туда через дверь слоновой кости в верхней галерее. Там я сообщу тебе нечто, что принесёт благо и тебе, и мне, но врагу одни только беды и горе.
С этими словами дама протянула Вальтеру руку, и он поцеловал её. Затем юноша покинул даму и отправился в свою комнату, где и нашёл приготовленную одежду. Она была пышно и богато украшена, и Вальтер гадал, не поставлена ли на него новая ловушка. В конце концов он решил, что если это и ловушка, то он всё равно не знает, как избежать её, поэтому юноша переоделся и стал столь великолепен в новых одеяниях, словно был славнейшим из королей и в то же время прекраснее любого короля на свете.
Вальтер вернулся в многоколонный зал. Начиналась тихая безлунная ночь. Деревья в лесу стояли так неподвижно, словно это были и не деревья вовсе, а только их нарисованные образы, но зал освещал яркий свет многочисленных свечей, и фонтан сверкал их отражённым светом. Нежно журчал ручеёк, унося воду прочь от фонтана. Мерцали серебряные мостики, и блестели все колонны в зале.
А на возвышении красовался по-королевски накрытый стол. За ним сидела дама в своём великолепнейшем наряде, а за её спиной покорно стояла служанка. На ней, как и на её госпоже, было надето нарядное платье, казавшееся золотой мерцающей паутиной, но ноги девушки оставались неприкрытыми, и железное кольцо у неё на лодыжке было хорошо видно.
Вальтер подошёл к трону, и дама поднялась и поприветствовала его. Она взяла его за руки, и поцеловала в обе щеки, и посадила рядом с собой. Они приступили к еде, а девушка прислуживала им, но дама не обращала на неё внимания, словно та была одной из колонн зала. Вальтера же дама часто одаряла нежным словом и ласковым прикосновением руки, давая ему пить из своей чашки или есть из своей тарелки. Сам же Вальтер, стараясь казаться робким, и в действительности был страшно напуган. Он принимал знаки внимания дамы со всей возможной учтивостью и не смел и взглянуть на служанку. Пиршество казалось ему чрезвычайно долгим, и ещё более удлиняли его усталость от ожидания ласки врага и необходимость быть строгим с другом. После того как дама с Вальтером закончили есть, они остались за столом, и дама долго расспрашивала Вальтера о том, как живут в мире, а Вальтер отвечал, что мог, хотя на самом деле он практически обезумел от этих двух одновременных свиданий, которые обе женщины ему назначили.
Но вот заговорила и сама дама:
– Теперь я должна покинуть тебя ненадолго. Ты знаешь, где и при каких обстоятельствах мы встретимся в следующий раз. Пока же отдыхай, поступая по собственному желанию, да смотри не уставай, так как я люблю видеть тебя бодрым и весёлым.
Дама, полная достоинства и величия, поднялась и поцеловала Вальтера в губы, прежде чем покинуть зал. Служанка последовала за ней, но уже в самих дверях остановилась и сделала условный знак рукой, взглянув через плечо на Вальтера, словно приглашая его к чему-то. На её лице было выражение страха и тоски. Вальтер кивнул ей, пытаясь показать, что он будет ждать её в орешнике, как они договаривались. В тот же миг девушка скрылась в дверях.
Вальтер покинул зал и направился к выходу. Ночь уже давно началась, но когда он вышел на крыльцо, то наткнулся на принца. Тот оглядел его одежды, драгоценные камни на которых сверкали в лунном свете, рассмеялся и сказал:
– Теперь ты выше меня, ведь я всего лишь сын короля, и короля далёкой земли, а ты король над королями, либо станешь им этой ночью. К тому же ты король той страны, в которой мы оба находимся.
Вальтер слышал издёвку в его словах, но сдержал свой гнев и ответил:
– Добрый господин, ты доволен своей судьбой и сейчас, когда солнце уже село? У тебя нет сомнений или тревог? Сдержит ли служанка своё слово или она дала согласие только для того, чтобы протянуть время? А не попросит ли она помощи против тебя у своей хозяйки?
Как только Вальтер произнёс это, он сразу раскаялся в содеянном из-за страха за себя и за девушку. Он подумал, как бы не возбудить какое-нибудь подозрение в душе этого глупого юноши, но принц только рассмеялся и ответил на последние слова Вальтера так:
– Вот и видно из твоих фраз, что ты ничего не знаешь о том, что лежит между моей возлюбленной и твоей. Разве агнец просит помощи против пастуха у волка, даже если ему необходима эта помощь? Просит? Поинтересуйся сам у своей госпожи при случае, какого она мнения о невольнице. Я уверен, у неё будет припасена интересная история для тебя. Служанка цела до сих пор только благодаря знанию колдовского искусства. Я ещё раз повторю: она сделает так, как я захочу. Если уж она и оказалась между молотом и наковальней, то я – меньшее зло, которое она изберёт. Думаю, вскоре ты и сам поймёшь это. Доволен ли я своей судьбой? Даже больше, чем доволен!
И принц пошёл мерным шагом в ярко освещённый зал. Вальтер же в эту лунную ночь отправился гулять, и гулял он час или более, затем осторожно прокрался в зал, а оттуда в свою комнату, в которой он снял королевское облачение, надел старые одежды, подпоясался мечом и взял нож, лук и стрелы. Затем юноша снова прокрался в зал, а оттуда в лес. Он отошёл подальше от дома, сделал крюк и вернулся с другой стороны, подобравшись с севера к орешнику. Там он и залёг, ожидая наступления полуночи.

Глава XXI
Вальтер с девушкой сбегают из золотого дома

Вальтер выжидал, спрятавшись в орешнике и прислушиваясь к каждому, даже еле слышному звуку. Сначала он ничего не слышал, кроме ночного леса, но вдруг из дома донёсся продолжительный скорбный крик. У Вальтера подступил комок к горлу, но не успел он сообразить, что ему следует делать, как до него донёсся звук бегущих в его сторону лёгких ножек. Ветви раздвинулись, и перед ним предстала девушка – босая, в белом лёгком платье. Она схватила Вальтера за руку, и он почувствовал запах её тела. Сбивающимся от бега голосом она крикнула:
– Бежим! Сейчас же! Пока ещё есть время! Не спрашивай теперь ни о чём, чтобы не сбилось дыхание, – бежим!
Вальтер не стал медлить. Он последовал за девушкой, а бегали они оба хорошо.
Направлялись они на юг – туда, где недавно Вальтер охотился вместе с дамой. Они то бежали, то, устав, переходили на шаг, но и тогда старались идти быстро. Так к рассвету они добрались до той рощи, где Вальтер встретил льва, и продолжали бежать дальше. Девушка почти ничего не говорила, лишь время от времени подбадривала Вальтера или произносила какое-нибудь нежное слово. Так они бежали всю ночь, и так настало утро. Беглецы встретили его на вершине холма. Дальше, за ним, шла равнина с редкими деревьями. Она постепенно поднималась, пока не переходила в другие, длинные и зелёные, холмы, далеко за которыми виднелись голубые горы.
Тогда девушка сказала:
– Вон там лежат внешние горы племени медведей. Хотя это и опасно, но мы должны идти туда.
Вальтер положил было руку на рукоять меча, но девушка не дала его вытащить.
– Нет, друг мой, – сказала она, – только терпение и мудрость помогут нам пройти те земли, а не окровавленный меч воина, хотя бы и храброго. Посмотри: внизу через равнину пробегает небольшая речка. Почему бы нам не отдохнуть у неё? А кроме того, я смогу рассказать тебе, что жжёт моё сердце. Я, наверное, должна буду попросить у тебя прощения, но я боюсь тебя.
– Как так боишься?
Девушка ничего не ответила, а взяла Вальтера за руку, и они спустились с холма. Вальтер же произнёс:
– Ты говоришь, мы можем отдохнуть, – разве мы уже в безопасности?
– Этого я не могу сказать, пока не узнаю, что с моей госпожой. Если она не в силах направлять погоню, то вряд ли преследователи найдут нас без её помощи.
Девушка поёжилась, и Вальтер почувствовал, как вспотела её рука.
Девушка продолжила:
– Ожидает нас опасность или нет, – всё равно сейчас нам следует отдохнуть. Я повторю: я боюсь тебя, и этот страх жжёт меня так, что я не могу идти дальше, пока не расскажу тебе всего, что должна рассказать.
– Я ведь ничего не знаю об этой даме, о её могуществе и о её слугах. Я тебя ещё расспрошу обо всём подробнее, но, кроме того, разве не любит тебя королевский сын, этот подлец?
Девушка слегка побледнела:
– О нём можешь не думать. Его тебе нечего было бояться. Он был способен только предать, но сейчас он уже не может ни любить, ни ненавидеть, ибо он умер в эту полночь.
– Как? – удивился Вальтер.
– Нет, подожди. Позволь, я поведаю тебе всё сразу, иначе, боюсь, ты обвинишь меня, но сперва давай умоемся и отдохнём хорошенько, а во время отдыха я расскажу тебе обо всём.
За таким разговором беглецы спустились к берегу речки, медленно текущей по песчаному ложу и разливающейся там, где её путь преграждали камни. Девушка показала на один из них:
– По другую сторону той серой глыбы буду купаться я, а по эту – ты, мой друг. Посмотри, восходит солнце!
Они прошли каждый на своё место и умылись, и смыли всю пыль ночного пути, а когда Вальтер снова оделся, девушка вышла к нему, свежая и взбодрённая холодной водой. В подоле у неё были вишни – над её купальней свисали ветви дикого дерева. Тогда они оба сели на прикрытый травой песок и позавтракали тем, что послала им эта дикая местность. Вальтер был рад возможности беспрепятственно смотреть на девушку – милую и нежную, но всё же они оба пока ещё стеснялись друг друга и робели, поэтому Вальтер за время завтрака только пару раз поцеловал её руки, и хотя девушка больше не уклонялась от его ласк, её смелости ещё не хватало на то, чтобы позволить ему обнять себя.

Глава XXII
О карле и о прощении

Итак, девушка начала свой рассказ:
– Мой друг, теперь я должна поведать тебе о том, что я сделала ради тебя и ради меня, и если ты решишь, что я виновна и меня следует наказать, вспомни сначала, что все свои поступки я совершала ради тебя и ради нашей надежды на счастье. Начну я с того, что объясню…
Тут девушка неожиданно прервала свой рассказ, вскочила и, пристально глядя на вершину холма, указала на неё Вальтеру. Лицо её побледнело, ноги тряслись так, что она едва стояла. От страха девушка не могла произнести ни слова, и только невнятное бормотание слетало с её губ.
Вальтер тоже вскочил. Он положил руку на её плечо и посмотрел туда, куда она указывала. Вначале он ничего не увидел, а затем… Жёлто-коричневый камень катился вниз по утёсу – это было то самое злобное существо, которое первым встретило Вальтера, когда он пришёл в Лес за Гранью Мира. Скатившись, карла встал на ноги, и все увидели, что на нём одежда из жёлтой парчи.
Вальтер схватил с земли лук. Он встал, заслонив собой девушку, и натянул тетиву, но оружие урода было уже готово, когда Вальтер только нагибался за луком, и прежде, чем юноша успел спустить тетиву, карла выстрелил, и его стрела оцарапала руку девушки чуть выше локтя. Показалась кровь, и карла издал ужасный резкий крик. Тогда Вальтер пустил свою стрелу. Она была нацелена верно и ударила карлу прямо в грудь, но тут же отскочила в сторону, словно урод был сделан из камня. Карла снова закричал своим ужасным голосом и выпустил вторую стрелу. Девушка в тот же момент свалилась, как подкошенная, рядом с Вальтером, который решил, что это стрела поразила её. Он почувствовал прилив ярости, бросил лук и, вытащив меч, большими шагами направился к склону холма, наступая на карлу. Тот снова закричал, и теперь Вальтер разобрал в этом крике слова. Карла обращался к юноше так:
– Глупец! Ты будешь свободен, только покинь Врага!
– А кто этот враг?
Карла взвыл:
– Она! Вот эта бело-розовая Вещь, лежащая там! Она ещё не умерла, но умирает от страха передо мной. О, да! У неё есть для этого причины! Ведь я мог бы пронзить ей стрелой сердце так же легко, как поцарапал руку, но мне нужно её живое тело, чтобы отомстить!
– Что ты хочешь сделать с ней?
Теперь, когда Вальтер услышал, что девушка не умерла, он снова пришёл в ярость и стоял, выжидая только удобного случая для атаки.
Карла вместо ответа опять нечленораздельно завыл, а затем сказал:
– Что же я с ней сделаю? Пусти меня к ней, и ты можешь встать рядом и посмотреть, что я с ней сделаю! Клянусь, ты покинешь наши места с необычной историей! Я пока ещё отпускаю тебя.
Вальтер спросил тогда:
– Но в чём же причина твоей злобы? Что она тебе сделала?
– Причина! В чём причина? – заревел карла. – Разве я не сказал тебе, что она Враг? И ты ещё спрашиваешь, что она сделала? Что? Глупец, она же убийца! Она убила госпожу, мою госпожу, создавшую нас, которую все мы почитали и которой поклонялись! О, какой же ты нахальный глупец!
Говоря так, карла натянул тетиву ещё раз и выпустил стрелу, которая попала бы Вальтеру в лицо, если бы он не успел вовремя нагнуть голову. Тогда Вальтер с громким криком ринулся вверх по склону и был рядом с карлой прежде, чем тот успел вытащить свой меч. Подпрыгнув, Вальтер нанёс странному существу удар прямо по макушке, и такой силы был этот удар, что тяжёлый меч прошёл до самых зубов. Карла умер в одно мгновение.
Вальтер немного постоял над ним, а затем, видя, что карла не шевелится, пошёл вниз к речке, у которой лежала, сжавшись и закрыв лицо руками, девушка. По телу её пробегала мелкая дрожь. Вальтер взял её за запястье и сказал:
– Поднимись, встань! Расскажи мне всё об этом убийстве.
Но она только ещё больше съёжилась и, глядя на него дикими глазами, спросила:
– Что ты сделал с ним? Он ушёл от нас?
– Он мёртв, – ответил Вальтер. – Я убил его. Он там, на склоне холма, лежит с расколотой головой. Если, конечно, не исчез так же, как исчез лев, которого я убил, и если вдруг он снова не ожил. А ты сама? И ты такой же обман, как и все они? Расскажи мне о твоём преступлении.
Девушка поднялась и, дрожа, встала перед ним.
– О, ты сердит на меня, и я не могу выносить твоего гнева. Ах, что же я сделала? Ты убил одного, а я, возможно, другую. Мы никогда бы не смогли сбежать, если бы эти двое не были мертвы. Ах, ты же не знаешь! Ты не знаешь! О, горе мне! Что же мне сделать, чтобы унять твой гнев?
Вальтер посмотрел на неё, и, когда подумал о возможной разлуке, его сердце застучало сильнее. Он всё глядел и глядел, и милое, такое несчастное лицо девушки растопило его гнев. Вальтер бросил меч, обнял её за плечи и, прижав к себе, почувствовал её нежный запах, начал целовать в лицо, а затем поднял девушку, как ребёнка, посадил на зелёную траву, а сам спустился к речке и набрал в шляпу воды. После, вернувшись к девушке, дал ей пить и сам умыл ей лицо и руки, так что краска вернулась на её щёки и губы. Девушка улыбнулась ему и, поцеловав его руки, сказала:
– О, теперь ты добр ко мне.
– Ты верно сказала, что если ты убила, то и я убил, и если ты лгала, то и я лгал, и если ты изображала распутную – а я верю, что ты только изображала, – то я уж точно был таковым, поэтому теперь я прошу твоего прощения. Когда силы вернутся к тебе, расскажи мне, как другу, свою историю, а я выслушаю её со вниманием и любовью.
Вальтер опустился перед девушкой на колени и поцеловал её ноги. Она же сказала:
– Да, да. Как ты хочешь, так я и сделаю, но позволь вначале спросить тебя кое о чём. Ты похоронил это ужасное создание? Ты скрыл его в земле?
Вальтер понял, что страх всё ещё переполняет её, и юноша подумал о том, как мало он знает обо всём, что происходило здесь до его появления. Ответил же он так:
– Нежная моя! Я ещё не сделал этого, но если тебе кажется, что его надо теперь похоронить, то я тотчас же пойду и всё сделаю.
– Пойди, – ответила девушка. – Но сначала ты должен отрубить ему голову, а когда ты будешь его закапывать, положи её рядом с задом. Иначе может случиться страшное. Прошу тебя, поверь мне: захоронить карлу не будет лишней предосторожностью!
– Я и не думал сомневаться, – отозвался Вальтер. – Конечно, трудно убить зло такой силы, какая была в нём.
Он достал свой меч и пошёл было в поле копать карле могилу, но девушка остановила его.
– Я должна пойти с тобой. Страх переполняет меня, и я не могу оставаться здесь одна.
И они вдвоём пошли туда, где лежал мёртвый карла. Девушка не осмелилась взглянуть на него, но Вальтер заметил, что тот был опоясан большим грубым саксом*. Вальтер вынул его из ножен и отрубил уроду страшную голову его же собственным оружием. Затем с помощью девушки он вырыл могилу. Она копала мечом Вальтера, а он сам – ужасным саксом. Наконец, могила получилась достаточно глубокой и в меру широкой. Они положили в неё карлу вместе с его оружием, а затем закопали.

Глава XXIII
О счастливом окончании бурного дня

После погребения карлы Вальтер с девушкой спустились обратно к речке, и он попросил её:
– А теперь расскажи мне свою историю.
– Не здесь, друг мой, – ответила девушка. – Это место – место малодушия и страха перед мерзким негодяем. Словами не описать, какой же он мерзкий! Давай уйдём отсюда! Ты видишь, я снова вернулась к жизни.
– Но, – возразил Вальтер, – ты же ранена стрелой карлы. Ты выдержишь путь?
Девушка засмеялась:
– Если бы за всю мою жизнь я не испытывала большей боли, то не о чем было бы мне и рассказывать, но я вижу, что тебе доставляет печаль эта рана. Мы её быстро вылечим.
После недолгих поисков возле речки девушка нашла нужные ей травы. Что-то пошептав над ними, она протянула их Вальтеру, чтобы тот сделал повязку. Вальтер оторвал от своей рубахи полосу ткани и примотал травы к раненой руке девушки. После этого она была готова выступить в путь, но Вальтер остановил её.
– Ты же босая, а если наша дорога будет проходить по местам, похожим на те, что мы оставили позади, то ты быстро собьёшь ноги, и наше путешествие закончится. Я, кажется, придумал, как сделать тебе башмаки.
Она же возразила:
– Я вполне могу идти и босой. Пожалуйста, прошу тебя, давай не будем задерживаться здесь. Отойдём подальше! Хотя бы на милю…
Она так жалобно посмотрела на Вальтера, что он не мог больше возражать.
Беглецы пересекли речку и отправились в дальнейший путь. Нападение карлы задержало их, было уже ближе к полудню. Но, пройдя всего одну милю, они сели в тени развесистой акации. Невдалеке виднелись горы. Вальтер сказал:
– Сейчас я буду вырезать из подола своей куртки башмаки для тебя. Она сделана из буйволовой кожи и хорошо подойдёт для этого, а ты, пока я работаю, расскажешь мне свою историю.
– Ты очень добр, – отозвалась девушка. – Но я попрошу тебя ещё об одном одолжении. Давай подождём с моим рассказом до конца дня. Нам сейчас лучше уйти как можно дальше от этих мест. Хотя ты и убил карлу-короля, но могут быть и другие существа из его рода. Некоторые места в лесу кишат такими, как он. Конечно, разума им недостаёт. Они ведь лишь ненамного умнее диких зверей, и если их, как ищеек, не пустить по следу, то сами они могут только случайно наткнуться на нас. Но есть и ещё одна причина, по которой я прошу тебя отложить рассказ, – добавила она, краснея. – Хоть я уже почти не боюсь твоего гнева, так как со мной ты всегда оставался добрым, я всё же стыжусь того, о чём должна тебе поведать. Впереди у нас так много времени до конца этого чудесного дня! Давай просто насладимся отдыхом, а когда ты сделаешь мне обувь, сразу отправимся в путь.
Вальтер ласково поцеловал её и согласился. Он начал кроить кожу и постепенно изготовил башмаки. Девушка примерила их и сказала с улыбкой:
– Теперь я вновь чувствую себя здоровой и сильной, и это не только благодаря нашему отдыху, но и благодаря твоей любви и доброте. Скоро, когда мы уйдём из этой страны в другую, столь же прекрасную, ты увидишь, какой я могу быть хорошей, ведь наша страна и в самом деле – страна лжи и печали для детей Адама.
Так Вальтер с девушкой отправились в путь. Шли они довольно быстро и не делали остановок ещё часа три после полудня, но потом решили отдохнуть на краю лесных зарослей, на поляне, которая изобиловала земляникой. Ягод было так много, что их можно было есть, пока не надоест. Вальтер подстрелил одного за другим двух диких голубей, сидевших на высоком дубе, и подвесил их к поясу, чтобы приготовить вечером. Затем беглецы снова отправились в путь. С ними не случилось ничего стоящего внимания, пока в закатный час они не добрались до берега небольшой речки, чуть шире предыдущей. Тогда девушка села и сказала Вальтеру:
– Милый мой, этим вечером твоя подруга дальше не пойдёт. По правде говоря, я просто не могу больше идти, поэтому давай сейчас съедим убитую тобою дичь, а затем я поведаю тебе свою историю. Я уже не могу откладывать этот разговор, а потом, я надеюсь, мы спокойно заснём, и никто не потревожит наш сладкий сон.
Теперь голос девушки звучал весело, будто она больше ничего не боялась. Вальтера весьма ободрили и её слова и то, как она их произнесла. Он разжёг огонь и выкопал земляную печь, потом ощипал и испёк подстреленных голубей так, как делают все лесные охотники, после чего беглецы съели их с большим аппетитом, радуясь жизни и весьма приободрившись благодаря такому ужину. Когда же с едой было покончено, Вальтер на случай ночной да предрассветной прохлады и для отпугивания диких зверей подбросил дров в костёр. Тем временем наступила ночь, взошла луна, девушка подсела ближе к огню и начала свой рассказ.

Глава XXIV
Девушка рассказывает свою историю

– Теперь, друг мой, при свете луны и нашего костра я расскажу тебе всё, что смогу передать словами. Было же это так…
Если я всё же целиком отношусь к детям Адама, то я не смогу сказать тебе, сколько мне может быть лет. В моей жизни, знаешь ли, есть периоды, о которых память оставила мне лишь обрывки, и, без сомнения, многое я забыла насовсем. Я хорошо помню, как была вполне счастлива маленьким ребёнком. Меня окружали люди, которых я любила и которые любили меня. Я росла не в этой земле, но земля моего детства была так же прекрасна, как эта. Начало года, золотая его середина, увядание и конец, а затем снова начало – всё было полно счастьем, но это прошло, и потом какое-то время был только мрак, поскольку я ничего дальше о себе не помню, кроме того, что я существовала. Следующее, о чём я вспоминаю отчётливо, это то, что я уже молодая девушка, имеющая некоторые знания и страстно желающая узнать больше. Тогда-то я и перестала чувствовать счастье. Я жила среди людей, которые говорили мне: пойди, и я шла, говорили мне: сделай, и я делала. Никто не любил меня, но никто и не причинял мне боли. Моё сердце было полно ожидания чего-то, чего я и сама не знала. Я всё ещё жила не в этой стране, но в стране, которую я не любила. Я помню дом – большой и пышный, но совсем не уютный. За этим временем снова следует темнота, а за ней – лишь отрывочные воспоминания, после которых наступило злое время. Я уже была почти зрелой женщиной. Меня окружало множество людей – грязных, жадных и бессердечных. Мой дух стал жёстче, а тело слабее. Те, кого я считала глупее себя, говорили мне, что делать, и я не слушала их. Те, кого я считала трусливее себя, били меня, и я жила в нужде, побоях и постоянных страданиях, но всё, что со мной происходило, было для меня словно изображением на потускневшей картине, и среди всех людей, окружавших меня, кроме недругов были и друзья. Была старуха, которая рассказывала мне красивые истории о другой жизни, где все люди возвышенны и прекрасны или, по крайней мере, смелы и отважны. Она поселила в моём сердце надежду, она учила меня, она передала мне многие знания… многие… Я стала мудрой, и если бы захотела, могла бы стать и сильной, но всё это время я была никем в той стране, в том, как мне помнится, большом и грязном городе.
Как-то раз я заснула, и мне приснился кошмар. Временами он казался красивым, а временами страшным. В нём я встретила свою хозяйку вместе с тем уродом, чью голову ты сегодня расколол, но когда я проснулась, сон перешёл в явь, и я в самом деле оказалась уже в этой земле и стала такой, какой ты меня знаешь сейчас. Началась моя жизнь здесь. Я стояла посреди того зала с колоннами, который ты видел. Я была полуодета, мои руки связали. Карла подвёл меня к даме, и я услышала его хриплый голос: «Госпожа, подойдёт ли вот эта?» А затем я услышала нежный голос госпожи: «Эта подойдёт. Ты получишь свою награду. Теперь надень на неё невольничий знак». Я помню, как карла потащил меня куда-то, и моё сердце сжалось от страха перед ним, но тогда он не причинил мне вреда, а только надел на ногу это железное кольцо.
С того времени я и жила здесь невольницей у своей госпожи. Эту жизнь я помню день за днём, и больше нет уже тёмных провалов и снов в моей памяти, хотя рассказывать тебе об этой жизни почти что нечего, но вот что надо тебе поведать: несмотря на эти сны, а может, и благодаря им, я не утратила те знания, которым обучила меня старуха, и я жаждала всё больших знаний. Возможно, эта жажда и сделает теперь нас обоих счастливыми, но в то время она принесла мне только горе. Вначале моя хозяйка казалась просто капризной. Как и любая знатная дама, она была то ласковой к своей приобретённой невольнице, то жестокой, по настроению, хотя жестокой она была не со зла, а бесцельно, но в конце концов она поняла, что и я обладаю некоторыми из знаний, благодаря которым она жила по-королевски. Конечно, узнала она об этом не сразу, а мало-помалу, случайно открывая мои умения. Прошло около двух лет моей неволи, и она начала видеть во мне свою соперницу. После потянулись ещё три утомительных года. Почему-то мне казалось, что была причина, по которой она не могла сразу убить меня или замучить до смерти, но ничто не запрещало ей сваливать на меня всевозможные горести и несчастья. Наконец, она натравила на меня своего слугу – этого карлу, чью голову ты расколол сегодня. Многое я вынесла от него такого, о чём не осмелюсь рассказать тебе, но пришло время, когда я больше не могла выносить его. Тогда я показала ему этот острый нож. (И я вонжу его в своё сердце, если ты не простишь меня!) Я сказала карле, что если он не оставит меня, то я убью – не его – но себя саму, а с этим карла не мог смириться, поскольку госпожа приказала ему, что в любом случае я должна остаться живой, а её руку останавливал страх. Была ей во мне какая-то нужда, несмотря на мои знания, из-за которых она ненавидела меня. Ненависть же эта росла и временами так бушевала в ней, что перебарывала страх, и в какое-нибудь подобное мгновение она наверняка убила бы меня, если бы я не скрывалась от неё благодаря своему искусству.
Теперь я расскажу тебе о том, что случилось, когда немногим больше года назад в земли моей госпожи прибыл сын короля. Он был вторым обычным человеком здесь, ты был третьим, и все мы попали сюда из-за её колдовства. Когда принц только появился у нас, он казался нам – и мне самой, и, в большей степени, моей госпоже – прекрасным, словно ангел. Она сильно полюбила его. Он также полюбил госпожу, но по-своему, так как он был легкомысленным подлецом с чёрствым сердцем. В то же время он положил глаз на меня и предложил мне свою любовь – нечистую и недостойную, как мне вскоре стало ясно, так как, когда я отказала ему (скорее из-за страха перед хозяйкой), он не пожалел меня, а разгневался и постарался расставить мне ловушку. С тех пор я не видела от него помощи и не слышала доброго слова, но, друг мой, вместо грусти и тоски я продолжала учиться, я становилась всё мудрее в ожидании дня своего освобождения, и вот он пришёл, – и вот пришёл ты!
С этими словами она взяла руки Вальтера и поцеловала их, он же поцеловал её лицо, и её губы были мокрыми от слёз. Девушка продолжила рассказ:
– Месяц назад госпоже всё же надоел этот негодяй, каким бы красивым он ни был. Настала твоя очередь попасться в её сети. Я догадываюсь, как это случилось. Как-то раз ясным днём я была в зале, прислуживая хозяйке, и злобная тварь, которой ты расколол голову, лежала там же у порога, как вдруг напал на меня сон. Я боялась рассердить госпожу и поначалу изо всех сил старалась побороть его, но колонный зал поплыл у меня перед глазами и, наконец, исчез вовсе. Под ногами вместо резных мраморных плит появились грубые камни мостовой. Я чувствовала запах моря и корабельных снастей, передо мной возвышались городские здания, а сзади были видны корабли. Канаты и паруса хлопали на ветру, мачты качались. Я слышала крики моряков. Подобные моменты уже давно растворились в тумане моей прошлой жизни.
Я ступала по набережной, передо мной шествовал карла, а за мной – госпожа. Мы взошли на большой корабль, он набрал ход и выплыл из гавани, и сразу же корабельщики подняли флаг.
Вальтер перебил рассказчицу:
– А что было на нём изображено? Не щит ли с волком, скалившимся на деву? Ведь эта дева, возможно, ты?
Девушка согласилась:
– Да, так оно и было. Только подожди, позволь я расскажу всё до конца! Море и корабль растворились в воздухе, но я оказалась не в зале Золотого дома, а на улице того же города, который только что покинула. Мы втроём опять шли куда-то, но это видение было несколько смазанным, я плохо помню подробности – вижу перед собой лишь дверь в добротный дом, но всё очень быстро растворилось, и я снова оказалась в колонном зале дома, в котором я стала невольницей.
– Послушай, – опять перебил её Вальтер, – позволь задать тебе ещё один вопрос: меня ты не видела там, на причале у твоего корабля?
– Нет, не видела. Там было много народу, но все люди тогда казались мне чуждыми и безжизненными, словно тени. Слушай дальше: три месяца спустя снова напал на меня сон, когда мы были все втроём в колонном зале, но и этот сон был неясным. Видела я, что снова мы идём по шумной городской улице, но этот город был не похож на тот, что привиделся мне в первый раз. Справа от нас у двери какого-то дома стояли мужчины…
– Да, да! – вскричал Вальтер. – Одним из них был как раз я!
– Любимый, подожди немного, – улыбнулась девушка. – Мой рассказ близится к концу, и я попрошу тебя слушать внимательно, потому что боюсь, как бы ты не решил, что мой поступок непростителен. Дней двадцать спустя после этого сна было у меня свободное время, хозяйка тогда отпустила меня ненадолго. Я пошла отдохнуть к роднику возле дуба… А может, это она вложила мне в голову мысль пойти туда, чтобы получить свидетельство против меня. Я села у источника, но не потому, что любила сидеть на земле, а потому, что на сердце у меня было тяжело. Незадолго до того принц требовал немедленно покориться ему, угрожая ежедневными мучениями и бесчестьем. Силы оставили меня, и я уже была почти готова согласиться, чтобы иметь хоть малейший шанс жить немного лучше, чем в этих невыносимых мучениях, но тут я должна поведать тебе о другом, и я прошу – отнесись к этому серьёзно. Чтобы отказывать этому негодяю, нужно было мужество, и более всего оно поддерживалось во мне осознанием того, что мои магические силы – силы девицы, а не женщины, и с того самого момента, как я стану женщиной, я утрачу их. Ты, должно быть, подумаешь обо мне плохо, узнав, что я тогда решила за один раз лишиться всего, что с таким трудом собирала всю свою жизнь – так низко пала я от страха перед госпожой.
Итак, я сидела там, размышляя о своём положении, когда увидела идущего ко мне мужчину. Конечно, я решила, что это сын короля, но это был чужестранец с золотыми волосами и серыми глазами, а когда он заговорил, голос у него оказался таким добрым, что сердце моё проснулось, и я поняла, что друг мой пришёл ко мне, и… О, друг мой! Я плачу сейчас, потому что вспомнила час нашей первой встречи!
Вальтер ответил ей:
– Я тоже думаю, что пришёл именно ради тебя, любовь моя. Я выдержу всё, что ты мне ни скажешь, лишь бы мы оказались в безопасности вдали от этих злых мест, но ты, наверное, опять будешь ругать меня за мою несвоевременную нежность.
Девушка рассмеялась сквозь слёзы:
– О, нет, бедный ты мой! Не буду, если останешься благоразумным.
Она наклонилась к нему, обняла его голову и долго целовала его. От сильной любви к ней и жалости в глазах Вальтера появились слёзы.
Девушка же сказала:
– Увы, друг мой, но и сейчас ты можешь посчитать меня виновной и отвернуться от меня, когда услышишь, что я сделала ради нас с тобой. О, если б я могла искупить свою вину, чтобы только нам не разлучаться!
– Не бойся, дорогая моя, – ответил ей Вальтер. – Я думаю, что частично уже знаю, что ты сделала.
Девушка вздохнула и продолжила:
– Я признаюсь тебе, что запрещала целовать и обнимать себя до этого дня потому, что знала – моя хозяйка наверняка почувствует, если ты притронешься с любовью хотя бы и к моему пальцу. Тем утром перед охотой она целовала и сжимала меня в объятиях чуть ли не до смерти, показывая тебе мои плечи и ноги, именно с целью испытать меня, и тебя она тогда испытывала: хотела видеть, не заблестят ли твои глаза, не зардеются ли щёки. Ведь она сильно ревновала тебя! Кроме того, друг мой, даже когда мы ещё только гуляли вместе у родника возле скалы, я уже размышляла, нельзя ли нам сбежать из этой страны обмана. Ты спросишь, почему невозможно было просто взяться за руки и побежать, как мы побежали сегодня. Мой друг, я знаю точно, что, будь она жива, мы бы не дошли даже до этого места. Она бы натравила на нас своих слуг, и они вернули бы и тебя, и меня нам же на горе, поэтому, как я и сказала тебе, я с самого начала задумала смерть этих двоих: карлы и моей хозяйки, иначе было бы невозможно, чтобы и ты остался в живых, и я избежала смерти. А о том негодяе, что угрожал мне наказанием как невольнице, я и не думала, меня не волновало, жив он или умер, так как я знала, что твой доблестный меч или даже твой кулак быстро укротят его, поэтому я решила, что притворюсь перед сыном короля, будто готова сдаться ему, что я и сделала, как ты знаешь, но ни ночью, ни в какое другое время я не делила с ним постель и впервые пообещала разделить только тогда, когда ты слышал наш разговор за день перед тем, как получил задание принести львиную шкуру. До этого дня я совершенно не знала, что делать, и хотела, с болью и горечью, попросить тебя сдаться перед страстью бесчестной женщины. Когда же мы беседовали у потока, я увидела, что злобная тварь (чей череп ты раскроил сегодня) следит за нами. Всегда, когда я вижу его, даже когда я просто вспоминаю его, – ах, да, он мёртв теперь! – меня охватывает страх, но тогда, посреди этого страха меня озарила мысль, как уничтожить врага. Для этого я и сделала карлу посланником к хозяйке, когда пригласила тебя разделить со мной ложе, зная, что он услышит мои слова. Ты понимаешь, что он, конечно же, сразу принёс ей новости, а я поспешила к принцу просить его, а не тебя, прийти ко мне ночью. Затем я стала ждать встречи с тобой. Я искала тебя повсюду, хватаясь за каждый шанс, и, наконец, увидела тебя, когда ты возвращался после поиска шкуры несуществующего льва, и предупредила. Если бы не эта встреча, то ничего не получилось бы.
Вальтер спросил:
– А лев был её или твоим творением?
– Её, конечно. Зачем мне было этим заниматься?
– Действительно, зачем? Но она и в самом деле упала тогда в обморок! И потом так сильно была разгневана на врага…
Девушка улыбнулась:
– Если бы её ложь не выглядела правдиво, то она не была бы таким мастером обмана, такой, какой я её знаю. Врать можно не только языком, а на врага она ведь и в самом деле гневалась! Врагом же была я, и в эти дни её гнев никогда не оставлял меня. Но я продолжу рассказ.
Знай, что когда ты в тот вечер вошёл в зал, хозяйка уже проведала о твоей будущей встрече со мной и уже решила убить тебя, но прежде она хотела вновь почувствовать твои объятия, поэтому и уделяла тебе столько внимания за столом (чем надеялась досадить и своей служанке), поэтому и пригласила к себе. Она думала, что ты не посмеешь отказаться, даже если потом тебе надо будет идти в мою спальню.
Итак, подлец был в моих руках, как ты понимаешь. Я дала ему зелья, и он лёг в постель. Когда же я подошла к нему, он уже не мог ни двинуться, ни даже открыть глаз. Я легла рядом с ним, чтобы госпожа знала, что моё тело было здесь, ибо иначе она сразу что-то заподозрила бы. Пока я лежала с ним, я придала ему твой облик, так что никто не мог бы сказать, что это не ты лежишь рядом со мной. Тогда, вся дрожа, я стала ждать, что произойдёт. Прошёл час, в который ты должен был побывать в её комнате, и настал час, в который, как считала моя хозяйка, ты должен был прийти ко мне. Вот-вот уже она сама должна была прийти, и сердце моё стучало сильнее – так я боялась её жестокости!
Наконец, я услышала какие-то звуки из комнаты госпожи, тогда я встала из постели и спряталась за портьерой. Я готова была умереть от страха, но вот она, мягко ступая, вошла в комнату, держа лампу в одной руке и нож в другой. Скажу тебе правду: у меня и самой был нож на случай, если придётся защищать свою жизнь. Госпожа держала лампу высоко над головой. Она подошла к кровати, и я услышала, как она бормочет: «Её здесь нет! Но её найдут!» Она наклонилась над постелью и положила руку туда, где только что лежала я. Затем она взглянула на человека, которому я придала твой образ. Хозяйка задрожала, у неё подкосились ноги, и лампа выпала из её рук на пол и погасла. Комнату заливал лунный свет, поэтому мне и без лампы было видно всё, что там происходило. Госпожа издала звук, похожий на рёв дикого зверя, и я увидела, как она подняла руку. Блеснула сталь, а затем рука с кинжалом опустилась вниз… Я чуть не лишилась сознания, – мне вдруг почудилось, что человек в моей постели был тобой. Подлец умер, не издав ни звука. Почему я должна печалиться из-за его смерти? Я не могу плакать по нему. Госпожа прижала его тело к себе и разорвала одежду на его плечах и груди с бессвязными причитаниями, но некоторые слова я поняла. Я услышала, как она сказала: «Я забуду. Я должна забыть. Наступят новые дни…» Ненадолго нависла тишина, а затем она вскричала страшным голосом: «О, нет, нет, нет! Я не могу забыть! Я не могу забыть!» И, издав продолжительный скорбный вопль, наполнивший ночную тьму невыразимым ужасом (ты не слышал его?), она схватила с постели нож, вонзила его себе в грудь и рухнула мёртвой на кровать, где уже лежало тело только что убитого ею мужчины, а я вспомнила, что ты ждёшь меня, и радость поборола мой страх, не могу отрицать этого. Я помчалась к тебе, взяла твои руки в свои, и мы побежали вместе. Будем ли мы и дальше вместе?
Вальтер отвечал медленно, не прикасаясь к девушке, а она, сдерживаясь от плача и рыданий, сидела, глядя на него с тоской в глазах. Вальтер произнёс тогда такие слова:
– Я верю, что ты рассказала мне всё. Хитрость ли твоя погубила её или её собственная злоба, но так или иначе, а она была убита прошлой ночью, а ведь в ночь до того она лежала в моих объятиях. Это было зло, и причиной этого зла был и я. Я любил не её, а тебя и желал ей смерти, чтобы я мог быть с тобой. Ты знаешь это и всё же любишь меня, даже слишком сильно любишь. Что же я могу сказать? Если и виновен кто в обмане, то и я участвовал в нём, и если и виновен кто в убийстве, то и я участвовал в нём. Скажем же друг другу, скажем перед Богом и его святыми: «Мы вдвоём составили заговор, чтобы убить женщину, мучившую одного из нас, и если мы поступили дурно, то вместе и должны понести наказание, ибо мы сделали это как один человек, у которого одна душа».
С этими словами Вальтер обнял девушку и по-дружески нежно поцеловал, успокаивая её, а потом сказал:
– Может быть, завтра при свете дня я попрошу тебя рассказать мне об этой женщине, сейчас же оставим её в покое. Ты теперь очень устала, и я хотел бы, чтобы ты отдохнула.
Вальтер походил по лесу, собрал кучу валежника для постели, накрыл валежник своей курткой и уложил туда девушку. Она же кротко легла, с улыбкой сложила на груди руки и заснула, а сам Вальтер сторожил у костра всю ночь, пока не занялся рассвет, а затем также лёг и уснул.

Глава XXV
О торжественном летнем наряде девушки

Когда настал день, Вальтер поднялся и увидел, что девушка уже возвращается с реки, свежая и румяная после умывания. Она подошла к нему и слегка побледнела, стыдливо отстранившись от него, но Вальтер взял её за руку и не таясь поцеловал. Они оба чувствовали себя счастливыми, и им не нужно было говорить о своей радости, хотя у них оставалось на сердце много того, что можно было рассказать друг другу, если б только для этого нашлись слова.
Они сели к костру и стали завтракать, а когда закончили, девушка сказала:
– Мой господин, ты видишь, что мы уже почти дошли до гор, и к закату будем в стране медвежьего народа, и вряд ли мы сможем не попасться им в руки, а если попадёмся, то вряд ли сможем сбежать, и всё же я думаю, что мы избавимся от опасности с помощью мудрости.
– А в чём эта опасность? – спросил Вальтер. – Я имею в виду, что самое страшное может нас ожидать.
Девушка ответила ему:
– Быть принесёнными в жертву их божеству.
– А если мы и избежим этого, то что потом?
– Одно из двух: они могут принять нас к себе в племя…
– А разлучат ли они нас?
– Нет.
Вальтер рассмеялся:
– Тогда в этом нет вреда. В чём же вторая возможность?
– В том, что они отпустят нас, и мы вернёмся в христианские страны.
– Я не уверен, что это лучшая возможность из двух, хотя ты, вероятно, думаешь именно так, но скажи мне, что за божество они почитают принесением ему в жертву чужестранцев?
– Их божество – женщина. Они почитают её как мать их народа, управлявшую племенами до появления вождей и Владык сражений.
– Но это было так давно, как же она может жить сейчас?
– Без сомнения, женщина тех дней уже умерла много-много лет назад, но они почитают каждый раз новую женщину, принимая её за воплощение их древней матери, и, по правде говоря, та, что лежит мёртвой в доме с колонным залом, и была последней из их божеств, и если они узнают об этом, то им понадобится новое божество. Мы им так и должны сказать.
– Да, да! – воскликнул Вальтер. – Хороший же приём мы получим от них, если придём к ним с руками в крови их божества!
Девушка улыбнулась и ответила:
– Когда я принесу им весть о том, что я убила её, они, без сомнения, сделают меня новым божеством, если, конечно, поверят.
– Странные вещи ты говоришь, – сказал Вальтер. – Но если всё будет так, то как это приблизит нас к нашим родным, к христианскому народу?
Девушка рассмеялась в ответ – такой радостной она стала теперь, когда знала, что его жизнь отныне – это часть её жизни.
– Дорогой! После этих слов я вижу, что твои желания полностью совпадают с моими, но что бы с нами ни случилось, мы можем теперь ждать, потому что отныне наше ожидание означает жизнь, а не смерть, хотя бы и такую жизнь, как сейчас, но, честно говоря, я думаю, они не будут нас задерживать, если решат, что я их божество. Они и не требуют, чтобы их божество постоянно жило среди них, не бойся.
Девушка снова засмеялась и сказала:
– Что такое? Ты смотришь на меня, думая, наверное, что жалкое из меня выйдет божество? В скудной одежде без рукавов, босая! Но подожди! Я знаю, как нарядиться, когда придёт время. Ты увидишь! А теперь, мой господин, не пора ли нам выступить в путь?
Они поднялись, отыскали брод через реку, где вода доходила девушке только до колен, и, направляясь к стране холмов, пошли дальше по зелёным склонам, на которых лишь местами попадались деревья.
Но вот они уже начали подъём в горы. В долинах между вершинами росли орехи и ягоды, среди густой травы виднелись цветы, в одной из долин путники и остановились, чтобы пообедать, так как Вальтер подстрелил по дороге зайца. Там они нашли и журчащий ручей у серого камня на поляне, где весело пели птицы.
Когда с едой было покончено и путники отдохнули, девушка поднялась и сказала:
– А теперь королева наденет свой убор, чтобы стать подобной божеству.
Она принялась за работу, а Вальтер смотрел на неё. Девушка сплела венок из самых свежих роз и надела его на голову. Талию она опоясала гирляндой из полевых цветов, концы которой свисали до колен. К подолу платья девушка подвязала цветочные банты. Сделала браслеты для запястий и лодыжек, украсила цветами свою обувь. Наконец, она возложила один венок на голову Вальтеру и, отойдя на пару шагов и поставив вместе ноги, а руки подняв, сказала:
– Теперь посмотри на меня! Разве я не Мать лета? Зачем мне одеваться в золото и шелка? Меня и в таком виде признает медвежий народ. Теперь пойдём, ты увидишь, что всё будет хорошо.
Она весело рассмеялась, но Вальтер не мог смеяться, печалясь о своей возлюбленной. Они пустились в путь, который теперь вёл вверх по склонам гор. Несколько часов прошли в приятной беседе. Наконец, Вальтер взглянул на девушку, улыбнулся ей и произнёс:
– Одно я скажу тебе, мой милый друг: была бы ты одета в золото и шелка, твои роскошные одежды, хоть бы даже с пятнами да прорехами, для медвежьего народа всё равно остались бы роскошными, но твой цветочный наряд увянет через пару часов и обратится в ничто. Я уже и сейчас вижу, как таволга свисает с твоего пояса, утратив цвет, а очанка на подоле твоего белого платьица уже не такая яркая и голубая, как была. Что ты думаешь об этом?
Девушка засмеялась и остановилась, оглянувшись через плечо. Пальцами она начала перебирать цветы, словно птица, расправляющая пёрышки. Затем она сказала:
– В самом деле всё увяло? Приглядись-ка хорошенько!
Вальтер взглянул и не поверил тому, что увидел: на его глазах кольца таволги вновь стали чистыми и свежими, цветки очанки опять заблестели на белых ногах девушки, розы раскрылись, и всё это было таких ярких, насыщенных оттенков и издавало такой аромат, что казалось, будто цветы живые и растут сами собой.
Вальтер был удивлён и несколько озадачен, девушка же сказала:
– Мой друг, не бойся! Разве я не говорила тебе, что владею тайными знаниями? Но мудрость моя больше не причинит никому вреда, и вспомни ещё одно: я сказала, что расстанусь со своими знаниями в тот день, когда стану счастливой сама, и только тебе будет принадлежать вся моя мудрость, мой господин, а пока пусть она ещё ненадолго останется при мне. Теперь же – вперёд! Смело и радостно – вперёд!

Глава XXVI
Путники приходят к медвежьему народу

Путники продолжили свой путь, и скоро они пришли в низинную страну, почти безлесную, только изредка встречались им какие-нибудь сучковатые колючие кусты, самым высоким из которых был дрок. Хотя шло только начало лета, поля были иссушены засухой. Теперь Вальтер с девушкой направлялись прямо на юг к горной цепи. Они уже видели голубые вершины, вздымающиеся над серыми холмами. Так они шли и шли, пока, наконец, не остановились, ближе к закату, после долгого восхождения на высокий склон, с вершины которого им открылись новые земли.
Внизу простиралась широкая равнина, зеленее тех холмов, которые они только что миновали. Посередине деревьев было больше – там равнина увлажнялась потоком, петляющим по её дну. Овцы с волами паслись на пастбищах, а в небо уходил высокий столб дыма от костра, разожжённого в середине круга, который был составлен из небольших круглых же построек, стены их были из дёрна, а крыши из тростника. В восточном конце долины виднелась постройка из больших камней (вблизи источников камня не было) – Кольцо Судьбы. Около костра посреди деревни и в других местах то тут, то там виднелись человеческие фигуры огромных размеров. Мужчины и женщины стояли или шли куда-то, а между ними играли дети.
Путники постояли ещё минуту-две, осматривая долину. Внизу всё было спокойно, хотя для Вальтера это место казалось странным и ужасным. Он спросил шёпотом, словно его могли услышать, хотя расстояние было такое, что и крик не вполне можно было бы разобрать:
– Это и есть медвежий народ? Что нам теперь делать?
Девушка ответила:
– Да, это и есть медвежий народ. Другие племена, подобные ему, живут дальше к северу и к востоку, ближе к морю. Что нам делать, спрашиваешь? Думаю, нам надо мирно спускаться к ним и не задерживаться здесь. Мы и в самом деле не сможем укрыться от них. Видишь, они уже нас заметили?
И действительно, трое или четверо рослых мужчин направлялись к вершине холма, на котором стояли Вальтер с девушкой, окликая чужаков громкими, грубыми голосами, но без злобы или угрозы. Девушка взяла Вальтера за руку, и они оба спокойно спустились вниз. Воины их увидели и остановились, ожидая, когда чужаки подойдут ближе. Вальтер заметил, что хотя они и были очень высокими и крупными, но всё же не такими сверхъестественно гигантскими, чтобы выглядеть как-то необычно. Мужчины носили длинные волосы, ярко-рыжие или с коричневым оттенком, и косматую бороду. Кожа их была смуглой от солнечного загара и ветра, это можно было заметить там, где её не прикрывала одежда, но темнокожими они не были, женщины с красивыми глазами выглядели миловидными. Ни в мужчинах, ни в женщинах не было ни признака свирепости или какой-либо злобы, наоборот, эти люди казались важными и серьёзными. Одежды на них было мало. И для мужчин, и для женщин она шилась из овечьих да оленьих шкур, а дети и вовсе бегали нагими.
Оружием им служили дубины, копья с наконечниками из кости или камня и безобразные топоры из больших кусков кремня, примотанных к деревянной рукояти, но ни сейчас, ни позже Вальтер не видел у них ни одного лука, зато у некоторых молодых людей были за плечами пращи.
Когда же воины подошли на три фатома, девушка возвысила свой ясный и нежный голос и поприветствовала их:
– Мир вам, медвежий народ! Мы пришли к вам ради вашего блага и не причиним вреда. Мы хотим знать, примете ли вы нас с миром.
В окружении воинов стоял старик в мантии из оленьей шкуры очень хорошей выделки. На руке у него было золотое кольцо, а на голове – венец из голубых камней. Старик сказал:
– Вы малы ростом, но прекрасны, и если бы вы были побольше, мы решили бы, что вы пришли из Дома божеств, но я слышал, что любое божество, а особенно наше, может быть и пониже ростом, чем мы, люди из племени медведей. Как это возможно, мне не понять, но если вы не из числа божеств и не из их рода, значит, вы просто чужестранцы, а с чужестранцами мы поступаем одним из трёх способов: либо встречаемся с ними на поле боя, либо приносим их в жертву, либо принимаем их в число детей Медведя. Ещё вы можете быть посланцами другого народа, пришедшими с предложением дружбы и союза с нами. В таком случае вы уйдёте от нас с миром, если не с дарами, а пока вы будете гостить здесь, ни в чём не нуждаясь. Итак, мы просим вас объявить нам, с чем вы пожаловали сюда.
Тогда заговорила девушка:
– Отец, мы легко можем ответить тебе на этот вопрос, но мне кажется, что вечером вокруг костра соберутся далеко не все из детей Медведя.
– Ты верно сказала, дева, – согласился старец, – у Медведя гораздо больше детей.
– В таком случае мы попросим вас разослать знаки сбора племён, и когда все встанут в Кольцо Судьбы, тогда мы и изложим вам наше дело, тогда и поступайте с нами так, как положено.
– Справедливые слова, – ответил старец. – Завтра до наступления полудня вы будете стоять в Кольце Судьбы в нашей долине и будете говорить с детьми Медведя.
Произнеся это, старец обратился к своим воинам и выкрикнул что-то на языке, которого путники не знали. К нему сразу же один за другим подбежали шестеро молодых мужчин, каждому из которых старец дал из своей сумы какую-то вещицу, а какую, Вальтер не смог разглядеть. Он понял только, что она была очень маленькой. Старец же сказал что-то каждому из гонцов, и те сразу бросились бежать в направлении, противоположном тому, откуда вошли в долину Вальтер и девушка. Вскоре бегуны скрылись в надвигающихся сумерках.
Старец повернулся к путникам и сказал:
– Мужчина и женщина! Кем бы вы ни были и что бы ни ожидало вас завтра, сегодня вы наши желанные гости. Ешьте же и пейте у нашего костра!
Все сели на траву вокруг тлеющих углей костра и ели творог и сыр, и пили в изобилии молоко, а когда пришла ночь, раздули огонь, чтобы стало светлее. Дикари разговаривали друг с другом, смеясь и дружелюбно жестикулируя, но к чужакам почти не обращались. В то же время враждебности они не проявляли, как опасались Вальтер с девушкой. Тогда же Вальтер отметил, что молодёжь обоего пола, казалось, не могла не следить за чужаками, и во взгляде юношей и девушек читалась нерешительность, а может, и страх.
В начале ночи старец поднялся и попросил путников идти за ним. Он привёл их в домик чуть больше остальных, стоящий в самой середине деревни, и дал знать, что тут они проведут остаток ночи. Он пожелал путникам спокойного сна, сказав, что здесь им нечего бояться до самого утра. Вальтер и девушка вошли внутрь и увидели постели из вереска. Они легли и поцеловали друг друга как брат и сестра, а снаружи их хижины, у самого порога, расположились четверо проворных вооружённых воинов, так что новопришедшие больше походили на пленных, а не на гостей.
Тогда Вальтер, не сдержавшись, сказал:
– Милая и дорогая моя подруга! Я много прошёл, считая с того самого дня, как увидел на пристани Лангтон-он-Хольма образы карлы, девы и дамы. Всё это время и все муки, что мне довелось претерпеть, стоят твоего поцелуя и доброго взгляда твоих глаз, но завтра, боюсь, мой путь в этом мире окончится, хотя я и отправлюсь дальше, чем до Лангтон-он-Хольма отсюда, и пусть Бог и все Его святые хранят тебя среди этого дикого народа в то время, как я покину тебя.
Девушка тихо и нежно рассмеялась:
– Мой друг, ты говорил мне такие скорбные речи для того, чтобы я тебя больше любила? Тогда у тебя ничего не вышло, потому что я уже не могу любить тебя больше, чем сейчас, а сейчас я люблю тебя всем сердцем, но прошу тебя: взбодрись, ведь нас ещё не разлучают, да и не разлучат никогда. Я не думаю, что мы умрём здесь завтра или когда-либо. Мы умрём много лет спустя, уже после того, как познаем всю радость жизни, а пока я желаю тебе доброй ночи, мой милый друг!

Глава XXVII
Утро среди медвежьего племени

Вальтер лёг и заснул. Он крепко спал и проснулся только ясным днём. Девушка стояла над ним. Она уже освежилась, сходив искупаться на реку. Солнечные лучи из открытой двери падали рядом с подушкой Вальтера как раз на её ступни. Юноша повернул голову, протянул руку и погладил их, а она всё стояла, улыбаясь ему. Тогда Вальтер поднялся, посмотрел на неё и сказал:
– Как же ты свежа и радостна этим утром! И в то же время… в то же время… как мне жаль, что ты одела себя в эти увядшие, поникшие наряды из листьев и цветов и стала теперь похожа скорее на спутницу акробата, выступающего на майских праздниках!
И он пристально и с сочувствием посмотрел на неё.
Девушка весело рассмеялась:
– И правда! Я думаю, что и прочие считают так же, – ведь там уже собирают хворост для жертвенного костра, и гореть на этом костре будем мы с тобой, если я не смогу исправить положение с помощью тех знаний, которые передала мне старуха и которые я постоянно пополняла в перерывах между побоями от моей госпожи, не так давно любимой тобой.
Глаза девушки блестели, когда она говорила, щёки горели, а ноги словно были готовы пуститься в пляс от радости, но Вальтер нахмурил брови: в его голове промелькнула мысль – неужели она выдаст им его, оставшись жить одна? Он опустил взгляд, но девушка сказала ему:
– Посмотри мне в глаза, мой друг, и скажи, видишь ли ты в них ложь? Я знаю твои мысли, я знаю их. Разве ты не понимаешь, что радость моя – от твоей любви да от того, что скоро наступит конец нашим бедам?
Вальтер поднял голову, и их взгляды встретились. Глаза девушки излучали любовь, и Вальтер уже готов был обнять её, но она отстранилась от юноши:
– Нет, пока ещё ты не должен прикасаться ко мне, мой друг, иначе эти люди могут увидеть нас и решить, что мы чересчур влюблены друг в друга, и тогда они не поверят тому, что я хочу рассказать им. Скоро полдень, и племя медведей уже стекается в долину. В Кольце Судьбы собралось много народа и куча хвороста готова для жертвенного огня – нас ли сожгут на нём или другую жертву? Я сейчас попрошу об одной услуге. Исполнение её будет лёгким для тебя: веди себя так, словно ты и вправду принадлежишь к божественному роду, не отступай и не показывай и признака трусости, что бы ни случилось. Всегда соглашайся с тем, что я скажу. И, наконец, ещё одна просьба, единственно трудная для тебя, хотя ты уже и делал ранее нечто подобное. Я прошу тебя смотреть на меня не глазами господина, не глазами влюблённого, а так, словно ты самый обыкновенный мой слуга.
– Возлюбленная моя подруга! – ответил Вальтер. – Здесь ты моя хозяйка, и я выполню все твои просьбы, надеясь лишь на то, что мы будем жить вместе и умрём вместе.
Когда они так разговаривали, в хижину вошёл уже знакомый им старец, а с ним молодая девушка, несущая их завтрак: творог, сливки и землянику. Старец попросил гостей поесть. Вальтер с девушкой поели, пребывая в хорошем расположении духа. За трапезой старец говорил с ними серьёзно, но не резко, и не было слышно никакой вражды в его голосе. Он, по большей части, рассказывал о засухе, которая сжигала племенные низинные пастбища. Травы, говорил он, в орошаемых потоком землях и так немного, но и она увянет, если божество не пошлёт им дождя. Вальтер обратил внимание на то, что во время разговора старец и девушка внимательно изучали друг друга. Старец хотел понять, что она ответит на его слова, заинтересовалась ли она ими, а девушка, со своей стороны, говорила со старцем любезно и вежливо, но не сказала ничего, относящегося к делу. В то же время она старалась не смотреть на него, её глаза постоянно блуждали с одного предмета на другой. Губы девушки также не находились в покое, но улыбались, дополняя улыбку её лучистых глаз, и на самом лице её была радость летнего дня.

Глава XXVIII
О новом божестве медвежьего племени

Наконец, старец сказал:
– Дети мои, теперь вы можете пойти со мной к Кольцу Судьбы нашего народа – медведей Южных долин. Там вы поведаете свою историю, а я буду просить племя сжалиться над вашими телами, как сжалился над ними я сам, особенно над твоим, девушка, – так ты прекрасна и привлекательна! Если же ваши слова будут лживыми подобно словам подлецов, то не видать вам славы ухода из этого мира посреди пламени – даром божеству и надеждой народа. Лжецы проходят под розгами наших воинов, пока не упадут от ударов, и тогда их кидают в поток Конца долины и кладут на них каменный груз, чтобы убрать из памяти медвежьего племени их глупость.
Девушка взглянула прямо ему в глаза, и Вальтеру показалось, что старик отпрянул от неё, но сказала она так:
– Ты стар и мудр, о человек, уважаемый племенем медведей, но мне нечему учиться у тебя. Веди же нас к Месту поручений.
Старец привёл их к Кольцу Судьбы на восточном конце долины. Теперь оно всё было заполнено высокими людьми, которые стояли с оружием в руках почти вровень с серыми камнями. В самом центре Кольца возвышался большой камень, которому придали форму кресла. На нём сидел старик с длинными седыми волосами и бородой. Справа и слева от него стояли высокие женщины, одетые, как воины. Каждая из них держала длинное копьё, а на поясе у каждой висело по кремневому ножу. Больше женщин на холме не было.
Старец, приведший Вальтера с девушкой, оставил чужаков на середине холма, указав им на большой плоский камень, возвышающийся на шесть футов* над землёй прямо перед старым вождём. Они поднялись на него по грубой лестнице и встали на виду у всего народа. Вальтер был в своей заморской, довольно красивой одежде из малинового сукна, шёлка и белого льна, хотя за время путешествия она поизносилась да кое-где появились пятна. На девушке же было надето всего только то лёгкое платье, в котором она сбежала из Золотого дома, что в Лесу за Гранью Мира. Украшали его увядшие гирлянды, сплетённые ещё вчера, и хотя цветы уже потеряли большую часть своей красоты, великаны пристально смотрели на неё с почтением в глазах.
Вальтер, согласно данному им девушке слову, упал рядом с ней на колени и, вытащив свой меч, положил его перед собой, словно бы для того, чтобы держать в стороне от девушки всех, кто попытается подойти слишком близко. На холме воцарилось молчание, и взгляд каждого был устремлён на двух чужестранцев.
Старый вождь поднялся и сказал:
– Слушай, о мой народ! Вот неизвестно откуда пришли мужчина и женщина и заявили, что только на Холме собрания расскажут, зачем они здесь. Так и должно было им сделать, на подобный шаг решаются лишь смельчаки. Ведь если у этих чужестранцев не найдётся достаточно важного дела, чтобы его выслушивать в Кольце Судьбы, а окажется только, что они хотели ввести нас в заблуждение, то они умрут страшной смертью! Если же они пришли к нам, чтобы мы принесли их в жертву кремневым ножом и огнём, то всё уже готово для этого. Если же они передадут нам весть от другого народа, то жизнь их зависит от этой вести. Послушаем, что они скажут нам о себе и о том, зачем пришли сюда. Мне кажется, что вождём у них женщина, и говорить будет она. Посмотрите: мужчина стоит на коленях у её ног, словно служит ей и почитает её. Говори, женщина! Пусть наши воины услышат тебя!
Девушка заговорила громко, ясным и пронзительным голосом, звучащим, словно флейта лучшего из менестрелей:
– Послушайте, дети Медведя! Я задам вам вопрос, и пусть вождь, что сидит передо мной, ответит на него.
Старик кивнул, и девушка продолжила:
– Скажите же мне, дети Медведя, как много времени прошло с тех пор, как вы видели ваше божество в образе женщины?
Старец сказал:
– Много зим прошло с тех пор. Отец моего отца был ребёнком, когда видел божество в образе женщины.
И снова спросила девушка:
– Рады ли вы были её посещению? Обрадуетесь ли, если вновь она придёт к вам?
– Конечно, – ответил старый вождь. – Она одарила нас, она дала нам знание, она явилась не в страшном образе, но в образе молодой и прекрасной, как ты, женщины.
– Тогда настал день вашей радости! Ибо старое тело мертво, а я – новое тело вашего божества – пришла к вам ради вашего блага!
На холме наступила мёртвая тишина. Первым заговорил старец:
– Что могу сказать я и не умереть? Ведь если ты и вправду божество, а я смел угрожать тебе, то не поразишь ли ты меня? Ты сказала нам великое слово своими нежными губами и подняла кровавую ношу своими нежными руками. Если дети Медведя окажутся обманутыми пустыми речами, то как им смыть позор этого? Потому прошу тебя, покажи нам знамение, доказывающее, что ты божество. Ведь если ты и в правду божество, это будет простой задачей для тебя, а если не справишься, то мы увидим твой обман, и ты понесёшь справедливое наказание. Мы отдадим тебя в руки этих женщин, и они кинут тебя в поток, что течёт рядом с нашим холмом, но прежде они будут сечь тебя, пока не устанут, а мужчину, что стоит на коленях у твоих ног, мы отдадим истинному божеству, отправив его дорогой кремневого ножа и огня. Ты слышала? Так дай же нам знамение!
Лицо девушки нисколько не изменилось при этих словах. Наоборот, глаза её только загорелись ярче, и щёки порозовели сильнее, а ноги, казалось, не могли устоять на месте и всё хотели пуститься в пляс. Она оглядела собрание и сказала звонким голосом:
– Старик, тебе не стоит бояться за свои слова! Ты не меня пугаешь побоями и нечистой смертью, а глупца и лжеца, которого нет среди нас. Выслушай же меня! Я знаю, что вам нужно. Я пошлю вам дождь, который прекратит долгую засуху, но чтобы принести вам этот дождь, я должна уйти в южные горы, поэтому пусть несколько из ваших воинов проводят меня и моего человека к большому проходу в этих горах. Отправиться мы должны сегодня же.
Она замолчала, и все смотрели на неё молча, застыв без движения, словно каменные изваяния людей среди камней Кольца Судьбы.
Сделав паузу, девушка снова заговорила:
– Для некоторых из вас, дети Медведя, это знамение будет достаточным, но я знаю вас, вы народ жестоковыйный, и если дара нет у вас в руках, то вы и не видите в нём дара, и пока вы не увидите чуда, ваши сердца не поверят в него, поэтому взгляните теперь на меня. Я пришла из страны, которая прекраснее вашей, из страны лесов, и разве я не принесла с собой лето? Разве моя рука не одарит, а сердце не прибавит к этому?
И как только она закончила говорить, увядшие цветы, свисавшие с её наряда, вдруг вновь посвежели и обрели жизнь. Жимолость обвилась вокруг её шеи и гладких плеч, обняв девушку и источая свежий аромат у самого её лица. Лилии на её бёдрах подняли свои головки и спустили вниз золотые кисточки. Очанка, украшавшая платье, расцвела ярко-голубым цветом. Розы вновь раскрыли лепестки и прикрыли листьями ноги девушки. Среди розовых листов пустила свои кольца таволга, придавая цвету коленей особую свежесть. Костенец усыпал одежду, будто жемчуг. Девушка стояла в цветах, как крупная восточная жемчужина посреди ажурной золотой каймы, а лёгкий ветерок долины разносил цветочный аромат по всему холму.
И тогда воины вскочили, закричали и заревели, и застучали в щиты, и метнули ввысь свои копья. Старый вождь поднялся со своего места и смиренно подошёл к девушке, умоляя её высказать свою волю. Остальные же не осмеливались и подойти к ней, хотя и собирались в группы. Девушка ответила вождю, что сейчас ей надо уйти в горы, откуда она пошлёт им дождь, которого им так не хватает. Оттуда она пойдёт дальше на юг, но они ещё услышат о ней, а может, и увидят её прежде, чем воины станут старцами.
Старик упрашивал девушку позволить им изготовить для неё паланкин из благовонных зелёных ветвей, чтобы доставить её с триумфом в сопровождении всего племени. Девушка легко соскочила с камня и прошлась взад-вперёд по поляне. Казалось, её ноги совсем не касались травы. Старик-вождь всё ещё стоял на коленях, умоляя её, но девушка ответила:
– Нет. Неужели ты думаешь, что меня должны нести мужские руки или что я могу утомиться, ведь я иду по своей воле! Ведь я – причина смены времён года! Если мои ноги коснутся земли ваших пастбищ, то густая трава покроет их и на этот год и на последующие. Несомненно, я пойду пешком!
Снова раздались приветственные крики: все благословляли её. Затем принесли мяса, самого нежного, какое было, и ей, и Вальтеру, но никто не осмелился смотреть, как их божество ест. Вальтеру тоже смотреть не дали. Когда же они поели, пришло около двадцати мужчин, вооружённых по обычаю племени, чтобы отвести девушку в горы. Вскоре все выступили в южном направлении. Великаны ещё боялись приближаться к своему божеству и держались в стороне. Когда вся процессия уже у подножия гор остановилась на ночь, поблизости не было ни одной хижины. Тогда с удивительным проворством воины медвежьего племени построили для девушки убежище, покрыв его шкурами, а когда она заснула, они всю ночь сторожили её покой. Вальтер же спокойно выспался на траве в стороне от грозных стражников.

Глава XXIX
Вальтер блуждает по перевалу и разлучается с возлюбленной

Наступило утро, путники встали и отправились дальше. Они шли весь день, пока незадолго до заката не достигли перевала, перед которым возвышался курган. Тогда девушка попросила всех остаться внизу, а сама поднялась на вершину, откуда и обратилась к воинам с такими словами:
– О, люди медвежьего племени! Я благодарю вас за то, что вы последовали за мной. Я благословляю вас и обещаю, что сделаю вашу землю ещё плодороднее, но сейчас вы должны вернуться, позволив мне идти дальше самой. За мной последует лишь мой человек с железным мечом. Наверное, я вскоре навещу медвежий народ ещё раз, и тогда я передам вам многие знания, но сейчас для вас достаточно чудес. Теперь же поспешите обратно к своим домам, в низинную долину, ибо дождь, который я обещала вам, уже готов в горной кузнице. И последнее, что я хочу сказать вам: так как изменились времена, и я сама изменила обличие, то и вам говорю, что пора изменить поклонение мне. Если в ваших краях появятся чужестранцы, не посылайте их мне дорогой ножа и огня. Вместо этого, если они не угрожают вам и не заслуживают страшной смерти, пусть остаются среди вас. Вы сделаете их детьми Медведя. Если они прекрасны и достойны, они станут также и моими детьми. В ином же случае, если они окажутся дурными и слабыми, пусть станут вам невольниками, но не соединяются в семьи с вашими сыновьями и дочерьми. Теперь ступайте, благословляю вас!
С этими словами девушка сошла с кургана и так быстро скрылась в горном проходе, что Вальтеру, стоявшему среди воинов, показалось, будто она просто исчезла. Воины ещё какое-то время кричали ей слова прощания, и Вальтер не решался покинуть их. Когда же великаны распрощались с ним и ушли, юноша быстрым шагом направился к горной дороге, думая, что девушка ждёт его там.
Тем не менее, как Вальтер ни спешил, а тьма опустилась раньше, чем он успел найти свою возлюбленную, и ночь застала его посреди гор. Более того, сильный южный ветер принёс непогоду. Горы стонали и громыхали, разразился дождь с градом, громом и молнией – обычное украшение летних бурь. Вальтеру пришлось ждать наступления дня, спрятавшись под большой скалой.
Но на этом его беды не закончились. Вальтер заснул в своём убежище, а когда проснулся, стоял уже день, дождь всё продолжался, и, кроме того, на перевал опустился туман, поэтому почти ничего не было видно. Вальтер как мог медленно продолжал путь, борясь с горой и непогодой.
И снова ему пришла в голову мысль, что его возлюбленная была одной из фей или даже из более могущественного племени, и теперь он чувствовал любовь не так робко, как некогда, когда частично боялся судьбы, теперь он всей душой желал соединиться с ней. Вальтер горько страдал под гнётом ужаса, тоски и боли. Он начал бояться, что она полюбила его только для того, чтобы забыть ради нового увлечения, как обыкновенно делают все феи из старых сказаний.
Его битва с бурей, мраком и унынием продолжалась ещё два дня. Вальтер чувствовал себя слабым и разбитым. На третье утро буря утихла, но всё так же лил сильный дождь, и юноша не видел дороги дальше собственного носа, хотя и понимал, что теперь она ведёт вниз. Когда стало смеркаться, он пришёл к покрытой травой лощине, через которую в южном направлении тёк ручей. Дождь тем временем слабел и лил с перерывами. Вальтер сполз к потоку и лёг там среди кустов. Он говорил себе, что на следующий день постарается добыть зверя, потому что ему надо есть, чтобы были силы искать свою возлюбленную хоть по всему свету, и от этих слов ему немного полегчало. Вальтер лежал тихо и уже не беспокоился о своём состоянии, так как мучения от потери возлюбленной были намного сильнее голода и холода, но вскоре юноша не смог более сдерживать себя, он начал в голос оплакивать потерю девушки, считая, что никто не может его услышать в этом пустынном месте. Он оплакивал её нежность и её прелесть, очарование и красоту её голоса, то, как она говорила и какую радость доставляла всем вокруг себя, затем он стал оплакивать красоту её тела, восхваляя по отдельности лицо, руки, плечи и ноги и проклиная судьбу, разлучившую его с ней, такой милой и несравненной.

Глава XXX
Влюбленные снова встретились

Жалуясь на судьбу, Вальтер уснул от сильной усталости, а когда проснулся среди бела дня, ветер уже стих, а на безоблачном небе ярко светило солнце. Освежённая дождём земля благоухала, и во всех кустах в округе сладко пели птицы. Лощина, в которую зашёл Вальтер, была красивым и уютным местом, окружённым отлогими склонами гор, – райским садом посреди диких мест. Всё здесь было славно и радостно этим ясным солнечным утром.
Вальтер встал, осмотрелся и увидел, что ярдах* в ста от него зеленела небольшая роща, в которой росли боярышник, бузина и рябина; стволы их обвивали плети калины. Роща скрывала излучину огибающей её реки, а между ней и тем местом, где ночевал Вальтер, раскинулся луг, поросший густой и сочной, но невысокой травой со множеством цветов. Открывшийся вид напомнил Вальтеру большую фреску на хорах лангтонской церкви, изображавшую то, как ангелы ведут блаженных по райскому саду.
Неожиданно Вальтер вскрикнул от радости: на цветущий луг из рощи подобно ангелу с той фрески вышла босая фигура в белых одеждах. Вальтер узнал изящную милую фигуру, блестящие глаза и румяные щёки – это была его возлюбленная. Он ринулся к ней, а она остановилась, в ожидании протянув к нему руки. Девушка плакала от радости. Вальтер заключил её в объятия, пылко целуя её щёки, и губы, и руки, и плечи – всё, что она позволяла целовать. Наконец, она со смехом немного отстранилась и сказала:
– Сдержи себя, мой друг. На сегодня достаточно. Расскажи мне, как ты дошёл до этого места.
– С трудом, мне было тяжело, – ответил Вальтер.
– Что же беспокоило тебя?
– Голод. И желание быть с тобой.
– Что ж, – сказала девушка, – я вновь рядом с тобой. Это мы исправили. Посмотрим, сможем ли мы исправить вторую беду.
Она взяла Вальтера за руку так нежно, что рука её показалась юноше дороже всего на свете. Взглянув вверх, он увидел прозрачный дымок, вьющийся в воздухе над рощей. Вальтер засмеялся, чувствуя при этом слабость от голода, и спросил:
– Кто же там готовит?
– Ты скоро увидишь, – сказала девушка и повела Вальтера к деревьям, за которыми виднелся дым. По ту сторону рощи, между кустарником и излучиной ручья приткнулась небольшая красивая полянка. Рядом с ней на песчаном берегу был разожжён костёр, около которого уже лежали две жирные пятнистые форели.
– Вот и завтрак, – сказала девушка Вальтеру. – Когда утром я пошла к реке, чтобы умыться, я нашла удобное мелководье. От глубокого места его отделяла отмель, через которую рыба не могла перебраться. Я хотела хорошо встретить тебя, поэтому ощупью прошлась вдоль всей отмели – и вот результат! Помоги же мне теперь приготовить их.
Влюблённые поджарили рыбу на углях и оба хорошо поели, поднося друг другу в ладонях воду из ручья, и такая радость охватила их, что эта скудная пища показалась им целым пиром.
Когда же с обедом было покончено, Вальтер сказал своей возлюбленной:
– Как же ты узнала, что скоро увидишь меня?
С тоской в глазах она ответила ему:
– Для этого не нужно было никакого колдовства. Прошлой ночью ты случайно лёг недалеко от места, где я устроилась на ночлег. Я услышала твой голос и узнала его.
– Почему же ты не пришла ко мне, – удивился Вальтер, – если слышала, как я горевал по тебе?
Девушка опустила глаза и, подёргивая пальцами цветы и траву, сказала:
– Было так приятно слушать, как ты хвалишь меня… Я и не догадывалась раньше, что ты так сильно желал быть со мной, или что ты обращал столько внимания на моё тело и так любил его.
Затем девушка внезапно покраснела и произнесла:
– Я знаю, что нет во мне той красоты, которую ты так безутешно оплакивал.
Потом заплакала, но от радости, взглянула на Вальтера, улыбнулась и добавила:
– Хочешь знать всю правду? Я подошла очень близко к тебе и стояла там, спрятавшись за кустами, всю ночь. Ты горевал, и я поняла, что ты скоро уснёшь. Так в самом деле и оказалось.
Девушка замолчала. Вальтер не отвечал и только смущённо смотрел на неё. Наконец, покраснев ещё больше, она продолжила:
– Я ещё должна добавить, что испугалась подходить к тебе ночью, хотя моё сердце и стремилось к твоему…
Девушка склонила голову, но Вальтер ответил ей:
– Неужели ты и в самом деле боишься меня? Тогда и мне следует бояться твоего отказа. Ведь я хотел подойти к тебе и сказать так: «Возлюбленная! Мы прошли через множество испытаний, настал черёд заслуженной награды. Вступим же в брак здесь, посреди этих прекрасных гор, прежде чем отправиться в дальнейший путь, если, конечно, мы решим отправиться дальше. Где мы сможем найти место, более прекрасное и более пригодное для счастья, чем это?»
Услышав такие слова, девушка вскочила на ноги и, стоя перед ним, вся трепеща от нахлынувшей на неё любви, сказала:
– Любимый! Я думаю, будет хорошо, если мы отправимся на поиски какого-нибудь человеческого поселения и останемся там. Честно говоря, я уже давно мечтаю жить среди людей. Я боюсь глуши леса, словно там я всё ещё беззащитна перед своей хозяйкой. Жизнь среди многих людей, в городской толпе успокоит меня, иначе я не смогу забыть госпожу. Только прошлой ночью она снилась мне. Наверное, просто пришла утренняя прохлада, а мне казалось, что она положила на меня свою руку и раздевает меня, чтобы мучить. Тяжело дыша, я проснулась от собственного крика. Умоляю, не сердись на меня за то, что я говорю тебе о своих желаниях. Если ты не захочешь поселиться в городе, то я останусь с тобой, с моим мужем, и буду бороться со своей трусостью.
Вальтер тоже поднялся и поцеловал лицо своей возлюбленной.
– Нет, я совсем не собирался оставаться здесь навсегда. Мы сейчас отобедаем и отправимся в дальнейший путь, но, по правде говоря, как ты боишься лесной глуши, так я несколько опасаюсь города.
Девушка побледнела и произнесла:
– Пусть будет так, как ты хочешь, мой друг, если это должно быть так, но подумай: наш путь ещё не окончен, и многое нам предстоит преодолеть прежде, чем мы поселимся в мире и достатке. Помнишь, я говорила, что, пока я остаюсь девушкой, моя мудрость и моя сила подвластны мне, но не дольше, поэтому прошу тебя, пойдём дальше, выйдем из этой долины вместе, не тронув друг друга. Пусть моя мудрость и моя сила ещё послужат мне какое-то время. Мой друг, сохраним наши жизни в безопасности, чтобы нынешняя радость могла продолжаться.
– Любимая, отправимся тогда прямо сейчас, чтобы сократить разлучающее нас время.
– Любовь моя, прости меня за это вынужденное ожидание. Я должна сказать, что ведаю немного из того, что вскоре произойдёт с нами. Частично благодаря моему искусству, частично же благодаря тому, что узнала от местных жителей, пока ты спал этим утром.
Влюблённые покинули приятное место у ручья и оказались на открытом пространстве. Они пошли дальше по перевалу, и вскоре их путь снова вышел из долины на горную дорогу. Когда же они поднялись на вершину, то перед ними открылась прекрасная, залитая солнечным светом равнина, а посреди неё на фоне голубых холмов возвышались стены и башни большого города.
Девушка показала на него:
– О, милый мой друг, посмотри туда! Разве не можем мы поселиться в этом красивом месте? Разве не живут там наши друзья? Разве не найдём мы там защиту от грубых людей и всякого зла, под каким бы предательским обличьем оно ни скрывалось? Город, я приветствую тебя!
Вальтер посмотрел на неё, улыбнулся про себя и сказал:
– Я тоже радуюсь, если радуешься ты, но помни, что и в этом городе будет зло, хоть и не в образе фей и чертей. Я ещё не слышал, чтобы существовал город, свободный от всякого зла. В любом месте ни с того ни с сего могут восстать на нас враги, и жизнь вновь окажется сложной и запутанной.
– Согласна. Но что могут рыцарские сила и отвага в глуши посреди нечисти? Там тебе снова придётся прибегать к хитрости и колдовству, знанию которых я во многом обязана своим врагам, а когда мы войдём в этот город, твоя отвага проложит нам путь через все хитросплетения судьбы. По крайней мере, твои свершения останутся в истории, и я буду почитать тебя.
Вальтер засмеялся, и лицо его прояснилось.
– Верно говорят, что вода камень точит, и так же верно говорят, что один человек ничто против многих, но я обещаю тебе: я сделаю всё, что смогу.

Глава XXXI
Путники встречают новый народ

Решив так, влюблённые продолжили спуск с перевала. В одном месте проход сужался настолько, что и справа, и слева скалы отвесно поднимались, словно стены, но прошёл час пути и эти стены внезапно расступились, а путники вышли в новую долину, похожую на ту, через которую они проходили недавно. Её тоже покрывала густая трава, тоже орошали реки и речушки, но она казалась не такой обширной и менее прекрасной, и сразу бросалось в глаза то, что должно было изменить их размеренное продвижение вперёд: по долине были раскиданы палатки и шатры, около которых расхаживали вооружённые люди и стояли осёдланные лошади. Влюбленные остановились, и Вальтер почувствовал, как силы покидают его, ведь он решил для себя, что раз эти люди, без сомнения, изгнанники из своего города, то, скорее всего, они возьмут их в плен и, самое малое, разлучат, а разлука с любимой была для Вальтера худшей судьбой.
Но когда девушка увидела лошадей и пёстрые палатки, трепещущие на ветру флаги, блеск копий и тусклое мерцание лат, она захлопала от радости в ладоши и закричала:
– Это из города идут приветствовать тебя! Какие же они красивые и ладные, и сколько всего они задумали для нас! Пойдём, встретим их, мой милый друг!
Вальтер же сказал по-другому:
– Увы! Ты не можешь знать наверняка, вдруг нам стоит бежать от них? Но уже поздно, так что давай будем стойко держаться и спокойно выйдем к ним, как мы вышли к медвежьему народу.
Так они и сделали. От воинов же отделилось шесть человек, которые, подъехав к влюблённым, уважительно, но молча, приветствовали Вальтера, затем они сделали жест, словно приглашая юношу присоединиться к остальным воинам, и удивлённые путники последовали за ними. В окружении воинов стоял седовласый рыцарь, закованный в броню так, что открытой оставалась только голова. Он также поклонился Вальтеру и также не произнёс ни слова. Затем гостей провели в центральный шатёр и знаками предложили сесть, а после принесли нежного мяса и хорошего вина. Пока же они ели, среди воинов росло возбуждение, и, наконец, по окончании обеда к ним подошёл седой рыцарь и с любезным поклоном знаками пригласил отправиться с ним в город. Выйдя из шатра, Вальтер с девушкой увидели, что все палатки сложены, и воины начали уже убирать центральный шатёр, седлать лошадей и строиться в походный порядок. Гостям предложили два паланкина – один для Вальтера и другой для девушки, – настаивая на том, чтобы они устроились именно так, и вот затрубил рог и все тронулись в путь. Сквозь занавески своего паланкина Вальтер видел, что по обеим сторонам от него ехали воины, зато его меч ещё оставался с ним.
Кавалькада спустилась на равнину перед заходом солнца, но останавливаться на ночь не стали, а легко перекусили, выпили по глотку воды и продолжили путь. Дорога была им хорошо известна, поэтому шли всю ночь. Вальтер же недоумевал, с какой целью их везут в город. Не предпринято ли всё это для того, чтобы принести их в жертву? Он решил, что воины – точно иноверцы, а возможно, и сарацины. Более того, сердце Вальтера сжимал холодный ужас оттого, что его разлучили с девушкой, и оттого, что их окружают могучие воины, и красота его возлюбленной, которую желают все мужчины, теперь в их руках, но Вальтер старался отгонять от себя такие мысли. Уже в конце ночи, когда приближалось время зари, всадники остановились у огромной стены, в том её месте, где были поставлены высокие и крепкие ворота. Трижды громко протрубили в рог, ворота открылись и прибывшие прошли на улицу, которая в тусклом предутреннем свете показалась Вальтеру красивейшей из всех улиц, когда-либо созданных человеком. По ней ехали недолго и скоро попали на широкую площадь, с одной из сторон которой стоял прекраснейший дворец. Двери его отворились, рог опять протрубил трижды, и гостей внесли внутрь. Знаками Вальтера попросили выйти из паланкина. Он вышел и задержался, пытаясь увидеть возлюбленную, но его без слов попросили подняться по высокой лестнице и пройти в покои, которые из-за того, что были очень большими, казались слабо освещенными. Вальтера подвели к великолепно убранной постели и знаками приказали раздеться и лечь. Вальтер сначала запротестовал, но был вынужден подчиниться. Его одежды унесли, а его самого оставили лежать в одиночестве. Вальтер лежал смирно, решив, что нагому человеку бессмысленно пытаться убежать. Заснуть из-за беспокойных раздумий долго не получалось, но наконец усталость превозмогла и надежды, и страхи, и под утро Вальтер задремал.

Глава XXXII
О новом короле города и страны Крепкой стены

Когда Вальтер проснулся, солнце уже заливало ярким светом его опочивальню. Юноша осмотрелся и увидел, что комната оказалась несравненной ни с чем по красоте и богатству. Потолок был отделан золотом и лазурью, стены увешаны великолепными гобеленами, правда, Вальтер не понимал, какие события на них вытканы. Резные стулья и табуреты были раскрашены, а посреди комнаты стоял большой стул из слоновой кости под расшитым жемчугом балдахином золотого и зелёного цветов. Пол же был изящной александрийской работы.
Вальтер смотрел на это великолепие и гадал, что это всё означает и что с ним ещё случится, как вдруг в опочивальню вошли двое хорошо одетых слуг и трое стариков в богатых шёлковых одеждах. Они подошли к нему и всё так же знаками, не проронив ни слова, попросили подняться и пойти за ними. Когда же Вальтер указал на то, что он наг, и с сомнением посмеялся, никто не посмеялся в ответ и не предложил ему одежд, но все снова знаками попросили подняться. Пришлось вставать. Вальтера вывели из спальни и по внушительным проходам с колоннами провели в баню, так чудно украшенную, как только возможно. Слуги помыли его тщательно и мягко, тогда как старики наблюдали за ними. Когда всё было кончено, Вальтеру так и не предложили одеться, но повели из бани по тем же проходам обратно в опочивальню. Только на этот раз по сторонам коридоров стояли люди. Одни были при оружии, другие, хотя и в мирных, но пышных одеждах. По лицам их было заметно высокое происхождение, только одни отличались доблестью, а другие мудростью.
В спальне также было много людей, судя по одеждам, большого достатка. Они чинно стояли вокруг трона из слоновой кости. Вальтер подумал, что на этот раз его уж точно задумали принести в жертву, но решил держать себя мужественно, что бы ни случилось.
Люди подвели Вальтера к трону, и он увидел, что по обе стороны от него стоят скамьи, а на каждой лежит по полному комплекту одежды, но одежда эта была различной: с одной стороны лежали наряды для мирного времени – пышные, украшенные драгоценными камнями, подобающие только великим королям; с другой – боевые доспехи. Доспехи были хорошей работы, но почти никак не украшены, а даже, скорее, изношены и попорчены непогодой да побиты градом стрел.
Теперь старцы подали Вальтеру знак, чтобы он взял один из нарядов и облачился в него. Вальтер посмотрел направо, налево, и, когда он разглядывал доспехи, в нём родилось какое-то чувство и вспомнилось ему, как Гольдинги собирались на битву. Тогда Вальтер сделал шаг в сторону доспехов и положил на них руку. Гул радости пробежал по покоям, а старцы подошли, улыбаясь, к нему и помогли одеться. Когда же Вальтер взял в руки шлем, он заметил, что его увенчивала золотая корона.
Итак, Вальтера облачили в доспехи и вооружили: на поясе его висел меч, в руке была боевая секира. Старцы подвели его к трону из слоновой кости. Юноша положил топор на подлокотник, вытащил из ножен меч и сел на престол, оставив меч на коленях, затем он окинул взглядом собравшуюся знать и спросил:
– И сколько ещё мы не произнесём ни слова друг другу? Или Бог поразил вас немотой?
Тут все вскричали в один голос:
– Да здравствует король! Король сражений!
Вальтер спросил:
– Если я стал королём, вы сделаете, что я попрошу?
Один из старцев ответил:
– Нет у нас иного желания, как выполнять Вашу волю, повелитель.
И снова Вальтер спросил:
– В таком случае, ответите ли вы правдиво на мой вопрос?
Старец произнёс:
– Да, мой повелитель, если мне будет сохранена моя жизнь.
Вальтер спросил ещё раз:
– Что случилось с женщиной, которая пришла со мной в ваш горный лагерь?
– Ничего не случилось с ней ни хорошего, ни плохого. Она поспала, поела и помылась. Какое будет королевское распоряжение о ней?
– Чтобы вы без промедления привели её сюда.
– Хорошо, – ответил старец. – А в каком наряде мы должны её привести? Следует ли одеть её как служанку или как знатную даму?
Вальтер немного подумал и, наконец, сказал:
– Спросите её саму, чего она хочет. Как она скажет, так пусть и будет. Поставьте рядом со мной ещё один трон и подведите её к нему. Ты, мудрый старец, пошли одного-двух слуг за ней, но сам останься, у меня есть к тебе ещё один вопрос, а вы, господа, подождите здесь, пока не придёт моя спутница, если это не утомит вас.
Старец передал слова короля трём наиболее знатным из господ, и они отправились за девушкой.

Глава XXXIII
О том, как выбирают королей в городе крепкой стены

Между тем король заговорил со старцем. Он сказал ему:
– А сейчас расскажи мне, почему я стал королём? Как и почему вы выбираете королей? Я всего лишь чужестранец среди вашего народа, и мне кажется странной такая традиция.
– Мой господин, – отвечал старец, – Вы стали королём могущественного города, которому принадлежат многие другие города, и широкие земли, и гавани на морском побережье. В нашем городе нет недостатка ни в чём, что нужно человеку. Много мудрецов живёт в нём, а глупцов не больше, чем в других городах. Храброе воинство последует за Вами в битву, когда понадобится отправиться на поле боя, и воинству этому не сможет противостоять никто, кроме древнего божественного народа, если кто-то из его сынов и остался на земле, но, похоже, их давно уже нет. Что же до имени нашего города, то называется он город Крепкой стены, или кратко – Крепкая стена.
Теперь о том, как мы выбираем королей. Если наш король умирает и оставляет наследника мужского пола, зачатого им самим, то такой наследник и становится королём. Если же король умирает, не оставив наследника, то мы посылаем одного из знатных владык с рыцарями и сержантами* к тому горному проходу, из которого вы вчера пришли. Первого мужчину, вышедшего к ним, они берут и ведут в город, как с вами и поступили, мой господин. Мы верим, что в древние времена наши предки спустились с гор как раз по тому проходу. Они были бедны и грубы, но сердца их наполняла храбрость. Они завоевали эти земли и отстроили этот город. Но вернусь к рассказу: когда мы встречаем странника, как я говорил, и приводим его домой, в наш город, он должен предстать пред нами в чём мать родила – все знатные люди, и мудрецы, и воины должны увидеть его нагим. Затем, если мы решаем, что он плохо сложен и некрасив телом, то мы закатываем его в большой ковёр и оставляем так, пока он не умрёт. Если же он окажется простым человеком без порока, то мы отдаём его в неволю одному из наших ремесленников – башмачнику или какому другому мастеру – и забываем о нём, но в любом случае мы, словно к нам никто и не приходил, опять отправляем владык и рыцарей сторожить проход. У нас считается, что отцы древних времён посылают нам странника.
И дальше, если мы видим, что странник хорош телом, то это ещё не всё. Мы считаем, что отцы никогда не пошлют нам королём болвана или труса, поэтому мы и просим нагого выбрать одну из этих одежд: либо древние доспехи, которые сейчас на Вас, мой господин, либо золотые наряды, и если он выбирает боевые доспехи, как выбрали Вы, мой король, то всё хорошо. А если он надевает мирные одежды, то мы даём ему на выбор: либо стать невольником у какого-нибудь горожанина, либо доказать свою мудрость, но так узка грань между смертью и короной, что если он не докажет своей мудрости, то умрёт.
Так я и отвечу на Ваш вопрос, мой король. Восхвалим же отцов за то, что они послали нам королём человека, в мудрости и в храбрости которого мы можем не сомневаться.

Глава XXXIV
Девушка предстаёт пред королём

Затем все поклонились королю, а он спросил:
– Что это за шум доносится снаружи? Похоже, будто море плещется о песчаный берег, когда дует юго-западный ветер.
Старец хотел было ответить, но прежде чем он успел вымолвить хоть слово, у дверей зашептались, толпа раздвинулась, и через неё прошла девушка. Одета она была всё в то же белое платье, в котором шла через лес. На её голове красовался венок из красных роз, а на поясе гирлянда из таких же цветов. Девушка выглядела свежей и очаровательной, как июньский рассвет: лицо её сияло от счастья, губы были алыми, глаза ясными, а щёки порозовели от надежды и любви. Она пошла напрямик к тому месту, где сидел Вальтер, и легким движением отклонила помощь старца, который хотел подвести её к престолу, стоявшему рядом с королевским. Девушка опустилась на колени, положила ладонь на закованное в сталь колено Вальтера и сказала:
– Мой господин, теперь я вижу, что ты обманул меня, а на самом деле ты королевской крови и только долго возвращался в своё королевство. Такие красивые, такие ясные и, к тому же, такие добрые глаза смотрят на меня из-под серого шлема, что я осмелюсь молить тебя не прогонять сразу же меня, а позволить мне стать на какое-то время твоей служанкой.
Но король, наклонившись к девушке, поднял её, поставил на ноги, взял её руки в свои и, поцеловав их, посадил её рядом с собой, а потом произнёс:
– Дорогая, это отныне твоё место – как раз рядом со мной, до тех пор, пока не придёт ночь.
Девушка покорно, не чувствуя страха, села, опустив руки на колени и положив ногу на ногу. Король же сказал:
– Владыки! Это моя возлюбленная и моя супруга, поэтому если вы теперь признаёте меня королём, то её вы должны признать королевой и госпожой, иначе оба мы уйдём своей дорогой в большой мир.
При этих словах все, кто был в палатах, громко закричали:
– Королева! Госпожа! Возлюбленная нашего господина!
Кричали от всего сердца, не напоказ, поскольку все, кто смотрел на прекрасную девушку, видели, как скромно она держит себя и как благородно её сердце, и все полюбили её за это. У юношей зарделись щёки, когда они увидели возлюбленную короля, сердца их преисполнились восхищением, они вытащили мечи и начали размахивать ими над головами, крича, как кричат те, кто внезапно опьянён любовью:
– Королева! Госпожа! Возлюбленная нашего господина!

Глава XXXV
О короле крепкой стены и его королеве

Тем временем шум за стенами нарастал. Король заметил это и обратился к старцу:
– Ответь мне, что за шум снаружи?
Старец произнёс:
– Если Вы, мой король, и Вы, моя королева, подниметесь и подойдёте к двери, а затем пройдёте дальше к висячей галерее, то вы сразу поймёте, в чём причина этого шума, и оттуда вам откроется такой вид, который порадует любого короля, только что принявшего сан.
Король встал, взял свою возлюбленную под руку и подвёл к двери, за которой они с высоты галереи увидели громадную площадь, всю заполненную народом. Люди стояли, тесно прижавшись друг к другу. Большая часть из них была воинами с оружием в руках и в отличных доспехах. Король, всё ещё держа королеву под руку, прошёл чуть дальше, за ними вышли и придворные. Сразу же поднялся приветственный крик, который, казалось, достигал самых небес. Люди внизу подбрасывали копья, махали мечами и вскидывали в приветственном жесте руки, от чего площадь вся сверкала и казалась удивительной.
Девушка нежно обратилась к королю Вальтеру:
– Теперь мы оставили дикие места далеко позади и пришли туда, где нас смогут защитить от врагов, посягающих на жизни и души. О, да пребудешь благословенен ты с твоим храбрым сердцем!
Вальтер же ничего не ответил, он стоял, словно во сне, а его желание обладать девушкой только возросло, если, конечно, оно ещё могло становиться больше.
Внизу, среди толпы, ближе к окну, теснились двое приятелей, и один из них сказал другому:
– Посмотри! Вот и появился новый владелец у древних доспехов Битвы у вод и у меча, который поразил вражеского конунга в день Нерешительной атаки! Я уверен, это хорошее предзнаменование для всех нас.
Второй ответил ему:
– Да, доспехи ему к лицу, глаза-то его так и горят. А ты разглядел его возлюбленную? Какова она?
– Да, я вижу её, – сказал первый. – Она красива, но одета чересчур просто. На ней лёгкое платье, и, я бы сказал, что она боса, но плохо вижу за парапетом. А что такое?
– Разве ты не заметил, что она не просто красива, нет, она одна из тех женщин, которые поражают мужское сердце неизвестными чарами. Я уверен, что город Крепкой стены на этот раз поймал хорошую добычу в свои сети. Что же до её одежды, то я вижу, что наряд её белого цвета, а на голове у неё венок из роз, и облик её настолько безупречен, что любое убранство на ней будет смотреться так, будто это пышная одежда, расшитая самоцветами. Надеюсь, эта королева станет часто показываться народу.
Так говорили в толпе. Спустя же некоторое время король со своей возлюбленной вернулся в палаты и отдал приказание женщинам помочь новой королеве облачиться в королевский наряд, и сразу же вперёд вышли наиболее благородные из дам, теперь служащие камеристками, король же снял с себя доспехи и надел подобающие его сану одежды, но меч, убивший конунга врагов, он оставил при себе. Затем короля с королевой привели в большой зал дворца, где они поднялись на помост и поцеловали друг друга перед владыками и всеми остальными придворными, собравшимися в зале. Там все слегка перекусили и выпили вместе вина, любуясь королём с королевой. После этого Вальтер с его возлюбленной вышли из дворца, и к ним подвели хороших белых лошадей, по одной на каждого. Они сели верхом и отправились по узкому проходу, который образовался в расступившейся толпе, к большой церкви для освящения и коронования (ибо местный народ не был язычником). В церковь их ввёл, забрав у Вальтера меч, один только оруженосец, таков был обычай в городе Крепкой стены. Войдя в церковь, король с королевой поднялись на хоры и стояли там вдвоём, удивляясь своей судьбе. У них над головой раздался мелодичный звон, и сразу же они услышали звук многочисленных труб и множество поющих голосов. Наконец, открылись большие ворота, и вошло духовенство с пением и музыкой, а за ними целая толпа горожан, и вот уже люди заполнили всю церковь, словно вода, которая ранее сдерживалась плотиной, а теперь прорвала её и заполняет ров. Когда все собрались, епископ и его помощники поднялись на хоры, подошли к королю и поцеловали и его, и королеву, а затем торжественно пропели мессу, совершили миропомазание и короновали Вальтера под всеобщее ликование. Когда же церемония закончилась, король с королевой в одиночестве вернулись пешком во дворец, и только оруженосец указывал им путь.
Во время обратного пути Вальтеру случилось проходить мимо тех двух приятелей, чей разговор он слышал ранее. Тот, который восхвалял военное платье короля, сказал:
– И верно, сосед! Ты совершенно прав. Теперь королева наряжена должным образом, на её голове корона, на плечах у неё белая парча, украшенная жемчугом, и я вижу, что красотой своей она превосходит всех. Думаю, она так же красива, как и наш король.
Второй же ему ответил:
– Я с закрытыми глазами могу описать её наряд. На ней всё белое, расшитое жемчугом, который благодаря чистоте и нежности её кожи будто сияет, она сама украшает собой любую одежду. Честно говоря, сдаётся мне, что пришла она в наш город прямо из рая, что она дышала его воздухом. Возблагодарим же Бога и Его святых за то, что они позволили ей поселиться среди нас!
– И в самом деле, как хорошо, что так случилось! Но знаешь ли ты, откуда она пришла и какого происхождения?
– Нет, я не знаю, откуда она, но я уверен, что если она уйдёт, то тем, кто уйдёт с ней, будет лучше, чем тем, кто останется. И о её происхождении я не знаю ничего, но знаю, что те, кто произойдёт от неё, будут до двадцатого колена благословлять и восхвалять память о ней и почитать её лишь ненамного меньше, чем Богоматерь.
Так разговаривали эти двое. Король же с королевой, вернувшись во дворец, сели среди господ, и во время пира, который устроили после торжественных событий, до поздней ночи слушали похвалы, пока все не разошлись спать.

Глава XXXVI
О Вальтере и его возлюбленной в дни царствования

Долго король ждал, прежде чем прислужницы по его приказанию привели к нему девушку. Наконец, он встретил её и, обняв за плечи и поцеловав, спросил:
– Ты не устала, дорогая? Этот город, толпа народа и внимание благородных господ… Не тяжело ли это для тебя так же, как и для меня?
Его возлюбленная ответила:
– А где теперь город? Разве мы снова не в безлюдном месте? Разве ты и я не одни здесь?
Вальтер страстно посмотрел на неё, а она покраснела, и глаза её ярко горели на фоне алых щёк.
Вальтер нежно, с дрожью в голосе произнёс:
– Не лучше ли здесь, в этом городе, чем в диких местах? Мы же теперь так далеко от всего…
Краска покинула лицо девушки, она нежно посмотрела на Вальтера и спокойно, чётко произнесла:
– Это правда, любимый.
Она положила руку на пояс, развязала его и протянула Вальтеру:
– Вот мой знак тебе: это девичий пояс, женщине он не нужен.
Вальтер взял пояс, притянул девушку к себе и обнял её, и в своей нежной любви король с королевой, находясь в безопасности и будучи, наконец, уверены в том, что теперь их ожидает много радостных дней, говорили о том времени, когда они ходили по лезвию между страданием и смертью, и благодаря этим воспоминаниям их любовь становилась ещё нежнее. Многое девушка рассказала Вальтеру, прежде чем пришёл рассвет: и о злых временах, и об обращении с ней хозяйки. Вот уже тусклый свет нового дня проник в спальню, открыв девичью красоту, гораздо больше той, что видел человек из толпы, сердце которого так тянулось к новой королеве. Влюбленные вместе радовались новому дню.
Когда же совсем рассвело и Вальтер поднялся с постели, он собрал владык и мудрецов на совет. Прежде всего он попросил открыть двери темницы, накормить и одеть нуждающихся и устроить пир для всех подданных – благородных и простолюдинов, богатых и бедных, затем Вальтер совещался о многих делах, и все удивлялись пытливости ума и мудрости короля. Были и некоторые недовольные новым королём: они видели, что сами во всём уступают ему, но более мудрые только радовались и желали Вальтеру много лет царствия.
На этом история заканчивается, и не будет больше сказано мною ни слова о делах, совершённых Вальтером, о его радостях и горестях и о том, как он вновь увидел Лангтон-он-Хольм, и о том, что случилось там.
Вальтер поселился в городе Крепкой стены и царствовал в нём. Народ любил своего короля, а враги его сильно боялись. Вальтеру пришлось вести борьбу и в своей стране, и с соседями, но он не опускал рук до тех пор, пока не заснул прекрасным тихим сном, с которым оканчиваются все дела мира. Нельзя сказать, что нуждающиеся оплакивали его, ибо к этому времени нуждающихся больше не было в его стране, также почти не осталось и врагов, которые ненавидели бы его.
Что же до его королевы, то красота её и доброта только прибывали со временем, и каждый, кто случайно видел её на улице или за городом, целый год радовался этому, как удаче. Со дня брака вся колдовская сила покинула её, хотя многие знания она сумела сохранить, и ей не приходилось уговаривать или прибегать к хитростям, чтобы её волю выполняли. Поистине, в народе так любили её, что всякий готов был выполнить поручение королевы с радостью. В целом, она была сокровищем страны, хранительницей мира в городе и благословением народа.
По прошествии какого-то времени королева вспомнила о том, как она обманула медвежий народ. Это стало беспокоить её, и она задумала искупить содеянное.
Итак, на второй год после своего воцарения в Крепкой стене королева отправилась с некоторыми из подданных к горному проходу, ведущему в страну медвежьего народа. У перевала она оставила охрану и дальше пошла в сопровождении сорока мужей, освобождённых ею от неволи в городе Крепкой стены. Когда же они достигли земли медвежьего народа, она оставила и их в одной из долин вместе с повозками, лошадьми, зерном и железными орудиями, а сама в одиночку спустилась к поселению великанов. Теперь волшебство уже не защищало её, и надеяться королева могла только на свою красоту да доброту. Одета она была так же, как тогда, когда бежала из Леса за Гранью Мира – в короткое белое платье, оставлявшее неприкрытыми руки и ноги, но теперь платье это было расшито цветами шёлковой и золотой нитью и украшено драгоценными каменьями, поскольку магия покинула королеву.
Когда королева пришла к медвежьему народу, её сразу же узнали, ей поклонялись, её благословляли и боялись, но королева сказала, что у неё есть дар для детей Медведя, что она пришла облагодетельствовать свой народ. Она поведала им об искусстве возделывания земли и настаивала на его изучении. Когда же её спросили, как можно такому научиться, королева рассказала, что в горах ждут люди, которые просят медвежий народ принять их к себе как своих единокровных братьев, тогда они смогут научить их этому искусству. Дикари обещали своему божеству исполнить всё, о чём она просит, и королева привела их туда, где поселились освобождённые невольники, которых медвежий народ принял в своё племя с радостью и любовью.
Дикари и бывшие невольники вместе отправились в долины медвежьего народа, а королева вернулась к воинам, которые проводили её обратно, до города Крепкой стены.
Позже она не раз передавала медвежьему народу дары и послания, но сама уже никогда более не видела их, так как сердце её сжимал холодный страх, который, впрочем, она успешно скрывала при последнем посещении этого племени. Ей казалось, что госпожа избежала своей злой участи и теперь снова строит козни против неё.
Медвежий народ благоденствовал и умножался. Наконец, начался раздор между ними и другими народами, потому что они стали сильны, особенно в битвах. Временами они встречались на поле боя и с жителями Крепкой стены, побеждая их или терпя от них поражения, но это было уже спустя долгое время после смерти королевы.
К сказанному о Вальтере и его возлюбленной больше не будет добавлено ни слова, разве только упомяну, что зачали они прекрасных сыновей и дочерей, и от них пошёл род благородных правителей города Крепкой стены. Род этот был таким сильным и так долго существовал, что к тому времени, когда его уже не стало, народ забыл свою традицию выбора короля, и после Вальтера из Лангтона уже не было у них правителя, который пришёл бы бедняком с Медвежьих гор.

1894 

Юный Кристофер и прекрасная Голдилинд

Глава I
О короле дуболесья, его жене и сыне

В стародавние времена существовала страна, так густо заросшая лесом, что менестрели говорили, будто бы белка могла пройти её из конца в конец, перебираясь с дерева на дерево, и ни разу не коснуться земли. Потому и называлась эта страна Дуболесьем.
Повелитель той страны был суровым и славным воином. Ещё в юные годы он не находил удовольствия ни в чём, кроме сражений и турниров, но когда ему исполнилось сорок лет, он увидел дочь одного из покорённых им правителей. Её красота изумила короля, да так сильно, что он вернул отцу девушки всё, что отнял у того в битве, и попросил отдать ему дочь, дабы не пустовала королевская постель. На том и порешили. Король вернулся домой с невестой, и вскоре в Дуболесье справили свадьбу.
Рассказывают, что король не жалел о своей просьбе. Он любил жену так сильно, что целый год не притрагивался ни к доспехам, ни к оружию, надевая их только на турниры, проводимые по просьбе королевы.
Так проходили дни, и, наконец, королева понесла. Когда же приближалось время её разрешения, случилось так, что трое правителей, объединившись, пошли войной на Дуболесье, местные же вассалы и главы родов просили короля повести их в бой на врага, и он не мог им отказать.
Король разослал по своим владениям приказы, в которых призывал всех подданных явиться в столичный город. Когда же ополчение было в сборе, он распрощался с женой и нерождённым ребёнком и отправился на войну. Сердце его ожесточилось на захватчиков, и теперь в нём не было места для любви и радости.
На своей земле он вступил в бой с повелителем противника. Говорят, вражеские воины падали вокруг него, словно спелые колосья под ударами серпа, но когда он уже гнал врага, кто-то из отступавших обернулся* и метнул копьё. Оно угодило как раз в то место, где кольчуга была уже порвана. Рана оказалась глубокой, и король без сил пал на землю. Лорды и военачальники собрались вокруг него, знахари применили всё своё искусство, но всем было ясно, что душа короля покидает этот мир. Тогда король послал за священником и за коннетаблем. А коннетаблем в то время был очень знатный лорд, двоюродный брат короля. Умирающий король, не тратя лишних слов, попросил его присмотреть за ребёнком, который скоро должен был появиться на свет. Если родится муж, то коннетаблю надлежит взлелеять его и обучить всему, что подобает знать королю, а если родится дева, то следует выдать её замуж за достойного человека. Коннетабль поклялся на своём мече – на клинке и на эфесе поклялся он, – что выполнит волю короля и будет верным слугой его ребёнку, если таковой родится. Затем король попросил коннетабля принять на себя власть на то время, пока наследник не достигнет совершеннолетия, если другие вассалы не будут против такого решения. Коннетабль поклялся исполнить волю короля, и все находившиеся при этом лорды засвидетельствовали клятву. Тогда священник причастил умирающего. Король принял Плоть своего Создателя, и вскоре его душа отошла в мир иной.
Коннетабль же продолжил преследование врагов и в двух последующих битвах разбил их полностью, так что они запросили мира. В Дубфорде, столице Дуболесья, коннетабль был принят с большими почестями, но радости он там не увидел: все оплакивали короля, который никогда не был суров к своему народу. Королева, когда вести о кончине мужа, а затем и его тело, прибыли в Дубфорд, слегла от горя и страха и почувствовала, что пришёл срок родов. Разрешившись от бремени, она умерла, но её ребёнок, крепкий и здоровый мальчик, выжил.
Убитого короля и ту, что была убита его гибелью, похоронили в один день, а когда похороны закончились, маленького наследника принесли к купели и окрестили, дав ему имя Кристофер.
Затем коннетабль собрал всех, кто должен был принести присягу новому королю, и они явились, хотя присягать должны были всего-навсего младенцу, только недавно лежавшему в материнской утробе. Когда же присяга была принесена, коннетабль собрал мудрых людей королевства и сказал им, что умерший король отдал ему в опеку сына ещё до того, как младенец появился на свет, и поручил управление королевством до тех пор, пока принц не достигнет совершеннолетия. Коннетабль просил собравшихся назвать более достойного, если им не нравится выбор, сделанный перед смертью их правителем. Тогда все заявили, что коннетабль – самый достойный и самый могущественный из них, ведь его избрал сам король перед кончиной. Никого они не хотели видеть своим владыкой, кроме него.
Потом созвали большое народное собрание, перед которым был поставлен тот же вопрос, и никто не выступил против воли короля, никто не смог назвать другого человека, достойного понести бремя власти и управления государством, да ни один из собравшихся и не считал себя способным на это.
Итак, теперь коннетабль по имени Рольф стал властителем страны Дуболесья. Правил он хорошо, власть держал крепко и был мужественным воином. Многие из славных королей стали его друзьями, а прочие боялись нового правителя и его друзей. Простолюдины же замечали только, что в королевстве теперь мир, а об остальном и не ведали. Самого повелителя они видели редко, а управляющим и шерифам платили так мало налогов, как было возможно, хотя и больше, чем хотели бы. Так как на еду у них хватало, а во всём прочем их свободу не сковывали, они не могли быть недовольны. Коннетабль преуспевал и не чувствовал недостатка ни в чём из того, что полагается иметь королю, разве что не было у него королевского титула.

Глава II
О сыне короля

Вначале, когда прошло ещё немного времени с момента присяги, подданные часто видели ребёнка с няньками у стен дворца, но вскоре прошёл слух о том, что мальчик, якобы болезненный и слабый, отправлен на некоторое время за город. Говорили также, что жил он теперь в замке рыцаря преклонных лет по имени Ричард Тощий. Замок этот стоял в двенадцати милях от столицы, недалеко от северного края Дикого леса, но вскоре лорд Ричард оставил его и отправился на юг. О его уходе почти не говорили, так как он не был популярен при дворе. О маленьком наследнике тоже не заговаривали, молчали даже те, кто знал, что он рос у лорда Ричарда. А если и вспоминал кто о мальчике, то говорил себе, что никогда тот не будет королём.
Ричард же шёл через лес на юг до тех пор, пока не добрался до своего второго дома, стоявшего на открытом месте в лесу, там, где Дуболесье граничило с другой страной, называвшейся Лугодольем. Дикий лес не заканчивался на краю Дуболесья, а простирался и на большую часть Лугодолья. Пограничье же было самым диким краем.
Следует сказать, что среди тех, кто пришёл с Ричардом Тощим в эту лесную крепость, был и маленький король Кристофер, бывший на самом деле довольно крепким ребёнком. Там, в глуши, он и рос среди слуг и рабов замка Крайней марки*. Никто не обращался с ним как с сыном человека знатного происхождения, но многие, особенно женщины, были добры к нему. Мальчик рос, из года в год становясь сильнее и красивее и всё больше привлекая к себе внимание простолюдинов, не только женщин, но и мужчин, и, хотя он был ещё совсем мал, его очень сильно любили.
Наследнику повезло, что он взрослел именно в этом краю, так как, хотя место, где он рос, и было окружено дремучим лесом, оно не было безлюдным. На поляне, недалеко от замка и его пристроек, стояла деревушка – несколько домиков, расположенных вниз по течению красивого прозрачного ручья. Там жили земледельцы с пастухами. Это были славные люди, острословы с храбрым сердцем и приятной внешностью. Женщины их были красивы, добры и верны. Иногда проходили и путники, направляясь в Дуболесье или обратно, в Лугодолье. Среди них попадались менестрели, рассказывавшие, что происходило в те времена, когда мир, по преданиям, был более многолюден. Появлялись и коробейники. Они торговали с деревенскими жителями, обменивая заграничные товары на дары леса.
Так проходили годы, и король Кристофер был уже почти забыт в Дуболесье. В лесном же замке никто не был точно уверен в его королевском происхождении. Сперва, согласно приказу коннетабля Рольфа, от лорда Ричарда каждый год приходил посланник с письмом о здоровье и успехах Кристофера, но спустя пять лет коннетабль приказал присылать сведения о Кристофере раз в три года. Наступил двенадцатый год, а посланник сообщал о том же: ребёнок растёт и преуспевает во всём. Коннетабль уже уверенно сидел на престоле, и никто не смел ему перечить. Тогда лорду Ричарду было сказано, чтобы он больше не писал писем, ибо коннетабль уже достаточно наслышан о мальчике. Если он преуспевает, то это хорошо. Если же нет, то и это не плохо. Так проходили дни и годы.

Глава III
О короле лугодолья и его дочери

Рассказывают, что в стране, лежащей к югу от Дуболесья, в Лугодолье, правил в те дни король Роланд. Жена его умерла, оставив милую дочь года на четыре младше короля Кристофера. Роланд был хорошим королём: милосердным, щедрым, беспристрастным в решении споров. Люди любили его, но любовь их не могла продлить ему жизнь, и вот, когда его дочери исполнилось двенадцать лет, король смертельно заболел. Уверившись в том, что приближается его конец, он послал за мудрейшими из мудрецов своей страны. Со скорбью в душе они собрались во дворце столицы, которая называлась Лугфорд. Король попросил всех сесть ближе к его кровати и сказал:
– Верные мои вассалы, вы ясно видите, что наступает время нашей разлуки, ибо я отправляюсь в долгий путь, из которого уже никогда не вернусь, и я хотел бы, впрочем, это мой долг, оставить страну в хорошем состоянии. Кроме того, я желал бы, чтобы моя дочь, когда она достигнет надлежащего возраста, стала королевой Лугодолья и правила им. До её совершеннолетия уже недолго ждать. Я не думаю, что она может не справиться, ведь ей досталась мудрость её матери, а её мать была мудра так, как только возможно женщине. Но что скажете вы, господа?
Придворные дружно согласились, сказав, что не хотят видеть правителем никого, кроме их повелительницы принцессы. Тогда король продолжил:
– Слушайте внимательно, потому что время моё на исходе: сейчас она всего лишь молодая девушка, пусть и мудрая, поэтому требуется муж, который смотрел бы за народом и управлял страной от её имени до тех пор, пока ей не исполнится восемнадцать вёсен, муж, который стал бы для неё затем близким другом и мудрым советником. Кто из вас, милорды, подошёл бы для выполнения этой обязанности?
Все молча переглянулись. Король же поторопил их:
– Не бойтесь, пусть кто-нибудь выскажется, сейчас не время медлить.
Тогда слово взял один мудрец, старейший из собравшихся. Он произнёс:
– Повелитель, на самом деле, никто из присутствующих не подходит для этой должности. Прежде всего, никто из нас не годится для военных дел. Некоторые никогда и не были воинами, а другие уже не в том возрасте, чтобы вести войско в битву. По правде говоря, мой король, есть лишь один человек в Лугодолье, который мог бы выполнить то, что Вы хотите, и сделать это успешно. Он и мудр, и силён в бою, и уважаем народом. Это Джеффри, граф Южной марки.
– Скажите мне правду, – попросил король, – где он сейчас: у себя, на юге, или здесь, в столице?
Старец ответил:
– Сейчас он в Лугфорде и может прибыть к Вам через полчаса.
Король попросил послать за ним, и на время ожидания вокруг умирающего воцарилась тишина. Потом вошёл Джеффри. На нём были надеты котта* и белый плащ, на поясе висел меч. Джеффри оказался высоким, крепко сложенным мужчиной, лицо его было немного бледным, чёрные волосы кудрявыми, глаза голубыми, губы узкими, а нос, что называется, орлиным. Выглядел он воинственно и даже немного свирепо. Он встал перед королём на одно колено и спросил скорбным голосом, что желает его повелитель. Король ответил ему так:
– Я прошу тебя оказать мне большую услугу. Я сам и эти мудрые люди – мы все считаем, что только ты, ты один можешь помочь. Послушай, покидая сей мир, я хотел бы, чтобы ты занял моё место, чтобы ты управлял народом, как управлял бы им я, будь я жив, и заботился о моей дочери, как заботился бы о ней я сам. Я знаю, ты способен исполнить эту просьбу, только будь верен мне после моей смерти так же, как был верен в глазах людей при моей жизни. Что ты ответишь мне на это?
Когда король начал говорить, граф спрятал лицо в покрывало королевской постели, теперь же он поднял голову и со слезами сказал:
– Родич мой, друг мой и мой король, просьбу Вашу несложно исполнить, но если б и было сложно – всё равно я исполнил бы её.
– Хорошо, – уже глухо сказал король. – Сердце моё затихает, а голос слабеет. Поторопись, наклонись ко мне поближе. Послушай, моя дочь Голдилинд, похоже, будет одной из прекраснейших женщин королевства. Я прошу тебя, выдай её замуж только за самого красивого и самого сильного из мужей, ни за кого иного.
Эта просьба была последней, после неё король не сказал ни слова. Он лежал без движения, хотя и был ещё жив. Пришёл священник и причастил его. Наконец, душа оставила тело короля.
Когда же короля похоронили, юная Голдилинд приняла присягу, а граф Джеффри смело взялся за дело, оправдав доверие к себе. Он казался сведущим во всех делах королевства. Дела же эти шли так хорошо, что все подданные не могли не превозносить его царствование, независимо от того, любили они его самого или нет, а по правде говоря, графа не очень-то сильно любили в народе.

Глава IV
О юности голдилинд

Среди дел государственных не забыл граф Джеффри и о дочери умершего короля и отдал её под опеку благородной, но небогатой вдовы преклонного возраста. Принцесса поселилась с ней под одной крышей в прелестной долине в двадцати милях от Лугфорда. Там и жили они полтора года. Дама Элинор Лишоу – так звали благородную вдову – не очень сильно любила Голдилинд и заботилась о ней скорее по приказу графа Джеффри. Время от времени в дом Лишоу приходили придворные, рыцари, леди и лорды, чтобы увидеть маленькую королеву. Они целовали ей руку и кланялись, но прошло три месяца, и визиты стали более редкими, спустя ещё три месяца – и того реже, а когда в третий раз прошёл этот срок – они почти прекратились.
И вот, когда таким образом прошли полтора года, прибыл граф Джеффри с рыцарями и воинами. Он поклонился королеве, как подобает кланяться дочери своего господина, а затем ушёл, чтобы переговорить наедине с дамой Элинор. Когда же они вместе с Голдилинд вышли в зал, Джеффри громко обратился ко всем, ожидавшим там:
– Моя госпожа, мне кажется, что Вы живёте здесь в нужде. Дом Лишоу недостаточно хорош для Вас и тесен для приёма всех рыцарей и господ, что приезжают к Вам. Да и состояние Вашей хозяйки не так велико, как следовало бы и как, думаю, приличествовало бы Вам, поэтому, поразмыслив над Вашим желанием улучшить Вашу жизнь, я смею просить Вас сделать дар даме Элинор, если, конечно, Вы сочтёте это уместным. Вы сможете жить, как подобает королеве, если отдадите ей свой замок Зелёной гавани с шестью прилегающими к нему поселениями, с лесами, болотами и холмами. Также, при желании, Вы можете и сами почтить этот замок своим присутствием в течение какого-то времени. Я позабочусь, чтобы Вас сопровождали достойные люди. Что Вы скажете на это предложение, моя госпожа?
Среди собравшихся придворных двое или трое при этих словах с полуулыбкой переглянулись, а двое или трое посмотрели на королеву, которая была хороша для своих лет, как бы с состраданием, но большая часть слушавших сохранила спокойствие, как и полагается придворным.
Тогда заговорила Голдилинд. Голос её дрожал, так как она, будучи проницательной, испугалась. Она ответила так:
– Кузен и граф, я рада исполнить всё, о чём Вы сейчас сказали и вполне разделяю Ваше желание сделать подарок моей доброй опекунше, даме Элинор.
Тогда граф Джеффри произнёс:
– Дама, преклони колени пред твоей повелительницей, протяни к ней руки и поблагодари за этот дар!
И дама Элинор встала на колени, поклонилась королеве и, выражая своё почтение, поблагодарила её за новые земли. Голдилинд попросила её подняться, поцеловала и, посадив рядом с собой, дружелюбно заговорила с ней. Придворные восхищались хорошими манерами и вежливостью королевы, а дама Элинор изо всех сил улыбалась Голдилинд и всем вокруг.
Дама была низенькой и елейной, её щёки уже слегка свисали, карие глаза были узкими, всегда полуприкрытыми, губы тонкими, а подбородок дряблым. Ей не исполнилось и пятидесяти лет, но многие дамы, будучи старше её, выглядели лучше.

Глава V
Голдилинд переезжает в Зелёную гавань

Вскоре граф Джеффри начал собираться и на следующее утро отбыл в Лугфорд. Месяц спустя к Лишоу явились его люди. Они должны были подготовить Голдилинд к переезду на новое место. В том числе прибыл отряд воинов, возглавляемый старым, худощавым и весьма раздражительным господином. Он преклонил колени перед Голдилинд, назвавшись новым управляющим Зелёной гавани. С ним был священник – чёрный суровый каноник*, скуластый, молодой и бодрый, но весьма неприятный. Были здесь и три новые служанки для юной королевы, сами уже немолодые, крепкие и рослые женщины: две с грубыми, резкими чертами лица, а третья высокая, чёрноволосая, хорошо сложенная.
Теперь, когда все они прибыли и поступили под управление дамы Элинор, не было причин откладывать отъезд в новый дом. Через два дня замок Лишоу был оставлен. Голдилинд, хотя и была ещё юна, уже отличалась мудростью. Сердце внушало ей дурные предчувствия, когда рядом были эти новые подданные. Ей казалось тогда, что едет она не к славе, не к чести, не к почёту и не к возлюбленным друзьям. Но, как бы то ни было, Голдилинд делала вид, будто ничего не происходит, и обращалась к тем, кто её окружал, с королевской галантностью.
Пять дней они скакали от замка Лишоу на север, мимо деревень и городов, через поля и реки, пока не оказались в глухих местах, а на шестой день путь их проходил уже по лесным дорогам, где люди почти не встречались, разве что изредка проезжали они мимо лачуги лесника или рудокопа. На седьмой день около полудня путники прибыли на небольшое открытое место. Продвигаться там было сложно, поскольку местами почва становилась болотистой, и только один маленький участок земли был возделан и засеян ячменём и рожью. Вокруг поля было разбросано около двадцати каркасных домов*. В дальнем же северном конце поляны стоял серый замок с крепкими стенами и большими, высокими башнями. Он был не намного больше замка Лишоу, как решила Голдилинд. Здесь ей и предстояло отныне поселиться.
Итак, путники вошли в этот замок. Он казался довольно зловещим, но тем не менее в нём было всё необходимое для жизни благородных особ. Долго можно рассказывать о его стенах, дворах и палатах, но будет достаточно упомянуть о том, что у северной его части, со стороны густого леса, был разбит сад с газонами, на которых выращивали зелень и цветы. От леса этот сад защищала только низкая стена из серого камня. Зато с другой стороны, над стеной самого замка, возвышалась высокая башня, которая называлась Замковой башней. Во внешней ограде сада имелось несколько задних ворот, которыми почти не пользовались.
Теперь, когда Голдилинд пробыла в своих покоях несколько дней, она полностью уверилась в том, что её привезли из замка Лишоу – из окрестностей Лугфорда – в самые дальние края королевства для того, чтобы этот замок стал для неё тюрьмой.
Тем не менее, обращались с ней в этой тюрьме довольно любезно. Почтительно прислуживали, кланялись, называли её миледи, королевой и другими подобными титулами. Голдилинд могла свободно ходить из спальни в трапезную или в часовню, хотя повсюду её сопровождали слуги. Могла она пройти и в сад, но и там, чаще всего, ей не удавалось побыть одной. Изредка её даже выпускали за ворота, но кто-нибудь обязательно шёл справа и слева от неё. На самом деле, несколько раз ей даже удавалось выйти за ворота одной, но тогда Голдилинд чувствовала себя сбежавшей узницей, хотя, если уж говорить всю правду, у неё никогда не было ни мыслей о побеге, ни тени надежды на его успешное воплощение, но каждый раз, когда она возвращалась в замок, её распекали словно пойманную беглянку.
Словом, всюду – в замке ли Зелёной гавани, в округе ли – Голдилинд наталкивалась на вездесущую тиранию низенькой елейной вдовы, дамы Элинор, для которой и мужчины, и женщины в этом уголке мира были всего лишь слугами и рабами, исполнявшими её волю. Эта Элинор, которая и вначале не испытывала добрых чувств к своей госпоже – ни на словах, ни во взгляде, – со временем стала ещё более чёрствой, а когда женственная красота королевской дочери расцвела, её тюремщица уже не считала день хорошо прожитым, если не могла как-нибудь огорчить свою пленницу или помучить её. Когда она замышляла что-то против Голдилинд, то ничто в мире не могло заставить её отказаться от своих планов.
Голдилинд же с лёгким сердцем переносила все тяготы и со временем становилась всё отважней. Теперь она уже не склоняла головы перед печалью, а находила утешение во всём, что происходило с ней за день. Её радовали солнечное тепло и свежий ветер, вид зелёного леса и игры диких птиц и зверей, за которыми она часто наблюдала издалека, а иногда и вблизи. Впрочем, временами она вообще ничего не видела, ибо была заперта в четырёх стенах, при этом запирали её не в спальне, а в пустой и грязной замковой тюрьме, где под предлогом покаяния должна была Голдилинд проводить своё время.
Несмотря на эти тяготы, Голдилинд росла такой красивой и милой, что эта красота тронула сердца многих тюремщиков. Некоторые из них – по большей части оруженосцы и воины – оказывали ей небольшие услуги, за которые им, если бы и попало, то не сильно, а могло и совсем не попасть. Весной ей приносили цветы, а иногда даже белочку или певчую птичку. Был один старик-воин, который временами, когда ему удавалось отпроситься со службы, приходил в комнату Голдилинд или встречал её в саду и рассказывал ей, чтобы немного развлечь, истории из тех, что сочиняют менестрели. Голдилинд тронула даже сердце управляющего замком, а ведь он один мог встать между ней и дамой Элинор. Видя это, Элинор обращалась со своей пленницей ещё суровее.
Ко всему сказанному осталось только добавить, что ни один человек из внешнего мира не посещал замка: ни паломник, ни нищенствующий монах не заходили в эти края. Разве что изредка появлялись гонцы от графа Джеффри с посланиями для дамы Элинор или для управляющего.
Так протекали дни, и осень сменялась зимою, а весна летом, пока не прошло четыре года с того времени, как Голдилинд оставила замок Лишоу. Шла восемнадцатая весна её жизни.
Теперь мы прервём повествование о Голдилинд и возвратимся назад, к событиям, совершавшимся в Дуболесье, к судьбе короля Кристофера и коннетабля Рольфа.

Глава VI
Как коннетаблю рольфу приснился сон и как он приехал к замку крайней марки

Тем же летом, когда королю Кристоферу исполнилось двадцать два года, в один прекрасный день коннетабль Рольф заснул в королевском саду Дубфорда и увидел сон. Снилось ему, будто в ворота сада входит прекрасная высокая женщина, одеждой ей служат только дубовые листья, и ведёт она за руку двадцатилетнего юношу необычайной красоты, очень похожего на погибшего в битве короля Дуболесья в молодости. Женщина подводит юношу к коннетаблю, и Рольф спрашивает сам себя, не произнося при этом ни слова: «Кто же эти двое?» А женщина отвечает на его мысль:
– Я – Лесная Дама, дух-покровитель Дуболесья. Этот милый юноша, которого я держу за руку, – мой возлюбленный король и твой повелитель – владыка Дуболесья! Очнись же, глупец! Проснись и вспомни о том, что ты должен сделать!
С криком проснулся коннетабль Рольф и сразу же схватился за меч, но, окончательно оправившись ото сна, постыдился своего страха и прошёл в тронный зал, где сел на престол и попытался прогнать из головы беспокойные мысли, но единственное, что у него получилось сделать, – это вновь уснуть. И здесь, в тронном зале, Рольф ещё раз увидел тот же сон, что приснился ему в саду. Но теперь, когда коннетабль очнулся, у него не было иного желания, кроме как быстрее добраться до лорда Ричарда Тощего и узнать, как обстоят дела у сына умершего короля, увидеть его своими глазами и, по возможности, найти средство защитить себя от угрозы, таящейся в жизни наследника. Поэтому коннетабль Рольф не медлил ни секунды и уже через час отправился в путь в компании четырёх воинов и своего старого оруженосца, что всегда без лишних вопросов был готов выполнить просьбу своего господина, не важно, добро ли она несла другим или зло.
Так ехали они долинами да взгорьями, лесными да столбовыми дорогами, пока через два дня не прибыли к месту, с которого был виден замок Крайней марки. Кавалькада въехала на улицы знакомой нам деревушки, неожиданно тихой в этот час. Продвигаясь вперёд, путники изредка замечали, как в дверях показывались старики, старухи да малые дети, не умевшие ещё ходить. И только с ближайшего поля доносились громкие радостные голоса. Там, за рядами домов, сновало взад и вперёд множество людей в ярких одеждах. Они готовились к играм и состязаниям.
Коннетабль Рольф, не обращая внимания на праздник, проехал прямиком к замку. Там его с честью приняли и проводили в зал, куда, чтобы поприветствовать своего повелителя, поспешил прийти немного оробевший лорд Ричард Тощий. В зале, кроме коннетабля и лорда, было только несколько слуг, но они стояли на таком расстоянии, с которого не могли слышать разговора господ.
Коннетабль любезно попросил Ричарда сесть рядом с собой и мягко сказал:
– Я прибыл сюда, чтобы увидеть Вас, сэр Ричард, и узнать, как живётся обитателям Крайней марки. Также мне хотелось бы осведомиться о делах юноши, которого я послал к Вам, когда он был всего лишь младенцем, незаконнорожденным сыном умершего короля, нашего господина и повелителя. Я решил, что Вы достаточно богаты и добродушны, чтобы вырастить его в достатке, но без склонности к гордыне. Но сначала скажите мне, жив ли он?
Коннетабль Рольф даже нахмурился – так он опасался показать, что у него на сердце, но лорд Ричард улыбнулся в ответ, хотя и видно было, что он обеспокоен словами своего повелителя. Он сказал:
– Господин коннетабль, я благодарю Вас за то, что Вы посетили наш бедный дом. Я расскажу Вам всё по порядку: юноша жив и преуспевает во всём. Впрочем, в последний год он стал слегка несдержанным, и нельзя ожидать, что он исправится в ближайшее время, по крайней мере, ещё лет шесть. По правде говоря, здесь никто не знает о его родстве с нашим умершим правителем, но в то же время жители этого далёкого края называют его королём Кристофером, пусть только и в шутку. Зато они не шутят, когда говорят, что не откажут ему ни в чём, а особенно часто это произносят молодые женщины. Ещё я добавлю, что Кристофер вырос мудрым юношей, так как он никогда не просил больше того, что ему требовалось, – на горе многим местным девушкам. Кристофер – настоящий житель леса, он очень силён, и чаще ищет случая показать свою храбрость, чем случая завоевать женскую любовь.
Коннетабль выглядел не более обеспокоенным, чем до этих слов. Он сказал:
– Я бы хотел увидеть этого юношу как можно скорее.
– Да будет так, господин, – согласился Ричард.
Он позвал оруженосца и приказал ему:
– Сходи в деревню и приведи сюда Кристофера, ибо наши края посетил великий правитель, который и послал его получать знания леса, большие, чем требуются обычному человеку.
Оруженосец ушёл, и спустя некоторое время в замке услышали приближающиеся звуки победных песен и ликующие голоса людей. Вскоре они стали слышны прямо у дверей зала, и тогда вошёл оруженосец, а с ним высокий молодой человек, одетый всего лишь в белую льняную рубаху и грубые штаны из оленьей шкуры. На голове у юноши была гирлянда из цветов. Его-то оруженосец и подвёл к господам, сидящим на возвышении, со словами:
– Милорды, я доставил к Вам Кристофера, хотя сам он шёл не очень охотно, ибо его только что короновали на играх там внизу. Остальные деревенские пообещали проводить его до дверей Вашего зала, и только поэтому-то, честно говоря, он и согласился пойти. Было бы нехорошо, если бы здесь его как-то опозорили.
– Угомонись! – прикрикнул на него лорд Ричард. – Какое тебе до этого дело? Ты разве не видишь – у нас господин коннетабль!
Рольф, не поднимаясь с места, рассматривал Кристофера и хмурился всё больше. Сам же Кристофер видел перед собой только великого господина, обременённого многими заботами, поэтому он поклонился и бесстрашно и радостно встал перед ним.
По правде говоря, на прекрасного Кристофера было бесспорно приятно смотреть. Сила его, как сказал лорд Ричард, была огромной, его руки и ноги, да и всё тело были красиво очерчены: легко и точно. Хотя кожа его в тех местах, которые не были прикрыты одеждой, загорела летом, она была нежной и гладкой. Блестящие глаза и пухлые щёки, золотистые волосы с оттенком коричневого и завитки кудряшек среди цветов его гирлянды – всё делало его очень привлекательным.
Следует сказать, что Кристофер был таким юношей, каким могло быть большинство в этом мире, если бы не существовало людской злобы, если бы зависть не наносила людям столько вреда и если бы жадность их не портила.
Наконец, коннетабль Рольф спросил:
– Юноша, мне говорили, что ты искусный охотник и прекрасно знаешь лес. Можешь ли ты поохотиться для меня и принести мне какую-нибудь диковинку?
– Да, мой король, – ответил Кристофер. – Я буду стараться изо всех сил, только скажите мне, где и когда начинать охоту.
– Хорошо. Завтра мой оруженосец (он сейчас стоит вон там, его зовут Саймоном), расскажет тебе о месте, выбранном для охоты, ты пойдёшь с ним. И послушай: ты не должен называть меня королём. Нынче нет короля в Дуболесье, а я не более чем коннетабль и граф, вассал короля.
Юноша подумал с минуту, а затем произнёс:
– Да, господин коннетабль, я выполню Вашу волю. Но мне казалось, я слышал рассказ о том, что у умершего короля Дуболесья есть наследник. Разве это неправда?
– Прекрати разговоры, юноша! – резким голосом закричал коннетабль. – Дожидайся завтрашнего дня. Никому не известно, кто будет королём, да и доживём ли мы с тобой до той поры, когда сможем увидеть его!
Для коннетабля слова, произнесённые им самим, показались злым предзнаменованием. Он побледнел, задрожал и сказал Кристоферу:
– Подойди ко мне, парень. У меня есть дар для тебя. Возьми его, а затем можешь идти.
Кристофер подошёл ближе, а коннетабль снял со своего пальца кольцо и отдал его юноше. Затем он сказал:
– Теперь иди с миром. – И Кристофер, преклонив колено и поблагодарив правителя Дуболесья за щедрый подарок, вышел из зала. Сразу же раздался радостный крик ждавшего его снаружи народа.
Когда же Кристофер вышел, коннетабль Рольф взглянул на свою руку и увидел, что вместо того, чтобы дать юноше специально для этого случая купленное у торговца за пять византинов* колечко, подарил королевское кольцо, на котором были выгравированы первая буква имени короля (а его также звали Кристофером) и увенчанная короной роза. Это кольцо было символом королевской власти. Коннетаблем вновь овладела тревога. Он уже хотел было кинуться через зал за Кристофером, но сдержал себя и, улыбаясь своим мыслям, продолжил спокойную и приятную беседу с лордом Ричардом.
Так прошёл день, и наступил вечер, но прежде, чем отправиться спать, коннетабль Рольф тайно побеседовал с лордом Ричардом, а затем с оруженосцем Саймоном. Что же последовало за этими беседами, вы узнаете позже.

Глава VII
О путешествии кристофера в Дикий лес

Кристофер переночевал в малом здании внутреннего двора замка. На следующее утро он поднялся и направился к главным воротам. Хотя он пришёл очень рано, его уже поджидал оруженосец Саймон. Две крепкие лошади стояли наготове. Кристофер пожелал оруженосцу доброго дня, тот также поприветствовал его, хотя и несколько хмуро. Затем оруженосец спросил:
– Ну, король Кристофер, готовы ли Вы отправиться в путь?
– Да, как видишь, – ответил, улыбаясь, юноша. И в самом деле, на нём были надеты рубашка, штаны и сюрко*, ноги были обуты в сапоги из оленьей кожи со шпорами, на поясе висел короткий меч, а за плечами – колчан со стрелами. В руке Кристофер держал длинный лук.
– Вижу, – сказал Саймон. – Ты, вероятно, хочешь быть похожим на пёструю птицу! И больше напоминаешь охотника за оленем, чем всадника. Ты так увешан оружием! Думаешь, мы пойдём на оленя?
Кристофер ответил ему:
– Я не знаю, оруженосец. Великий господин, который сейчас спит вон там, сказал, что даст мне задание. Он говорил об охоте и лесных подвигах, а этот гнутый лук может пробить стрелой и что-нибудь более жёсткое, чем оленья кожа.
Саймон смутился. Он покраснел и, запинаясь, ответил:
– Да-да, так и было, я помню. Я вскоре расскажу тебе о задании.
Кристофер ответил на это:
– К тому же, оруженосец, мы ведь собираемся держать путь через лес, а это нам и следует сделать, если мы не хотим скакать по долине кругами весь день. Не думаешь ли ты, что верхом мы преодолеем большее расстояние? Нет, оруженосец, кони в лесу идут не быстрее человека, и каждый раз у зарослей нам придётся спешиваться, так что большую часть пути мы всё равно проделаем пешком.
Саймон вновь пришёл в себя и был довольно мрачен. Он сказал:
– Ай-ай-ай, маленький король, ты, кажется, стал мудрым мужем в этих лесах? Да, по правде говоря, почему бы и нет? И всё же у меня есть для тебя новости.
– И какие же?
Саймон ухмыльнулся:
– А вот какие: у доктора Всезнайки не было родных, а он взял и умер на той неделе.
Сказав так, Саймон вскочил в седло, а Кристофер весело рассмеялся этой простой шутке и последовал его примеру.
Так они проехали через деревушку, а на южном её конце Саймон натянул поводья и оглянулся на Кристофера, словно собираясь его о чём-то спросить, но не произнёс ни слова. Тогда спросил Кристофер:
– Куда нам теперь?
Саймон ответил ему:
– Это одна из моих новостей для тебя. Послушай, мне сказано сперва поехать с тобой в Лес Красной реки. Знаешь, где это?
– Знаю, – ответил юноша. – Хорошо знаю. Какой же дорогой мы поедем туда – через истоки Красной реки, или Журавлиное болото*, или мимо Длинных озёр?
– Мы поедем к Длинным озёрам. Ты сможешь проводить меня к ним?
Кристофер рассмеялся:
– Ага! Всё-таки у доктора Всезнайки были родственники, раз я так похож на него! Ведь я и правда могу указать туда дорогу. Но смогу ли я показать свою храбрость там? В том месте не водятся ни огнедышащие драконы, ни великаны, ни коварные гномы, только дикие утки, журавли и лысухи. Да ещё тучи малярийных комаров.
Саймон с недовольством посмотрел на юношу:
– Тебя просили пойти со мной, молодой человек. В противном случае ты противоречишь господину коннетаблю. Достаточно ли могуществен ты для этого? О подвигах не беспокойся: придёт день – придут и подвиги.
– Да мне-то всё равно, – сказал Кристофер. – Ведь в этих лесах и пустошах я дома – вместе с моими стрелами, конечно. Расскажешь мне, что от меня требуется, когда пожелаешь.
На самом же деле Кристоферу страшно хотелось узнать цель их поездки, и он сильно волновался из-за мрачности и молчаливости Саймона. Наконец, он сказал:
– Послушай, оруженосец Саймон, а не выехать ли нам на дорогу? Ты же понимаешь, что эту ночь нам придётся провести под открытым небом, ведь к Длинным озёрам мы не доберёмся раньше завтрашнего утра.
– Что ж, почему бы и нет? – согласился оруженосец. – Я ночевал в местах и похуже.
– Ты расскажешь об этом?
– Может быть, если мы оба сможем встретить и проводить завтрашний день.
Так они ехали через лес, а в полдень остановились ненадолго и перекусили тем, что нашлось в седельных сумках Саймона, а затем снова тронулись в путь и не останавливались, пока не наступила ночь. Тогда Саймон спросил, далеко ли до Длинных озёр, и Кристофер сказал, что осталось всего около пятнадцати миль, но из-за болотистой почвы идти придется долго. Поэтому путешественники оставили лошадей пастись, привязав их, и поужинали, а затем там же, в лесу, у разожженного костра легли спать.
Посреди ночи Кристоферу, обладавшему прекрасным слухом, послышались совсем рядом с ним чьи-то шаги. Он проснулся от этого, вскочил и выхватил меч – перед ним стоял Саймон, тоже с обнажённым мечом. Саймон отпрыгнул, но меч не убрал. Кристофер, не вполне проснувшись, закричал:
– Ты что? Что случилось?
Ошеломлённый Саймон, запинаясь, ответил:
– Ты ничего не слышал? Меня разбудил какой-то звук.
– Я ничего не слышал. А что за звук?
– Стук лошадиных копыт где-то в лесу.
– Ах, вот что, – ответил Кристофер. – Это дикие кобылицы с жеребятами. Они пасутся где-то в этих болотах*. Ты снова ложись спать, не прошло и половины ночи, а я немного подежурю.
Тогда Саймон убрал свой меч в ножны, отвернулся, постоял немного в беспокойстве, а затем лёг спать с видом человека, торопящегося заснуть, но на самом деле он не заснул, как казалось. Кристофер же собрал угли костра и сел рядом, положив клинок на колени. Так он и сидел до первых солнечных лучей на летнем небе. Тогда он начал клевать носом и, наконец, лег на спину и заснул. Саймон не спал в это время, но не отважился пошевелиться, поэтому оба они лежали до наступления дня, пока солнечные лучи не пробились сквозь ветви деревьев.

Глава VIII
Кристофер прибывает к джеку с Холмов

Когда они проснулись от солнечного света, Саймон первым делом пошёл проверить лошадей, а Кристофер остался у огня готовить. Он был довольно весел и даже немного сам себе напевал. Когда же вернулся Саймон, Кристофер так решительно посмотрел на него, что тот вначале смутился и отвёл взгляд в сторону, и хотя постоянно задавал какие-то мелкие вопросы, но как будто боялся звука голоса Кристофера. Наконец, он поднял глаза и уверенно посмотрел на юношу. Тогда Кристофер спросил:
– Что скажешь, мой спутник? Куда же мы отправимся этим утром?
Саймон ответил ему:
– Ты и сам знаешь – к Длинным озёрам.
Юноша произнёс:
– Что ж, уже совсем скоро мы придём туда, поэтому я и в самом деле не буду расспрашивать тебя до тех пор, пока мы не окажемся у Длинных озёр. Там тебе придётся рассказать мне всё, иначе там же мы и расстанемся, о чём я не буду жалеть.
– Возможно, сегодня ты отправишься в долгую дорогу, – пробормотал Саймон.
Юноша же резко вскричал:
– Да ты, похоже, почти нашёл эту дорогу прошлой ночью! – Его глаза блестели, а щёки пылали. Вскочив, он вытащил меч и тремя ловкими ударами отрубил свисавшую берёзовую ветвь толщиной в мужское запястье. Она с треском упала, осыпав Саймона листьями и мелкими ветками. Кристофер стоял, смеясь над ним, но взгляд его был суров и величествен. Потом юноша повернулся и спокойно начал запрягать и нагружать свою лошадь. Саймон молча последовал за ним и принялся за то же дело. Выглядел он мрачным, и по лицу его было видно, что он задумал что-то недоброе.
Так они и ехали, каждый сам по себе, почти не разговаривая друг с другом, пока не прибыли к месту, где лес сильно редел, и не остановились у подножия низкого каменистого холма, лишь изредка поросшего травой. Когда же всадники поднялись на его вершину и им стали видны земли по ту его сторону, Кристофер указал на них рукой и произнёс:
– Посмотри на Длинные озёра, мой спутник! И посмотри, чей цокот мы слышали прошлой ночью. Там пасутся лошади – они-то и разбудили тебя, но не меня.
И действительно, перед ними простиралась большая травянистая равнина, местами болотистая, а местами с твёрдой почвой и высокой травой. Равнина эта была пересечена тремя длинными мелкими озёрами, отделёнными друг от друга травянистыми гатями, поросшими тут и там старой ольхой. Каменистый склон, на котором стояли путники, огибал равнину с востока, словно морской берег, а далеко на юге синели покрытые лесом холмы. Они были не такими уж и высокими, хотя выше, чем холм Белой лошади*, который можно увидеть с невысоких холмов Беркшира на берегу Темзы. Внизу на сухом лугу паслось стадо диких лошадей, дикие утки и лысухи плавали в озёрах, кроншнепы смеялись со склонов холмов, а три цапли стояли у краёв гати, выискивая в воде рыбу.
Саймон сидел верхом, искоса поглядывая то на болота, то на Кристофера, а потом тихо, хриплым голосом произнёс:
– Вот, юный король, мы и пришли к Длинным озёрам. Теперь скажи мне, заезжал ли ты когда-либо дальше, был ли к югу от этой болотистой земли?
– Я был там, – ответил юноша. – На день пути к югу. Как любят рассказывать люди, я чуть не расстался там с жизнью.
Саймон сделал вид, что не услышал последних слов, и сказал:
– Что ж, тогда, если ты знаешь и пустошь, и лес, ты должен знать и два пустынных холма, что по ту сторону чащи. Они похожи на перевёрнутые чаши, возвышающиеся над деревьями, и на каждом из них стоит по башне, а между ними – длинный дом.
– Святые угодники! – воскликнул Кристофер. – Но ведь ты описал Дом на Холмах! Разве нет, оруженосец?
– Именно его, – отозвался Саймон.
– И ты знаешь, кто там живёт? И ты хочешь, чтобы я проводил тебя туда?
– Я получил такой приказ, и если ты не выполнишь его, то тебе следует найти хорошее укрытие, где можно спрятаться от руки графа-коннетабля.
– Ты разве не знаешь о Джеке с Холмов и о его семерых сыновьях? Разве не помнишь о том, кто он такой? И о том, что он живёт здесь?
– Я знаю о нём, да и его самого тоже. Знаю и о том, что он живёт здесь. Я знаю, что его называют преступником, но многие богачи истратят свои богатства раньше него. Что ещё ты хочешь от меня услышать?
– А вот что, – ответил Кристофер. – Во всех историях, что ходят о Джеке, говорится, что он забирает жизнь каждого, кто въезжает верхом на его земли. А ведь ты, – он повернулся к Саймону, – хочешь, чтобы со мной произошло именно это?
С этими словами Кристофер вытащил меч, ибо лук его был в тот момент без тетивы.
Саймон же остался сидеть, не доставая своего меча. Он сказал Кристоферу угрюмо:
– Глупец ты, если думаешь, что я заманиваю тебя к нему на верную смерть. Я сам не собираюсь умирать, а почему бы ему не убить ещё и меня? Теперь послушай, у тебя есть выбор: либо ты ведёшь меня в Дом на Холмах – а там для тебя найдётся дело, – либо спрячься в какой-нибудь дыре, как я уже говорил тебе, от гнева властителя Дуболесья. А меч свой ты можешь убрать, ибо я не буду драться с тобой. Скорее уж я поведу тебя за собой, привязав за ногу верёвкой, если ты будешь настолько глуп, чтобы не подчиниться приказу своего повелителя.
Кристофер вложил меч в ножны, и на его лице появилась улыбка, словно новая мысль пришла ему в голову. Он сказал:
– Что ж, если ты не будешь драться со мной – ведь я всего лишь деревенский парень, – то я исполню твою волю в точности. Твоё поручение насчёт Джека с Холмов будет выполнено. Может, он и не так чёрен, как его малюют, а может, и не все рассказы о нём правдивы. Впрочем, я ещё поведаю тебе некоторые из них по дороге к нему.
– А некоторые из них я и сам знаю, лесной рыцарь, – ответил Саймон, когда они уже ехали вниз по склону и Кристофер направлялся к зелёной гати, разделявшей озёра. – Скажи, – спросил Саймон, когда они проехали ещё чуть-чуть, – не про него ли рассказывают, что один барон устроил пир на Святки, а Джек пришёл на этот пир под видом менестреля? И как раз, когда вносили голову хряка, он так внезапно отрубил голову барону, что она отлетела и упала на поднос к голове рождественской свиньи.
– Именно про него, – отозвался Кристофер. – Джек тогда закричал: «Вот головы двух свиней! Одну хорошо бы съесть, другую хорошо бы сжечь!» Но послушай, ведь на это убийство у Джека были причины: дело в том, что барон Зелёного озера незадолго до того случая с хряком предательски убил отца Джека, улучив момент, когда тот не мог защитить себя, а ещё барон убил двух его братьев, а самого Джека объявил преступником. Барону же всё сошло с рук. У нас, в Крайней марке, рассказывали, что у Джека были причины мстить барону.
Саймон засмеялся:
– А вот ещё одна история. Если она говорит правду, то Джек с Холмов убил славного рыцаря прямо перед алтарём, и одеяние служившего священника было всё в крови, ибо в тот момент священник поднёс рыцарю Святое Тело Господне, чтобы тот причастился.
Кристофер с жаром отозвался:
– Всё верно, клянусь Крестом Господним! И Джек всё правильно сделал! Этот рыцарь Рауль был мерзкий предатель, и Тела Господня он причащался, только чтобы заставить поверить в свою грязную ложь, поэтому смерть и настигла его на том месте, где он встал на колени. Рядом с ним на коленях стоял человек, которого рыцарь Рауль заманил в ловушку, чтобы лишить его жизни, и в тот самый момент Рауль делал первый шаг своего предательства, лжесвидетельствуя ему у алтаря.
– А что случилось с этим человеком, который тогда стоял рядом с рыцарем Раулем?
Кристофер ответил:
– В ту же минуту, когда Джек поразил рыцаря, он вышел из церкви и пошёл вместе с Джеком к Холмам. Там он и поселился совершенно свободно. Он был отважным человеком. Да и сейчас он также – отважный человек…
Саймон вновь рассмеялся.
– А вот ещё одна: говорят, что семь сыновей Джека как-то увезли силой четырёх прекрасных девиц благородных кровей из замка, где они жили на услужении у одной почтенной дамы, и более того, сыновья Джека повесили эту даму на зубцах крепостной стены её собственного замка. Правдива ли эта история?
– Правдива, как святое Евангелие! Но многие говорят, что повешенная дама получила даже меньше, чем заслуживала. Это была жестокая ведьма, многих она довела до смерти, сама же находила удовольствие в том, чтобы наблюдать, как они изнемогают. И точно так же довела бы она до смерти и тех четырёх благородных девиц, если бы не храбрые сыновья Джека, так что милые девушки больше чем хотели, чтобы их увезли оттуда.
Саймон ухмыльнулся:
– Что ж, парень, я вижу, ты знаешь Джека даже лучше, чем я сам. Тогда почему же, чёрт побери, ты не желаешь привести меня к нему, никак не пойму!
Кристофер покраснел и замолчал. После паузы он сказал:
– Ну, спутник, кое-что мне предстоит узнать о нём ещё до наступления следующей полуночи.
– А разве мы не придём к Джеку засветло?
– Давай попробуем, но нам надо поспешить, ибо после полудня прошло уже три часа.
Они пришпорили лошадей, так как земля под копытами была уже твёрдой, и вскоре уже скакали между деревьями и кустарниками.
Весь день без отдыха они ехали через этот лес, но вот спустилась ночь, а путешественники так и не встретили ни дома, ни человека, ни чёрта. Тогда Саймон сказал:
– Зачем нам ехать дальше ночью? Не будет ли лучше прибыть к этому опасному дому при свете дня?
– В лесу опасностей столько же, сколько и в доме. Если мы заночуем здесь, то люди Джека могут застать нас спящими, а тогда нам не поздоровится. Да и диких лошадей поблизости нет, они не разбудят тебя, предупредив о том, что враг рядом. Давай поднажмём. С неба светит луна, хотя сейчас её и скрыли тучи. Мне кажется, что я отчётливо различаю путь. Да мы и не далеко от Дома на Холмах.
Саймон подъехал вплотную к Кристоферу и сказал умоляющим голосом, придержав его поводья и остановив его лошадь:
– Юноша, ты хочешь моей смерти?
– Возможно, так оно и есть. А ты не хочешь моей смерти?
Саймон ненадолго замолчал. Кристофер не видел выражения его лица, скрытого надвигающейся темнотой. Он выхватил поводья из руки оруженосца, словно торопился ускакать вперёд. Оруженосец же сказал:
– Стой, умоляю тебя, останься, у меня есть что сказать тебе.
– Тогда говори, – отозвался Кристофер, – но поторопись, ибо я голоден, и было бы хорошо, если бы мы поскорее оказались в обеденном зале.
Он засмеялся.
Тогда Саймон произнёс:
– Дело вот в чём: если я вернусь к своему повелителю без доказательства того, что его поручение насчёт Джека выполнено, то плохо моё дело. Если же я явлюсь в дом Джека, то… Я знаю, что Джек жесток сердцем и скор на руку, поэтому прошу тебя теперь: дай мне слово, что поручишься за меня, если это будет возможно, перед этим лесным жителем и его сыновьями.
Кристофер громко рассмеялся, и сумеречный лес зазвенел от весёлого гула его чистого голоса. Наконец, он сказал:
– Ну и ну! Да ты слишком труслив, чтобы быть тайным убийцей! Господу Богу не пришлось бы столько возиться с Каином, если бы он был таким же, как ты. Иди и выполняй своё поручение насчёт Джека, а я постараюсь сохранить тебе жизнь. По правде говоря, я догадался, что это за поручение после того, как прошлой ночью дикие лошади разбудили тебя и вложили обнажённый меч в твою руку. Да, да! Я и не подозревал обо всём этом, когда мы выезжали вчера утром из замка. Тогда я думал, что твой повелитель поручит мне какую-то службу. Тронемся в путь! Или, если хочешь, поезжай на шаг впереди меня. Вон туда, где – видишь? – между стволами берёз что-то светится. Если собьёшься с пути, я буду рядом, чтобы тебя направить. Как я и говорил, нам недолго ждать новостей.
Саймон нехотя тронулся в путь. Они ехали довольно медленно, и Кристофер то и дело кричал:
– Направо, оруженосец! Налево! Теперь прямо! – и так далее, но через некоторое время они внезапно услышали голоса. Лес словно загорелся – вокруг засветилось множество огней. Кристофер закричал и погнал лошадь, чтобы обойти Саймона, который ехал ближе к правому краю тропы. Почти сразу Кристофер заметил блеск стали в руке Саймона и повернулся боком, чтобы защититься, но прежде, чем он успел ещё что-либо сделать, Саймон вонзил широкий кинжал ему в бок, а затем развернулся и поскакал в обратную сторону той дорогой, которую запомнил по пути сюда.
Как только был нанесён удар, Кристофер упал с коня, и сразу же с десяток человек с факелами окружили его. Это были высокие воины, и огонь факелов придавал им свирепый вид. Один из них, стройный молодой человек с длинными рыжими волосами до плеч, опустился перед раненым на колени, тогда как другие держали лошадь и вытаскивали ноги Кристофера из стремян.
Рыжеволосый положил руку себе на грудь и, подняв голову так, чтобы свет факелов освещал ему лицо, воскликнул:
– Господа, здесь произошло преступление: закололи человека, и это преступление касается всех нас, ибо он – не кто иной, как юный Кристофер из Крайней марки, который приковылял к нам в Холмы на прошлые святки и которого мы так хорошо приняли тогда. Подойди сюда, Роберт из Мейзи, опробуй на нём своё знахарское искусство*, – может, он ещё жив. Если же он мёртв или умрёт от раны, то я возьму на себя обязанность отомстить за него и найду его убийцу хоть на краю света – я, Дэвид Рыжий, не будь я младшим из сыновей Джека, ибо я считал, что этот человек будет моим другом в поле и на холмах, пешим и конным, в зале и на престоле, в хижине и в церковном хоре, перед женщиной и воином, священником и гордым принцем. Скажи, Роберт, как он?
Знахарь, осматривавший рану Кристофера, отложил в сторону его куртку и рубашку и сказал:
– Он серьёзно ранен, но, думаю, не смертельно. Нет, похоже, он будет жить столько же, сколько и ты, или ещё дольше, если ты не перестанешь совать свою рыжую голову и длинный нос во все неприятности.
Дэвид поднялся, вздохнул, словно избавившись от тяжёлой ноши, и сказал:
– Ну, Роберт, когда перевяжешь его рану, отведи его к нам в дом. Эй, ребята! У нас достаточно света, чтобы нарубить ветвей и сделать ему носилки. Эй-эй, нет, подождите! Кто-нибудь отправился в погоню за преступником?
Роберт, подняв голову, усмехнулся:
– Нет, Дэвид, первый среди равных, это твои заботы. Может, ты ещё возьмёшь ноги в руки да догонишь его?
Рыжий вскочил на ноги и наполовину вытащил свой сакс, но снова вставил его в ножны и сердито ответил Роберту:
– Я удивляюсь, Роберт, что ты сразу же не отправил одного-двух из наших людей за преступником. Как я могу бросить в диком лесу своего раненого товарища? Или ты уже вырос из наших лесных законов, и в твоём случае безделье поощряется?
Роберт захихикал и сказал:
– Я бы хотел, чтобы ты попридержал язык, приёмыш. Если негодяй сбежит от Ральфа Долгоногого и Антония Зелёного, то ему дьявольски повезёт, – ведь именно они отправились в погоню.
– Это хорошо, – обрадовался юноша. – Хотя было бы лучше, если бы я был с ними.
Сказав это, он начал нетерпеливо ходить взад и вперёд, пока другие сооружали из ветвей носилки.
Наконец, всё было готово. Кристофера уложили на носилки, и отряд отправился в путь по лесной дорожке, а огонь факелов дрожал вокруг них. Наконец, они вышли из леса, и перед ними на фоне неба, где луна как раз появилась из-за облаков, предстали смутно вырисовывающиеся тёмные громады двух холмов. На северном холме в верхнем окне высокой квадратной башни горел свет. В низине же виднелись окна длинного дома, но кроме них не было видно ничего, и только когда лесные разбойники подошли ближе, тусклый свет факелов начал выхватывать из темноты участки стены.
Все поднялись на большой портик, где потушили факелы, оставив только один. Дэвид и двое других высоких юношей зашли в дом первыми, а Роберт Мейзи после, он не отходил от носилок. Зал тускло освещался свечами, и только там, где находилось возвышение, свечей было больше. В очаге среди кучи дров ещё мерцал огонёк, испуская тонкий синий дымок, поднимающийся к дымоходу. В зале за длинными столами сидело около шестидесяти человек. Из них совсем немного женщин, но все статные и миловидные, насколько можно было разглядеть при свете свечей. На возвышении сидели и мужчины, и женщины. Когда же вошедшие подошли ближе к очагу, то увидели во главе стола, на престоле, пожилого рослого мужчину, широкого в плечах и стройного в талии, с небольшой остроконечной бородой и коротко стриженными седыми волосами. Лицо его было узким, скулы высокими, глаза большими, серыми, с мягким взглядом. На нём была зелёная куртка с золотым шитьём. Рядом сидела статная женщина с очень приятным лицом. Казалось, она была несколько моложе своего мужа. На некотором расстоянии от них сидели четверо мужчин и четыре женщины – мужчины отдельно и женщины отдельно, по разные стороны престола. Один из этих мужчин был рыжеволосым, как Дэвид, да и во всём напоминал его, только казался старше. Остальные больше походили на того, кто сидел во главе стола. Одним словом, это были его сыновья, как и Дэвид и двое юношей с ним. Все четыре женщины были молоды и красивы, а одна из них – та, что пила из одной чаши с рыжеволосым, – была настолько изящна и грациозна, что равную ей трудно было бы найти.
Чтобы сократить рассказ, объясним сразу: перед лежащим Кристофером предстали Джек-хозяин, его семь сыновей и жёны четырёх из них. Это были те самые девушки, которые избавились от заточения в замке Печали в тот день, когда отец с сыновьями положили конец власти злобной женщины, великого тирана всех земель от леса до реки.
Когда Дэвид с остальными подошли к возвышению, их остановили, и отец, сидящий на престоле, спросил:
– Что там у вас троих? Что за добычу вы принесли?
Дэвид ответил ему:
– У меня есть надежда, что я добыл жизнь, которую люблю. С нами твой гость с прошлых святок, тот самый юный Кристофер, который боролся с тобой и победил тебя после того, как ты сам победил нас всех. Теперь он лежит здесь, тяжело раненный врагом у окраин наших владений. Что прикажешь насчёт него?
– Что же ещё, – ответил хозяин Джек, – как не то, чтобы о нём заботились, лечили его и ухаживали за ним, а когда он выздоровеет, тогда мы и посмотрим, что делать дальше. А что с ранившим его негодяем?
– Он сбежал от нас верхом прежде, чем мы подоспели. Антоний Зелёный и Ральф Долгоногий отправились за ним и, похоже, поймают.
– А, может, и нет, – возразил хозяин. – Я, кажется, знаю, что это значит. Есть только один человек, который может желать смерти нашего юного гостя, но оставим это до тех пор, пока он не выздоровеет. Тогда он сам расскажет свою историю. Если он расскажет то, о чём я думаю, то настанет наш черёд действовать. Если вы поймаете преступника за это время, то хорошенько присматривайте за ним. Я сам хочу увидеть его. Может, тогда я узнаю правдивую историю ещё до того, как излечится Кристофер.
После разговора Дэвид, Роберт и несколько других парней перенесли Кристофера в спальню. Там он получил лучшее лечение, которое было возможно получить в Доме на Холмах. Сам же Джек, его сыновья со своими жёнами и прочие люди веселились в большом зале.

Глава IX
Оруженосец саймон возвращается в дубфорд. граф-коннетабль становится королём дуболесья

Теперь вернёмся к судьбе оруженосца Саймона. То ли действительно дьявол ему помогал, то ли везло ему сильно, то ли пригодились собственная хитрость да выносливость коня, мы не знаем, но, в любом случае, Ральф Долгоногий и Антоний Зелёный так и не настигли его. Он скакал так быстро и так долго, как только мог выдержать его конь, а затем остановился провести ночь в чащобе. Утром он поднялся и отправился дальше, прибыв к вечеру в замок Крайней марки. Следующим утром на свежей лошади Саймон выехал в Дубфорд. Не задерживаясь, оруженосец вошёл во дворец и в тайном разговоре с графом-коннетаблем рассказал ему, как он ударом ножа убил Кристофера, в чём он сам был уверен. Граф-коннетабль мрачно взглянул на него и спросил:
– В таком случае, где теперь кольцо?
– У меня его нет, – ответил Саймон. – Как я мог остановиться, чтобы взять его, когда семеро сыновей уже приближались к нам?
И он рассказал с самого начала всю историю о том, как он вставал ночью, чтобы убить Кристофера, как он позже узнал, что юноша был принят в Доме на Холмах и гостил у его жителей, как осторожно затем ехал Кристофер, так что Саймону пришлось приложить все усилия для того, чтобы ударить его в последний момент.
– Теперь, мой господин, – заключил он, – я вижу, что вызвал Ваше недовольство или даже больше того, ибо Вы можете сказать, что я лжец и никогда не наносил того удара. Сейчас я могу ответить лишь, что Джеку известно лучше, правду ли я говорю или нет. Я оставил нож в груди юноши, а Джек знаком с моим оружием, и если Вы хотите избавиться от меня, то прикажите мне выступить против разбойников с Холмов, и скоро Вам не нужно будет иметь со мной никаких дел.
Граф Рольф ответил без раздумий, хотя на его лице оставалось несколько тревожное выражение:
– Нет, Саймон, я не сомневаюсь в тебе, ни в одном твоём слове. С чего бы ты стал лгать мне? Я и не думаю, что ты обманываешь, потому что я верю тебе, ты достойный человек. И всё же я сильно сомневаюсь в смерти юноши. Что ж, хотя бы и так, всё равно сам я жив, а ведь я безусловно могущественнее Джека, пошлю ли я тебя против него (а с моей поддержкой ты победишь), или как иначе решу эту проблему, но пусть Господь сравняет мою судьбу с судьбой этого юноши, если я не стану ещё могущественнее в ближайшее время! Теперь же можешь идти. Ешь и пей в своё удовольствие – ты сослужил мне хорошую службу. Скоро я сделаю тебя рыцарем и лордом и дам тебе всё, что смогу, чтобы отблагодарить тебя.
Саймон стал пред графом на колени, потом поклонился ему, поднялся и вышел от коннетабля в весёлом настроении. На сердце у оруженосца было легко.
Прошло менее месяца, и некоторые лорды и герцоги пришли к графу-коннетаблю, умоляя его созвать великое народное собрание Дуболесья. Граф ласково ответил им, заверив, что так и сделает. Так он и сделал.
Собрание было весьма многолюдным, и среди общего гомона поднялся знатный лорд, седой и старый, скорбя перед народом о том, что нет короля в Дуболесье, чтобы сохранять законы и защищать землю, и в конце своего плача он воскликнул:
– Быть ли нам вечно нагими, лишёнными короля? Или вы изберёте его и коронуете прежде моей смерти и прежде смерти всех тех, кто уже стар и сед в нашем королевстве?
Лорд сел, и поднялся другой и напрямую предложил избрать королём графа-коннетабля. И тогда один за другим стали подниматься лорды, и каждый из них пел ту же песню до тех пор, пока людские сердца не насытились громкими словами, и тут уже многие начали кричать, и кричали всё громче и громче:
– Король! Король! Графа-коннетабля королём! Графа Рольфа королём!
Наконец, крики перешли в общий рёв, кто-то забил мечами о щиты, и те, кто стоял ближе к графу, повернулись к нему и поставили его на большой боевой щит*. Рольф стоял на нём над народом, держа в руке обнажённый меч, а народ криками приветствовал его.
Затем к коннетаблю, восседавшему на холме народного собрания, подошли главы родов и могущественнейшие из владык той земли и присягнули ему как королю Дуболесья. Так тем вечером в стране вновь появился король, и отныне не граф Рольф, но король Рольф правил людьми.
Но теперь мы оставим этого всевластного мужа и вновь вернёмся к Кристоферу, который оправляется от ранения в Доме на Холмах.

Глава X
О жизни кристофера на Холмах

Шесть недель прошло, прежде чем Кристофер сам смог ходить куда и когда пожелает, но уже спустя несколько дней после ранения он рассказал о том, что с ним случилось, хозяину Джеку и его семерым храбрым сыновьям. Они ободряли Кристофера и ухаживали за ним. Особенно старался Дэвид, младший из сыновей, как-то принимавший Кристофера у себя за столом и ставший ему названым братом.
Однажды прохладным вечером почти полностью оправившийся от ранения Кристофер сидел под дубом вблизи дома. К нему подошёл сам Джек, сел рядом и попросил ещё раз рассказать свою историю. Когда же Кристофер окончил, Джек сказал ему:
– Ты мой приёмный сын, поэтому я спрошу тебя: какое твоё самое раннее воспоминание?
– Хижина вне стен замка Крайней марки, добрая женщина рядом, крупная, веснушчатая, с волосами цвета песка, и крепкий светловолосый парень постарше меня. Помню, как я стоял у косяка входной двери этой хижины и смотрел на проезжающих воинов в белых доспехах. Один из них кинул мне яблоко, и я уже хотел было кинуть его обратно, но моя няня (откуда-то я знаю, что это была не моя мама) схватила меня и оттащила от двери, за которой послышался смех воинов. Затем помню, как вскоре няня отвела меня во двор замка, и там я опять увидел того человека, который кинул мне яблоко. Он сидел на скамье, завернувшись в алый плащ, отороченный бурым мехом. Няня подвела меня к нему, а этот человек наклонился и пощекотал меня под подбородком, затем положил руку мне на голову и обратился к няне: «А ведь он уже большой парень! Он быстро растёт, хотя ему всего лишь шесть лет». «Вы ошиблись, мой господин, – возразила няня. – Ему и пяти-то не исполнилось». Рыцарь нахмурился и произнёс: «Нет, говорю тебе, ему шесть». Няня покачала головой, но ничего не ответила. Тогда знатный господин бросил на неё сердитый взгляд и спросил: «Женщина, что твоё слово значит против моего? Знай, что этому ребёнку шесть лет. Итак, сколько ему?» Слабым голосом няня ответила: «Шесть лет». И рыцарь сказал: «Смотри, чтобы ты не забыла теперь этого и всегда говорила так, иначе нам придётся заставить тебя припомнить это вновь». Затем он опять положил руку мне на голову и произнёс: «Итак, повторю, ты большой парень для своих шести лет». И дал мне серебряную монетку. Во время этого разговора подошёл оруженосец в серых одеждах. Он с любопытством разглядывал меня. Потом мы с няней ушли, и я всё думал, почему она так бледна, хотя обычно весела и розовощёка. Когда же она вновь привела меня в хижину, то поцеловала и крепко обняла, и немного поплакала, отчего и я сам заплакал, хотя и не понял, почему. Уже позже я узнал, что человек этот был лордом и управляющим замка, как вы, должно быть, уже догадались, но до сих пор я не взял в толк, зачем он угрожал моей няне.
Джек спросил:
– А сколько тебе сейчас лет, мой Кристофер?
Юноша рассмеялся:
– По подсчётам кастеляна моего господина мне двадцать и два года, но если ты доверяешь моей славной и доброй нянюшке, а старушка всё ещё жива, то из этого следует вычесть ещё двенадцать месяцев.
Джек некоторое время сидел молча, затем неожиданно рассмеялся и сказал:
– А ведь ты очень большой, малыш Кристофер! Возможно, в один день многие мужи узнают об этом, но скажи мне ещё вот что: ты как-то рассказывал уже, что не знаешь ни отца, ни матери, ни братьев или сестёр. Это верно так?
– Никогда у меня не было родственника по крови, хотя много было доброжелателей.
– Что ж, теперь у тебя есть отец и мать, братья и сёстры. Хотя они из рода убийц и воров и стоят вне закона, но они любят тебя, парень, и, возможно, в один прекрасный день ты узнаешь, что им можно доверять.
Кристофер кивнул и весело засмеялся в ответ. Потом он тоже ненадолго замолчал, а Джек-разбойник сидел и наблюдал за ним. Потом Кристофер внезапно спросил:
– Мой приёмный отец, расскажи, кто я, какого рода, прошу тебя. Мне кажется, ты это знаешь, ты ведь такой проницательный!
– Честно говоря, сын Кристофер, я и сам думал об этом, хотя и не только об этом. Вот когда надумаю что-то определённое, так расскажу тебе, но не сейчас. Послушай, у меня есть для тебя другая новость. Ты уже выздоровел и окреп и через несколько дней сможешь передвигаться по лесу так же уверенно, как любой из нас, и поэтому я предлагаю тебе совершить двухдневное путешествие с твоими братьями Дэвидом и Гилбертом и твоей сестрой Джоанной. Они отведут тебя в уютное местечко, в небольшой дом, который я называю своим. Ты ведь согласишься пожить там какое-то время? Мне кажется, парень, что воздух этих холмов не так уж и полезен для тебя.
Кристофер покраснел и, приподнявшись, спросил:
– Но почему, приёмный отец? Здесь ожидается сражение? Поэтому ты не хочешь, чтобы я был с вами? Я что, такой слабак?
Джек рассмеялся:
– Успокойся, ты же ранен! Мы обычно сами выходим на войну, а к нам война приходит редко, да и сейчас я не вижу никакой угрозы. Исполни мою просьбу – так будет лучше и для меня, и для тебя, а возможно, это как раз отдалит войну, что было бы сейчас очень кстати. Если ты поселишься на время в Малой долине, то мы будем общаться через гонцов, ты сможешь ездить к нам, мы вместе, в Холмах, попируем на святки, а потом ты вернёшься, и всегда рядом с тобой будут милые твоему сердцу друзья. Поступи благоразумно, я же не заставляю тебя силой.
– Да, да, – согласился Кристофер, смеясь, – ты никогда не применяешь силу, разве не так, приёмный отец? В любом случае, я отправлюсь туда, отправлюсь по своей воле.
В этот момент из леса к ним вышли Дэвид и Джоанна, жена Гилберта и одна из тех прекрасных девушек, которых освободили из замка Печали, хотя и не самая прекрасная из них. Дэвид с Джоанной возвращались вдвоём с охоты. Эта троица – Гилберт, Дэвид и Джоанна – всегда рады были обществу друг друга. Сейчас же Гилберт задержался, занимаясь разделкой дичи, чтобы потом принести её домой. Кристофер обрадовался этим двоим, как выздоравливающий радуется хорошим новостям. Джоанна в охотничьем костюме выглядела прекрасно. Башмаки её были зашнурованы на голых лодыжках, и стройность ног, которые подобранная зелёная юбка открывала до колен, радовала глаз.
Охотники добродушно приветствовали Кристофера. Джоанна села рядом, чтобы поговорить с ним, а Дэвида Джек взял под руку и увёл домой для более серьёзного разговора.

Глава XI
Как кристофер прибыл в Малую долину, чтобы переждать там некоторое время

Со времени того разговора прошла неделя, и четверо его участников отправились к югу от Дома на Холмах, взяв с собой четырёх выносливых лошадей для езды верхом и ещё четырёх вьючных лошадей, нагруженных всем необходимым для путешествия. Все запаслись оружием – на поясе у каждого висел меч, хотя лука не было ни у кого, кроме Кристофера. Сзади путников бежала свора верных собак. Путешественники также гнали с собой двух молочных коров.
Пока шли через лес, все пребывали в радостном расположении духа, но радость Кристофера была такой огромной, что её невозможно было выразить словами. Почти с самого начала пути ему не хотелось говорить. Он сидел в седле и слушал песни и шутки своих товарищей, идущих рядом с ним, правда, ему тоже чаще приходилось идти пешком, чем ехать, да и, честно говоря, стояло приятное для прогулок утро. Так велика была радость Кристофера, что ему казалось, будто всё, что он видел в лесу: стволы древних дубов, скачущие с ветки на ветку белки, удирающие в папоротник кролики, прыгающая на поляне лань, падающий через шелестящие листья солнечный свет, овевающий лицо ветер, сам аромат леса, как и милые спутники, их красота, отвага и доброта, все слова и песни, исходящие из их уст, – всё это, как казалось Кристоферу, было одним большим представлением, поставленным для него, для его удовольствия, ведь он только что вырвался из пут смерти и болезни.
Радостно они провели первую ночь, расположившись под зелёными ветвями. Утром путники поднялись и шли весь день, вновь остановившись на ночлег в лесу, а на следующее утро уже спустились в небольшую лощину, которая называлась Малой долиной. Через неё протекала красивая речка, недалеко от берега которой на покрытом травой холмике расположился длинный, но невысокий каркасный дом. Путники повернули в сторону дома, и вскоре все они стояли перед его входом. Гилберт достал из заплечного мешка ключи и отпер дверь. Они зашли и оказались в маленькой уютной комнате с откидными кроватями по сторонам. В доме, чуть дальше, были также кухня и кладовки. Всё находилось на местах, и всего было в избытке: и пищи, и вина. Прошло только три месяца с тех пор, как один из союзников Джека, сэр Ланселот Зелёный, с женой и двумя детьми покинул долину после того, как его дела были улажены, а жил он там целый год, так как его изгнали из Лугфорда, Джек же был ему близким другом.
Дэвид улыбнулся:
– Теперь здесь твой дворец и твоя крепость, юный король Кристофер. Тебе тут нравится?
– Даже очень, – ответил Кристофер. – По правде говоря, хорошо бы скорее настала ночь. Я, должно быть, устал – мне хочется лечь в постель.
– Конечно, друг, – ответил ему Гилберт. – Ложись спать, а мы сделаем всё, что нужно, пока ты лежишь, как подобает всем королям.
– Нет, – возразил Кристофер, – я скорее буду похож на короля, если не поступлю так. Работать я не буду, но и в постель сейчас не пойду, а там, глядишь, настанет пора взять свой изогнутый лук да крыло серого гуся*, и пойти за добычей.
– Замечательно! – отозвался Дэвид. – По твоим глазам, в которых так и плещется радость, я вижу, что дня через три-четыре ты сможешь ходить по чащам вместе с нами.
– А до того, – добавила Джоанна, – за еду и питьё ты будешь отплачивать нам рассказами, когда мы будем возвращаться усталыми.
Кристофер засмеялся:
– Чтобы вы побыстрее заснули?
Так они разговаривали, радуясь тому, что они вместе и счастливы. За это время они прибрали дом и накидали на крышу ветвей и цветов. В тот вечер Джоанна и Дэвид спели вдвоём, а вот Кристофер не рассказывал историй, он исполнял обязанность менестреля в последующие несколько дней. Настало утро, и началась их лесная жизнь. Сменялись времена года, иногда им везло на охоте, иногда нет, но кроме этого почти ничего не происходило. Дни шли за днями, похожие один на другой, и редкий гость заходил в их жилище. Наступили святки, и они, заперев дверь, отправились в Дом на Холмах. Теперь из всех путников самым сильным и самым выносливым был Кристофер, поскольку бок его уже практически забыл нож Саймона. Джек с большой радостью принял их, и они беззаботно проводили у него время, пока не настала пора готовиться к Сретению. Воспользовавшись тем, что день выдался ясный и солнечный, молодёжь отправилась обратно в Малую долину. Там они перезимовали и дожили до лета. Между их домом и Домом на Холмах ходили посыльные. Было решено, что с наступлением осени все вернутся к Джеку, и тогда придумают, что делать дальше.
Но теперь оставим Кристофера и его верных друзей из Дома на Холмах и вернёмся к Голдилинд, которая всё ещё не видит счастья ни в одном из дней, прожитых в замке Зелёной гавани Северной марки Лугодолья.

Глава XII
О том, как голдилинд встретила майское утро в Зелёной гавани

На земле наступил май, и шла уже вторая его неделя. Голдилинд проснулась утром в замке Зелёной гавани, но весна не обрадовала девушку, когда она открыла глаза. Лежала она не в своей спальне, как полагалось и больше подобало ей, и откуда она видела бы небо и зелёный лес, лежала она в комнате, расположенной у самой земли в стене замка. Это было слабо освещённое помещение без каких-либо украшений, и ничто в нём не радовало глаз и не могло доставить удовольствие. Оно было пустым: кроме кровати, на которой спала Голдилинд, там стояли только грубый стул да кувшин с водой. На самом деле, хотя это помещение и называлось комнатой младшей гвардии, оно было тюрьмой, а Голдилинд несла в нём покаяние (так дама Элинор называла свою новую жестокость). Придумали это в качестве наказания для Голдилинд за некий вымышленный грех дама Элинор и капеллан, служивший у неё.
Голдилинд лежала в одной ночной рубашке, и рядом не было никакой другой одежды. Это продолжалось уже третье утро. Она просыпалась и видела вокруг себя лишь печальные голые стены. В этой пустоте время тянулось долго, постепенно проходил час за часом: Голдилинд лежала тихо, размышляя, но не предаваясь унынию. Конечно, она совсем не желала дальше нести епитимью, подобную этой, а потому мысли её были заняты поиском способа освободиться из своего заключения. Кроме того, за эти три дня в её голове созрела одна мысль: она хотела наедине переговорить с управляющим замком и двумя-тремя наиболее верными ей оруженосцами. Им Голдилинд решила доверить свои страдания в надежде получить какое-то облегчение. По правде говоря, когда Голдилинд думала об этом, сердце её начинало стучать сильнее, а щёки горели. Она хорошо знала, что подвергает себя опасности, и могла угадать, что ожидает её в самом худшем случае. Зато то, чего можно было ожидать в лучшем случае, казалось ей отблеском рая.
Так Голдилинд лежала и обдумывала своё положение уже в сотый раз, как вдруг послышался звук поворачиваемого ключа, и дверь отворилась. В комнату вошла бледная высокая тёмноволосая женщина, довольно молодая и привлекательная. Голдилинд осталась лежать, пока вошедшая не крикнула ей грубым голосом, в котором слышались и угроза, и насмешка:
– Поднимайтесь, миледи! Дама Элинор говорит, что с Вас уже достаточно, Вы можете выйти. Подождите, я должна также сказать, что сейчас рано и Ваша комната ещё не готова, поэтому Вам придётся найти себе какое-нибудь занятие в другом месте, пока её не подготовят.
Голдилинд поднялась и с улыбкой ответила:
– Но послушай, Алоиза, ведь ты не принесла мне одежды, сама же видишь!
Служанка сначала ничего не ответила. Она просто стояла и смотрела на Голдилинд с какой-то злостью, но затем она сказала:
– Ну, сейчас ещё и шести нет, я могу попробовать Вам помочь, но, прошу, не требуйте от меня многого. Мне кажется, дама Элинор совсем не хочет сегодня Вас видеть, да и наш капеллан тоже.
С этими словами она развернулась и вышла, заперев за собой дверь. Вскоре она возвратилась, держа в руках зелёное платье и другую одежду. Всё это она положила на табурет перед королевой и сказала:
– Поторопитесь, миледи, и позвольте мне уйти. По правде говоря, если они увидят Вас в этой одежде, будет нехорошо, поэтому лучше снимите её в скором времени.
Голдилинд ничего не отвечала, но только краснела и вновь бледнела, пока одевалась под присмотром служанки. Затем они обе вышли, поднялись по нескольким каменным ступеням и оказались перед дверью, что вела на лужайку около дома. Тогда служанка повернулась к Голдилинд и сказала:
– Вот теперь Вы и одеты, и вышли из дома, миледи. Я не знаю, куда Вы пойдёте, но в свою комнату Вам нельзя возвращаться. Подождите ещё, слушайте! Мы сейчас стоим у дверей, что выходят во двор со стороны Башни Лесничих. Здесь Вы и подождёте, пока я не вернусь за Вами. Ну что, миледи, будут ли ещё какие пожелания?
Голдилинд улыбнулась в ответ и с умоляющим взглядом произнесла:
– О, добрая Алоиза, не можешь ли ты дать мне кусок хлеба? Я хочу есть. Ты ведь знаешь, что мой королевский стол не отличался разнообразием в последние три дня.
– Ха! Если Вы будете желать слишком многого, то придётся поплатиться за это, миледи! Вашу просьбу я выполню, но она будет последней, и больше ничего не просите, пока не окончится время Вашего покаяния. Ждите здесь!
И Алоиза ушла наверх. Голдилинд же была так слаба от долгого пребывания в своём заточении, от внезапного света, от надежды и страха в ожидании того, как она поведает свою историю, что села на ступени там же, где стояла, разрываясь между желанием обрести дом и реальностью, в которой этот дом был адом. Наконец, её сердце оттаяло, и слёзы брызнули из глаз. В этот момент вернулась Алоиза. Она принесла буханку белого хлеба и маленький кувшин молока на серебряном подносе. Поставив его, она отперла дверь в сад и за плечи подтолкнула туда Голдилинд. Затем она развернулась, взяла поднос с хлебом и молоком и, подавая его Голдилинд через порог, сказала:
– Вот я и услужила Вам, миледи. Хорошо подкрепитесь, пока ещё есть время. Я вернусь через час.
Алоиза отвернулась, закрыла дверь и заперла её на ключ, а королевская дочь с жадностью набросилась на хлеб и, пока ела и пила, ни о чём не думала, а только внимала сладкому запаху левкоя и роз, словно этот запах был частью её завтрака.
Закончив есть, Голдилинд медленно пошла через сад, ступая среди цветов. Она взглянула на крепость, стены которой позолотило низкое солнце, что сверкало то в одном, то в другом окне. Хотя Голдилинд предчувствовала, что ни один час этого дня не обещает ей ничего хорошего, она, как могла, старалась примириться с трудностями и насладиться благоухающим майским утром, птичьими трелями и шелестом листвы над головой, но всё же иногда слёзы лились у неё из глаз, особенно когда королева вспоминала о том, как она молода и как беспомощна, и чувство жалости к себе было ей приятно.

Глава XIII
О том, как Голдилинд гуляла по саду

Голдилинд ходила по саду, постоянно оглядываясь на боковую калитку, что выходила на поле перед лесом, который располагался на расстоянии в два полёта стрелы от садовой ограды, и вдруг девушка услышала стук копыт по дорожным камням – какой-то всадник подъехал как раз к этой двери. В скважину вставили ключ, дверь отворилась, и в неё неуклюже, как после долгой скачки, вошёл мужчина. На нём была кожаная куртка без рукавов и шлем с забралом, на боку висел меч, а на рукаве его рубахи зелёным с золотом была вышита пламенеющая гора, по которой Голдилинд сразу поняла, что это – один из людей графа Джеффри. Голдилинд видела его раньше, – он приходил и уходил с какими-то поручениями, о которых она ничего не знала. Подобные визиты не имели для неё никаких последствий, поэтому Голдилинд и на этот раз не придала его приходу особого значения и нисколько не обеспокоилась, а посланец тем временем пересёк сад и подошёл прямо к Башне Лесничих, он достал ещё один ключ и вошёл в дверь.
Голдилинд продолжала идти в том направлении, где была дверь сада, как вдруг заметила, что посланец не закрыл её за собой. Когда же она выглянула из неё, то увидела коня, привязанного к кольцу в стене, – это был добрый гнедой жеребец. Его вид, а также свободные земли, открывшиеся её взгляду, разбудили в сердце Голдилинд память о страданиях последних дней, и вместе с тем сильное желание любви в мире, не ограниченном этими стенами, желание беседовать с друзьями, познать сладость ответной любви и надежду на удовлетворение этих желаний. И такое сильное чувство волной накатило на неё, что Голдилинд склонилась к траве и горько заплакала. Но плакала она недолго. Вскоре она поднялась и осторожно оглянулась, потом посмотрела наверх, на окна замка, и никого не увидела. Тогда Голдилинд подоткнула юбки своего зелёного платья за пояс так, что подол только закрывал колени, и проворно переступила порог полуоткрытой двери. Щёки её горели, глаза блестели, и сердце замирало от страха. Голдилинд отвязала поводья от железного кольца и тихо повела коня вдоль стены сада, вверх по склону, который, как и все пути из замка, вёл в чащу, но был короче остальных. Так Голдилинд шла, пока не миновала угол садовой стены, где не было окон. Здесь девушку можно было увидеть только с той стороны, где зубчатые стены возвышались над болотом, но в этом глухом углу замка обычно ничего не происходило, а кроме того, шёл только шестой час.

Глава XIV
Побег голдилинд

Там Голдилинд остановила коня и, тяжело дыша и чувствуя, как щёки наливаются краской, проворно вскочила в седло. Она уселась поудобнее и, склонившись над холкой скакуна, ударила его пятками по бокам. Конь был свежий, так как уставший посланец взял его этим утром у лесника милях в шести от замка, так что он живо отозвался на приказ Голдилинд и помчался галопом в лес. Они скрылись в мгновение ока с глаз того, кто мог бы наблюдать за ними из замка.
Не сдерживая своего жеребца, Голдилинд мчалась вперёд, полуобезумев от радости обретения свободы. Это было счастливое утро. Она не знала, куда едет, но думала, что хорошо бы скакать всё время на север. Один старик рассказывал ей о Дуболесье, и Голдилинд помнила, что эта страна лежит к северу от них, поэтому она и гнала коня в том направлении, насколько позволяли деревья в лесу. Когда Голдилинд проскакала галопом уже около получаса, она отпустила поводья, чтобы дать жеребцу отдышаться, и прислушалась, потом обернулась, но не услышала ничего, что могло представлять для неё опасность, так что поскакала дальше, хотя теперь и осторожнее, чем раньше. Так она ехала ещё около двух часов, пока не стало жарко.
Солнце уже сильно нагревало землю, когда она подъехала к чистому озеру. Оно находилось посередине небольшой полянки, и зелёная трава подступала к самой воде.
Здесь Голдилинд остановилась и сошла с коня. Она немного постояла рядом с ним, пока он щипал траву. Птицы пели в лесу, кролики бегали и прыгали на другой стороне озера, и куропатка кричала на берегу. Голдилинд слегка прислонилась к боку коня и так стояла до тех пор, пока не почувствовала, что засыпает. Она и в самом деле заснула и даже видела сон, но он был каким-то болезненным. Голдилинд вскрикнула и, побледнев, отшатнулась от жеребца, но затем она протёрла глаза и, засмеявшись, пошла к озеру, которое теперь покрылось лёгкой рябью. Ей пришла в голову одна мысль, и Голдилинд, схватив застёжки своего платья, расстегнула их и стянула платье с плеч, а с ним и всю свою одежду. Чуть-чуть постояв нагой на согретой солнцем траве, Голдилинд поёжилась и проворно вошла в озеро. Там она купалась и играла, а затем вновь вышла на траву и ходила взад и вперёд, пока воздух и солнце не осушили её. Тогда она опять оделась и легла под терновым кустом на берегу. Хотела она того или нет, но под кустом Голдилинд заснула и теперь спала крепко и не видела снов. Когда же она проснулась, то показалось ей, что сон её был долгим, хотя на самом деле она спала всего лишь минут двадцать. Голдилинд быстро поднялась и подошла к коню. Она поправила подпруги (которые были затянуты недостаточно), вскочила на своего доброго жеребца и отправилась в путь – теперь успокоенная и воодушевлённая.

Глава XV
Путь голдилинд через Дикий лес

Голдилинд всё скакала вперёд, стараясь, насколько возможно, увеличить расстояние между собой и Зелёной гаванью. Спустя три часа после своего купания Голдилинд почувствовала голод, но не смогла придумать, что поесть. Наконец, она обнаружила притороченную к седельной луке небольшую сумку, в которой оказался только маленький кусок пшеничного хлеба. Голдилинд взяла его и с радостью съела половину, присев у ручья, из которого можно было попить.
Поев, Голдилинд снова села в седло и теперь скакала, пока не опустились сумерки. В это время она как раз подъезжала к бегущей с севера речке, то разливающейся озерцами, то сильно мелеющей. Голдилинд устала, да и её добрый конь уже выбился из сил, а трава вдоль реки росла очень нежная и выглядела подходящим кормом для жеребца, и густой терновник вырос словно для того, чтобы дать Голдилинд приют, поэтому она решила, что переночует именно здесь. Она сняла с коня седло и уздечку, чтобы он мог пастись, а сама съела вторую половину своего хлеба. Потом Голдилинд легла на траву, подложив под голову седло. Полежав минуту-две и послушав, как пасётся конь, она заснула. Спала она долго и не видела снов.

Глава XVI
О том, что голдилинд обнаружила в лесу

Когда Голдилинд проснулась, уже светило яркое солнце. Она поднялась, оглянулась и увидела, что конь стоит рядом с ней в тени, лениво помахивая хвостом. Она обернулась: из озера струился прозрачный поток. Тут и там рыбы выпрыгивали над его волнистой поверхностью или оставляли на ней круги, когда ловили мух. На голубом небе не было ни облачка, воздух застыл без движения. Утро выдалось жарким. Не хуже вчерашнего пели по кустам птицы, но, взглянув через реку, Голдилинд заметила, что в том месте, где на берегу ольха образовывала заросли, дрозд, призывавший до того свою подругу, сейчас с резким криком, предупреждающим об опасности, слетел с ветвей. За ним последовал ещё один. Листва на кусте зашевелилась, хотя ветра по-прежнему не было. Голдилинд как раз нагнулась, снимая обувь, – она собиралась вновь искупаться, но теперь она замерла с башмачком в руке и пристально, с колотящимся сердцем вгляделась в заросли. Ей показалось, что ветви снова зашевелились, но больше ничего не происходило, и вскоре дрозд вновь громко запел на старом месте. Голдилинд собралась с мужеством и продолжила снимать одежду, поскольку упускать возможность искупаться она не собиралась. Раздевшись, она не стала гулять по берегу, как днём раньше, а сразу вошла в озеро. Вначале она продвигалась по мелководью, но постепенно прошла туда, где было поглубже, так что одна только голова да белые плечи остались видны над тёмной водой. Голдилинд пару раз оглядывалась на прибрежные кусты, но там больше никто не шевелился, и, наконец, расслабившись, девушка начала играть в воде. Плескалась Голдилинд недолго: вскоре, подняв тучу брызг, она выбежала на отмель и поспешила к одежде.
Одевшись, Голдилинд вернулась к своему коню, похлопала и погладила его, надела узду и седло и уже сама собиралась сесть на него, как вдруг ей пришло в голову, что на берегу озера часто встречаются ямы, в которые конь может неосторожно ступить, поэтому Голдилинд снова разулась, подоткнула подол и пошла вброд, ведя за собой жеребца. Вода нигде не поднималась выше колен, и девушка беспрепятственно вышла на берег, покрытый луговой травой, короткой и сочной. Местами виднелись крупные кусты терновника, да возвышался зелёный холм, с верхушки которого спускался на луг ряд высоких вязов. Деревья вплотную подходили к северному берегу реки.
Но вдруг Голдилинд остановилась в удивлении и даже некотором страхе: на лугу паслись три дойные коровы, и, что больше всего её напугало, под кустом терновника, не дальше, чем в ста ярдах от неё, стоял, глядя в её сторону, высокий мужчина. Голдилинд была так поражена, что не смогла ни закричать, ни убежать и даже не подумала вытащить юбку из-за пояса, чтобы прикрыть свои нагие ноги.
Какое-то время они так и стояли, а потом мужчина начал медленно приближаться к Голдилинд, но она по-прежнему не смела пуститься в бегство. Когда между ними оставалось шагов пять-шесть, краска бросилась ей в лицо, и девушка всё-таки спустила платье. Незнакомец же прервал молчание и приятным голосом сказал:
– Позволь мне заговорить с тобой, о дева!
Страх охватил душу Голдилинд, и сначала она не могла ничего произнести в ответ, но потом воскликнула:
– О, умоляю, не возвращай меня в Зелёную гавань! – и при этих словах она смертельно побледнела.
Мужчина же ответил:
– Я и не знаю, как добраться до Зелёной гавани, хотя у нас и слышали об этом месте, но успокойся, прошу тебя, меня не стоит бояться.
Голос мужчины понравился Голдилинд, и по мере того, как она слушала его – а он звучал по-доброму и искренне, – она понимала, как много, оказывается, страха смешалось с её радостью новообретённой свободы и с удовольствием от слов весёлого незнакомца. Голдилинд всё ещё молчала, чувствуя стыд, но при этом уже не ощущала страха. По правде говоря, хотя одежды незнакомца были такими, которые носят простолюдины, в нём ничто не внушало Голдилинд мысль о том, что он невоспитанный или жестокий. Она иногда поднимала на него взгляд, а затем снова опускала глаза, и за то время, пока она на него смотрела, она отметила, что это был сероглазый юноша, с гладкими щеками и округлым подбородком. Волосы у него были золотые и вьющиеся, и в целом Голдилинд решила, что не видела никого и вполовину такого же красивого, как он. На нём был надет зелёный плащ, не доходящий до колен, его ноги закрывали грубые башмаки. Больше одежды на нём не было, а вместо шляпы голову юноши украшал венок из белых майских цветов, что очень ему шло. Когда же девушка в очередной раз взглянула на него, она решила, что он подобен ангелу, летящему пред престолом Господним на изображении, украшающем хоры Лугфордской церкви. Голдилинд смотрела на него и восхищалась.
Наконец, она опустила голову и желала только того, чтобы юноша сам заговорил с ней. Он стремился к тому же, а потому сказал:
– О, дева, когда я впервые увидел тебя из-за тех прибрежных кустов, я решил было, что ты лесной дух или кто-то из языческих богинь, вернувшихся сюда. Это уединённое место, и иные говорят, что власть нечистого здесь сильнее, чем в других местах. Когда я увидел тебя, когда понял, что ты собираешься снять одежды, готовясь искупаться, то, по правде говоря, хотя и желал остаться в своём убежище, но испугался тебя, испугался, что ты рассердишься на меня за то, что я посмел увидеть тебя нагой, поэтому я ушёл, но ушёл недалеко, ибо больше всего на свете хотел видеть тебя, и, честно скажу, если бы ты не перешла поток, то я бы сам перешёл его, чтобы найти тебя, будь ты хоть богиней, хоть лесным духом, хоть кем угодно! Но вот ты сама пришла ко мне, и я слышал твой голос, слышал, как ты просила не возвращать тебя в Зелёную гавань, и теперь я уверен, что ты – женщина из рода детей Адамовых, но и сейчас я немного боюсь тебя, а потому, умоляю, не гневайся, если я спрошу, нет ли у тебя какого желания, которое я мог бы исполнить.
Когда юноша сказал так, Голдилинд слегка улыбнулась, посмотрела ему в глаза и ответила:
– Честно говоря, у меня очень простое желание: я хочу есть.
Юноша ударил себя кулаком в грудь и ответил:
– Ну вот, видишь, какой я глупец! Совсем не понял этого, пока ты сама не сказала мне. Я ведь вёл длинные витиеватые разговоры о себе! Пойдём же со мной, милая девушка. Своего коня ты можешь оставить здесь, чтобы он пощипал траву.
И он бросился к тому самому кусту терновника, где некоторое время назад пел дрозд. Голдилинд шла за ним следом, но так, что он не касался её. Когда они остановились, Голдилинд сразу же села на корень дерева и, искренне улыбнувшись юноше, сказала:
– Нет, теперь, когда ты заставил меня пройти этот путь, я выдохлась и устала. Прошу тебя, дай мне поесть сейчас.
Но юноша уже был занят своей сумой, которую он оставил здесь, и вскоре протянул ей большой ломоть хлеба и кусок белого сыра, сказав при этом:
– А теперь я принесу тебе молока.
Он взял чашу из осинового дерева, что лежала возле его сумы, подбежал к одной из коров и надоил в этот сосуд молока до самых краёв. Затем он осторожно вернулся, поставил чашу рядом с девушкой и сказал:
– Это то, что я мог дать тебе быстрее всего, но когда ты поешь и отдохнёшь, мы пойдём в наш дом, если ты будешь так благосклонна ко мне, что примешь это приглашение. Там найдутся и пища, и вино.
Голдилинд, глядя на юношу, молча улыбалась, но из глаз её лились слёзы, настолько сердце девушки радовала доброта незнакомца и пища, которую он ей предложил.
Юноша же стоял перед ней на коленях и с тоской в глазах смотрел на неё. Наконец, он произнёс:
– Признаюсь тебе, я даже рад твоему голоду и тому, что я увидел, как ты ешь. Иначе я решил бы, что ты всё же не принадлежишь к человеческому роду.
– А почему ты не поверил бы моему слову?
Краснея, юноша ответил:
– Я даже боюсь ответить тебе, иначе ты подумаешь, что я слишком дерзок и рассердишься на меня.
– Нет, скажи мне, я хочу знать.
– Моим грубым устам нелегко даются слова, но вот, что я хотел сказать: я видел немало прекрасных женщин, хоть и молод ещё, но среди них ты – чудо… и я дурак, если ты и в правду не женщина из человеческого рода, если ты не создана во славу мира!
Голдилинд потупила взгляд и сперва ничего не отвечала. От этого юноша, казалось, тоже смутился. Наконец, она сказала:
– Ты был добр ко мне, не назовёшь ли теперь своё имя? И если ты не против, не скажешь ли, кто ты?
– Миледи, – отозвался юноша, – имя моё легко будет назвать: меня зовут Кристофером, а некоторые в шутку называют королём Кристофером, наверное, потому что я безродный простолюдин. Что ещё я могу рассказать о себе? Я живу в лесах изгоем, как и мои друзья. Но знайте, что я никогда по своей воле не причинил вреда ни одному сыну человеческому. Также и друзья мои, хотя и не признают законов, но добры со мной и любят меня, все, как мужчины, так и женщины. Мы вынуждены жить вдали от королевских дворцов и замков баронов.
Голдилинд изумлённо смотрела на юношу, словно не понимая его. Она спросила:
– Где же ты тогда живёшь?
– Сегодня я живу совсем близко отсюда, а где я буду жить завтра – кто знает? Со мной разделяют кров трое моих добрых друзей. Самый дорогой из них для меня – это юноша одних со мной лет, мой товарищ во всём. Каждый из нас готов умереть ради другого. Думаю, что если бы ты увидела его, он бы тебе понравился.
– Как его зовут? – поинтересовалась Голдилинд.
– Его зовут Дэвидом, – ответил Кристофер.
Но тут юноша замолчал и нахмурил лоб, словно размышляя о чём-то сложном, потом лицо его прояснилось, и он спросил:
– Если позволишь, я хотел бы узнать, как зовут тебя и кто ты сама?
– Своё имя я пока хотела бы скрыть. Я бедная пленница и испытала много горестей и мучений, так что тело моё – лишь источник страданий, но я не всегда была пленницей, хотя сейчас и не могу рассказать тебе о том, кем была раньше.
Кристофер долго смотрел на неё, затем встал и пошёл обратно, к лугу, по их следам. Там он взял под уздцы коня Голдилинд и привёл его к терновнику, после чего встал перед девушкой и, покраснев, произнёс:
– Я должен рассказать тебе, что я делал в последние несколько минут.
– Да разве, – удивилась Голдилинд, – ты не ходил за моим жеребцом?
– Ходил, – согласился Кристофер. – А кроме того я сделал ещё кое-что, но спроси меня сама. Я не могу решиться и рассказать об этом.
Голдилинд засмеялась:
– Ну хорошо, что же?
– Нет, ты спроси меня, что я делал, иначе я не смогу рассказать тебе.
– Ну хорошо, что ты там делал?
Краснея и заикаясь, Кристофер ответил:
– Я рассматривал твои следы, выходящие из воды. Я хотел увидеть, какие новые, ещё более прекрасные цветы взошли на лугу там, где недавно ступали твои ноги.
Голдилинд ничего не ответила, Кристофер тоже замолчал, но вскоре девушка произнесла:
– Если ты хочешь проводить меня в свой дом, то должен сейчас же сделать это.
И с этими словами она достала из-за пояса обувь, словно собираясь надеть её. Увидев этот жест, Кристофер сразу же отвернулся, хотя и тяжко вздохнул. Девушка покраснела, проворно поднялась и сказала:
– Я пойду пешком. Ты поведёшь моего коня?
Юноша взял под уздцы коня и повёл девушку по самым тихим и живописным местам. За выступом небольшого холма, подходящего к реке, он повернул и направился прямо к кромке воды. Когда они таким образом обогнули холм, перед ними предстала широкая чудесная долина, сплошь поросшая травой. На холмике посреди неё, недалеко от воды, стоял длинный каркасный дом, крытый тростником.
Тогда Кристофер сказал:
– Госпожа, мы в Малой долине, а вон там наш дом.
Голдилинд ответила ему очень тихо:
– Долина чудесна, и дом выглядит красивым. Надеюсь, его жители счастливы в нём.
Кристофер произнёс с сомнением:
– Может быть, он разочарует тебя, когда ты окажешься внутри.
– Я бы с удовольствием проверила, – ответила Голдилинд.
В этот момент они подошли к саду, где цвели яблони. Голдилинд распростёрла руки и запрокинула голову – её переполнила радость от прекрасного вида и аромата. Прежде чем войти в полуоткрытые ворота, Кристофер и Голдилинд немного постояли. В этих местах им некого было опасаться.
Кристофер хотел было взять девушку за руку, чтобы помочь ей войти, но она обеими руками держала подол платья, собираясь переступить порог, поэтому Кристофер не решился этого сделать.
Дом изнутри оказался ярко освещённым. Длинные низкие окна были искусно застеклены, а на зелёных стенах зала были нарисованы Адам и Ева, райский сад и благой Господь, гуляющий по нему. Солнце ярко светило через южные окна, и у выхода было даже жарко, тогда как в глубине стояла приятная прохлада.
Голдилинд села в самом прохладном месте, у стола, а Кристофер стал прислуживать ей. Он принёс вина, белого хлеба, дичи и мёда и сказал:
– Прошу тебя отобедать, дева. Уже почти полдень, а своих друзей я не жду до захода солнца, так как они ушли далеко в лес.
Голдилинд улыбнулась в ответ, немного поела и выпила вина, и Кристофер ел и пил с ней. Сердце её было переполнено счастьем, она уже забыла о своём страхе, но всё же что-то беспокоило её, потому что, хотя Голдилинд и была счастлива, она не могла радоваться так, как хотела бы, словно не хватало ей чего-то. Чего – она и сама не знала.
Но вот Кристофер заговорил:
– Я хотел бы рассказать тебе об одном странном чувстве. Хотя прошло немногим более трёх часов с тех пор, как мы впервые встретились у реки, мне кажется, будто бы ты всегда была частью моей жизни.
Голдилинд смущённо посмотрела на него, и Кристофер продолжил:
– А когда я говорю о моих друзьях, с которыми мы живём здесь, о Дэвиде, Гилберте и Джоанне, то они кажутся мне давними полузабытыми воспоминаниями, хотя их имена – у меня на устах. Мне непонятно и неприятно это… А наш дом, он нравится тебе, моя прекрасная гостья?
– Да, очень. Он кажется мне уютным. Ты не знаешь, но до сегодняшнего дня я в основном жила в домах намного богаче этого, но в них было так уныло.
– И мне он казался вполне уютным, я был здесь счастлив, но теперь мне чудится, что всё это было только для того, чтобы встретиться с тобой.
– Значит ли это, что сейчас он неприятен тебе? – спросила Голдилинд с улыбкой, чуть-чуть покраснев. Кристофер молчал. Девушка потупила взгляд, и наступила тишина.
Наконец, она спокойно посмотрела на юношу и сказала:
– Поистине печально, что ты должен забыть своих старых друзей ради меня. Печально, что тебе пришло на ум, будто этот милый, уютный дом создан не для твоих верных друзей и не для того, чтобы вы в радости проводили здесь время, а для меня, случайной встречной. Послушай, ты говоришь сейчас, что я стала частью твоей жизни, но как такое возможно? Если я вновь стану несчастной пленницей, как ты сможешь вызволить меня? Ты, изгой, ведь так ты себя назвал? Но пусть ты и смог бы, я слишком низка для того, чтобы ты снизошёл до меня, а если я стану той, кем должна быть, то буду слишком высока, чтобы ты смог добиться меня. Нас разлучат так или иначе, и наша встреча не продлится более двух часов.
Кристофер какое-то время стоял перед ней, понурив голову, – они оба уже поднялись из-за стола, но вдруг он пылко взглянул на неё, глаза его блестели, и он произнёс:
– Да, не более двух часов. Зачем же тогда мы медлим, чего мы ждём? Зачем мы говорим то, что совсем не желаем говорить, и молчим о том, что хотят сказать наши сердца?
Произнеся это, Кристофер поймал правое запястье девушки и положил руку на её левое плечо, и как только он впервые коснулся Голдилинд, словно огонь пробежал по его телу, превратив его в продолжение её тела. В глазах Голдилинд он не видел отказа, она, не сопротивляясь, уступала, но как раз в этот самый момент Кристофер, немного отпрянув, повернул голову к двери, словно прислушиваясь:
– Тс! Тише! Милая девушка, ты слышишь?
Голдилинд смертельно побледнела:
– Ой, что это? Что это? Да, я слышу: стук лошадиных копыт и лай собак, но разве это не твои друзья?
– Нет, нет, – ответил юноша, – мои друзья ушли без доспехов. Прислушайся! У этих собак низкий голос – это ищейки! Пойдём же скорее, возможно, ещё есть время.
Он повернулся и, схватив секиру и щит, висевшие на стене, подбежал к окну, что выходило на север. Он осторожно выглянул, но сразу же отпрянул.
– Нет, мы опоздали, этот путь уже перекрыт. Они окружили дом. Дева, поднимись на верхнюю галерею по этой лестнице. Спрячься там за кроватью. Если они уйдут или мои друзья придут вовремя, ты спасена, но если и нет, то, даю слово, они не причинят тебе зла. Я вижу, ты поистине из благородных!
Кристофер уже направился к двери, но Голдилинд бросилась за ним, поймав его за рукав со словами:
– Нет! Нет, я не буду прятаться, чтобы меня потом вытащили из укрытия, словно воришку! Ты прав, я благородного происхождения. Я останусь с тобой и буду приказывать и воспрещать, как королева! О, не иди к двери! Останься со мной, останься!
– Нет, нет! – возразил Кристофер. – Там ты не сможешь помочь, это мужское дело. Смотри! Ты разве не видишь – сталь блестит у порога!
И с этими словами Кристофер оставил девушку и бросился к двери. У самого порога его встретили воины в полном вооружении, и юноша сразу же набросился на них с криками:
– За наш дом! За Холмы! Лесные братья, на помощь!
Кристофер рубил направо и налево. Кто-то из воинов упал, кто-то подался назад, и очень скоро крыльцо было расчищено, но как раз в это время Кристофер ударил по стальному шлему огромного воина, и его секира сломалась от такого удара. Тогда воины набросились на юношу всей толпой, но он сразу прикрылся щитом, а правой рукой так ударил в открытое лицо одного из нападавших, что тот сразу же упал и больше не двигался до самого Страшного Суда. Кристофер мог бы взять его оружие – оно лежало прямо перед ним, – но ему не давали даже нагнуться, чтобы его подобрать, поэтому он подхватил за кожаный ворот крепкого, но довольно-таки низенького воина, с силой поднял его вверх и, словно камень, пущенный из бомбарды*, метнул в остальных, подавшихся назад. Двое свалились наземь. Раздался рёв удивления и страха, а Кристофер снова кинулся на воинов, и на этот раз в его руке блестел топор. Он рубил и гнал нападавших назад, к порогу, но не мог прогнать дальше, а они были так ошеломлены этой атакой, что направили на него длинные копья.
Но вот вперёд выступил рыцарь, не очень крупный с виду, но облачённый в прекрасные доспехи. На его зелёном сюрко был золотом изображён лев. Он ударил по копьям, чтобы их подняли вверх, и дал всем знак немного отойти, а сам встал на пороге. Кристофер понял, что он намерен вести переговоры, и воздержался от атаки. Рыцарь же сказал:
– Ты, птенец, ты сошёл с ума? Зачем ты нападаешь на моих воинов?
Кристофер в ответ яростно закричал:
– А зачем вы осаждаете дома простых людей с оружием в руках? Хотите забрать мою жизнь? Но я сам убью одного или двух из вас прежде своей смерти. Отойдите, милорд, или будете первым!
Но рыцарь, не доставая оружия, остановил его:
– Мы пришли за тем, что принадлежит нам. Мы ищем нашу госпожу, владычицу Лугфорта, что по собственному желанию переехала оттуда в Зелёную гавань. И если ты не будешь мешать нам, то ты свободен, можешь идти ко всем чертям.
Когда Кристофер услышал это, он собрался было вновь с криком ринуться в бой и принять свою смерть, но раздался звонкий и нежный голос, и Кристофер услышал такие слова:
– Добрый мой хозяин, прошу тебя, позволь нам обсудить то, что требуется.
С этими словами Голдилинд вышла вперёд и встала рядом с Кристофером:
– Господин управляющий, мы выехали вчера подышать воздухом, но сбились в лесу с пути и задержались допоздна, так что нам пришлось переночевать под открытым небом, но утром нам повстречался этот добрый лесной житель. Он угостил нас хлебом и молоком, потом привёл к себе домой и там накрыл для нас стол, так что скорее следует наградить его, а не угрожать ему. Теперь же мы желаем, чтобы Вы вернули нас в замок Зелёной гавани. Этому юноше не причиняйте вреда, пусть он останется на свободе, как Вы и сами только что сказали, господин управляющий.
Голдилинд говорила медленно и вяло, словно пересказывала выученный урок. По ней было видно, что на сердце у неё – большое горе, хотя слова её звучали повелительно. Некоторые из воинов засмеялись, но управляющий сказал так:
– Миледи, мы частично исполним Ваше желание. Мы отведём Вас в замок Зелёной гавани со всеми почестями, но что до этого молодого человека, то если мы не убьём его здесь и сейчас, то нам следует взять его с собой. Он убил двоих из наших людей и многих ранил, словно леший вселился в его тело, поэтому попросите его утихомириться, если Вы не хотите видеть сейчас его крови.
Голдилинд обратила к Кристоферу бледное, несчастное лицо и сказала:
– Мой друг, мы просим тебя: прекрати сражение, позволив этим воинам поступить с тобой по их воле.
Кристофер отошёл в сторону, сел на скамью и, рассмеявшись, громко произнёс:
– Воистину, достаточно храбрые воины, чтобы привязать к своему щиту пояс девы!
Тут же воины ворвались в комнату. Полдюжины самых крепких из них подошли к сидящему Кристоферу и связали ему ремнём руки. Он не сопротивлялся, а сидел, откровенно посмеиваясь над ними, словно происходившее с ним было всего лишь святочной игрой, но сердце его горело от гнева, а ещё больше от любви к его нежной гостье.
Воины заставили юношу подняться и выйти из дома, потом усадили на лошадь и связали ему под седлом ноги. Когда это было сделано, Кристофер увидел, как Голдилинд вывели и посадили на конные носилки, а затем весь отряд тронулся в путь. Двое охранников ехали по бокам от носилок. Так они покинули Малую долину.

Глава XVII
Голдилинд возвращается в замок зелёной гавани

Ехали они быстро. Их вели люди, знающие лесные дороги, и это путешествие длилось не так долго, как путь Голдилинд из замка. Луна светила ярко, поэтому на ночлег останавливаться не стали и подошли к замковым воротам ещё до полуночи. Голдилинд ждала, что теперь её запрут в тюрьме, но этого не произошло: королеву провели прямо в её собственную спальню, где уже находилась одна из служанок, хотя и не Алоиза. Когда же Голдилинд попыталась спросить её о новостях, то та ей даже не ответила, как если бы была немой. Чувствуя себя совершенно несчастной, Голдилинд легла в постель, представляя самое худшее: как её настигает смерть от рук её тюремщиков. Кристофера она видела в последний раз, когда входили в замковые ворота, поэтому о том, что сейчас происходит с ним, девушка ничего не знала. Как бы там ни было, Голдилинд могла только лежать, и её одолевали мрачные мысли. Наконец, усталость взяла своё – она заснула.
Когда Голдилинд проснулась, стоял уже ясный день, а по комнате кто-то ходил. Королева повернулась и увидела Алоизу. У неё было так тяжело на сердце, что она не стала ничего спрашивать и даже не пошевелилась, но Алоиза сама оглянулась и подошла к её постели. Она поклонилась, но не произнесла ни слова. Тогда Голдилинд подняла голову, устало спросив:
– Что теперь, Алоиза? Что ты мне скажешь? У меня сердце сжимается от страха, и мне кажется, если у них не будет хоть капли жалости, я умру сегодня же.
– Нет, – ответила служанка. – Не тревожьтесь. Здесь рядом есть некто, кому Вы сильно обрадуетесь.
– Ага, а именно дама Элинор, – со стоном закончила Голдилинд. Страх и сердечная тоска так навалились на неё, что она чуть было не потеряла сознание.
Но Алоиза приподняла ей голову, поднесла к губам вино и заставила её сделать несколько глотков, а когда Голдилинд снова пришла в себя, служанка сказала:
– Я же говорю, не тревожьтесь, это не дама Элинор, и розог Вы не увидите. Это могущественный человек, нет, это самый могущественный из людей – граф Джеффри, король Лугодолья, пусть и не коронованный.
Голдилинд и в самом деле успокоили такие новости. Она сказала:
– Интересно, какие у него здесь дела. Всё это время он не заезжал в Зелёную гавань. Может, будь иначе, со мной здесь обращались бы лучше.
– Я не знаю, – ответила Алоиза, – но он здесь. Тот посланец, у которого Вы похитили коня, принёс именно эту новость – что приезжает наш лорд, граф Джеффри. Он прибыл на закате, уже после того, как ищеек наставили на Ваш след, а меня выпороли за то, что позволила Вам сбежать. Теперь, миледи, когда Вы увидите графа и на самом деле станете нашей королевой и госпожой, вспомните ли Вы то утро два дня назад? Вспомните ли Вы меня?
– Вспомню, – пообещала Голдилинд, – если случится то, о чём ты говоришь.
– Обязательно случится, – заверила её Алоиза. – Вы снились мне три ночи назад. Вы восседали на престоле, приказывая и воспрещая знатным людям. По крайней мере, пока никто (кроме моих плеч и боков) не почувствовал ничего плохого оттого, что Вы сами себя похитили. Вы вернулись очень быстро и, говорят, по собственной воле. Но расскажите же о своей прогулке, было ли Вам приятно?
Когда Голдилинд услышала эти слова и вспомнила, что ожидает её утром, то чуть было не расплакалась. Алоиза стояла и молча смотрела на неё. Наконец, Голдилинд тихо произнесла:
– Ответь мне, Алоиза, ты слышала, говорили что-нибудь о том молодом человеке, которого привели сюда прошлой ночью? Они убили его?
Алоиза ответила ей:
– На самом деле, миледи, я думаю, ему не причинили вреда, хотя полностью и не уверена в этом. По крайней мере, на нижнем дворе никому сегодня голов не отрубали и никого не вешали, но я слышала, как воины обсуждали, как они кого-то взяли в плен. Они говорили, что его сила достойна удивления. Рассказывали, как он швырнул одного из них, словно играя в мяч. По правде говоря, они совсем не держали на него зла за это. Впрочем, сейчас я посоветовала бы Вам подняться. Прошу Вас, наденьте всё самое лучшее и нарядное, что у Вас есть. А ещё я скажу Вам на ухо, что дама Элинор несколько побаивается Вас этим утром.
Голдилинд поднялась. Её одели в королевское платье. Алоиза и другие служанки подавали ей всё, что она хотела. Тем утром Голдилинд осталась в своей комнате – в ожидании могущественного властителя Лугодолья.

Глава XVIII
Граф джеффри говорит с голдилинд

Голдилинд ждала недолго. За дверью послышались многочисленные шаги, дверь распахнули, и сразу же, словно солнце осветило своими лучами землю, вошёл граф Джеффри, а за ним лорды – все в самых торжественных одеяниях. Граф подошёл к Голдилинд, склонился перед ней на колени и спросил:
– Миледи, моя королева, соблаговолите позволить Вашему слуге поцеловать Вашу руку?
Голдилинд не выказала большой радости от встречи с ним, но всё же протянула свою лилейную руку в золотом рукаве и ответила:
– Поступайте по своей воле.
Граф благоговейно поцеловал её руку и спросил:
– А эти благородные сэры, мои вассалы, могут ли они подойти, поклониться и поцеловать Ваши руки, миледи?
– Я не откажу ни им в выполнении их желания, ни Вам в выполнении Вашего, милорд.
После этих слов лорды приблизились, преклонили пред ней колени и поцеловали её руку. По правде говоря, многие из них с радостью поцеловали бы и обе руки, да и щёки и даже губы, но сама Голдилинд смотрела на приветствующих скорее сурово, чем милостиво.
Затем граф заговорил с Голдилинд и рассказал ей о её королевстве, о том, как благоденствует народ, о крепком мире, царящем в её землях, о славных днях Лугодолья и о хвале, воздаваемой ей народом. Голдилинд ничего не отвечала, но по мере того, как он говорил, грудь её всё чаще вздымалась, и, наконец, на её глазах выступили слёзы и покатились по щекам. Тогда придворные стали переглядываться, и граф сказал:
– Господа! Мне кажется, что миледи хочет говорить со мной наедине, как со своим ближайшим другом и благожелателем. Я прав, миледи?
Голдилинд не могла ничего вымолвить из-за того, что сердце её обливалось слезами. Она только кивнула головой и улыбнулась графу.
Граф Джеффри махнул рукой, и все лорды, а с ними и служанки покинули комнату. Они остались вдвоём: королева и граф, который стоял перед ней, но прежде, чем он смог произнести хоть слово, Голдилинд поднялась с престола и упала на колени перед ним, молитвенно соединив руки и закричав срывающимся голосом:
– Помилуйте! Помилуйте! Сжальтесь над моей юной жизнью, о достойный лорд!
Граф поднял её, вновь усадил на престол:
– Нет, миледи, так не годится, но я буду готов выслушать Вас, если Вы захотите поговорить со мной и рассказать всё, что случилось.
Голдилинд некоторое время боролась со своими чувствами, а затем сказала:
– Достойный лорд, я умоляю Вас выслушать меня. Имейте терпение к слабому женскому сердцу! Пожалуйста, сядьте рядом со мной.
– Так не полагается. Я сяду ниже.
И граф, взяв себе табурет, сел перед королевой и спросил:
– Что мучает Вас? Чего бы Вам хотелось?
Тогда Голдилинд начала рассказывать:
– Милорд, я живу в заточении. Мне хотелось бы стать свободной.
– Хорошо, значит, это темница?
– Да! Я не могу даже свободно выйти из замка и вернуться. И это ещё не самое страшное. Сходите, посмотрите на комнату младшей гвардии и скажите тогда, подходит ли она для дочери Вашего повелителя.
Граф сперва ничего не отвечал, но затем произнёс:
– Всё же грусть Вам к лицу. Когда я взглянул на Вас, моим глазам предстала красота мира, где тело не может быть недостатком.
Голдилинд покраснела:
– Если это и так, то это милость Божия, и за это я приношу Ему хвалу. Но сколько ещё продержится моя красота? Горе убьёт и её.
Граф долго молча смотрел на королеву. Наконец, он сказал:
– Я поручил заботу о Вас Вашим друзьям и следил за тем, чтобы они ободряли Вас. Что я сделал не так?
– Может быть, умышленно и ничего. Ведь, если я верно понимаю, Вы пришли теперь, чтобы объявить мне об окончании моего временного, но утомительного пребывания здесь, о том, что Вы отвезёте меня в Лугфорд и возведёте на престол, и покажете всему народу дочь моего отца.
Граф молчал. Лицо его потемнело, и Голдилинд видела это. Наконец, граф сказал резким голосом:
– Миледи, это невозможно. Вам следует оставаться в замке Зелёной гавани или в каком-нибудь другом замке, но вдали от народа.
– Что ж, – ответила Голдилинд, – я убедилась теперь – я предчувствовала правду, когда впервые оказалась в этих стенах. Мне почудилось тогда, что Вы убьёте меня, чтобы безопасно восседать на престоле дочери Вашего государя. Вы не решаетесь послать ко мне человека с мечом, что пронзил бы меня, поэтому Вы ввергли меня в темницу к жестоким тюремщикам. Вы приказали им медленно и мучительно лишить меня жизни. До сих пор я выдерживала и их, и Вашу злобу, но теперь я побеждена, теперь я знаю, что меня ожидает смерть, и потому у меня больше нет страха, потому я и дерзнула высказать Вам всё, что Вы сейчас услышали, хотя и понимала, что меня убьют. Теперь я могу признаться Вам: я раскаиваюсь в том, что просила милости у неспособного на милость.
Хотя слова, сказанные девушкой, были резки, голос её оставался мягким и ровным. Граф был сильно задет, он встал и начал ходить взад-вперёд по комнате, то частично обнажая меч, то вставляя его обратно в ножны. Наконец, он подошёл к Голдилинд, сел рядом с ней и произнёс:
– Голдилинд, ты несколько заблуждаешься. Ты не ошиблась, когда сказала, что я уверенно займу престол и буду править землёй Лугодолья так, как не сможет никто другой. Верно и то, что я поселил тебя, законную наследницу, в стороне от мирской суеты, по крайней мере на некоторое время, ибо я не допущу того, чтобы твои белые руки преждевременно сместили меня с моего места, как не допущу и того, чтобы твоё прекрасное лицо послужило знаменем моим недругам, но никогда я не желал твоей смерти или твоих мучений! Если же всё происходит так, как ты мне поведала, а ты настолько правдива, что я не могу сомневаться в твоих словах, то, прошу, расскажи мне, что они делали с тобой!
– Милорд, те друзья, которым Вы передали меня, – мои враги, без различия, были ли они Вашими друзьями или нет. Вы хотите заставить меня поведать Вам всю историю моих унижений? Для них я была лишь невольницей, что временами исполняет на сцене роль королевы. Ваш капеллан, например, которому Вы поручили заботу обо мне, смотрел на меня сладострастными глазами. Он просил расплатиться с ним моим телом, чтобы тем самым купить прекращение страданий. Он угрожал мне ещё большим злом и сдержал своё слово.
Граф вскочил на ноги и вскричал:
– Что? Да как он посмел! Знай тогда, что его клобук не настолько прочен, чтобы защитить его шею! Говори дальше, дитя моё, рассказывай всё. Мои волосы седеют от твоих слов.
Голдилинд продолжила:
– Та льстивая, вкрадчивая женщина, которой Вы поручили заботу обо мне, – просили ли Вы её терзать меня розгами? Темницей? Темнотой? Одиночеством? Голодом?
– Клянусь всеми святыми, нет! И в мыслях у меня этого не было! Поверь, она заплатит за всё, если она осмелилась на такое!
Но Голдилинд сказала:
– Я прошу не об отмщении, я прошу о милости, и в Ваших силах оказать её мне.
И снова оба замолчали до тех пор, пока граф не произнёс:
– Теперь я со своей стороны попрошу Вас об одном, о том, что Вы должны будете сделать. Ваше величество может жить спокойно. Отныне с Вами не случится никакого зла. Будут только удовольствие и радость. Но расскажите мне, как Вы сбежали, устроив себе отдых на эти два дня. Расскажите о том молодом человеке, которого Вы встретили. Расскажите мне, не как дева рассказывает своему отцу или опекуну, а как леди могла бы рассказать лорду. Расскажите, что произошло между вами, ведь Вы же не та, на которую может бесстрастно смотреть молодой и отважный мужчина. Но клянусь всеми святыми, что я вижу? Вы вся покрылись краской, миледи! – И граф рассмеялся.
Голдилинд и в самом деле сильно покраснела, но ответ её прозвучал уверенно:
– Милорд, вы сказали истинную правду. Я, конечно, не могла не заметить, как он смотрит на меня, но обращался со мной этот юноша со всем уважением, словно брат с сестрой.
– А теперь поведайте мне – что он собой представляет?
– Он молод, но силён выше меры. Он совершенно бесстрашен! Я своими глазами видела, как он схватил и поднял одного из наших людей голыми руками, а потом швырнул его, словно комок глины.
Граф нахмурился:
– Да, я уже слышал эту историю от наших воинов. Но каков он из себя?
Голдилинд покраснела:
– Он красив: у него светлые глаза, правильные черты лица, голос добрый и мягкий, – и девушка покраснела ещё сильней.
– Он говорил Вам, кто он, этот юноша?
– Из его собственных слов я решила, что он простой житель леса.
– Ага, простой житель леса? Нет, этот лесной житель – преступник, разбойник! Наши люди рассказывают, что он набросился на них с криком «За Холмы!» Вы слышали о Джеке с Холмов?
– Нет, никогда.
– Он король среди своих друзей, и они опасные воины. Боюсь, если юноша окажется одним из них, то уже завтра для него будет воздвигнута виселица, каким бы пригожим и отважным он ни был.
Голдилинд побледнела, губы её задрожали. Девушка встала и, упав на колени перед графом, зарыдала:
– О, милорд, милости, милости я прошу у Вас! Помилуйте этого несчастного юношу, который был так добр ко мне!
Граф поднял её на ноги и, улыбаясь, произнёс:
– Встаньте, миледи, зачем Вы падаете передо мной ниц? Вы не должны так делать. Что же до лесного жителя, так это Ваша привилегия миловать его, а не моя, и так как он, к счастью, ещё не повешен, Ваши слова спасли его шею.
Голдилинд села обратно в кресло, но всё ещё казалась бледной и напуганной. Граф же продолжал добрым голосом:
– Я не оставлю без внимания всё, о чём мы говорили, миледи, и потому прошу сейчас Вашего позволения покинуть Вас. Завтра я вновь приду, чтобы держать совет. Сегодня же пребывайте в хорошем настроении, потому что Ваше настроение всегда должно быть хорошим. Вы должны жить в радости, и если кто-то посмеет сказать Вам резкое слово – тем хуже для него.
С этими словами граф поднялся, поклонился Голдилинд и вышел. Девушка в это время сидела неподвижно, глядя прямо перед собой. Когда же за посетителем захлопнулась дверь, она закрыла лицо руками и зарыдала, сама не понимая, отчего. Вместе с болью она почувствовала, что тело её расслабляется, а сердце переполняют надежда и любовь, хотя она так и не назвала эти чувства верными именами.

Глава XIX
Граф джеффри говорит с кристофером

Надо сказать, что граф уже многое успел узнать о Кристофере и совершенно не имел намерения вешать его, а собирался принять в свою охрану, чтобы Кристофер с честью послужил ему. Что же до слов о повешении, то сказал он их для того только, чтобы испытать Голдилинд. Услышав же её ответ и увидев выражение её лица, граф решил, что следует переговорить с Кристофером наедине, поэтому попросил оруженосца отвести его в комнату, где юноша содержался под стражей. И о многом размышлял граф по дороге туда.
Итак, оруженосец привёл его в ту самую комнату младшей гвардии, где ещё недавно ночевала Голдилинд. Эту комнату и вправду использовали как тюрьму. Граф отпустил оруженосца, вошёл внутрь и запер за собой дверь, оказавшись наедине с Кристофером. Молодой человек лежал лицом вверх на убогой кровати. Руки он заложил за голову, ноги согнул в коленях и напевал последние слова одной старой песни. Когда же юноша услышал стук двери, он сел и, повернувшись к вошедшему, спросил:
– Вы принесли новости? Если так, то скажите мне их побыстрее! Что меня ждёт: виселица или свобода?
– Парень, – строго обратился к нему граф, – ты знаешь, кто я?
– Нет, не знаю, – ответил Кристофер. – Судя по Вашим одеждам, Вы, должно быть, знатный господин, но меня это мало касается, ведь Вы не прикажете меня казнить за одно необдуманное слово.
Граф возразил:
– Я хозяин земель Лугодолья, и нет нужды говорить тебе о том, что твоя жизнь, как и твоя смерть, – в моих руках. Будешь ли ты отрицать, что ты – один из товарищей Джека?
– Не буду. Это правда.
– Что ж, в таком случае ты достаточно храбр, раз пришёл сюда и сам сказал, что ты разбойник. За это можно поплатиться жизнью. Теперь вот о чём: ты вчера отвёл владычицу Лугфорда в свой дом, и вы долго находились там наедине. От того, как ты поступил с ней, зависит, примешь ли ты самую злую смерть, либо награду. Что ты на это скажешь?
Кристофер вскочил и закричал:
– Милорд, кем бы я ни был, я не негодяй! Когда я увидел эту жемчужину из женщин, я и в самом деле полюбил её – кто бы смог устоять! – но полюбил я её так же, как люблю Матерь Бога нашего, ведь она словно сошла с алтарного изображения собора Святой Девы Марии. А если кто скажет обратное, я отобью у него охоту лгать. Я встречусь с ним один на один, и, думаю, этому человеку сильно не поздоровится!
Граф рассмеялся:
– Тогда я не выйду против тебя, ибо слишком дорожу своей шкурой. Мне кажется, что Благодатная Дева нашла бы в тебе горячего почитателя, сойди она на землю близ твоего жилища. Я доверяю твоим словам. Думаю, ты честно поступил с моей госпожой, а поэтому, парень, что ты скажешь на предложение стать одним из моих людей, носить мой герб и выполнять мою волю?
– Что ж, это лучше, чем быть повешенным.
– Тогда пусть так и будет! – вновь рассмеялся граф. – А ведь другие ответили бы лучше, но послушай, если ты принимаешь моё предложение, ты должен будешь остаться здесь, в замке Зелёной гавани, и, возможно, надолго. По крайней мере, на то время, пока здесь будет жить миледи.
Кристофер покраснел:
– Милорд, Вы добры и милосердны, и я приму Ваше предложение.
Граф же ответил ему так:
– Что ж, пусть тогда так и будет, а сейчас ты можешь выйти из этой комнаты свободным человеком, но подожди минутку.
Кристоферу не составляло труда подождать ещё немного и послушать графа, который пододвинул табурет, сел на него и, помолчав длительное время, сказал следующее:
– В один прекрасный день мы, может быть, устроим тебе свадьбу, и неплохую!
Кристофер засмеялся:
– Какая же дама пойдёт за меня? У меня и отца-то нет!
– Даже если сам повелитель Лугодолья будет твоим другом? А что ты скажешь, если твоей невестой станет королева Лугодолья?
– Я бы охотнее выбрал себе невесту сам, когда мне в постели понадобится женщина. Я не хочу никого принуждать и не буду просить других об этом.
Граф поднялся и зашагал взад-вперёд по тюремной комнате. Наконец, он остановился перед Кристофером:
– Послушай, лесной житель, я предскажу тебе твоё будущее: ты станешь знатным благодаря женитьбе.
Кристофер промолчал, и граф продолжил:
– Я не буду тратить время на длинные разговоры. Я считаю, что ты и пригож, и отважен, и можешь взять в жёны знатную даму, а именно – ту, к которой ты был так добр в диком лесу.
Кристофер вздохнул:
– Знатным господам доставляет удовольствие смеяться над бедным людом, и я не должен показывать Вам свой гнев.
– Я не смеюсь над тобой, – возразил граф. – Я хотел сказать именно то, что означают мои слова.
– Но тогда Вы просите меня совершить зло, знатный господин. Я же сказал, что не хочу принуждать никого из женщин, так разве буду я принуждать ту, которую считаю чудеснейшим созданием и единственной моей госпожой?
– Придержи язык, господин дурак, – перебил Кристофера граф. – Позволь я расскажу тебе о том, что она будет так же рада принудить тебя, как ты её! Ты говоришь, она твоя госпожа, так она и останется твоей госпожой, а ещё будет женой, но только не здесь, ведь больше всего на свете Голдилинд желает покинуть Зелёную гавань. Ты же станешь её защитником и поведёшь её по миру, словно странствующий рыцарь.
Теперь Кристофер был настолько смущён, что не знал, как держать себя, и долгое время не мог вымолвить и слова. Наконец, он сказал:
– Господин, я исполню Ваше желание, если это не ловушка, но слишком уж чудно получается – знатная леди станет женой проходимца и мужлана.
Граф рассмеялся:
– Смелому и награда. Я скажу тебе по секрету ещё кое-что: имя этой леди более благородное, чем можно судить по тому положению, в котором она находится. Она хвалила тебе свою жизнь здесь?
– Нет. Я хорошо помню, что она называла себя бедной пленницей.
– Она говорила правду. А ушла она тогда из Зелёной гавани, чтобы сбежать из этого плена. И скажу тебе, что только я могу сделать её счастливой. И ещё кое-что: ты, хотя в битве и кричал «За Холмы!», в то же время не кажешься мне врагом.
Кристофер принял гордое и несколько свирепое выражение. Он сказал:
– Поверьте, господин, мои друзья – хорошие воины, хотя вы их и называете разбойниками и висельниками.
Граф засмеялся:
– Не спорю, защитник. Я не исключаю такой возможности (ведь судьба кого-то возносит, а кого-то низвергает), что наступит время, когда и ты, и твои друзья придёте мне на помощь, и, вероятно, заслужите титулы рыцаря, барона и графа: такая удача уже случалась в былые времена. И настоятельно советую тебе: когда вернёшься в Дом на Холмах, попроси его хозяина совершать набеги в других местах, а Лугодолье, куда он повадился ездить, обходить стороной. А порукой ему станут щедрые дары и грядущий брак, о котором мы сейчас договорились. Что ж, парень, думаю, ты уже выбрал свою роль, но пусть это останется между нами. Смотри, я не закрыл за собой дверь, и кузнец уже идёт к нам, чтобы снять твои оковы. Я также пошлю сюда оруженосца, чтобы он проводил тебя в хорошую комнату и принёс тебе новую одежду. Можешь пока отдохнуть среди других воинов и, если захочешь, показать в мирное время что-нибудь подобное тем подвигам, что ты совершил вчера в сражении, ведь ты, пожалуй, станешь лучшим среди моих молодцов. А завтра жди новостей!
На этом разговор закончился, и граф вышел.
Он сдержал своё слово. Тотчас пришли кузнец и оруженосец, Кристофера проводили в другую комнату, принесли ему красивые вышитые одежды из тонкого льна и шёлка. Переодевшись, он выглядел уже как королевский сын, тогда как ранее был скорее похож на древнего языческого бога. Все хвалили его за учтивость и восхищались его красотой. После ужина наступило время отдыха, и тогда воины графа попросили Кристофера помериться с ними силами и показать своё мастерство. Кристофер не отказывался: он бегал, прыгал, метал бруски и стрелял из лука, и во всём этом далеко превосходил прочих, так что все только удивлялись ему, как удивляются чуду, и радовались тому, что он не был убит за день до этого. В борьбе же Кристофер не смог себя показать, потому что никто не соглашался состязаться с юношей после того, как он поборол первого же из них, высокого и крепкого оруженосца, прекрасно владеющего военным искусством. Оруженосец казался очень сильным, но Кристофер бросил его через плечо, словно это был двенадцатилетний ребёнок. Так весело прошёл день в Зелёной гавани, и для многих добрых людей он был счастливее, чем предыдущие.

Глава XX
О свадьбе кристофера и голдилинд

Ранним утром граф пришёл к Голдилинд, и она радостно приняла его, как человека, который изменил её жизнь. Граф сел рядом с ней и произнёс:
– Госпожа, вчера Вы обратились ко мне с двумя просьбами: во-первых, Вы хотели вырваться из заключения в Зелёной гавани, во-вторых, Вы просили сохранить жизнь и даровать свободу своему слуге, который недавно заботился о Вас в лесу. Первая просьба огорчила меня, потому что я узнал, что с Вами здесь сурово обращались. Вторая просьба удивила, но после того, как я увидел этого молодого человека, удивление моё уменьшилось. Он пригож и силён, говорит смело и свободно, и при этом спокоен и учтив. Ему больше подобало бы быть рыцарем или графом, а, может, и самим королём. Теперь я исполню обе Ваши просьбы, и исполню их одновременно. Вы можете покинуть Зелёную гавань свободной, как птица, и Вашему слуге будет дарована жизнь, а также оказаны значительные почести. Согласны ли Вы с моим замыслом, хотите ли поступить так, как я скажу? Тогда оба Ваших желания исполнятся.
– Да, да, хочу, – ответила Голдилинд. – И стать свободной, и сохранить жизнь прекрасному и доброму юноше.
– В таком случае Вам следует поступить так: выйдите сегодня замуж за этого прекрасного и доброго юношу, и он увезёт Вас из Зелёной гавани. Поверьте, он не привезёт Вас в какое-нибудь дурное место, поскольку друзья его могущественнее, чем Вы можете предполагать.
Голдилинд стала красной, как кровь. Она нахмурилась, и, когда отвечала, глаза её горели:
– Разве годится королевской дочери выходить за безымянного мужлана? Я знаю Вас, господин граф, я знаю, что Вы хотите сделать: Вы станете королём Лугодолья, а дочь своего господина выгоните на улицу.
Голдилинд была сильно разгневана.
Граф же, слегка улыбаясь, ответил:
– А разве более подобает королевской дочери умолять на коленях сохранить жизнь этому человеку? Подобает терять голову от радости, когда это желание исполнили?
– Да, – ответила она, – ибо я люблю его всем моим телом и всею душою и хотела бы, чтобы он полюбил меня так же. Я стала бы его госпожой, а он моим слугой, но теперь он станет моим господином, а я должна буду ему подчиняться.
Голдилинд всё ещё очень сильно гневалась.
Граф ответил ей:
– Вы сказали, что я стану королём Лугодолья, и я стану им, что бы ни случилось, или же умру в изгнании. Так что, если Вы не согласитесь с моим решением, Вашего возлюбленного ожидает смерть! Сами же Вы останетесь в Зелёной гавани вместе с дамой Элинор. Иного выбора нет.
Голдилинд громко вскрикнула. Почти потеряв сознание, она упала на стул и разразилась горькими рыданиями. Граф снова обратился к ней:
– Послушайте, моя госпожа, я поступаю так не без основания. Скажите, Вы видели когда-нибудь кого-то прекраснее или отважнее этого юноши?
– Никогда, – был ответ.
– Тогда послушайте меня. Я расскажу Вам сейчас (и я смогу призвать свидетелей), что король, Ваш отец, в свой последний час отдавая дочь под мою опеку, сказал в том числе и следующее: что я не должен выдавать её замуж ни за кого, кроме как за самого прекрасного и самого отважного человека. Именно так я сейчас и поступаю. Что же Вы скажете на это?
Голдилинд не отвечала, продолжая всхлипывать. Граф же произнёс:
– Миледи, позвольте мне уйти. Я отправлю к Вам Вашу служанку, после чего в течение часа буду находиться в большом зале. Если за это время Вы пришлёте её ко мне передать одно-единственное слово – да, то всё будет хорошо. Если же нет, то я немедленно покидаю Зелёную гавань, забираю с собой юношу и вешаю его на ближайшем же дереве. Прошу Вас, проявите мудрость в своём решении!
С этими словами он и ушёл. Голдилинд же, оставшись ненадолго одна, поднялась и начала мерить шагами комнату. Слёзы и всхлипывания прекратились. Могучая, непонятная ей радость, смешавшись с болью тоски, заполнила её сердце, и она никак не могла успокоиться. В этот момент двери открылись и вошли служанки, первой среди которых была Алоиза. Хозяйка сразу же позвала её и попросила найти в большом зале графа Джеффи и передать ему ответ:
– Да.
Алоиза вышла, а Голдилинд обратилась к остальным служанкам с просьбой одеть её в самое красивое платье, какое только они смогут найти. Занимался день.
Нам следует сказать ещё кое-что о графе Джеффри: он, хотя и говорил с Голдилинд довольно сурово, но сам не собирался ни убивать Кристофера, ни оставлять королеву в замке Зелёной гавани на милость дамы Элинор.

Глава XXI
О той же свадьбе

Все собрались в зале, граф Джеффри стоял на возвышении возле престола. Рядом с ним находился почтенный священнослужитель, аббат Лугфордского монастыря Святого Бенедикта. За ним стоял управляющий замком Зелёной гавани, а дальше – человек двадцать рыцарей, все в превосходных одеяниях, с оруженосцами и сержантами. В противоположной стороне зала находились воины и слуги, а также полсотни деревенских жителей, как женщин, так и мужчин, которых собрали по случаю торжества и пустили в замок. Голдилинд со своими служанками появились позже. Она сразу же направилась в глубь зала и заняла своё место на престоле. Девушка спокойно огляделась вокруг себя, и заметила Кристофера, стоящего у бойницы рядом с возвышением.
Когда Голдилинд заняла своё место и в зале воцарилась тишина, граф Джеффри выступил вперёд и сказал:
– Вассалы мои и доблестные рыцари, и вы, добрый народ! Леди Голдилинд, дочь нашего усопшего господина короля Роланда, ныне достигла брачного возраста. Да будет вам известно, что король, её отец, просил меня – и это были последние слова, сказанные им, – выдать её лишь за самого пригожего и сильного юношу, какого только я смогу найти, есть и свидетели этого разговора. И такого я искал в Лугфорде и по всей густонаселённой земле Лугодолья, но так и не смог найти, потому что, как бы ни были достойны дела или как бы ни был благороден род претендентов, у меня каждый раз оставалось сомнение, я думал, что смогу найти кого-то прекраснее или отважнее, но в этом полупустынном уголке я нашёл юношу, отважнее которого нет никого, как некоторые из вас уже почувствовали на себе. А теперь скажите мне вы все, видели ли вы когда мужа более красивого, чем он?
С этими словами граф сделал знак рукой, и Кристофер шагнул на возвышение. Котта его была из белой парчи, пояс украшали камни ювелирной работы, на боку висел подобный поясу великолепный меч. Красной парчи плащ с горностаевой отделкой и зелёной подкладкой спадал с его плеч, жемчужный венец украшал его золотые локоны.
И таким прекрасным и бесстрашным он показался вассалам графа и всему народу, что они громко приветствовали Кристофера. Голдилинд встала со своего места, прекрасная, как лилия в июне, и, подойдя к Кристоферу, протянула ему руку, но он не взял её сразу в свою, а подождал сперва, чтобы все смогли увидеть, как красива и нежна её рука. Когда он всё же взял её за руку, то, притянув к себе, поцеловал в губы перед всем народом. Он не отпускал её руки до тех пор, пока аббат Лугфордский не подошёл и, встав рядом с ними, не благословил их.
Тогда граф вновь заговорил:
– Смотрите все! Сегодня эта пара обручилась, и вы видите, что они подходят друг другу и по красоте, и по доброте, и нет преград, что помешали бы тотчас же их обвенчать. В часовне всё уже подготовлено к этому торжеству, и если сей святой муж пройдёт с нами и отслужит мессу, то наша радость будет полной. По окончании же мессы в этом зале вас ожидают пир и веселье. Здесь мы будем приветствовать всех пришедших в замок Зелёной гавани, где долго и счастливо жила наша милостивая госпожа.
Гости переглядывались и слегка улыбались, но никто ничего не говорил, поскольку в зале были только слуги графа да жалкие бедняки.
После речи графа все вошли в часовню, где и провели обряд венчания так пышно, как могли его провести, находясь в Зелёной гавани. Когда же церемония подошла к концу и народ начал покидать часовню, а Голдилинд сидела смущённая, но странно счастливая на большой скамье на хорах, граф отозвал Кристофера к себе и сказал:
– Юноша! Думаю, тебя ожидает великая судьба, раз положено такое удачное начало, но смотри, не прерви свою судьбу, вернувшись в земли Лугодолья со своей прекрасной женой, иначе ты можешь лишиться жизни, а это принесёт ей горе, как я понимаю.
Хотя граф улыбался, когда говорил, лицо его было мрачным. Впрочем, продолжил он более мягко:
– Я не отошлю вас двоих с пустыми руками. В большом мире вам понадобятся две крепкие, хорошо оснащённые лошади для верховой езды. Одна из них должна быть с женским седлом. Кроме них я дам вам ещё и вьючную лошадь. Груз её будет нелёгок, поскольку на одном боку ей придётся нести, во-первых, одеяния миледи, а во-вторых, немного серебра, золота и жемчуга, а на другом пропитание для вас обоих и твою, юноша, одежду. Что ты скажешь, хорошо ли это?
– Это хорошо, милорд, – ответил Кристофер, – но всё же, могу ли я получить ту одежду, в которой прибыл сюда, а также мои лук и сакс?
– Конечно, но зачем? – удивился граф Джеффри.
Юноша ответил ему:
– Мы поедем через Дикий лес, и безопаснее будет, если я оденусь так, как раньше, ведь в лесу есть люди, поджидающие путников.
Когда Кристофер произнёс это, он покраснел, а граф воскликнул:
– Святые угодники! Это недурная мысль. И, возможно, подобная одежда лучше, чем нынешнее одеяние, спрячет королевское звание твоей супруги от глаз лесных братьев.
– Всё верно, господин, – подтвердил Кристофер.
– И всё же, я попрошу вас покинуть замок в господском одеянии, чтобы мои люди не говорили, будто я раздел госпожу и прогнал её из замка, а свою бедную одежду наденете, когда будете уже в лесу.
Он позвал оруженосца и приказал ему найти бедные одежды юноши, который только что женился, а также принести его лук и стрелы и погрузить всё это на вьючную лошадь. Затем он попросил передать одной из служанок госпожи, чтобы та нашла и погрузила на лошадь некоторые из старых и поношенных платьев королевы. Оруженосец выполнил все приказы графа: принёс вооружение Кристофера, а также нашёл Алоизу и передал ей слова милорда.
Алоиза улыбнулась и сразу же ушла, а затем принесла то самое зелёное платье, в котором Голдилинд на днях бежала из тюрьмы. Когда же она уложила его в сундук поверх всего остального, то пошла к лошадям отъезжающих молодожёнов, где уже собрались слуги и оруженосцы, чтобы посмотреть на отъезд.
И вот молодая пара вышла из ворот замка, держась рука об руку. Граф Джеффри следовал за ними. Он сам помог Голдилинд сесть в седло и опустился перед ней на колени в знак прощания, затем граф также помог сесть Кристоферу и любезно попрощался с ним. Но когда молодожёны уже было тронули поводья, чтобы отправиться в путь, Алоиза упала на колени перед графом, и он спросил её:
– В чём дело, женщина?
– Милости, милорд, милости!
– Встань, – сказал граф, – а вы отойдите, чтобы не слышать.
Те, к кому это было обращено, так и сделали, и граф разрешил служанке говорить. Она сказала:
– Милорд, миледи уезжает из Зелёной гавани, и Вы также скоро уедете обратно, а я останусь с этой льстивой дьяволицей, которую вы наслали на нас. Замок превратится в ад, и от этого ада не будет спасения теперь, когда уезжает миледи, поэтому я и прошу Вас взять меня с собой, в Лугфорд, даже если при этом Вы отошлёте меня в темницу, ибо здесь я умру худшей смертью.
Граф Джеффри угрюмо улыбнулся:
– Если я верно понял, ты поднимала руку на миледи. В таком случае, отправившись вместе со мной, ты не пройдёшь дальше первого дерева. Можешь считать везением, что я оставляю тебя здесь. И не следует бояться дамы Элинор. Теперь ты не часто будешь слышать о ней.
Но тут вмешалась Голдилинд:
– Милорд, граф, я прошу Вас проявить милость к этой служанке. То, что она делала со мной, она делала по принуждению, а не по собственной воле, и я прощаю её. Более того, в последний раз она сама пострадала за то, что помогла мне. Я буду рада, если Вы сможете исполнить её просьбу.
– Я исполню Ваше желание, миледи, – ответил ей граф. – Я возьму её с собой при условии, что она будет жить в Лугфорде уединённо, но, клянусь угодниками! если бы не Ваше заступничество, мы прогнали бы её кнутом в Дикий лес, где и повесили бы на первом же дереве!
Алоиза встала перед Голдилинд на колени, поцеловала её ноги и, плача, поднялась. Она была бледна и дрожала. Голдилинд тронула поводья, и серый в яблоках конь вынес её к воротам. Кристофер отправился следом, ведя на поводу вьючную лошадь. Так они и пустились в путь, выехав за открытые ворота замка, на ту самую лесную тропу, по которой Голдилинд убежала несколько дней назад.

Глава XXII
О лесной спальне для невесты

Они долго ехали, не разговаривая друг с другом. С полудня прошло уже три часа, и день был светел и ясен, как никогда. Кристофер молчал, ощущая сладкий стыд оттого, что был наедине с самой красивой девушкой, которая к тому же принадлежала ему. Голдилинд тоже молчала, то краснея, то слегка бледнея, по временам искоса бросая взгляды на мужа, который заметил, что взгляды эти могли бы быть и добрее.
Наконец, не глядя на него, она сказала:
– Что ж, лесной житель, я сделала то, что должна была сделать: тебе сохранена жизнь, я сама покинула замок Зелёной гавани, его темницу и его мучения. Куда же теперь?
Голос её звучал сердито, и Кристофер испуганно ответил:
– Я и не знаю, куда ещё, как не в тот дом, который Вы уже благословили своим посещением.
Услышав это, Голдилинд побледнела, задрожала и, ничего не ответив, погнала лошадь вперёд. Кристофер поспешил за ней. Всё ещё не глядя на него, она произнесла:
– Жилище лесных жителей и разбойников. Разве это подходящее для меня место? Разве ты не слышал в Зелёной гавани, как меня называли королевой?
– Конечно, слышал, – ответил он, – но мне показалось, что поступили с Вами совсем не как с королевой.
– И поэтому ты думаешь, что можешь смеяться надо мной? Ты? – И Голдилинд разрыдалась.
Кристофер не отвечал. Ему стало горько, когда он вспомнил, как ещё недавно держал её руку в своей. Голдилинд снова погнала лошадь вперёд, и ему пришлось последовать за ней.
Когда же они поравнялись, Голдилинд спросила:
– А сватался ты ко мне тоже как к королеве?
– Миледи, – возразил Кристофер, – я вообще к Вам не сватался. Вас выдали за меня, не спрашивая моего желания, но для меня это была большая радость.
Она ответила:
– Ты говоришь правду, ты не сватался ко мне, а просто взял меня в жёны. – И она засмеялась, но засмеялась от горя.
Правда, вскоре Голдилинд повернулась к Кристоферу, и он поразился, каким добрым и томным было её лицо, совсем не подходящим к её словам. Он не осмеливался заговорить с ней, опасаясь вызвать её гнев, она же, отвернувшись от него, сказала:
– А если бы тебя отдали мне? Меня отдали тебе вопреки моему желанию, королеву – простолюдину, лесному жителю, разбойнику.
И опять она поскакала вперёд, а Кристофер, скрепя сердце, последовал за ней. Он горевал, удивляясь тому, какая перемена произошла с Голдилинд.
Когда он снова нагнал её, они больше не разговаривали друг с другом, хотя она и поглядывала на него украдкой. Он же ехал, нахмурившись, и лицо его было сурово. Вскоре Голдилинд снова заговорила с ним, но это уже были лишь слова вежливости, и не слышалось в них ни любви, ни ненависти. Она спрашивала Кристофера о жизни в лесу, о птицах и зверях, о ползучих тварях. Вначале он почти не отвечал ей, затем отвечал очень кратко. Наконец, несмотря ни на что, Кристофер начал забывать и горе, и злобу, так глубоко проникал в его сердце её нежный голос. К тому же она стала спрашивать о его друзьях, о том, как они живут в лесу, о Джеке-разбойнике. Теперь уже Кристофер отвечал ей подробно, и когда она смеялась, он тоже смеялся. Он радовался этому разговору, и временами поглядывал на Голдилинд, и тосковал по красоте её тела, и, тоскуя, боялся её гнева.
Так прошёл день. Солнце начало клониться к западу, когда они подъехали к одному лесному озеру, питаемому чистым ручейком. Его окаймлял низкий луг, источающий превосходный аромат. На том берегу над полосой не менее прекрасного луга раскинули свои большие ветви дубы, сквозь них просматривался орешник. Здесь Голдилинд натянула поводья и огляделась. Кристофер смотрел только на неё и ни на что больше, и Голдилинд сказала:
– Утро вечера мудренее. Я уже устала, и если мы не собираемся ехать всю ночь, нам вряд ли удастся найти лучшее место для ночлега, чем это. Ты будешь сторожить, пока я сплю?
– Буду, – сдержанно кивнув, ответил Кристофер и сошёл с коня. Он хотел было помочь сойти Голдилинд, но она легко соскочила сама, встав прямо перед юношей, совсем близко от него. Ему показалось, что лицо её было бледным, а глаза смотрели жалобно. В душе Кристофер тосковал по ней, он протянул было руку, но Голдилинд отпрянула назад, оперевшись на бок коня, и сказала дрожащим голосом, глядя ему прямо в лицо и бледнея ещё больше:
– Лесной житель, неужели ты думаешь, что тебе пристойно ехать со мной, тебе, изгою и разбойнику, как ты сам себя называл. А ещё надел эти господские одежды, которые достались тебе вместе со всем прочим как вознаграждение за то, что ты увёз меня в Дикий лес.
– Миледи, – ответил он, – я не знаю, пристойно это или нет, но, думаю, Вы хотите, чтобы я оделся, как простолюдин, живущий в лесу. Подождите немного, и Ваша воля будет исполнена.
Он снял сундуки с вьючной лошади и поставил их на землю, затем он спокойно взял лошадь Голдилинд под уздцы и отвёл её с двумя другими в тень дубов, привязав так, чтобы они могли пастись. Вернувшись, он достал свою старую одежду из сундука и сказал:
– Сейчас я исполню Вашу просьбу. Более того, завтра утром я оденусь как простолюдин и без напоминаний с Вашей стороны. Но и Вас я попрошу надеть менее роскошное платье, чем то, в котором Вы сейчас. В этом лесу нам следует выглядеть проще, если вдруг мы встретимся с кем-нибудь.
Голдилинд не ответила, и Кристофер направился к орешнику. Она проследила за ним взглядом, пока он не скрылся, потом несколько раз тяжело вздохнула и заплакала, а затем повернулась к сундуку, где лежали её одежды, быстро подошла к нему, сняла своё роскошное платье и надела другое, зелёное, то самое, в котором она бежала. Ноги её так и остались босыми. В этот момент она увидела Кристофера, идущего от орешника. Теперь и на нём было его старое платье. Голдилинд закричала и побежала к нему. Кристофер же решил было, что случилось какое-то несчастье и что за ней кто-то гонится. Он вытащил свой сакс, но Голдилинд, подбежав к нему, воскликнула:
– Убери меч, здесь никого, кроме меня!
Он же стоял недвижно, с удивлением глядя на Голдилинд, которая, приблизившись к нему, остановилась, тяжело дыша. После минутного молчания он сказал:
– Миледи, этим вечером Вам не было нужды переодеваться. Достаточно будет переодеться завтра.
Голдилинд ответила ему:
– Я была бы рада, если бы ты взял меня за руку и отвел к месту нашего ночлега.
Так он и сделал, и когда их ладони соединились и Кристофер почувствовал тепло её руки, он понял, что она всё же любит его. Его сердце захлестнула волна нежности, и всем печалям пришёл конец, но он всё же вёл её спокойно, не подавая виду. Голдилинд обернулась к нему и прошептала:
– Ну вот, ты опять лесной дух, а не придворный, и теперь я буду поклоняться тебе.
Она преклонила колени и, обняв его ноги, поцеловала их, но Кристофер притянул её к себе, обнял и, несколько раз поцеловав в лицо, промолвил:
– А ты теперь снова бедная пленница.
Голдилинд же вздохнула:
– Сейчас ты уже простил меня, но я хочу сказать, что моё жеманство и мои причуды не были только капризами. Я хотела, чтобы твоя мужская уверенность преодолела их, чтобы ты показал мне, как я беззащитна сама по себе, ведь ты единственная моя защита. Мои слова не были и простой прихотью, потому что, признаюсь, мне было до глубины души грустно, когда я думала о Лугфорде и о престоле моих предков. Что ты скажешь об этом? Всегда ли ты будешь жить в лесу, среди этих чащей, оставаясь другом разбойника Джека? Если ты желаешь этого, пусть так и будет.
Кристофер в ответ обнял её за плечи, поцеловал и приподнял в воздух, а затем он, продолжая держать Голдилинд над землёй, качал её из стороны в сторону до тех пор, пока она не почувствовала, какая она маленькая и лёгкая в его руках, хотя на самом деле не была такой уж маленькой. Когда Кристофер поставил её обратно на землю, он простодушно засмеялся и произнёс:
– Милая моя, давай решим всё завтра, а сейчас пусть будет так: я устрою тебе постель из наших накидок, ты ведь устала? Ложись спать, а я посторожу твой сон, как ты и просила.
Кристофер обошёл поляну и собрал охапку молодых папоротниковых листьев. Из них он сделал широкую и мягкую постель, которую застлал накидками.
Голдилинд же стояла и смотрела на него. Когда всё было готово, она спросила:
– Ты не накажешь меня за моё упрямство и капризы и не укоришь меня за то, что я сейчас скажу тебе?
– Нет, – заверил её Кристофер, – конечно, нет.
– Мне не стыдно сказать тебе это: если ты будешь сторожить мой сон сегодня ночью, я не засну, и не засну из-за тебя. Если же ты ляжешь спать, то только рядом со мной. Меня отдал тебе человек, которого я не могу назвать другом, но теперь ты, милый, должен отдать себя мне.
Кристофер смущённо, словно тот, кто только что получил прощение, прильнул к ней, и постель из накидок и листьев стала их брачным ложем, а дубовые ветви заменили им крышу под небесами.

Глава XXIII
Кристофер и голдилинд встречают друзей

Голдилинд проснулась, когда стояло ещё раннее утро. Было свежо, и она натянула на плечи накидку. В полусне ей показалось, будто с той стороны, где росли дубы и орешник, послышались голоса дроздов. Голдилинд посмотрела туда и увидела, как по лугу к ним приближаются три человека. Испугавшись, она даже не решалась протянуть руку, чтобы разбудить Кристофера, а только сидела и смотрела, как незнакомцы подходят. Двое были высокими мужчинами, одетыми так же, как Кристофер, а третий, вернее, третья была женщиной, и когда Голдилинд разглядела её, она немного оправилась от испуга. Она заметила, что один из мужчин был темноволосым, коротко стриженным, а второй носил длинные, до плеч, рыжие волосы. Голдилинд, наконец, положила руку на плечо Кристоферу, и в тот же момент рыжий посмотрел на них из-под ладони (так как солнце светило в глаза приближающимся) и с громким криком побежал в их сторону. Тут Кристофер, ещё толком не проснувшийся, вскочил, но рыжий, был уже рядом с ним. Он обнял его за плечи и расцеловал в обе щеки, и тогда Голдилинд поняла, что это и были те друзья, о которых рассказывал Кристофер. Она встала, смущённо улыбаясь.
Но вот подошли и остальные – Гилберт и Джоанна, они также поцеловали и обняли Кристофера, и все были вне себя от радости. Затем Джоанна приблизилась к Голдилинд и сказала:
– Я не знаю, кто это, брат, но, мне кажется, она дорога тебе, а значит, она станет мне сестрой, – и она поцеловала Голдилинд. Джоанна была добра, нежна и хороша собой, и Голдилинд была рада ей.
Джоанне тоже полюбилась спутница Кристофера, и она сказала:
– Выходит, что двое мужчин ворвались в спальню к даме. Пойдём же, сестра, в орешник. Я помогу тебе, и пока они рассказывают свои истории, мы поведаем друг другу свои.
Она взяла Голдилинд за руку, и они ушли в орешник. Двое же мужчин, казалось, не могли отвести глаз от Голдилинд, пока кусты не скрыли её.
Тогда Дэвид обратился к Кристоферу:
– Приносим свои извинения, юный король, за то, что разбудили тебя так рано, но мы не знали, что ты находишься в компании лесных фей, да и, честно говоря, сами почти не отдыхали, пока не нашли тебя, а искали с той самой минуты, как вернулись в долину и увидели вокруг дома все эти следы подков.
– Да! – продолжил Гилберт. – Если бы мы потеряли тебя, то не было бы для нас нигде спасения, потому что мы не смогли бы вернуться ни в Дом на Холмах, ни даже в королевство. Думаю, отец повесил бы нас, если бы мы заявились со словами: «Кстати, Кристофера убили». Но, послушай, расскажи нам, что там у тебя случилось с этой прелестной девушкой?
– Да, да, расскажи нам, – поддержал Дэвид. – Давай, садись между нами, спиной к орешнику, а то нам не терпится узнать, что случилось, – давай, ну! Джоанна вернёт её, и, надеюсь, вернёт скоро!
Кристофер рассмеялся, сел между двумя друзьями и поведал им обо всём, что с ним случилось. Не умолчал он и о Голдилинд, и о том, кто она такая. Оба друга слушали его внимательно, и под конец Гилберт произнёс:
– После того, как произошло всё, о чём ты рассказал нам, брат, мы уже не можем оставаться в Малой долине, это яснее ясного. Как только твоя любимая отдохнёт в нашем доме, нам нужно будет уходить в Дом на Холмах, чтобы посоветоваться с отцом.
Кристофер согласился с этим, и сразу же пришла Джоанна, ведя с собой Голдилинд, одетую должным образом, свежую, раскрасневшуюся и очень милую (только зелёное платье она не захотела менять ни на какое другое). Дэвид и Кристофер поклонились ей, как знатной даме, но сама она приветствовала их как братьев, весело и по-доброму, и попросила поцеловать себя. Они и поцеловали её в щёку, но стыдливо, особенно Дэвид.
Затем все расположились на обед под дубами и весело провели за едой целый час, после чего отправились в путь. Обе женщины ехали верхом, мужчины же шли пешком. Так, незадолго до заката солнца, они прибыли к дому в Малой долине, где провели время в веселье и радости. Они были молоды, беды остались позади, а впереди их ожидало большое счастье.

Глава XXIV
Совет в малой долине

Десять дней жили они в Малой долине и всегда пребывали в хорошем настроении. Джоанна водила Голдилинд по лесу и заботилась о ней, так что сердце королевы было полно радости. Свобода дикого леса и жизнь в нём были совершенно новыми для неё. В тот день, когда она сбежала из замка Зелёной гавани, да и в других подобных случаях, к радости примешивался смертельный страх и полностью подавлял её, и лишь упорство ожесточало её сердце и делало его нечувствительным к ожидаемому наказанию. Сейчас же она была действительно свободна. Так же, как Кристоферу, когда он исцелился от своей раны, ей казалось, что вся красота деревьев, цветов, зверей и птиц была сотворена для неё одной. Она изумлялась, как её друг мог быть таким спокойным и степенным посреди всей этой красоты. Теперь королевское достоинство было окончательно забыто, и она всё больше чувствовала себя готовой принять любовь обходительного Кристофера. Когда вечерами в зале она встречала его, вернувшегося из леса, она не могла даже пошевелиться, а только стояла, дрожа и ожидая, когда Кристофер сам подойдёт к ней. В таких случаях Джоанна была более проворной. Она спешила к своему мужу, чтобы выведать, что произошло с ним за день.
Джоанна поведала королеве много историй о подвигах своего мужа и его рода. Рассказала она и о том, как её и ещё трёх девушек освободили из заточения в замке Печали, и о мрачном времени, которое они пережили в нём до прихода своих избавителей, и Голдилинд подумала, что это время было ещё хуже того, что она сама провела в замке Зелёной гавани. Благодаря историям Джоанны и счастливым часам, прожитым в лесном доме, Голдилинд пришла к выводу, что такое новое положение было предназначено ей – настолько тесной стала связь королевы с этими лесными разбойниками.
Но на исходе десятого дня, когда они впятером счастливо сидели в общем зале (разве что Дэвид сидел несколько печально, то любуясь красотой Голдилинд, то вскакивая с места и беспокойно вышагивая по полу), Гилберт сказал следующее:
– Братья! и ты, королева Голдилинд! Возможно, наступает время совершить что-то иное, а не только пускать стрелы по пятнистым оленям, набивать желудок да распевать старые песни у ног наших дам. Ведь хотя и живём мы мирно в этом диком лесу, забыв обо всём, кроме того, о чём стоит помнить, однако в городах и королевских покоях ещё не исчезло вероломство, и жива гордыня, и угнетение только растёт по мере того, как уничтожаются противящиеся ему, поэтому нам надлежит защищаться, и здесь нам поможет и крепкая рука, и смелое сердце, и мудрая голова. И я предлагаю, давайте, не мешкая более, отправимся завтра в Дом на Холмах и посоветуемся со старшими. Что вы скажете, братья?
Ему ответил Кристофер:
– Было время, когда то, что ты сейчас сказал, брат, осталось бы загадкой для меня. Тогда я ответил бы тебе: «Нам хорошо здесь, хотя нас и мало, и если тебе нужна компания побольше, давай я съезжу в Дом на Холмах и привезу человек шесть парней и девушек, и радость наша увеличится, и они расскажут нам о том, куда бы съездить верхом». Но теперь многое изменилось, так как я получил великий дар. Теперь я знаю, что есть некоторые люди из числа знатных, которые хотели бы отобрать его у меня. Кто скажет, какие вероломные планы они могут вынашивать в этот самый момент, так же, как и тогда, любимая, когда ты впервые увидела наш дом?
Голдилинд вздохнула:
– Куда мой муж поведёт меня, туда я и пойду, но здесь красиво, приятно и мирно, и я не думаю, что кто-то может прийти к нам в поисках королевы Лугодолья.
Дэвид возразил ей:
– И всё же мне кажется, миледи, что тот, кто выдал тебя замуж за разбойника, может раскаяться, и тогда он захочет прийти сюда, чтобы изменить содеянное: убить твоего мужа и вернуть королеву её народу.
Голдилинд побледнела, но тут к разговору присоединилась Джоанна:
– Брат Дэвид, зачем ты ранишь её сердце этими страхами? Со своей стороны я считаю, что мы могли бы жить здесь в безопасности целые годы и, вероятно, быть вполне счастливыми, но в то же время нам, конечно, захочется показать эту жемчужину нашим родным в Доме на Холмах, а особенно отцу и матери, так что завтра мы повезём её к ним, желает она того или нет.
И с этими словами Джоанна крепко обняла Голдилинд и поцеловала. Голдилинд же зарделась от удовольствия: она радовалась тому, что её так высоко ценят.

Глава XXV
О том, как все прибыли к джеку

Следующим утром, когда солнце только поднималось, друзья все вместе отправились кратчайшей, хорошо известной им дорогой к Дому на Холмах, и снова им пришлось ночевать под открытым небом. Поднявшись ранним утром, они вновь собрались в путь часа в четыре после полудня. Стоял прекрасный тихий день недавно наступившего лета.
Друзья подъехали прямо ко входу в большой зал. Там обнаружилось, что людей в нём совсем мало, да и те в основном женщины и дети. Им сказали, что Джек уехал куда-то по своим делам и вместе с сыновьями ожидается обратно к ужину, поскольку уехал он недалеко.
Между тем, все сошли с лошадей, и женщины с детьми обступили их. Дети сразу бросились к Кристоферу, которого они очень сильно любили. Девушки также проходили в дом не без его поцелуя, но их удивляло появление Голдилинд. Некоторые даже останавливались. Когда же Кристофер взял её за руку и провёл в дом, они поняли, что эта красавица – его жена, и их охватило какое-то подобие страха, а может, то было смущение перед молодожёнами.
Когда друзья вошли в зал, их приветствовали слуги. Они развели путников по комнатам, где омыли им ноги, возложили на их головы венки и, вернув обратно в зал и рассадив на возвышении, принесли им еду и напитки. Туда вышла и леди Маргарита, венчанная жена Джека, которая попыталась занять их. Кристофер рассказал ей, что с ним случилось, словно собственной матери. Все, кто был в доме, и мужчины, и женщины, собрались вокруг них, чтобы послушать, и Кристофер не возражал. Сердце Голдилинд тянулось к этим людям, да и поистине они все были красивыми, искренними и счастливыми, доброжелательными и обходительными, хотя и жили в лесу, а не при дворе короля или герцога.
Прошёл солнечный день, и приближалось время заката, когда в зал по двое и по трое начали входить новые мужчины. Они останавливались у стен, и к ним тотчас подходили мужчина или женщина из зала, говорили им пару слов, и сразу же вновь пришедшие поднимались на возвышение, чтобы обходительно поприветствовать Кристофера и поклониться Голдилинд.
Наконец, в таком тихом вначале зале поднялась суета, словно в улье, и посреди шумной толпы забегали слуги и служанки, расставляя многочисленные приборы (в зале стоял дубовый обеденный стол, тяжёлый и крепкий), а затем накладывая кушанья, кроме тех, что ещё стояли на огне. Когда приготовления закончились, солнце уже клонилось к закату, и в зале стало сумеречно, хотя ясное небо всё ещё было окрашено в золото. На краю опушки громко и нежно пели соловьи, а в помещении стоял гул человеческих голосов, ведь лишь немногие замечали, громко или тихо они говорят.
Среди этого гула зазвучал охотничий мотив множества лесных рогов. Никто не испугался и не изумился, поскольку все знали звук рогов Джека. Разговор приутих – все ожидали прихода хозяина, и сразу же раздались топот и бряцание оружия, и зал заполнился людьми. Заблестели доспехи, и толпа, чтобы дать проход прибывшим, расступилась. Тогда посреди зала раздался ясный, громкий и бодрый голос:
– Света в зал, мужи и девы! Свечей! Свечей! Ну-ка посмотрим, кто у нас в гостях!
Сразу же засуетились слуги, по залу разлился свет, и все увидели Джека с полудюжиной его лучших людей, на каждом из которых висел щит* и красовался шлем. Поверх доспехов были изображены зелёные гербы, а на стальных шлемах лежали венки из молодых дубовых ветвей. Все вошедшие встали посреди зала, и каждый держал в руке обнажённый меч. Джек стоял впереди всех, но одежда его не отличалась от одежды остальных, разве что на голове его не было шлема, только венок украшал её. Никто не вмешивался в происходящее, и никто не произносил ни слова, а Джек смотрел гордо и проницательно, оглядывая зал, пока, наконец, его взгляд не остановился на Кристофере, хотя Джек так и не поприветствовал его. Кристофер почувствовал что-то неладное и, подумав, не случилось ли какого несчастья, тихо спросил своего соседа:
– Что-то не так, Вилли-Погорелец? Я не помню, чтобы здесь был такой обычай.
В ответ он услышал:
– Это ещё до твоего возвращения началось. Семь дней назад стали обнажать оружие перед тем, как мирно сесть за стол.

Глава XXVI
О короле дуболесья

Не успел Кристофер что-либо ответить, как раздался голос Джека. Громче и звонче, чем до этого, он произнёс:
– Слушайте все, кто собрался нынче в этом зале! Я принёс вам весть! Король Дуболесья среди нас!
И сразу же разразился шум, поднялась суматоха, со всех сторон послышались крики и возгласы, кулаки поднялись в воздух, оружие сняли со стен, и повсюду уже сверкали наконечники копий да тускло светились красноватым оттенком клинки, поскольку имя Рольфа, короля Дуболесья, было для лесных жителей не менее ненавистным, чем имя самого дьявола, так как он был их недругом и все они считали его последним негодяем. Но Джек поднял руку и крикнул:
– Тише! Трубите, рога! Охота закончилась!
Под крышей зала громко и яростно затрубили рога, и когда они смолкли, стало тише, чем летней ночью. Только голоса мечей было не унять, и то тут, то там слышался тихий лязг да звон.
И снова заговорил Джек:
– Пусть все молчат! Пусть никто не покидает своего места! Я ВИЖУ ИСТИННОГО КОРОЛЯ! И вы все должны увидеть его!
С этими словами Джек перешёл зал и поднялся на возвышение, где, держа за руку бледную и дрожащую Голдилинд, стоял Кристофер. Джек взял его за плечо и развернул лицом к креслу, стоявшему перед столом, так, чтобы все в зале могли его видеть. Затем Джек усадил Кристофера в это кресло, обнажил свой меч, встал перед юношей на колени и, взяв его за правую руку, громким голосом произнёс:
– Я, Джек, хозяин Дома на Холмах, свободный и невинный, незаконно обманутый, ныне признаю себя вассалом Кристофера, короля Дуболесья, и клянусь жить для него и умереть за него. Вот меч моего отца! Не соблаговолите ли повязать его мне, как повязал его когда-то Ваш отец моему?
Кристофер вначале решил, что всё услышанное – некая игра, развлечение ради удовольствия да доброго времяпрепровождения честного люда. Когда же он взглянул Джеку в глаза и увидел в них пыл, страсть и искренность, он понял, что эти слова не были шуткой. Кристофер слышал крики народа, отражаемые эхом от крыши, и ему казалось, что он помнит, словно старый сон, как кто-то говорил рядом с ним о короле и его сыне, да о могучем воине, оказавшемся подлецом и предателем, но разговор происходил, когда Кристофер был ещё слишком мал, чтобы что-то понять. Когда он вспомнил всё это, чело его прояснилось, а глаза ярко засияли. Кристофер наклонился к Джеку, опоясал его мечом и, поцеловав в губы, сказал:
– Поистине, ты мой слуга, мой тан*, мой граф, и я опоясываю тебя твоим мечом, как мой отец опоясывал твоего.
Тогда Джек-разбойник встал и сказал:
– Собравшиеся в этом зале! Подлинно, счастлив сей час, и счастливы вы! Этот человек – король Дуболесья, а тот, во дворце, – подлец и негодяй!
И вновь раздались крики, поскольку мужчины и женщины, старые и молодые, горячо любили Кристофера, а Джек-разбойник был не только их предводителем в набегах и правителем, но и мудрым советчиком, а потому никто и не думал спорить с ним. Но вот Джек вновь взял слово:
– Есть ли среди нас старик или же муж не столь старых лет, который в былое время видел нашего прежнего короля, короля Кристофера, павшего, сражаясь за нашу честь? Если есть здесь такой, пусть подойдёт сюда.
Тогда один седобородый муж поднялся с лавки у стола и прошёл на возвышение. Это был рослый человек, только возраст слегка согнул его. Старец преклонил колено пред Кристофером и, взяв его за руку, сказал:
– Я Вильгельм из Виттенгема, свободный человек, рыцарь, несправедливо оклеветанный, буду служить Вам, о, мой король, служить Вам во всём. И да будет так, даже если судьба отпустит мне нанести всего один удар за сына моего господина, которого я ныне узрел! Ибо, смотря на Вас, мне кажется, что я смотрю на Вашего короля-отца, которому я служил в своей молодости.
Тогда Кристофер склонился к старику и, поцеловав его, произнёс:
– Ты поистине мой слуга, мой тан и мой барон. Кто знает, может, вскоре ты сможешь нанести много ударов, сражаясь за меня.
И вновь раздались крики, и к Кристоферу подходили и подходили вассалы: человек десять оруженосцев, и рыцарей, и владетельных господ. Все они нынче были лесными жителями и разбойниками, но самое плохое из того, что сделал кто-нибудь из них, заключалось в убийстве недруга или врага друга в честном бою. Все подходившие становились на колени перед Кристофером, и протягивали к нему руки, и присягали в верности.
Когда же принесение присяги закончилось, Кристофер увидел, что через толпу пробирается высокая пожилая женщина, выглядевшая даже красивой для своего возраста. Она направилась прямиком к возвышению, туда, где сидел Кристофер, обняла его за плечи и заплакала:
– Ах, неужели я, наконец, нашла тебя, мой любимый, мой дорогой, моя детка? Да ты вырос таким пригожим и таким большим, что теперь уже я не смогу держать тебя на своих руках, как когда-то. И таким высоким, что тебя уже не надо поднимать вверх. Слава Богу и Его святым, что ты стал красивым и статным мужчиной!
Затем старушка обратилась к толпе:
– Вы, предводитель этих лесных жителей, и все вы, собравшиеся в этом зале! Меня сюда привёл один из вас, и хотя я чуть было не померла от радости при этой внезапной встрече, я благодарна ему. Ведь этот ладно сложенный и обходительный молодой человек – сын Кристофера, короля Дуболесья, собственной персоной. Он был моим питомцем – я кормила его грудью. Двадцать один год назад я приняла его у повивальной бабки во дворце Дубфорда, а потом нас увезли в дом лорда Ричарда Тощего, что у Длинных холмов. Там мы и жили, пока его не забрали, и я не знала, куда, а мне не позволили поехать с ним. Вот с тех пор я и брожу по свету, надеясь вновь увидеть моё милое дитя, а сегодня я увидела его, увидела, кем он стал, и я благодарю Господа Бога и всех Его святых за этот дар!
И вновь в зале поднялся шум. Голдилинд же стояла, изумляясь и ощущая страх в душе. Она предчувствовала время войн и беспорядков, и слишком многое, казалось, пролегало теперь между ней и её любимым. Надо сказать, что хотя она и не часто появлялась на королевских приёмах и военных парадах, но она видела земли помимо этого зала, она видела, как маршируют войска, как мощные стены щетинятся копьями, как реют на ветру королевские стяги. Джек же со своими соратниками и верными друзьями казались ей слабой поддержкой в том случае, когда тайное станет явным и малочисленные лесные разбойники потребуют от богатых городов королевства склониться перед ними.
Голдилинд обошла стол и встала рядом с Кристофером. Он повернулся к ней, поднялся, взял её за руку, и она почувствовала, как он был ласков с ней. Радость наполнила её душу, словно Голдилинд была в лесу наедине с мужем.
И тут Кристофер произнёс:
– Вы все, друзья мои! Я понимаю, я хорошо знаю, что вы все хотели бы видеть меня на престоле моего отца, хотели бы, чтобы я был королём Дуболесья. Знаю также, что вы поможете мне, поддержите меня до самого конца. Я не могу не принять этот ваш дар, но вот что я скажу: когда я и в самом деле стану королём, моим желанием, согласным с моей свободной волей, будет остаться одним из вас, верные товарищи и добрые друзья мои, таким, каким вы меня знаете сегодня. Надеюсь, что и тогда вы будете обо мне такого же мнения, как теперь. Но, друзья мои, не скрою, что дорога, по которой вы хотите, чтобы я прошёл, довольно терниста, и может так случиться, что мы станем не королём да королевскими друзьями, а дичью, вероятно, отловленной и убитой, поэтому, произойдёт ли одно или другое, добудем ли мы королевство или умрём, я постараюсь оставаться не менее счастливым, чем сейчас. Думаю, вы поддержите меня в этом. Итак, если вы согласны, грядущее не станет хуже настоящего, а Бог знает, как я теперь счастлив. И ещё об одном я скажу вам: смотрите, я держу за руку прекраснейшую из дам. Она моя возлюбленная жена, а кроме того настоящая королева Лугодолья. На её престоле сидит такой же предатель, как и на моём. Я должен рассказать вам, что когда она полюбила меня, она не знала, да и я не знал, что я сын короля. Она считала меня лесным жителем, изгоем, и как изгой я и ухаживал за ней, надеясь на силу своей любви, и теперь перед всеми вами, мои друзья, я благодарю её и преклоняюсь перед ней за то, что она милостиво приняла меня и мою любовь. Ведь знает Бог, что владычество над всей землёй не было бы для неё чрезмерным, если б вдруг такое стало возможным, но, друзья мои, я говорю о себе словно о короле, а о своей жене как о королеве, тогда как, мне кажется, главный дар, который наш с Голдилинд королевский титул принёс вам этим вечером, – это два могущественных недруга: её враг и мой. Подумайте теперь, может быть, нам более подобает жить в лесу, чем в этом большом зале? Не бойтесь выставить нас за дверь, как возмутителей спокойствия, представляющих опасность для добрых людей. Посмотрите, небо ещё не успело забыть солнце, а скоро оно уже вновь начнёт золотиться рассветом. Лес не сможет причинить нашему летнему жилищу никакого зла. Но знайте, прежде чем настанет зима, мы завоюем себе другой дом, тот, в котором пировали мои отцы. И о помощи в этом, друзья мои, я и прошу вас всех.
Когда все услышали пламенную речь Кристофера и увидели красоту белокурой женщины, чью руку он держал в своей руке, он так полюбился им, что все одобрительно и громко закричали, но без слов, ведь кричали они от радости. От этого крика задрожали брёвна зала, он пронёсся по лесу, словно рёв пирующих древних лесных божеств.
Когда же гомон немного смолк, Джек с Холмов воскликнул:
– Принесите же теперь большой щит, и давайте посмотрим на нашего короля!
И тогда принесли огромный древний щит, обшитый тёмным железом и инкрустированный золотом, и четверо самых крупных в зале мужчин подняли его на плечи и встали на колени возле возвышения перед Кристофером, а Джек громко произнёс:
– Король! Король! Взойди на щит! Ибо этот боевой щит – замок и город, единственно должный быть Вашим, а эти четверо мужей здесь – достойные скалы, держащие его.
Тогда юный Кристофер* легко шагнул на щит, и мужчины начали его осторожно поднимать, пока сами полностью не распрямились. Кристофер же уверенно стоял на щите, словно врос в него, и приветствовал собравшихся со всех четырёх сторон взмахами обнажённого меча.
Тогда старушка-няня пронзительно закричала:
– Смотрите! Как холмы переходят в высокие горы, так и юный Кристофер поднимается на королевский престол!
И люди засмеялись от радости, и все, как один, воскликнули:
– Юный Кристофер! Юный Кристофер – наш король!
И после этих слов, впервые произнесённых няней, звали его Юным Кристофером даже тогда, когда он уже принял власть и стал править обширными землями. Это имя сохранилось за ним и после его смерти, в преданиях о нём.
Наконец, король заговорил снова:
– Друзья, настало время сесть за стол и продолжить пир, приостановившийся на время, и я прошу вас, пусть он будет таким весёлым, словно не было у нас споров и беспокойств, пусть он будет спокойным. Но завтра мы освятим место народного собрания. Мой граф, и мои бароны, и весь мой верный народ, все мы устроим совет, а затем пусть руки сделают то, что подскажут им сердца.
С этими словами Кристофер соскочил со щита и стал ходить по залу, разговаривая то с одним, то с другим до тех пор, пока стол не был полностью накрыт. Тогда он занял своё место на престоле, возле Джека с Холмов. Дэвид и Гилберт сели по другую сторону от него вместе со своими лесными братьями и их жёнами, и все начали пировать и веселиться.
Остаётся рассказать ещё об одном, что произошло на этом пиру. Когда выпили пару чаш и принялись пить за помин умерших и за здравие живущих, один седовласый муж поднялся из-за дальнего конца стола и сказал:
– Пью за Ваше здоровье, Юный Кристофер, и желаю сегодня получить от Вас дар за верную службу.
– Тогда проси его, – сказал Кристофер, добродушно улыбаясь.
– Король, – начал проситель, – мы собрались в этом зале, и среди нас есть прекраснейшая на свете женщина, та, что сидит рядом с Вами. Этим вечером мы все хорошие друзья, и у нас ни в чём нет нужды, но кто скажет, как часто мы сможем собираться и сколько ещё всё останется по-прежнему? Я не говорю, что среди нас возникнут вражда и разногласия, хотя и так тоже может быть, но, вероятно, в другое время Вы, Ваше величество, и Ваша супруга станете более гордыми, чем сейчас, ведь сейчас вы ещё не привыкли к новому положению дел, а если между нами вырастет такая стена, то тогда будет бесполезно просить у Вас этой милости.
– Ну хорошо, хорошо, проси же, друг, – засмеялся король. – Я буду рад закончить день тем, что одарю тебя.
– Тогда вот моя просьба, Ваше величество, – сказал старик. – Поскольку здесь, перед нами, находится прекраснейшая в мире женщина, сделайте нам такой подарок: дайте каждому мужчине в этом зале право по одному разу поцеловать её милое лицо, если она сама позволит, конечно.
При этих словах разразился громкий смех и раздались крики одобрения, а король Кристофер встал, чтобы ответить:
– Друг, дарую тебе это от всего сердца. Любимая моя Голдилинд, ты согласна с моим решением?
Вместо ответа Голдилинд поднялась, зардевшись, как роза, и протянула обе руки перед собой, и сразу же старик вышел из-за стола и спешно, прежде чем кто-либо успел пошевелиться, прошёл к возвышению, взял Голдилинд за подбородок и охотно поцеловал. И вновь зал разразился хохотом. Тогда к Голдилинд подошли Джек с Холмов и все его сыновья, один за другим, и поцеловали её милое лицо, все, кроме Дэвида, который скромно опустился перед ней на колени и, взяв правую руку Голдилинд, поцеловал её, при этом слёзы лились из его глаз. Затем к Голдилинд подходили многие другие мужчины, присутствовавшие в зале. Одни были смелы, другие же скромны, и, оказавшись перед королевой Голдилинд, не смели целовать ни лица её, ни руки, но, когда они возвращались на свои места, она оставалась в их сердцах, и все восхваляли её.
Так прошёл первый вечер царствования Юного Кристофера.

Глава XXVII
О собрании на Холмах

Наступило утро, и с башни одного из холмов зазвучали рога. Все, уже в доспехах, заспешили на вершину другого холма, пустого, на котором не было строений, ибо там всегда было место собраний лесных братьев. Люди приходили не только от Джека и ближайших домов, но и из лесных хижин и соседних поселений. Пришедшие вначале видели короля Кристофера, восседающего на насыпи посреди собрания, и Джека с Холмов, и его семерых сыновей, сидящих рядом с ним. Все они были при оружии, в зелёных плащах поверх кольчуг. Затем пришедшие видели три сотни добрых и верных мужей, прибывших на Собрание на Холмах.
Когда же все пришли, место собрания освятили, и начался разговор. Слова были кратки и резки, ибо все, кто провёл прошлый вечер в зале, прекрасно понимали, что у них не было лишнего времени, потому что, хотя те, кто тогда был в Доме на Холмах, хорошо знали друг друга, среди них случайно не узнанным мог оказаться и соглядатай, прошедший под видом гостя одного из знатных людей, а кроме того, как гласит мудрость, за словом и душа вон. Все были уверены в том, что лучше собрать небольшое войско, прежде чем враг соберёт большое.
Поэтому вначале поднялся Джек с Холмов и вкратце изложил положение дел. Он сказал, что вернулся сын короля Кристофера Старого, что теперь он добивается своего королевства не из-за жажды власти и наживы, но ради дружбы с достойными и верными людьми, чтобы поддерживать их и чтобы они поддерживали его. И сказал он так:
– Посмотрите в лицо этого мужа и скажите, можно ли найти друга, более доброжелательного, чем он, и более чистосердечного?
И с этими словами Джек положил руку Кристоферу на голову. Юный король поднялся, покраснев, как девушка, и ни один лорд ещё долго не мог быть услышан из-за криков радости и бряцания оружия.
Когда же шум немного поутих, Джек продолжил:
– Теперь нам незачем больше говорить об этом, ибо вы все назвали этого кудрявого юношу королём Дуболесья, а некоторые из вас сделали это уже вчера.
Раздался громкий крик одобрения. Когда собрание снова утихло, встал седовласый старик. Он сказал:
– Король Кристофер и ты, наш вождь, которого мы отныне будем называть графом, теперь нам пора заострить боевые стрелы, чтобы с вестью послать их всюду, где мы надеемся найти друзей. Это следует сделать сейчас же, здесь, на этом холме, а воинский сбор назначить через три дня на равнине в Ореховой лощине, которая, как вы знаете, на двенадцать миль ближе к Дуболесью, чем это место.
Все согласились с его словами, и никто не выступил против. Сразу же был разожжён костёр и заколот бык, которого привёл этот старец, была заострена, обожжена и окрашена в красный стрела. Позвали скороходов и передали им решённое слово, и они поспешно отправились в путь со своим поручением.
Затем поднялся другой муж, молодой, и сказал:
– Много здесь отважных воинов, есть опытные и собранные, но есть и горячие, и своевольные. Юный Кристофер теперь король, а мы все знаем, что когда он кидается в драку, то наносит три удара там, где иной добился бы победы и в два. Что до его умения предводительствовать, если он им и обладает, то, видимо, родился с ним, и это похоже на правду, если учесть, кто его отец. Но нам нужен надёжный предводитель, чтобы приказывать, куда идти, где строиться плотнее, а где реже, когда яростно нажимать на врага, а когда отступать и искать укрытия в чаще. Ведь наш противник будет искусен в военных делах, и если кто-то считает, что нам нужен лучший предводитель, чем наш отец по родству и по войне, Джек с Холмов, то пусть он укажет нам его! Что Вы скажете, король Кристофер?
При этих словах раздались громкие крики одобрения и столь же громкий смех. Кристофер же встал и, взяв Джека за руку, произнёс:
– Послушайте, вот моё слово: если даже никто иной не последует за этим человеком в бой, то я всё равно последую за ним, и если никто иной не будет подчиняться его приказам идти назад или вперёд, направо или налево, то я всё равно буду. Ты, Уилфред Мудрый, я знаю, что могу на тебя рассчитывать. Но вы, все люди, что вы решите?
И все согласились с тем, что Джек с Холмов будет их предводителем, да, по правде говоря, они и не могли поступить иначе, ибо он был осторожен и опытен, совершил множество славных деяний и видел немало сражений на своём веку.
Затем поднялся муж лет сорока, крепко сложенный, но из таких людей, которых нельзя назвать красивыми. Он сказал так:
– Король и предводитель! У меня есть слово к вам: если мы направимся на войну, мы, простолюдины, с копьём в руке и с мечом на боку, и если мы погибнем в бою, что может случиться в одночасье, то что делать с нашими родственницами, с матерями и дочерьми, с жёнами и подругами, да с маленькими детьми, которых они родили нам? Эта грядущая война, вероятно, не продлится долго, а возможно, и продлится, и тогда враг может обойти нас и напасть на эту землю, которую мы оставим позади, и никого не будет, чтобы охранять их. С другой стороны, если мы выделим достаточно людей для их охраны, то мы слишком сильно уменьшим наше войско. Что же нам делать?
Ему ответил Джек с Холмов:
– Ты правильно вспомнил об этом, Говард из Белой земли, и мы прислушаемся к твоим словам. По моему мнению, мы должны взять женщин и детей с собой. Почему же нет? Ведь тогда наше поселение на Холмах будет передвигаться вместе с нами! И для некоторых из нас станет скорее домом, чем лагерем. Кроме того, вы знаете, что наши женщины – это не беспомощные кроткие жёны, которые не рискнут провести под дубовыми ветвями ночь-две или перейти вброд там, где вода доходит до щиколотки. Нет, они смелые и добрые, и они смогут нам помочь. Многие из них умеют натянуть лук, как лучшие из нас, а если понадобится, и поднять на врага копьё. Что вы скажете, воины?
Это предложение приняли охотно. На самом деле, воины вряд ли были бы рады оставить женщин позади, по крайней мере, молодых, даже если бы они были в безопасности на Холмах, ведь когда ещё мужчина охотнее держит красивую женщину в объятиях, если не во время войны или смертельной опасности?
После этого предводитель попросил всех разойтись, и собрание закончилось. Кроме того, он дал указания, и теперь каждый знал, что ему делать. Со своей стороны, сказал Джек, он вместе с Юным Кристофером и избранными людьми отправится следующим утром в Ореховую лощину, и тогда какая-то часть войска уже начнёт там собираться. Сказал Джек также и о том, что до захода осталось ещё довольно много времени, и он успеет устроить всё на Холмах.
Итак, люди разошлись по своим делам, которые, по большей части, заключались в сборе продовольствия на время похода.

Глава XXVIII
О войске в ореховой лощине

На рассвете Джек с Холмов снарядился в дорогу вместе с Кристофером, Дэвидом, Гилбертом и ещё пятью лучшими воинами, но когда они тем прекрасным утром сходили с крыльца, перед ними предстала Голдилинд в своём зелёном платье, и была она такой свежей и нежной, словно сам ранний день. Джек посмотрел на неё и спросил:
– И Вы, миледи, неужели Вы хотите отправиться в путь с нами?
– Да, – кивнула она. – А почему бы и нет?
– Что скажете на это, король Кристофер? – спросил предводитель.
– Ну что ж, – ответил зардевшийся Кристофер. – Лучше будет, если я отвечу да, чем нет. Хотя, на самом деле, я уже распрощался с ней на два дня.
И они стояли, глядя один на другого.
Джек засмеялся:
– Что ж, пусть тогда так оно и будет, но давайте быстрее тронемся в путь, иначе, если возлюбленные этих парней прознают, что с нами едет женщина, они тоже сядут нам на закорки.
Все, кто слышал эти слова, рассмеялись. На душе у них стало веселее.
Итак, отряд отправился лесной дорогой. Кто-то шёл пешком, кто-то ехал верхом. Джек с Холмов был среди вторых, а Кристофер и Дэвид среди первых. Голдилинд ехала на красивой белой лошади, которую ей дал предводитель.
Король Кристофер всегда находился по правую руку от Голдилинд, и им было весело и радостно. В тот момент, когда они оказались одни на лесной тропе, Кристофер взял её за руку и, поцеловав, спросил:
– Дорогая, почему ты ничего не рассказала мне о своём желании ехать с нами? Я ведь никогда не запрещал тебе этого.
Голдилинд посмотрела на него, покраснев, как роза, и ответила:
– Милый друг, я признаюсь тебе, почему. Я знала, что расставание этим утром будет томительным и нежным, и я не хотела этому мешать. Теперь видишь, как я богата: я и распрощалась с тобой, и осталась с тобой. – Голдилинд склонилась с седла, и они нежно поцеловались. Так проходил день.
И вот отряд прибыл в Ореховую лощину, которая оказалась довольно широкой. Она была разделена пополам петляющей рекой. Заднюю её часть занимал лес, уходящий к Холмам, а передняя часть была безлесной. Только изредка там попадались деревья. Не было здесь ни многолюдных поселений, ни отдельных хижин. По правде говоря, людям нелегко и неспокойно было жить в этой лощине, и только друзья Джека с Холмов могли бы обитать здесь.
Когда отряд вошёл в лощину, было уже три часа пополудни, поэтому никто не удивился, увидев скачущих в разных направлениях всадников, а также разбитые палатки и шатры, поставленные под прикрытием леса. Как только в лощине увидели приближающийся отряд и услышали гул их рогов, раздался радостный крик, зазвучали в ответ многочисленные рога, и все бегом направились туда, где остановились Джек с Холмов, Кристофер и их люди.
Тогда Голдилинд попросила Кристофера помочь ей сойти с седла. Взяв её на руки, юноша не торопился поставить её на землю. Когда же она встала рядом с ним и взглянула на залитое солнцем поле, потемневшее от людей, бегущих по траве, глаза её заблестели, а щёки запылали. Голдилинд спросила:
– Ваше величество, это тоже Ваши люди?
– Да, дорогая, – отвечал Кристофер. – Их цель – жить или погибнуть ради меня.
Голдилинд взглянула на него и тихо произнесла:
– Может быть, это нехорошо желать, чтобы я была на твоём месте. И всё же. Хотя бы на час!
– Но разве твоё желание не исполнится, и дольше, чем на час? Разве не будет так всегда, если мы вдвоём стали одним целым?
– Нет, это только слова, я же твоя раба, и даже сейчас я едва могу удержаться, чтобы не упасть у твоих ног.
Кристофер открыто рассмеялся от охватившей его радости и сказал:
– Подожди чуть-чуть. Пусть эти люди посмотрят на тебя, а затем, вот увидишь, ты загоришься боевым огнём их сердец, перед которым никто не сможет устоять.
Вооружённые жители долины уже собрались и радовались своему королю и его возлюбленной. Все они были крепкие воины, хотя некоторые уже состарились, а другие едва достигли совершеннолетия. Их выстроили и сосчитали, и счёт им был более двенадцати десятков. Столько стояло здесь тех, кто пришёл по зову боевой стрелы. Говорили, что с каждым часом будет приходить ещё больше воинов, а пока местные командиры просили людей с Холмов разделить с ними трапезу. Согласие на это было дано охотно. По приказу принесли мешки и корзины, прикатили бочки, и все сели на лугу. Пир удался на славу, и шумным было веселье на окраине Ореховой лощины.

Глава XXIX
Всадники приносят новости в ореховую лощину

Не успела трапеза закончиться (все только начали пить), как на вершине холма, что располагался рядом с пирующими, показались три всадника. Они, не останавливаясь, поскакали вброд через реку, по чему можно было сделать вывод, что всадники хорошо знают, где он. Вскоре они были уже на опушке возле пирующих. Несколько человек поднялись было, но Джек с Холмов попросил их подождать, чтобы первому услышать новости. Он не спешил, так как все были полностью снаряжены для битвы, и не было нужды бежать к оружию, разве что оставалось надеть шлемы. Джек с Кристофером одни отправились на встречу. Первый из всадников сразу крикнул:
– Я знаю тебя, Джек с Холмов! Я знаю тебя! Поднимайтесь и вооружайтесь! Вооружайтесь! Ибо враг близок! Выбирай, будешь ли ты сражаться или бежать!
Джек рассмеялся:
– Я тоже помню тебя, Уот из Белого края. И когда ты расскажешь мне, кто мои враги и сколько их, мы посмотрим, бежать ли нам или сражаться.
– Мы видели знамя, на котором был изображён герб: три красные бегущие волны на серебряном фоне. Ты узнаёшь его?
– Да, конечно, этот герб всегда принадлежал баронам Прибрежного края. А нынешний барон по имени лорд Гандольф, сколько сил у него?
– Десять сотен или больше. А что скажете вы? – обратился всадник к обоим своим товарищам.
И они ответили в один голос:
– Больше, у них больше людей.
Джек спросил:
– И когда, как вы думаете, он будет здесь?
– Менее чем через час, – отвечал Уот. – Примерно тогда он и прибудет, но некоторые из его всадников появятся раньше.
Тогда Джек обернулся, позвал Дэвида и, когда тот подошёл, сказал:
– Эй, долговязый! Залезай-ка на добрую лошадь, скачи назад к Холмам, собирай всех, кто только может нести копьё и управляться с луком, и веди их сюда, парень, ближайшей дорогой. Не задерживайся! Ни слова больше, иди!
Дэвид развернулся, сел на коня и быстро поскакал к Холмам по лесным тропам. Джек же обратился к тем, кто принёс новости:
– А вы, добрые друзья, идите туда и попросите дать вам кружку и закуску, да расскажите им обо всём, о чём рассказали мне. И добавьте, что мы не собираемся бежать от хорошей битвы с Гандольфом из Прибрежного края.
Он повернулся и обратился уже к Кристоферу:
– Прошу прощения, Ваше величество, но в таких делах надо принимать решение сразу. Теперь же помогите мне собрать народ. У каждого из воинов мужественное сердце, как у Вас или у меня, и, возможно, мы покончим с этим делом здесь и сейчас. Кроме того, барон Прибрежного края – крепкий воин, так что, думаю, нам следует драться.
Затем Джек подозвал одного из командиров отряда с Холмов, они спешно переговорили и начали собирать людей. Король Кристофер помогал им, делая всё проворно и быстро, поскольку он был смекалист, особенно тогда, когда требовалось что-то предпринять.
Большинство копейщиков и алебардщиков вышли строем чуть вперёд от того места, где ещё недавно они пировали, к нависшему склону холма, так что сам холм оказался бы перед врагами, а защитники при случае могли взойти на его вершину. Лучники же, которых было уже около двух сотен, так как после первого подсчёта пришло ещё много воинов, рассеялись по левую руку от копейщиков, ближе к реке, где рельеф был изломан, а земля заросла терновником. В одном месте, где излучина реки подходила ближе к расположению войска Холмов, над водой виднелся сухой, плоский островок. Он был около тридцати ярдов в длину и двадцати в ширину. По его периметру росли ивы, а в центре раскинулась лужайка. В таком положении войско и ожидало, когда подойдёт враг. Было же почти пять часов.
Голдилинд стояла посреди копейщиков, заламывая руки и бессмысленно переступая с ноги на ногу. Когда к ней подошёл Кристофер, она приложила много усилий, чтобы не упасть ему на грудь и не заплакать. Он же весело закричал ей:
– А теперь, моя королева, Вам предстоит увидеть честный бой, который свершится даже скорее, чем мы ждали, и если сражение будет многолюдным, Ваши глаза опознают меня по одному знаку: из всех добрых и верных воинов только на мне одном будет надет золочёный шлем с короной.
– Ах, – вздохнула Голдилинд, – лучше бы ты остался без шлема, но зато живым и свободным! Мне кажется, я готова заплатить за это новым заключением в замке Зелёной гавани.
– Что? Чтобы я снова подвергал себя опасности, вызволяя тебя оттуда? – И Кристофер весело засмеялся. – Нет, прежде чем закончиться, бой должен ещё начаться! И клянусь святым Николаем Угодником, я думаю, что сегодня начало это будет благоприятным для нас!
Но Голдилинд закрыла лицо руками, и плечи её задрожали от плача.
– Увы, мой дорогой! – причитала она. – Горе мне, раз моя радость обернётся твоей печалью! Но, умоляю тебя, не думай, что эти смелые воины обратятся в бегство. Ах! Смотри! Смотри!
Она с изумлением и испугом оглядывалась, а вокруг неё, вскочив, кричали воины, потрясая алебардами и мечами. Слева им вторили лучники. Кристофер со звоном достал из ножен свой меч, и солнечный свет заиграл на лезвии над его головой. Затем крики оформились в слова, и вот уже Голдилинд начала их различать. Толпа кричала:
– Юный Кристофер! Король Кристофер!
Потом над её головой раздались какие-то звуки. Словно что-то хлопало и трепетало на вечернем ветру, дующем в сторону леса, и Голдилинд услышала рядом с собой крик:
– Знамя! Знамя! Ура Лесной Даме* Дуболесья!
Тогда её глаза различили поодаль тёмную массу, расстилавшуюся вниз по склону на противоположном берегу реки. Посреди неё она видела сверкающие точки и более крупные мерцающие пятна. С той стороны доносился шум, и Голдилинд поняла – это появилось войско противника. Девушка решила, что в конце концов оно было не таким уж и большим. Она смотрела на воинов, любуясь тем, какие они рослые и ловкие, смотрела на копья с большими наконечниками, на глефы и алебарды* с широкими лезвиями и отбросила страх, охвативший до этого её душу. Голдилинд выбросила из головы возникшее было воспоминание о том времени, когда она, нагая и одинокая, лежала в комнате младшей гвардии в замке Зелёной гавани.
И тогда Кристофер встал перед ней на колени и поцеловал её руку, а вокруг раздался громкий гул голосов. Воины кричали:
– Госпожа Дуболесья! Госпожа Лугодолья! За королеву! За королеву!

Глава XXX
О поле битвы, установленном на речном островке в ореховой лощине

Джек с Холмов подошёл к Кристоферу и сказал ему:
– Посмотри-ка, парень, то есть, я должен сказать, Ваше величество. Как-то не похоже это на начало сражения. Они остановились на середине склона. И взгляни, около полудюжины с белым щитом над головой отделились от остальных. Давай выйдем им на встречу – они хотят переговорить с нами.
– Разве мы поверим им, отец?
– Мы можем им верить, сын, – ответил Джек. – Гандольф – расхититель чужих богатств и жестокий человек, но я не считаю его настолько дурным, чтобы полагать, что он нарушит клятву.
Итак, они обтянули щит белой тканью и, подняв его на длинном копье, не медля оседлали коней. Отправились на переговоры Джек с Холмов, Кристофер, Говард из Белой земли, Гилберт да с полдюжины воинов. Все поскакали вниз, к броду, расположенному как раз у оконечности островка, о котором говорилось ранее. Когда же всадники приближались к нему, они видели, что происходит с той стороны. Джек сказал:
– Посмотри теперь, Юный Кристофер, на того, кто едет первым со своим гербом на сюрко. Это сам барон, черноволосый упрямец. Человек рядом с ним – его слуга и оруженосец рыжий Оливер Марсон, воин крепкий, но жестокий и суровый. Видишь, они заходят в воду и идут к островку, а не к нашему берегу. Сын мой, это означает, что сражение в орешнике откладывается. Сейчас они ждут нас. Ага! Они выходят из воды и устанавливают белый щит. Слышишь их горн? Мы должны ответить: играй! Возьми свой горн!
Итак, когда один горн перестал играть свою мелодию, другой подхватил её, и все воины обеих армий знали, что игра эта означает перемирие и приглашение к переговорам.
Отряд с Холмов подошёл к броду и вошёл в реку – с их стороны было совсем неглубоко. Когда же воины приблизились к островку, они увидели, что барон и его люди уже сошли с коней и лежат на зелёной траве, так что они тоже спешились, остановившись, и поприветствовали противников. Тогда лорд Гандольф поднялся и, поприветствовав пришедших, сказал:
– Джек с Холмов, у тебя сегодня много сопровождающих.
– Да, лорд, – ответил Джек. – Как и у тебя. Чего ты хочешь от нас?
– Нет, – отвечал барон, – сперва ответь сам. О своём войске скажу только, что в мой Прибрежный край птичка весть на хвосте принесла. Говорит, мне понадобится компания, если я соберусь пересечься с тобой. И ведь правду прочирикала! Пойдём, рыцарь с большой дороги, расскажешь нам, в чём дело, хотя у меня и так есть предположение, поскольку если б ты собирал людей ради простого набега, то не сидел бы спокойно среди друзей здесь, в Ореховой лощине.
– Лорд, – ответил ему Джек с Холмов, – ты услышишь мои требования, а затем решишь, что тебе делать. Взгляни на излучину за лесом и скажи, можешь ли ты различить герб, изображённый на знамени, под которым выступают мои люди.
– Нет, не могу, – сказал лорд Гандольф. – Но я видел знамя Дуболесья, на котором изображена лесная фея, чьи чресла увиты гирляндой из дубовых листьев. По крайней мере, мне так показалось на расстоянии.
– Верно угадано. То знамя – знамя Короля, и изображёна на нём Лесная Дама Дуболесья.
Лорд нахмурился и ответил:
– По правде говоря, рыцарь с большой дороги, я не знал, что у тебя гостит король Рольф.
– По правде говоря, лорд, люди, похожие на графа-коннетабля Рольфа, не покажутся около моего бедного жилища, а если покажутся, то не останутся в живых.
– Что ж, Джек, – заметил, улыбаясь, важный лорд, – разгадай мне эту загадку, а затем мы посмотрим, что делать, как ты сам говоришь.
– Лорд, – сказал в ответ Джек, – ты видишь этого молодого человека рядом со мной?
– Вижу. Он такой большой, что я вижу его лучше, чем ваше знамя. Если б он был знатного происхождения, что вряд ли, так как он в вашей шайке, он мог бы в один прекрасный день стать значимым человеком, – он хорошо управляется с конём. Так кто же он?
Джек с Холмов произнёс:
– Он мой король, твой король и король всего народа, король Дуболесья. А теперь выслушай, зачем я здесь: я пришёл, чтобы весь народ назвал его королём.
Лорд ответил:
– Я смотрю, в сказке менестреля повторяется то, что сегодня утром напела мне птичка. Что ж, поэтому я и толплюсь здесь со своими людьми, чтобы добыть твою голову, рыцарь с большой дороги, да и голову этого юноши, если она не лучше. Остальные же до времени свободны. А? Что скажешь на это? А ты, юноша? Ведь тебе достанется всего лишь удар мечом, если ты попадёшь в мои руки, а не в руки палача или короля.
– Лорд, ты сначала должен добыть наши головы, – сказал Джек с Холмов. – Что ты на это скажешь? Где мы спустим белый щит и поднимем красный?
– Горячая у тебя голова, рыцарь с большой дороги, и сердце горячее, и рука, – сказал лорд. – Подождите немного.
Он посидел какое-то время молча, а затем произнёс:
– Понимаешь, Джек с Холмов, ты сейчас играешь с огнём. Я не могу вернуться к королю Рольфу без ваших голов, потому что за это мне, скорее всего, придётся поплатиться своей собственной, так что выслушай меня. Если мы сегодня вступим в схватку друг с другом, то я, скорее всего, одолею тебя, но ты и отважен, и хитёр, и, вполне вероятно, проскользнёшь сквозь мои пальцы и улизнёшь в лес, может быть, даже вместе с этим удачливым юношей, а несколько десятков безымянных разбойников, убитых мною, совсем не смогут защитить меня перед королём, поэтому взгляните туда, на ровное поле, которое Господь покрыл орешником. Я предлагаю нам двоим воспользоваться сегодня этим местом и биться там на смерть. Если ты победишь меня, то отрубишь мне голову, и пусть мои люди борются после за неё, как смогут, без меня. Если же я одержу победу, то головы лишишься ты, а мне, в придачу, достанется ещё и этот юноша. После того, как я рассею твоих разбойников и убью их столько, сколько захочу, я отнесу обе ваши головы моему господину, королю. И так непременно случится, если ты будешь убит первым.
Услышав это, Джек с Холмов воскликнул:
– Я приветствую твоё слово, отважное сердце! Ты хорошо сказал, и я принимаю твоё предложение от моего имени и от имени моего повелителя, короля, и в его присутствии.
Все стоявшие рядом и слышавшие этот разговор радостно закричали, и загремела, зазвенела броня, когда воины начали поворачиваться, чтобы поздравить друг друга с решением своих командиров.
Но тут вмешался Кристофер:
– Лорд Прибрежного края, меня не удивляет, что Вы не принимаете меня в расчёт, так как Вы не считаете меня королём или даже родственником короля, но Вы, лорд граф, Вы, кто был когда-то Джеком с Холмов… Меня удивляет, как быстро Вы забыли своего короля. Вам двоим следует знать, что это мой спор и что только я один могу вступить в сражение с лордом.
Вы, слуга Рольфа, предателя и убийцы, слушайте! Я утверждаю, что я король Дуболесья, истинный сын короля Кристофера Старого, и я буду отстаивать это ценой моей жизни перед каждым, кто решится возражать. Вы, лорд Прибрежного края, будете ли Вы возражать мне? В таком случае я утверждаю, что Вы лжёте, и вот Вам моя перчатка!
И Кристофер бросил её к ногам лорда.
Снова поднялся разноголосый шум, притом кричали с обеих сторон, но Джек с Холмов стоял молча и неподвижно, а барон Прибрежного края расхохотался:
– Что ж, пастушок, если тебе надоело жить, то пусть будет, как ты хочешь. Меня это устраивает. А что скажешь ты, Джек с Холмов? Согласен ли ты лишиться своей головы таким образом, поскольку ты знаешь, что я сейчас убью этого твоего короля?
Джек ответил:
– Король Дуболесья может приказывать мне, как и любому своему вассалу, он может сражаться, если желает, и может быть убит, если желает, – затем он неожиданно разразился смехом и начал бить рукой себя по бедру, так что остров вновь огласился звоном брони. – Лорд Гандольф! Лорд Гандольф, поостерегитесь, прошу Вас! Где бы Вы хотели, чтобы Вас похоронили, лорд?
Лорд ответил:
– Я не знаю, что ты хочешь сказать своим шутовством, рыцарь с большой дороги. Но – смотри! – я поднимаю перчатку этого юноши, его судьба отныне в его руках! Теперь о самой схватке. Я желаю, чтобы оба борца сражались пешими и без подмоги и чтобы бой состоялся на этом островке.
– Да будет так, – согласился Джек. – Я добавлю только, что с каждого берега должны стоять по десять воинов и наблюдать за состязанием, а остальное войско пусть останется там, где сейчас.
– Я согласен, – сказал барон. – А теперь ты, рыцарь с большой дороги, иди к своим товарищам и расскажи о том, о чём мы с тобой договорились, а ты, Оливер Марсон, передай нашим воинам то же самое и попроси их уяснить следующее: если кто-либо из них нарушит договор, он потеряет за это не меньше, чем свою жизнь.
И после этих слов каждый пошёл к своему берегу, кроме барона Прибрежного края и Кристофера. Барон опустился на землю, насвистывая весёлую святочную мелодию, а Кристофер смотрел на своего врага и думал, что ему не часто доводилось драться с таким большим и крепким противником, к тому же барон достиг своего зрелого возраста и видел около сорока зим, но он тоже улёгся на траву и ушёл в своего рода сон, наблюдая за парочкой трясогузок, которые, чирикая, приближались со стороны отмели. Внезапно раздались громкие крики, сначала со стороны его берега, потом со стороны вражеского, и Кристофер понял, что народ на каждой стороне только что узнал о сражении, которое должно было состояться на острове посередине реки. Барон поднялся на звук и смотрел на своих людей, которые в числе десяти человек пришли в это время, чтобы наблюдать за битвой с берега. Кристофер не пошевелился, он лежал спокойно посреди цветов в траве, пока не услышал со стороны брода плеск от лошадиных копыт. Это вернулся Джек с Холмов, захвативший с собой шлем и щит для своего короля. Джек сошёл с коня и обратился к Кристоферу:
– Если я не могу сражаться за Вас, мой сын и король, всё же, по крайней мере, право графа – быть Вашим оруженосцем. Прикажите – и я надену на Вас шлем. Ваш противник почти гигант по своей силе и статности. Но всё же, я думаю, Вы сможете его одолеть, и это будет для Вас не труднее, чем лечь спать. Короче говоря, дело обстоит так. Когда ты нанесёшь ему удар, и он зашатается, не давай ему времени, но прыгай на него, как рысь, и покажи, на что похожи мускулы под твоей гладкой кожей. Итак, твой шлем, парень. Вот теперь ты нарядился как следует, и что-то подсказывает мне, что ты вернёшься с победой.

Глава XXXI
Бой на острове

Когда Кристофер был снаряжён, Джек поспешно развернулся, перешёл реку вброд и встал на берегу с остальными девятью воинами. К этому времени Гандольф с Прибрежного края также был готов к сражению, и Оливер Марсон, надевший на него шлем, удалился на свою сторону реки.
Затем огромный воин подошёл к Кристоферу, который ждал противника, воткнув конец ножен в землю. Меч он пока не вынул. Тогда барон произнёс:
– Парень, ты красив и, к тому же, отважен, как я погляжу, а мы с Джеком так долго враждуем, что почти уже стали друзьями. Как ты посмотришь на предложение сразу же сдаться? Тогда я покажу твою голову и голову этого изгоя королю Рольфу, но головы будут у вас на плечах, и вы останетесь в живых. Может так случиться, что вам повезёт, и вы доживёте до следующей битвы, став умнее, а если захотите, вернётесь в лес разбойничать. А? Что ты скажешь на это?
Кристофер засмеялся и ответил:
– Вы спешите помиловать того, кто ещё и не приговорён, барон? Всё же Ваши слова мне приятны, так как я вижу, что в случае моей победы Вы можете стать хорошим вассалом. Что ж, барон, возьмите меч в руки!
Гандольф вытащил меч, бормоча:
– Э-хе-хе, он величествен и благороден. Но я сейчас преподам ему урок…
Его огромный древний меч из воронёной стали, как и сам воин, нагонял ужас на любого, кроме самого смелого.
Кристофер же заметил:
– А что Вы скажете, не положить ли нам на землю щиты? Ибо к чему рубить дерево и кожу?
Барон положил свой щит на землю:
– Смелые слова ты произносишь, парень. Если дела твои окажутся достойными их, то тем лучше, а теперь защищайся.
И он прыгнул на врага. Его огромный меч прочертил полукруг в воздухе, но Кристофер быстро увернулся, так что клинок не задел его, а великан качнулся далеко вперёд, и прежде чем он смог вновь взмахнуть мечом, Кристофер так резко ударил его по плечу, что кольчуга барона прорвалась, и из раны потекла кровь. Барон пошатнулся от самой силы удара. Тогда Кристофер, улучив время, подпрыгнул вверх и ударил во второй раз, сбоку, в шлем. Барон опять пошатнулся, но теперь он понял по этим двум ужасным ударам, кто перед ним, и, собравшись с мужеством, изо всех сил отпрыгнул назад, справившись со своим мечом, и сразу стремительно, хотя и осторожно, бросился вперёд с криком:
– За Прибрежный край и короля!
Кристофер ничего не кричал, но отразил своим мечом его меч, и удар пришёлся на правую руку Гандольфа. Кольчуга его была разбита, а сам барон снова ранен. Затем, когда Гандольф опять ринулся вперёд, Кристофер ловко провёл мечом под рукоятью древнего клинка своего противника и умело повернул его, так что меч барона полетел прочь от своего хозяина.
Гандольфа, казалось, не обеспокоило то, что он остался без оружия. Он громко зарычал и бросился на Кристофера. Проворный парень отпрянул и повернулся боком, постоянно держа при этом острие меча перед глазами Гандольфа. Наконец, воспользовавшись тем, что барон устремился на него изо всех своих сил, и понимая, что может больше не бояться его меча, Кристофер, сделав выпад на правой ноге, нанёс противнику такой сильный и точный удар, что если бы одежда не смягчила его, барон лишился бы ноги, но рана и так была настолько серьёзна, что лорд Прибрежного края с грохотом повалился на землю. Кристофер, расставив ноги, крикнул:
– Теперь, мой противник, достаточно ли с Вас?
– Да, пожалуй, а может, даже и с лишком будет, – отвечал барон. – Ты отрубишь мне голову? Что ты будешь делать?
– Мне кажется, достаточно уже нанесено ударов, разве что нашим ребятам тоже захочется подраться, а ведь, посмотрите, с каждого берега к нам бегут люди, но не так, как бежали бы на войну. Да, барон, сюда идёт Ваш угрюмый оруженосец, которого, как я слышал, зовут Оливером, и если Вы собираетесь сдержать слово, то должны приказать ему, чтобы Ваши люди не подходили до тех пор, пока не начнётся настоящее сражение. Тогда, так как Вы не можете идти самостоятельно, Вас отнесут в стан без всяких помех с нашей стороны.
Оливер, а с ним и другие девять воинов, уже были рядом. С противоположной стороны появились Джек с Холмов со своими людьми.
Тогда барон Прибрежного края произнёс:
– Я могу сделать большее, чем просто выполнить Вашу просьбу, поскольку на самом деле я теперь убедился в том, что Вы сын Кристофера Старого. Вы отважны, ваши удары сильны и, кроме того, Вы не боитесь оставить Вашего врага в живых. Поэтому слушайте все! А особенно Вы, Оливер Марсон, мой командующий! Отныне я объявляю себя вассалом моего повелителя короля Кристофера и последую за ним всюду, куда он захочет. Думаю, сейчас мы двинемся на Дубфорд, поскольку там его престол. Теперь слушайте Вы, Оливер. Прикажите моим людям идти под знаменем короля до тех пор, пока я не исцелюсь, а затем, если всё к тому времени не закончится, я сам со щитом на шее и копьём в руке вступлю в бой за моего господина! Помоги мне Господь и святой Иаков!
Тут он замолчал и потерял сознание. Окружающие сняли с барона доспехи и сделали всё, что смогли, чтобы помочь ему. Ранен он был не смертельно. Что же до Юного Кристофера, то на нём не было ни царапины от вражеского оружия. Когда Оливер помог всем, чем было возможно, своему господину, он встал перед королём на колени и на том самом месте поклялся в верности, а затем отошёл от короля, чтобы отдать приказания людям из Прибрежного края. Он поведал им о новом положении дел и принял от них присягу королю Кристоферу.

Глава XXXII
О Голдилинд и кристофере

Тогда Джек с Холмов сказал что-то одному из своих людей, и тот поскакал от реки прямо в поле, к лесу, и поговорил с тремя командирами, которые после разговора выстроили сотню лучше всего вооружённых людей, подняли знамя Дуболесья и направились к берегу реки. С ними пошла и Голдилинд. Когда они спустились к реке, Кристофер и Джек были уже на берегу и приветствовали их. Воины громко закричали, увидев короля и графа, и крик этот эхом отразился со стороны леса. Люди Прибрежного края подхватили его. Им уже передали просьбу их лорда, сейчас отдыхавшего в шатре, который для него разбили на лугу. Ранами его занимались знахари. Воины барона боялись своего господина, но, скорее, потому что любили, а не потому что ненавидели. Для них он значил больше, чем король Дуболесья, и они были согласны поступить по его воле.
А что до Голдилинд, то она спокойно шла по лугу, но готова была броситься на грудь Кристофера и плакать от любви, а когда оказалась перед ним, то так смутилась, что просто стояла и смотрела на него, не произнося ни слова. Он тоже был смущен и не мог на виду у всего народа высказать то, что переполняло его сердце. Он с нетерпением ждал вечера, когда они бы остались вдвоём.
Наконец, он произнёс:
– Моя госпожа и королева, видите, как нас любят эти люди, раз радуются даже такому маленькому свершению.
Она же по-прежнему молчала, держа одну руку в другой.
Но здесь возразил Джек с Холмов:
– Клянусь святым Губертом! Дело-то оно для Вас, может, было и маленькое, да есть те, что не считают маленьким делом победить самого большого человека и самого лютого воина Дуболесья, и, по крайней мере, из этого Вашего маленького дела совершенно точно произойдут великие дела. Ваше Величество, Ваш удар принёс Вам сегодня Дуболесье, или я ничего не смыслю в сражениях. Кроме того, Вы спасли от гибели много сыновей. Посмотрите за реку, леди Голдилинд, и ответьте мне, что Вы там видите?
Голдилинд повернулась к нему и сказала:
– Лорд граф, я вижу множество воинов.
– Да, – согласился Джек, – и они крепкие ребята, по большей части. Если бы мы встретились на поле битвы, их сложно было бы заставить показать свои спины, но теперь, посмотрите, мы бок о бок отправимся в Дуболесье, поскольку наш король сделал их нашими друзьями. И не сомневайтесь, что когда они увидят Вас с Кристофером вместе, то обязательно захотят присягнуть Вам. Что? Я заставил Вас плакать? Или это, быть может, из-за того, что подвиг совершил он, а не Вы? Нет, это, скорее, из-за того, что Ваше сердце полно любовью к нему?
Она по-доброму улыбнулась Джеку и при этом почувствовала, как две руки обняли её за плечи, и Кристофер, не произнеся ни слова, поцеловал её.

Глава XXXIII
Совет военачальников. войско доходит до реки широкой и направляется к лесной стене

Тем вечером мало кто переходил реку как со стороны войска с Холмов, так и со стороны войска Прибрежного края. Все воины ночевали на своих берегах. А посреди ночи к краю леса пришёл Дэвид с отрядом из всех людей Холмов и округи, которые только могли держать оружие. Он привёл с собой также большую часть женщин, многие из них умели владеть копьём или стрелять из лука. Так что теперь, считая людей с Холмов и тех, кто присоединился к ним из окрестностей Ореховой лощины, было около десяти сотен вооружённых людей, и всё же в течение ночи пришло больше, так как новости распространялись очень быстро.
Наутро король Кристофер был уже на ногах. И он, и Джек, и Дэвид, и Гилберт в компании двенадцати человек спустились к берегу реки, где стояло знамя. Сразу же к ним подошли Оливер Марсон и ещё десять из числа командиров войска Прибрежного края и дали знать, что барон был бы рад, если бы они захотели пройти к его шатру и посовещаться там. Он чувствовал себя неплохо и мог высказывать своё мнение, лёжа в постели. Услышав это, они все с радостью пошли за оруженосцем. Барон дружелюбно поприветствовал их, выразил, как мог, своё почтение Кристоферу и попросил короля поведать ему о своих мыслях и высказать свою волю, но Кристофер хотел сначала дать слово старейшим из военачальников. Барон прямодушно засмеялся и сказал:
– Мне кажется, мой король, Вы кое-чему научились у меня вчера, но так как Вы хотите, чтобы я говорил, я не буду возражать против этого, и, чтобы не бросать слов на ветер, начнём. Я хорошо знаю, что вам нужно делать, а именно, напасть на войска графа-коннетабля прежде, чем он нападёт на Ваши. Сейчас некоторые из воинов считают, что мы должны вернуться в Прибрежный край и набрать там побольше людей, но я с ними не согласен, так как Прибрежный край находится в стороне от дороги на Дубфорд, куда нам и следует направиться, по моему мнению. Путь же к Прибрежному краю займёт шесть дней верхом, кроме того, большинство считает, что два дня уйдут на сражения, но, если мы поедем напрямую с развёрнутыми знамёнами, то каждый день нашей поездки к нам будут присоединяться новые воины, так как я говорю Вам, мой король, Ваша слава распространилась теперь далеко за пределы этой страны. Больше я не произнесу ни слова, потому что я сильно устал, а этим утром мы должны отправиться в дорогу и до наступления ночи прибыть к реке Широкой, где найдём и пищу, и людей.
Все единодушно согласились с этими словами, и Кристофер произнёс:
– Барон Прибрежного края, Вы высказали то, что было у меня в мыслях и на сердце, и если собравшиеся лорды и командиры не возражают, давайте не будем больше медлить, а построим людей в походный порядок и, пересчитав их, отправимся к реке Широкой. Что вы скажете, лорды?
Никто не был против, так что разговоры на этом прекратились, и были слышны только приказы, отдаваемые воинам. Было решено, что люди Прибрежного края под своим знаменем отправятся первыми, во главе войска. За ними последуют смешанные отряды из разных поселений, а замыкать их будут воины с Холмов под знаменем Дуболесья. Так что если войско наткнётся на неприятеля, дорожная пыль скроет всё, кроме первых наших отрядов, и это можно будет использовать для достижения преимущества.
Командиры отправились к своим отрядам, а жители Холмов с присоединившимися к ним перешли на другой берег реки, где стояли воины Прибрежного края, радостно приветствовавшие союзников, появившихся рядом с ними. Какое-то время даже не могли сохранить походный порядок войска, поскольку жители Холмов столпились вокруг короля и королевы. Счастливы были те, кто мог увидеть Голдилинд, а некоторые обладали таким везением и такой храбростью, что им удавалось поцеловать ей руку. Один воин, очень высокий и красивый молодой человек, стоя рядом с королевой, даже умолял позволения поцеловать её в щёку. Королева не была против, и после этого уже ничто не могло даровать юноше большую радость, разве что погибнуть за Голдилинд.
Кристофер же воодушевлял многих, говоря им, что где бы ни было его знамя, он во время сражения всегда будет впереди войска. Когда все вышли на дорогу, он ходил от отряда к отряду и разговаривал с воинами, да так приветливо и дружелюбно, что все восхваляли его и говорили, что он поистине идеальный король, а ведь до настоящего времени они считали бы себя счастливчиками, если бы король их страны был хотя бы наполовину хорош и только наполовину плох.
Весёлой была дорога к реке Широкой. Войско пришло к месту до наступления ночи. На берегу реки стоял торговый городок, не обнесённый стеной, и даже если бы его население собралось защищаться, им не хватило бы на это сил. Когда же в городе услышали, что войско идёт не грабить, а объявить на рыночной площади Кристофера королём, взять пищу для воинов, найти для них кров, но не даром, а под расписку, которую оставят мэру, никто не поднялся на них, а многие даже присоединились, чтобы сражаться за прекрасного молодого короля. Местные жители ещё ничего не слышали о том, чтобы кто-нибудь собирался выступить против Кристофера.
Утром они вновь тронулись в путь и, приближаясь к Торжищу Лесной стены, обнесённому частоколом, отправили всадников на хороших лошадях, чтобы те проверили дорогу. Всадники вернулись назад в спешке и сообщили, что перед Лесной стеной их ожидало войско под знаменем Вальтера Белого, старого воина и хорошего бойца, но какую поддержку могли ему оказать жители Лесной стены, разведчики не знали. Зато они рассказали, что вести об их приходе уже проникли в город и многие горожане ожидали исхода битвы, чтобы присоединиться к тому или иному войску. Когда командиры узнали об этом, они единодушно решили медленно продвигаться вперёд, пока не найдут хорошо защищённое место недалеко от противника. Они надеялись подойти к Лесной стене в стройном порядке до наступления темноты и, если враг не встретится им до этого, ударить по врагу утром.
Именно так они и поступили. На закате войско остановилось на чудесном холме над рекой примерно в трёх милях от лесной стены. Там они и провели ночь, никем не потревоженные.

Глава XXXIV
Битва у лесной стены

Когда наступило утро, командиры собрались у короля Кристофера на совет. В это время принесли весть о том, что враг близко и достиг уже берега реки, но эта новость никого не привела в замешательство. Решили ожидать врага на выигрышной позиции. Каждый опоясался мечом и надел шлем. Что же до приказов, то они были уже отданы, и войско построилось на склоне под знаменем Дуболесья в центре. На левом фланге реяло знамя Холмов, а на правом – Прибрежного края.
Когда Кристофер прошёл на своё место и посмотрел на противника, он увидел, что тот переправляется через реку, которая была совсем не глубокой, а в четырёх местах настолько мелкой, что её можно было пересечь вброд. Врага было намного больше, чем людей Кристофера, но король считал, что противник наступал несколько беспорядочно. Когда лучники с Холмов начали стрелять, многие из вражеских воинов остановились посреди реки, чтобы ответить им. Они думали, что подошли уже достаточно близко, но стрелы не долетали, и некоторые из вражеских лучников начали отходить на свой берег, чтобы стрелять увереннее, с сухого места. Другие же отступили ещё дальше, в поле, так что когда сержанты и рыцари подошли ближе, войску не хватало уже около пятой части, и хотя их самих было довольно много, они несколько замешкались, думая, продвигаться ли дальше.
И в самом деле, когда они взглянули на склон и разглядели три знамени – Дуболесья, Холмов и Прибрежного края – развевающиеся над одним и тем же войском, они не знали, что и думать, а со стороны воинов Кристофера, увидевших дрогнувшего противника, послышались насмешливые выкрики:
– Идите сюда, в Прибрежном крае вас накормят обедом, друзья! Идите к Холмам, у нас есть ужин и уже готовы постели! За Кристофера! За Кристофера! – и так далее. Теперь уже все люди короля были на ногах, кроме конного отряда Прибрежного края, воины которого сидели верхом на сильных и рослых лошадях. Тяжёлой брони на всадниках не было, они носили только кожаные куртки без рукавов и шлемы с забралом, а в руках держали копья.
Кристофер смотрел и слушал, и сердце радостно стучало в его груди. Он послал гонцов на правый фланг и на левый, передавая командирам, чтобы они заметили, когда он взмахнёт мечом вверх в знак того, что пора всем вместе броситься в атаку вниз по склону холма. Он велел всадникам Прибрежного края постепенно продвинуться вперёд и вниз по склону, чтобы быть готовыми к преследованию врагов, которым нельзя позволить собраться вместе, пока они бегут. Кристофер чувствовал сердцем, что противник не будет ждать их нападения. День ещё был молод, и до полудня недоставало четырёх часов.
Король Кристофер с трудом дождался, когда воины противника вышли на ровную землю и начали медленно взбираться на склон то сомкнутыми рядами, то сбив строй. Тогда Кристофер выступил вперёд на три шага и, взмахнув высоко над головой мечом, закричал:
– За Кристофера! За Кристофера! Вперёд, защитники знамени королевства!
Он и сам пошёл вперёд, уверенным и сильным шагом. За ним поднялся громкий крик, и никто не уклонился и не отстал. Копейщики и алебардщики, секирщики и мечники – все двинулись вперёд, словно стальная стена, и вражеским воинам показалось, что это ожили мёртвые. Не дожидаясь столкновения, все они развернулись и бежали, кроме Вальтера Белого и десятка-другого его рыцарей, которые были побеждены в два счёта, и тем, кто не погиб при первой схватке, не было пощады после.
Повсюду можно было видеть большие группы людей, не пытавшихся сопротивляться. Они клали на землю оружие и молили о пощаде. Войско противника было таким огромным, что убитые воины составили лишь небольшую его часть. Правда, некоторые сумели перебраться через реку, но их атаковали всадники Прибрежного края, которые рубили направо и налево и мало кого щадили. И ещё некоторые из отставших в самом начале лучников, всего примерно три сотни, вырвались и отступили к Лесной стене, но когда в городе увидели их, то сразу всё поняли и заперли ворота, и бедные беглецы нашли себе конец под стенами от стрел из луков и арбалетов.
Пленённые же на поле битвы несколько боялись, не зная своей дальнейшей судьбы. Они обсуждали это друг с другом и говорили, что хотели бы служить новому королю, раз он настолько силён. Во время одного из таких разговоров и пришли командиры короля Кристофера. Пленники обступили их, а командиры попросили подумать, будут ли они врагами королю, сыну короля Кристофера Старого.
– Если таковым будет ваш выбор, – говорили они, – вас отпустят на свободу. Вы видите, как он отважен и как ему везёт. Счастлив будет тот, кого он назовёт своим другом. Итак, что вы скажете? Возьмёте ли вы снова своё оружие и пойдёте на службу к истинному королю, лучшему из королей, или вы покинете нас и испытаете его гнев в ближайшее время. Скажите, кто из вас будет служить королю Кристоферу?
Ответом им был могучий крик:
– Все! Все! Все, как один!
Правда, было несколько человек, которые крадучись ушли, ничего не ответив, но никто не обратил на них внимания.
И тогда все сержанты и простой народ принесли присягу королю Кристоферу, но из оставшихся в живых рыцарей некоторые присягнуть согласились, а некоторые отказались, и эти последние вынуждены были уйти и ушли безоружными.
К тому моменту, когда всё закончилось, а новым воинам, уже обедавшим вместе с остальным войском, был произведён счёт, день клонился к вечеру. Тогда все отправились к Лесной стене. По пути их встретили мэр и члены городского совета, которые, представ пред королём Кристофером, упали на колени и вручили ему ключи от города. Король милостиво принял их и, поблагодарив, попросил найти пищу и кров для войска, предупредив, что за всё будет позже заплачено. Они же ответили, что всё подготовили ещё до того, как выйти ему навстречу, так что если Его Величество соблаговолит войти в их прекрасный город, он сможет там удобно разместиться. Король был доволен и просил горожан ехать рядом. По дороге он весело разговаривал с ними, и его доброта расположила к нему их сердца.
Так они подошли к воротам, около которых король остановился, чтобы подождать, пока к нему подведут Голдилинд. Он хотел въехать в славный город вместе с ней. Улицы были запружены толпящимся народом. Солнце только недавно стало клониться к закату, так что люди могли хорошо разглядеть короля и королеву. Те же, кто был ближе всего, молчали, поскольку их сердца замерли в восхищении перед красотой молодых правителей.
Так триумфально скакали они по улицам, пока не прибыли к своему жилищу. Оно оказалось довольно большим и хорошим для такого города. На этом закончился день, и началась ночь. Прошли пиры и собрания, и король с Голдилинд снова остались наедине, как обыкновенные муж и жена. Она встала перед ним и произнесла:
– О, король и могучий воин, сейчас, верно, мне должно бояться тебя, но я не испытываю страха, так я соскучилась по тебе. Мне одновременно хочется и плакать, и смеяться, когда я вспоминаю тот день, в который мы с тобой уехали из Зелёной гавани и я мнила себя дамой знатной, хотя и несчастной. Пусть я и любила тебя за красоту, но боялась, что, связав свою жизнь с твоей, могу опозорить себя. Я была горда и жестока и заставила тебя страдать из-за этого. Теперь я признаюсь, как на исповеди, что даже немного радовалась, видя твои страдания, потому что знала – они показывают твою любовь ко мне и твоё желание меня, но скажи мне теперь, ты накажешь меня или простишь, мой король?
Кристофер рассмеялся.
– Дорогая, – сказал он, – весь день мне казалось, что я сражался с пустыми доспехами, а не с людьми, и никто не смел противостоять мне в бою, поскольку они боялись короны на моём шлеме и знамени над моей головой, а когда городская знать принесла мне ключи, как я мог отличить их от простолюдин, как не по пурпурным плащам и меховым капюшонам? И когда они встали передо мной на колени, мне казалось, что это пурпурные плащи кланяются королевским доспехам. Так вот, дорогая, если ты боишься, что король накажет тебя за боль, причинённую несколько дней назад бедняге Кристоферу, а ты, возможно, и заслуживаешь наказания, попроси короля снять свою одежду и поступи сама так же. Тогда ты увидишь, что нет больше короля, имеющего право наказывать, и нет королевской милости, способной уменьшить наказание, но будут лишь Кристофер и Голдилинд, какими они встретились некоторое время назад на росистой траве Малой долины.
Голдилинд покраснела, но ещё прежде, чем её муж закончил говорить, она развязала пояс и расстегнула застёжку. Её платье спало с плеч на землю, а затем были сняты и королевские одеяния Кристофера. Он взял её за руку и подвёл к пышному ложу, где их любовь была тем сильнее, чем меньше времени им оставалось до утра.

Глава XXXV
О старом знакомом и злом деянии

В этот день горожане поднялись, едва наступило раннее утро. Распахнули ворота, и вооружённые люди толпами проходили через них, выкрикивая имя короля Кристофера. Король не заставил себя ждать, а с ним и Джек с Холмов с сыновьями, и Оливер Марсон, и командиры из Прибрежного края. Войско было собрано на рыночной площади, где произвели новый подсчёт, и оказалось, что теперь с ними почти что семьдесят сотен человек. Были назначены новые командиры, после чего, не задерживаясь даже, чтобы слегка подкрепиться, все вышли за ворота, следуя за знаменем Дуболесья. Народ желал удачи проходящему воинству.
Ничего плохого в тот день не случилось. По пути к ним присоединялись всё новые отряды. На ночь остановились в другом городе под названием Семивратье, также ограждённом стеной. Ночь прошла спокойно, а количество воинов выросло уже до восьмидесяти сотен.
На следующее утро в путь тронулись рано, и снова к ним приходило множество людей. О врагах же ничего не слышали, и это удивляло Джека с Холмов, так как он и другие считали, что теперь, наконец, Рольф-предатель сам выйдет против них. Действительно, когда они продвигались вперёд весь день до позднего вечера, командирам казалось наиболее вероятным, что он нападёт на них этой ночью, так как они достигли весьма опасного участка и остановиться на отдых должны были в маленькой деревне посреди густого леса, что окружал Дубфорд, как цветочная гирлянда окружает голову, поэтому они выставили дозорных и были более осторожными, чем обычно. Король Кристофер ночевал вместе с Голдилинд в доме знатного человека этой деревеньки.
И вот, когда до полуночи оставалось всего полчаса, и Джек с Холмов, Оливер Марсон и командир ополчения Лесной стены только что покинули их после того, как получили приказы на следующий день, а Голдилинд уже легла в постель во внутренней спальне, вошёл один из стражников и сказал:
– Ваше Величество, здесь пришёл человек, который хочет Вас видеть. Он с оружием, но говорит, что принёс Вам какой-то дар. Что прикажете делать?
Кристофер ответил:
– Приведи его сюда, добрый малый.
Стражник вышел, но вскоре вернулся вместе с высоким вооружённым человеком, лица которого не было видно, так как его скрывал капюшон, накинутый поверх стального шлема. В руке он держал сумку, и казалось, что в ней что-то есть.
Тогда король обратился к нему:
– Человек, твоё лицо скрыто капюшоном, а посему этот верный воин будет стоять рядом во время нашего разговора.
– Милорд, – сказал пришедший, – пусть нас слышит хоть сотня твоих воинов, мне до этого нет дела. Я пришёл, потому что у меня есть для Вас дар, а дароносцев чаще всего встречают благосклонно.
Король ответил:
– Возможно, будет лучше, если я увижу твоё лицо прежде, чем ты откроешь мне, что в твоей сумке. Кажется, я узнаю твой голос.
Капюшон был откинут, и пред Кристофером предстал оруженосец Саймон.
– Ага! – воскликнул Кристофер. – Значит, это действительно ты! Что ж, принёс для меня ещё один кинжал?
– Нет, всего лишь то, что этот кинжал сотворил. – И с этими словами он сунул руку в мешок и за волосы достал оттуда человеческую голову, недавно отрубленную и кровоточащую, а потом продолжил: – Вы видели его ранее, господин? Вчера ещё он был великим человеком, хотя и не таким великим, каким Вы будете завтра.
– Я видел его один только раз, – ответил Кристофер, – он тогда подарил мне это, – и юноша указал на отцовское кольцо на своём пальце. – Ты убил графа-коннетабля, что называл себя королём Дуболесья, предателя и негодяя. Но он, тем не менее, был твоим другом. Итого, два злых деяния, Саймон, за которые я должен воздать тебе по заслугам: ранение меня и убийство его. Не кажется ли тебе, что ты созрел для виселицы?
– Ваше Величество, – возразил Саймон, – а что бы Вы сделали с ним, если бы поймали?
Кристофер ответил:
– Я бы убил его, если бы встретил с оружием в руках, а если бы мы взяли его в плен, я отдал бы его на суд народу.
Саймон сказал:
– То есть Вы либо убили бы его сами, либо отдали бы его другим, чтобы они сделали это, а потому я спрашиваю Вас, Ваше величество, за какое дело вы собираетесь казнить меня: за то, что я не убил Вас, или за то, что я выполнил Вашу работу и убил Вашего врага?
Кристофер обратился к охраннику:
– Добрый парень, приведи-ка сюда хорошего коня, уже осёдланного, да поторопись.
Охранник ушёл, а Кристофер сказал Саймону:
– Нож в боку я уже простил тебе, что же касается убийства твоего друга, то не моё дело – разбирать вашу вражду, но это место не для тебя. Пока Джек с Холмов, или кто из его сыновей, или один из командиров не нашёл тебя здесь, тебе лучше поторопиться, поэтому я советую тебе сделать так: когда тот парень вернётся, покажи мне свою широкую спину, вскочив на коня и проложив как можно больше миль между мной и моим народом, ибо они любят меня.
Саймон ответил:
– Малая плата за то, что я сделал тебя королём.
Кристофер согласился:
– Что ж, ты прав, я вполне могу и золота дать, чтобы избавиться от такого, как ты.
Он сунул руку в сумку, висевшую на стуле, вытащил оттуда кошель и дал его Саймону, который, взяв, открыл его, а заглянув внутрь, швырнул на землю.
Кристофер посмотрел на него гневно, с покрасневшим лицом и закричал:
– Собака, ты что, хочешь стать графом и править людьми? Что тебе ещё нужно?!
– А вот что! – закричал Саймон и прыгнул на Кристофера с ножом. Кристофер был совершенно безоружен, но поймал руку нападавшего правой рукой и схватил за запястье так, что тот вскрикнул, а затем поднял свою могучую левую руку и опустил на голову Саймона около его левого уха, и тот упал замертво.
В этот момент пришёл воин и доложил, что лошадь готова. Он удивлённо посмотрел на мёртвого человека на полу, но Кристофер сказал:
– Добрый парень, тут был один предатель, который хотел проткнуть ножом безоружного, и мне пришлось наказать его за это. А ты теперь сделай-ка вот что: возьми этого мёртвого человека и привяжи его к лошади, которую привёл, да так крепко, чтобы он не смог свалиться с неё, пока не развяжутся узлы, привяжи также и голову этого, другого, что был когда-то великим и жестоким человеком. Привяжи его голову перед его убийцей, тоже накрепко, а затем возьми лошадь за уздцы и отведи её с этой ношей до дороги, ведущей на Дубфорд, там отпусти, чтобы она вошла в городские ворота по Божьей воле. И послушай, добрый парень, видишь золото, которое разбросано здесь по полу. Оно было моим, но я подарил его этому мёртвому человеку как раз перед тем, как он поднял свою руку на меня, а посему я сохраню его для тебя и отдам, когда ты наутро вернёшься ко мне невредимым, в чём я не сомневаюсь. Ты передашь часть этого золота во имя святого Юлиана первому бедняку, который встретится тебе потом на дороге. Ещё пришли сюда другого охранника. Я устал и не хочу больше никого убивать, пока не высплюсь.
С этим поручением счастливый охранник ушёл, а Кристофер снова собрал свои деньги и мирно отправился в постель.

Глава XXXVI
Король кристофер входит в дубфорд

На следующее утро первым, кто пришёл к королю, был вчерашний охранник. Он сказал, что выполнил поручение: пять миль ехал по дороге на Дубфорд, а потом оставил лошадь с её страшным грузом и никаких помех на своём пути не встретил. Когда он проходил мимо внешней охраны, народ, узнав его, пропускал свободно. А ещё он сказал:
– Скорее всего, Ваш дар Дубфорду, Ваше величество, ныне уже прошёл через ворота.
Король, как и обещал, дал этому человеку золото, тот поцеловал руку короля и ушёл счастливым.
Затем Кристофер послал за Джеком с Холмов и рассказал ему в нескольких словах о том, что случилось вчерашней ночью и о том, что Рольф-предатель уже мёртв. Джек ответил ему на это:
– Король и мой приёмный сын, никогда ещё не было такого могущественного воина, который мог бы так легко, как Вы, завершить войну за столь славное королевство. Воистину, вчера вечером наша война окончилась. Теперь мы поедем прямо в Дубфорд, если Вы этого желаете. И если будет на то Ваше благоволение, я пошлю отряд всадников, чтобы они побыстрее добрались до города и передали баронам, прелатам и рыцарям, и мэру, и членам городского совета, и мастерам гильдий, что им надо решить, как они относятся к Вам. Но я не сомневаюсь, что они примут Вас так, словно Ваш отец вернулся на престол и снова стал молодым.
Теперь Кристофер был близок к тому, чтобы заплакать. Он хотел увидеть свой народ, среди которого будет жить. Он с радостью согласился с предложением Джека с Холмов, так что всадники были отосланы, а войско построено, и Кристофер скакал посреди него вместе с Голдилинд. Солнце ещё не село, когда они увидели ворота Дубфорда и там, перед воротами, и на полях по обе стороны дороги собралась очень большая и пышная толпа, из которой вышли, чтобы поприветствовать короля, епископ Дубфордский, аббат монастыря Святой Марии и приоры более мелких монастырей, все красиво одетые в вышитые ризы. Священники и монахи, облачённые в торжественные уборы, с пением шествовали за ними. Епископ благословил короля и дал ему освящённый хлеб. Король приветствовал его и просил молиться за себя. Затем вышел управляющий Дубфордского замка, а с ним бароны и рыцари. Все они встали перед ним на колени и назвали его королём, а управляющий передал ему ключи от города. Тогда подошли мэр, члены городского совета и мастера гильдий. Они просили короля оказать им милость и принять под защиту его могущественной длани. Всех их Кристофер приветствовал добро и мягко, скорее как друг, а не великий владыка.
После этого ворота открылись, и король Кристофер вошёл в город. Ему никто не препятствовал и никто не говорил ни слова о предателе Рольфе.
Весело звонили колокола кафедрального собора и всех церквей, радостно пели прекрасные женщины в роскошных одеждах. Король Кристофер и королева Голдилинд спешились и пошли по улицам. Их путь от ворот до королевского дворца Дубфорда народ осыпал розами и другими нежными цветами.
Там, в доме своих предков, в большом зале, Кристофер поднялся на возвышение. Рядом с ним была его Голдилинд. Джек с Холмов и самые главные из командиров, епископ, самые великие лорды из числа баронов и самые достойные рыцари, мэр и члены городского совета, а также мастера гильдий были приглашены на пир с королём и его подругой. Они вместе разламывали хлеб и пили славные напитки, пока не принесли последний перед уходом гостей бокал. Затем, наконец, король и королева, сопровождаемые игрой на струнных инструментах и песнями, удалились в спальню. Это была первая ночь, которую Кристофер проспал в доме, построенном его предками, первая с того времени, когда он был ещё в материнской утробе.

Глава XXXVII
О деяниях Юного кристофера среди друзей и народа

Утром Кристофер проснулся в королевской спальне. Голдилинд стояла перед ним. Он обнял её, поцеловал и произнёс:
– Это та самая спальня, откуда мой отец ушёл в последний бой, оставив мою больную мать ждать моего рождения. Он больше никогда не вернулся обратно, а я никогда его не видел. Здесь лежала моя мать во время родов, а потом здесь же она умерла от горя. Её я тоже никогда не видел. Разве что младенческими глазами, а у младенцев нет памяти. А третий из моих родственников стал предателем. Он лишил меня моего наследства и сделал так, чтобы я рос подобно простолюдину и не имел надежд на великие свершения, и в конце концов он постарался убить меня. Поэтому, дорогая, у меня нет родственников и некому меня утешить, разве что ты заменила их всех, ты одновременно для меня и отец, и мать, и брат, и сестра, и все остальные.
Голдилинд ответила:
– Свою мать я никогда не видела, а мой отец умер, когда я была маленькой, и если у меня остались тогда какие-нибудь родственники, то они меня не любили даже самую малость, даже чтобы нанести хотя бы один удар за меня или сказать хотя бы одно слово в мою защиту, когда меня выгнали из дворца и отдали в руки безжалостным людям. Мой плен становился всё хуже год от года, поэтому мне ты тоже заменяешь всех близких людей.
Затем Кристофер держал совет с Джеком с Холмов и знатью своего королевства, и в тот день, в первый день его царствования в Дуболесье, было созвано великое собрание всего народа. Оно совещалось полмесяца, и Кристофер был избран королём единодушно.
Теперь для людей Дуболесья началась прекрасная жизнь. Джек с Холмов остался при короле, его советы были мудрыми, в нём не было жадности, но он видел жадность и пороки других, а потому предупреждал короля, когда их замечал, и тиранов ниспровергали, а простым и бедным людям не нужно было воровать. Сам же Кристофер больше любил отдавать, чем брать. Горе и печали народа доставляли ему боль. Когда он замечал хотя бы одно печальное лицо, ему казалось, что рана была нанесена ему самому. Народ любил его, и слава короля распространилась далеко за пределы страны, так что многие мудрые и отважные покинули собственные земли и пришли в Дуболесье, чтобы поселиться там, где жизнь была спокойной, а соседи – добродушными и радостными, так что жителей в Дуболесье прибавилось.
Хотя Джек с Холмов и жил с королём в Дуболесье, его сыновья вернулись в Холмы, и Гилберт стал главным среди них. Вокруг бывших разбойников собиралось всё больше людей, и дикие места стали заселяться, а Холмы разрослись в хороший торговый город. Братья следили за тем, чтобы все дороги в лесу были безопасными и мирными и чтобы никто из торговцев не нуждался в охране для себя или для своих людей. Даже девушка с золотым поясом могла пройти по лесным дорогам и ничего не опасаться, разве только что подол её платья чуть-чуть помнётся, да и то, если она сама не уследит.
Дэвида Кристофер вначале долго упрашивал остаться во дворце. Он сильно любил его, но тот был непреклонен и уже собрался возвратиться домой, в Холмы. Король, тоскуя, обнял его, и Дэвид сказал ему:
– Мой друг, расставание причиняет мне боль, но я должен признаться тебе, и после этого ты позволишь мне уехать: я люблю твою королеву и жену больше, чем простой подданный. С моим желанием и моей печалью здесь справиться невозможно, но там, в чаще, среди моих лесных братьев, среди мужчин, девушек, женщин и детей, даже среди оленей в лесу, я снова стану мужчиной, а не ворчливым и всем недовольным дураком. Пройдут годы, печаль рассеется, а затем, кто знает, может, я и вернусь.
Кристофер по-доброму улыбнулся и обнял друга, и больше они ни словом не касались этого, хотя и просидели вместе, и проговорили ещё некоторое время. Потом они распрощались, и Дэвид отправился в Холмы. Спустя несколько месяцев, когда у Кристофера родился первенец, Дэвид приехал в Дуболесье, но оставался там не дольше, чем нужно было, чтобы поздравить короля и рассказать ему о том, что он отправляется за море искать приключений. Они расстались хорошими друзьями. Король щедро одарил его и сказал:
– Прощай, друг, я вечно буду помнить тебя и твою доброту.
Дэвид ответил:
– Клянусь крышей нашего домика в Малой долине и очагом там, ты всегда будешь в моём сердце.
Так они расстались на долгое время. Двадцать пять лет спустя, когда Юный Кристофер был в расцвете своих сил и величия, а Голдилинд всё ещё оставалась прекрасной, даром что вокруг их стола сидели сыновья и дочери, в королевских палатах Дубфорда начался святочный пир, во время которого в зал вошёл никому не знакомый человек, статный, сероглазый, со впалыми щеками. Его рыжие волосы были грязны и измяты шлемом. Он был вооружён и выглядел, как воин или вождь. Когда слуги спросили у него, как его зовут, откуда он пришёл и куда направляется, он ответил:
– Я прибыл из-за морей, чтобы взглянуть на короля, а имя моё он сам назовёт, когда меня увидит.
Затем он отодвинул их в сторону, и ему никто не стал мешать. Он прошагал в зал, к престолу, встал перед королём и произнёс:
– Приветствую тебя, маленький король Кристофер, приветствую тебя, крепкое дитя леса!
Когда король взглянул на незнакомца, он сразу же узнал его. Он поднялся с радостным криком, подошёл к нему, взял его руки в свои, поцеловал его, повёл к престолу и посадил между собой и Голдилинд, которая, тоже поприветствовав гостя, взяла его за руку и поцеловала. Джек с Холмов, теперь очень старый человек, крепкий и строгий, сидящий по левую руку от короля, наклонился к незнакомцу, поцеловал его и благословил, ведь незнакомцем этим был Дэвид с Холмов.
Он произнёс:
– Кристофер, сегодня счастливый день.
Король ответил:
– Дэвид, куда ты теперь держишь путь? К чему склонилось твоё сердце?
– К возвращению дней нашей юности и к тому, чтобы остаться с тобой, – сказал Дэвид. – По своей воле я теперь не уйду дальше стен этого дома. Что ты скажешь на это?
– Повторю твои слова, – ответил Кристофер. – Поистине, это счастливый день. Выпей же из моего кубка! Отныне мы будем жить вместе. Нашей разлуке пришёл конец.
И они выпили вдвоём и были самыми счастливыми среди людей в зале. Наконец, король встал и во всеуслышание сказал, что это его товарищ старых дней. Он поведал о подвигах Дэвида, о которых многое слышал, пока они были в разлуке: король сохранял эти истории в своём сердце. Он просил подданных отнестись к Дэвиду так, словно тот был и их другом. Все радовались приходу этого отважного человека, друга короля.
Дэвид остался во дворце, окружённый почётом и любовью Кристофера и Голдилинд. Когда же умер его отец, король передал его графство Дэвиду, своему другу, который больше никуда не уезжал. Он был рядом с королём в мире и на войне, в радости и в горе.

Глава XXXVIII
О делах в лугодолье

Теперь вернёмся немного назад, ко времени, когда королевству Юного Кристофера было не более одного месяца. Стоял жаркий август. Король с королевой наслаждались прохладой сада. К ним подошёл один из слуг и сообщил, что приехал заграничный лорд, который желает с ними поговорить.
Король попросил провести лорда в сад. Слуга ушёл, а потом вернулся, ведя за собой пожилого рыцаря, на чьём зелёном сюрко был вышит золотой лев.
Рыцарь подошёл к королю с королевой, поклонился им, но обратился, как показалось, только к одной Голдилинд:
– Королева Лугодолья, – произнёс он, – цель моего приезда в первую очередь касается Вас.
Она ответила ему:
– Добро пожаловать, сэр управляющий замком Зелёной гавани, мы с радостью выслушаем Вас.
Пришедший сказал:
– Миледи, я больше не управляющий, я теперь сэр Гизберт и лорд Зелёной марки, Ваш верный слуга, который просит Вашей милости и прощения.
– Простить я Вас не могу, но благодарна Вам за всё хорошее, что Вы для меня сделали, – отвечала Голдилинд. – И я надеюсь, что Ваш визит носит дружественный характер.
Зелёный рыцарь вместо ответа повернулся к королю:
– Получаю ли я Ваше дозволение говорить, Ваше величество? – и украдкой улыбнулся.
Кристофер посмотрел на его лицо, на его одежду и вспомнил человека, который стоял между ним и смертью на пороге дома в Малой долине далёким-далёким утром, поэтому он взглянул на него дружелюбно и сказал:
– Позволяю, сэр рыцарь, говорите без утайки. Мне кажется, что когда я увидел Вас впервые, за Вашей спиной стояли вооружённые люди, и Вы отвернули наконечники копий от моей груди.
– Совершенно верно, милорд, – подтвердил рыцарь. – Но, честно говоря, я гораздо меньше боялся за Ваше величество, а больше опасался того, что Вы возьмёте да и перебросите меня через своё плечо, если Вам это придёт в голову.
Кристофер засмеялся и попросил рыцаря сесть на зелёную траву и рассказать, что его привело сюда. Рыцарь, не мешкая, сразу перешёл к делу:
– Королева Лугодолья, я друг и товарищ, а в каком-то роде и слуга графу Джеффри, регенту Лугодолья, которого Вы знаете. Он передал для Вас короткую весть. Мне легко будет пересказать Вам её. У графа Джеффри всё идёт вкривь и вкось, люди вооружаются друг против друга, грядёт война, и лишь Вы можете остановить её, поскольку причина этой войны в Вашем отсутствии. Если Вы согласитесь, а мы обеспечим Вашу безопасность, прибыть в Лугодолье и некоторое время посидеть на престоле, приказывая и воспрещая, если Вы назначите одного из лордов своим графом, других своими военачальниками, управляющими, наместниками и так далее, то, когда люди увидят и услышат Вас, мечи войдут в свои ножны, а копья вновь вернутся на стены, и в Лугодолье воцарится мир, ибо все подчинятся Вам, а потому, миледи, я предлагаю Вам пойти со мной и предотвратить бунт и разруху. Каков будет Ваш ответ?
Голдилинд немного подумала, а затем сказала:
– Сэр Гизберт, я, конечно, хочу увидеть своих людей и взглянуть ещё раз на дом моего отца и на место, где он родился и где умер, но, как знать, быть может, я натолкнусь на какую-нибудь подлость со стороны графа Джеффри, ведь он не испытывает недостатка в подлостях.
Но сэр Гизберт поклялся спасением собственной души, что в его предложении нет никакой уловки, что и в самом деле королевство падёт, если Голдилинд не вернётся на престол. На этот раз ответил Кристофер:
– Сэр рыцарь, я бы хотел доставить удовольствие миледи. Мне кажется, она желает увидеть свою страну и свой народ. Кроме того, по Вашему голосу и Вашему лицу я вижу, что Вы не лжёте мне – с миледи ничего не случится. И всё же я спрошу напрямую: как Вы и Ваш господин посмотрите на то, что она вернётся в Лугфорд не одна? Я говорю вот о чём: хорошо было бы, если б я мог сопровождать её, а кроме меня ещё пятьсот хороших всадников. Примете ли вы таких многочисленных и сильных гостей?
Рыцарь охотно согласился и заметил:
– Лишь бы вы приехали, милорд, а там приводите хоть тысячу или больше – всё будет только надёжнее и безопаснее.
Улыбаясь, король ответил ему:
– Что ж, мы подумаем об этом. А пока чувствуйте себя как дома. Я и в самом деле считаю, что именно благодаря Вашей помощи меня не лишили жизни тем утром в Малой долине.
Три последующих дня Их величества принимали посланника из Лугодолья, а затем все отправились в Лугфорд: Кристофер, Джек с Холмов и Голдилинд. Они въехали туда с честью и триумфом в сопровождении семисот рыцарей, и никогда их не принимали так хорошо, разве что в тот момент, когда Кристофер с войском вошёл в Дубфорд.
Графа Джеффри, впрочем, в тот день не было среди встречающих. Зато во время пира в большом зале, когда Голдилинд сидела на престоле в королевских одеяниях и с короной на голове, на возвышение взошёл высокий седой человек с проницательным взглядом. Он был совершенно безоружен, даже меча не было у него на боку. Одет он был в простую чёрную одежду. Он встал на колени перед Голдилинд, коснулся рукой подола её платья и произнёс:
– Ваше величество, миледи, вот моя голова, и Вы вольны поступить с ней по Вашему усмотрению. Я подло обошёлся с Вами и теперь молю Вас о прощении. Я Джеффри.
Голдилинд по-доброму посмотрела на него и подняла с колен. Затем, повернувшись к старшему из прислуживающих на пиру, сказала:
– Принесите меч с ножнами и поясом, да чтобы это был хороший клинок, и чтобы и меч, и ножны, и пояс были украшены.
Это было исполнено. Когда же меч дали королеве, она попросила сэра Джеффри вновь преклонить колена и опоясала его этим мечом со словами:
– Сэр Джеффри, всё зло, что Вы причинили мне, я прощаю и забываю. А то, что Вы сделали во благо, я запомню, ибо Вы даровали мне в мужья могущественного короля, самого могущественного и самого прекрасного на земле, а потому я благословляю Вас и делаю своим графом, которому оставлю управление Лугодольем, если народ не будет против. Пусть слуги принесут подходящую Вам одежду и украшения, а затем садитесь с нами, ешьте и пейте в этот великий день, ибо день, в который я вновь сижу в доме моего отца и вижу свой народ, любящий меня, – это счастливый день.
Голдилинд говорила громко и отчётливо, так что большинство из присутствующих в зале могли её слышать, и все они возрадовались её словам, поскольку граф Джеффри не так уж плохо управлял страной. Он был мудр и опытен, хорошо говорил сам и понимал других, а кроме того был прекрасным воином. Во время его правления никто не соглашался лишь с тем, чтобы их госпожа и королева вдруг стала бы для них чужой, поэтому слова Голдилинд вызвали радостный крик. Все ожидали мира и королевского благорасположения.
Итак, Джеффри сел вместе со всеми к столу, и Кристофер, улыбаясь ему, сказал:
– Видите, лорд, не поступил ли я так, как Вы просили меня, когда давали это сокровище – Голдилинд? Я привёл разбойников на помощь Вам, а не на погибель. Помогите и Вы мне, будьте хорошим графом для миледи и для меня, и тогда Вы проживёте жизнь и умрёте счастливым человеком и моим другом, в противном же случае…
– Противного случая не будет, Ваше величество, – ответил ему Джеффри. – Каждый из присутствующих в этом зале подтвердит, что я умею держать слово.
Им было радостно вместе, и они были счастливы. Спустя же семь дней на опушке вне стен Лугфорда созвали всенародное собрание. Поистине, оно было многолюдным! Голдилинд встала посреди народа и назвала сэра Джеффри графом, поручив ему управлять страной от её имени, и никто не спорил с этим, поскольку все знали, что он, как никто другой, подходит для этого. Затем она называла представителей баронского и рыцарского сословий, о которых ей сообщили, что на них можно положиться. Голдилинд раздавала им должности, и не было никого из названных ею, кем бы народ был недоволен, ибо Голдилинд заранее советовалась с мудрейшими людьми из разных сословий.
Её саму все любили, ей поклонялись. Единственное, что принимали с трудом, это её неизбежное возвращения в Дуболесье через несколько дней. Когда Голдилинд услышала разговоры об этом, она решила, что по одному месяцу каждый год будет проводить в Лугодолье и, по возможности, выберет для этого май. Все хвалили королеву за мудрое решение, и каждый остался им доволен. С тех пор так и повелось, и второго своего сына Голдилинд родила в Лугфорде. Она решила, что он будет править после неё, и это вызвало бурную радость в народе. Ребёнок вырос сильными и пригожим и начал править страной, когда его мать была ещё жива. Он был хорошим человеком, и народ любил его.
Прежде чем Голдилинд вернулась со своим сопровождением в Дуболесье, она попросила привести к себе Алоизу, и когда это исполнили, Голдилинд одарила служанку и спросила, согласится ли Алоиза отправиться с ней в Дубфорд и служить ей там. Алоиза даже обрадовалась этому предложению, поскольку в Лугфорде она жила в бедности, и никто о ней не заботился, так как ходили слухи, что она была одной из тюремщиц молодой королевы.
Когда все вернулись в Дубфорд, то встретили там Гандольфа, барона Прибрежного края, полностью исцелившегося от своих ран. Король мягко приветствовал его и всю жизнь принимал его благосклонно, а барон отвечал ему верностью.
С тех пор жизнь Юного Кристофера и Голдилинд была спокойной, хотя на их пути встречались и войны, и иные беды, но и народ к ним, и они друг к другу всегда испытывали глубокое уважение и чистую любовь.
Ни с кем Кристофер не обращался хуже, чем тот заслуживал, а со многими даже гораздо лучше. Никого он не боялся и ни к кому не испытывал ненависти, разве что к возмутителям простого люда, но и эта ненависть не жила в его сердце долго, потому что она сильно укоротила жизни тех, к кому он её питал, и такие люди быстро исчезли из королевства, и все забыли о них. Преставился Кристофер в глубокой старости, всего лишь год спустя после смерти своей дорогой Голдилинд, и не было ещё короля, которого бы так сильно оплакивал народ, как оплакивали Юного Кристофера.

1895 

Источник на Краю Мира

Книга первая
Путь к любви

Глава I
Расставание

Давным-давно в некой стране жил один государь*. Все звали его король Питер, но этот монарший титул звучал слишком важно, если принять во внимание размеры его владений, а правил он совсем небольшой страной. Было у короля четыре сына: Блез, Хью, Грегори и Ральф. Ральфу, младшему из них, исполнился двадцать один год, а Блезу, старшему, – тридцать лет, и наступило для братьев то время, когда королевство их отца стало казаться им очень маленьким. Они хотели увидеть, как живут люди в других землях, хотели совершить что-то в своей жизни, ведь, будучи принцами, они всё же не знали сладости мирского богатства. У них не было ничего, разве что кроме хорошей еды да питья – в этом-то братья не знали недостатка. Был ещё у них и дом, притом самый лучший в королевстве. Были и друзья, с которыми они веселились, и девушки, которых они целовали, да такие хорошенькие, каких ещё поискать. Принцам разрешалось ходить всюду, где им только вздумается. Небеса над головой, земля под ногами, луга и поля, леса и чистые речушки, невысокие холмы Верхних Лугов – а именно так называлось их родное королевство, в котором правил король Питер, – всё принадлежало им.
Итак, не имея ничего, кроме этого, они желали большего. Но сильнее всего разрасталось их желание из-за того, что, будучи принцами, они не обладали никакой властью, разве что над конями и собаками. Ведь люди их страны были не очень-то сговорчивы. Они неохотно следовали за своими повелителями и всегда были готовы отплатить ударом за удар и пощёчиной за грубое слово. По этим-то причинам дети короля Питера чувствовали себя стеснёнными в своей маленькой стране, где не было ни шумного торгового города, ни крепкого замка, ни святого аббатства с монахами, а были всего лишь милые домики йоменов* да изредка попадались дворы франклинов* и замки рыцарей, плативших королю щитовые деньги*. Правда, ещё там встречались красивые церкви, а иногда и дома добрых каноников, хотя эти последние не то что не знали дороги в Рим, но даже не могли указать путь до дверей канцлерского дома.
Молодые люди утомили и отца, и мать разговорами о том, как им наскучило родное королевство и как сильно они хотят уехать куда-нибудь. Наконец, в июне месяце, одним жарким и ясным днём король Питер, поднявшись с ковра, на котором спал после обеда в саду (этот ковёр подарил королю приор* монастыря Святого Иоанна Предмостного), послал за своими четырьмя сыновьями, а сам направился во дворец. Когда принцы, прибыв, встали перед его троном, он произнёс:
– Дети мои! Вы уже давно докучаете мне своим желанием странствовать по миру. Скажите, если и в самом деле вы мечтаете покинуть нас, когда бы вы хотели это сделать?
Принцы переглянулись. Трое младших кивнули Блезу, самому старшему, и Блез ответил за всех:
– Если бы не любовь и уважение к Вам, отец, да к нашей матери, мы бы пустились в путь ещё прежде, чем успели бы проголодаться. Но Вы наш повелитель, отец, и решать это Вам. Я верно сказал, братья?
Остальные дружно согласились с ним. Тогда король сказал:
– Хорошо! Солнце ещё высоко, да и день сегодня выдался жаркий. Если вы поедете не торопясь, то, не загнав лошадей, уже до заката прибудете в одну из гаваней. Приходите через час на развилку четырёх дорог, и там я распрощаюсь с вами.
Братья обрадовались его словам. Покинув тронный зал, они разошлись, чтобы собраться к походу. С собой юноши брали только то, что, как им казалось, понадобится в пути и не особенно обременит лошадей. Собравшись, они вооружились и велели передать оруженосцам, чтобы те привели коней, но им ответили, что оруженосцы по приказу короля уже отправились к путевой развилке, а потому принцы пошли пешком, весело разговаривая и смеясь по дороге.
Надо сказать, что распутье, где принцы должны были распрощаться со своим отцом, находилось в четырёх фарлонгах от дворца, за пашнями, на прекрасных лугах близ излучины реки, текущей на восток. Один из берегов этой реки отлого поднимался, плавно сменяясь холмами, идущими до невидимых отсюда далёких северных гор, а вдоль другого, южного берега, сразу шла гряда низеньких холмов. За этой грядой и оканчивалось королевство Верхние Луга. Оттуда, если смотреть на юг, можно было увидеть гряду холмов повыше, также тянувшуюся с запада на восток. Соседи с той стороны были мирными и дружелюбными и часто посылали дары королю Питеру. К северу от распутья шли прекрасные земли самого короля Питера. Правда, управляя ими, король так и не стал богатым, ведь он не имел права облагать свой народ налогом. Да и, если бы это право у него было, он бы им не воспользовался. Он не был властолюбив, а скорее считался добрым человеком и к тому же обладал чувством меры.
На северных границах королевства иногда разгорались войны. С той стороны рос большой густой лес, бывший спорной территорией. Король Питер и его сыновья на свой страх и риск охотились в этом лесу – там во множестве водились олени, кролики, косули, кабаны, медведи и волки. Хозяин земель по ту сторону леса был более могущественным человеком, чем король Питер, хотя и являлся всего лишь епископом и бароном* Святой Церкви. По правде говоря, он был жесток и не гнушался даже убийством, хотя убивал не сам, а с помощью викариев, рыцарей, наёмников и тех, кто служил ему за дарованные поместья.
В этом лесу в сражении погиб отец короля Питера, а также его старший брат, поэтому, будучи человеком мирным, сам король ездил туда редко. А вот его сыновья, трое из них, кроме младшего, наведывались в эти места часто и не чувствовали ни капли страха, равно как и убегая оттуда. Что же до принца Ральфа, четвёртого сына, то отец ещё не отпускал его в Приграничный Лес.
Итак, братья пришли на распутье и увидели, что отец уже сидит там на груде камней, а перед ним стоят восемь лошадей, четыре боевых и четыре верховых, и, кроме того, четверо оруженосцев. Принцы подошли ближе и встали перед отцом, ожидая, что он скажет, и пытаясь заранее угадать его мысли.
А король Питер сказал вот что:
– Милые мои сыновья, вы отправитесь на поиски приключений в большой мир. Там вам будет не так тесно, как дома. Вы жаждете жизни, полной приключений, а здесь, рядом со мной, вы не получите желаемого. Пусть так и будет, но вспомните о том, что я уже стар. Прошло то время, когда у меня могли родиться дети, а потому один из вас, мои сыновья, должен будет остаться дома, чтобы заботиться обо мне и о вашей матери да чтобы повести народ на битву, если случится несчастье. Я даже не знаю, как выбрать, кто из вас должен будет поехать, а кто остаться. У вас очень разные характеры, и если у одного из вас нет какого-либо недостатка, он есть у другого, и если у одного из вас нет какой-либо добродетели, она есть у другого. Блез осторожен и рассудителен, но не умеет работать руками. Хью отважный наездник, он силён, но своеволен, безрассуден и большой любитель выпить. Грегори галантен и умеет говорить, но медлителен в делах. Ральф же красив, и, возможно, он окажется рассудительным, как Блез, доблестным, как Хью, красноречивым, как Грегори, но ничто это пока не проявилось в нём, поскольку он ещё молод и не испытан в деле. Может быть, он станет даже лучше вас всех, и я надеюсь, что так и будет… Но, повторю, я не знаю, кого выбрать из вас, мои сыновья. Так пусть судьба сама сделает выбор: вы будете тянуть жребий. Тот, кто вытянет самую длинную соломинку, отправится на север. Соломинка покороче означает путь на восток. Третья соломинка – на запад. А тот, кто вытянет самую короткую соломинку, никуда не поедет – он вернётся в мой дом, чтобы перенести со мной всё, что пошлёт нам судьба. И, скорее всего, именно он сядет на трон после моей смерти и получит титул короля Верхних Лугов.
Что скажете, сыновья? Вы довольны таким решением? Если нет, можете остаться дома, есть и пить в своё удовольствие. Я не буду больше распекать вас за вашу лень или за ваши проступки, как распекал раньше.
Юноши посмотрели друг на друга, и Блез ответил:
– Отец, я верю, что мы исполним твой приказ. Каждый пойдёт той дорогой, что укажет ему жребий, или вернётся обратно домой.
Все по очереди согласились, и тогда король Питер сказал:
– Теперь, прежде чем я дам вам тянуть жребий, я скажу, каких оруженосцев назначил каждому из вас. С Блезом пойдёт Ричард Рыжий, поскольку он умудрён годами и опытен и в то же время горяч, бесстрашен и искусен во владении оружием. У Хью оруженосцем будет Ланселот Болтливый. Он способен произвести хорошее впечатление, может быть в высшей степени учтивым и умеет рассуждать, хотя это умение к нему пришло из его собственного опыта, а не со школьной скамьи. В то же время он способен работать руками. Это как раз те свойства, которые следует иметь тому, кто будет сопровождать Хью, ведь где Хью, там ссоры и споры. Грегори будет служить Клемент Чёрный. Он осмотрителен и, закончив десять дел, произнесёт при этом одно слово, к тому же он одинаково хорошо работает как остриём шпаги да лезвием меча, так и молотом в кузнице. Наконец, для тебя, Ральф, остался Николас Длинноногий. Он грамотный человек, много путешествовал, предан нашему дому и даже мудрее меня, хотя и чересчур болтлив. Что скажете, сыновья, вам нравится мой выбор?
Принцы хором ответили:
– Да!
Тогда король продолжил:
– Николас, принеси приготовленные соломинки. Пусть мои сыновья вытянут свой жребий.
Итак, каждый юноша в свой черёд подошёл и вытянул по соломинке. Король Питер сложил соломинки вместе, посмотрел на них и произнёс:
– Итак, Хью с Ланселотом едет на север, Грегори с Клементом на запад… – Король замолчал на мгновение, но потом продолжил: – Блез с Ричардом направляется на восток. Что касается тебя, Ральф, мой дорогой сын, ты вернёшься со мной и останешься дома. Ты будешь рядом со мной каждый день, будешь помогать мне, и последние годы своей жизни я проведу счастливо и достойно. Твоя любовь станет моей надеждой, твоё мужество – моей поддержкой.
С этими словами король поднялся и обнял юного сына, но тот слегка отпрянул от отца, и на лице его появилось выражение тревоги. Король Питер заметил это, и его выдержка изменила ему. Он сказал:
– Нет, нет, сын мой! Не завидуй удачному жребию своих братьев, пускающихся в путь, и тому, что тебе не придётся участвовать в битвах. В конце концов, здесь у тебя будут обильный стол, полные кубки вина, любовь родных и близких и расположение народа. Достойная судьба ожидает тебя, сын мой, ты будешь счастлив!
Но юноша сдвинул брови и не произнёс ни слова.
Тогда вперёд вышли три брата, которые должны были отправиться на поиски приключений, и молча встали перед стариком. Король засмеялся и произнёс:
– Ого! Что я вижу, сыновья мои? Здесь, в Верхних Лугах, у вас было всё, что нужно, и вы не нуждались в деньгах. Теперь же, когда вы уезжаете в иные края, вам нужны деньги. Разве это не ваша вина, что вы отправляетесь с пустыми кошельками? Но подождите, я позаботился и об этом.
Договорив, он вынул из своей сумы три небольших кошелька и сказал:
– Возьмите все по одному. Это то, что я могу вам дать из своей казны. В каждом кошельке есть монеты – серебро и золото, и в каждом есть золотые украшения: немного колец и брошей. Знайте, что в каждом кошельке одинаковая сумма серебряными монетами Верхних Лугов, Пустошей и Земли за Холмом. Возьмите каждый этот подарок и распорядитесь им наилучшим образом.
Каждый из братьев взял кошелёк, поцеловал и обнял отца, затем все поцеловали Ральфа и друг друга, вскочили на коней и вместе со своими оруженосцами медленным шагом, поскольку стояла жара, тронулись в путь. А Николас неспешно сел в седло, взял под уздцы боевого коня Ральфа и отправился вместе со своим господином обратно, во дворец короля Питера.

Глава II
Ральф возвращается во дворец

Ральф и король Питер медленно шли к дому, и по дороге отец начал вспоминать, как в дни своей молодости он поехал в Приграничный Лес и охотился там до самой ночи. Когда же совсем стемнело, его заметили «волчьи головы» – разбойники*. Он испугался за свою жизнь, но они приняли его с честью и утром проводили к выходу из леса. По этой-то причине король Питер никогда не поддерживал тех, кто стремился поймать и убить разбойников.
– Поскольку, – сказал он, – они, как и все остальные, живут за счёт народа, только они живут в основном за счёт богатых, а законопослушные – за счёт бедных. А ещё среди разбойников, так же, как и среди лордов, рыцарей и франклинов, могут быть и плохие, и хорошие люди. Я наткнулся на хороших, и это могло случиться с любым.
В тот момент Ральф не придал большого значения словам отца, так как он слышал эту историю и раньше, причём много раз. Он знал, какая из неё следует мораль, кроме того, его ум был занят другими мыслями, но всё же он запомнил эти слова. Так они прибыли во дворец. Мать Ральфа, благородная дама, хорошо выглядевшая для своих лет, а ей было чуть больше пятидесяти, в ожидании стояла в дверях, пытаясь предугадать, который из её сыновей останется дома. Увидев возвращающихся, она подошла к ним, обняла Ральфа, поцеловала его и приласкала. Мать была очень рада тому, что именно он, а не кто-то другой вернулся, чтобы остаться с ними. Ральф был её любимцем, маленьким чудом. Она замечала, что он был самым красивым и самым обаятельным из детей. Но когда она обняла его, лицо Ральфа снова затуманилось, ведь он очень сильно любил мать. На самом деле, он любил весь дом и всех, кто жил в нём, вплоть до поваров, что жарили мясо на вертеле, подвешенном над очагом, и ласточек, что гнездились в глиняных сосудах. Когда Ральф был маленьким, он видел, как мама подвешивала эти сосуды к карнизам беседок. Но сейчас, любил он их или нет, что-то подзадоривало его, толкало его в путь, и он понимал, что должен был спешить навстречу судьбе. Всё же, когда мать отпустила его, он заставил себя принять радостный вид и продержался весь вечер: казался весёлым во время ужина и даже спать отправился напевая.

Глава III
Ральф прибывает в торговый город

Ральф ночевал в верхних покоях дворцовой башни, в своей комнате, где никто не мог ему помешать и никто не мог его остановить. На заре он проснулся, встал, оделся, собрал военное снаряжение, взял меч и копьё и понёс всё это из дворца к броду у той речной излучины, где вчера распрощался с братьями. Ральф сложил вещи в зарослях ивы (случайный прохожий не смог бы их там заметить), затем вернулся к дворцовой конюшне, вывел из стойла своего боевого коня (это был хороший, серый в яблоках конь и звали его Сокол) и привёл его к тем же ивовым зарослям. Там он привязал его к одному из деревьев, а сам начал облачаться в доспехи. За листьями и ветками его не было видно с дороги. Наконец, сборы окончились, и Ральф, одетый, как воин на летнем празднике, вскочил в седло и направил коня к броду, который тот успешно преодолел, поднимая кучу брызг. Солнце ещё не встало, и дрозды только начинали петь.
Перейдя речку, Ральф поехал на юг, и к тому времени, как окончательно рассвело, он был уже вне границ Верхних Лугов. Земли эти населяли друзья короля Питера и его сыновей, а потому всё шло хорошо. Народ уже вышел на полевые работы: тут группа крестьян косила сено, там девушка с вёдрами шла босиком по росистой траве к своим коровам, а вот шумная ватага мальчишек направлялась к ближайшему пруду, чтобы искупаться тёплым утром после столь же тёплой ночи. И они, и все прочие узнавали доспехи Ральфа и его коня, а потому приветствовали его и желали доброго дня. Самому Ральфу также нечего было беспокоиться из-за подобных встреч. Никто и не задавался вопросом, по каким таким делам через их земли едет в боевой броне один из владык Верхних Лугов. Их заботило только собственное хозяйство, и вряд ли кто из них думал пройти в тот день хотя бы с десяток миль к северу, чтобы посмотреть, как катит свои воды пограничная река.
Ральф всё ехал и ехал, пока не добрался до большой дороги. Если свернуть по ней на север, то вернёшься в Верхние Луга, перейдя реку по надёжному мосту, что недавно построили между дворцом и домом каноников. Если же ехать в другую сторону, то доберёшься до большого торгового города, что зовётся Руноградом. О землях же, лежащих дальше него, Ральф знал очень мало. Они казались ему страной чудес, полной прекрасных и удивительных приключений.
Утро ещё не торопилось превращаться в день, когда Ральф добрался до города. Ранняя месса уже окончилась, и у фонтана посреди рыночной площади собрались девушки, а под навесом сидели две-три женщины постарше. Ральф направился к своему знакомому, у которого часто останавливался в этом городе и который сам частенько наведывался во дворец Верхних Лугов. Это был купец, он ходил из города в город, покупая и продавая то, что может понадобиться или принести удовольствие. Король Питер всегда с радостью вёл с ним дела. Сегодня купец в длинном летнем плаще из дорогой тонкой ткани с серебряной окантовкой стоял у дверей своего дома, нового и добротного, наслаждаясь ароматом, которым утренний ветер наполнил город. Он выглядел, как человек, мало привыкший работать руками, а всё больше языком. Ему исполнилось сорок лет, и он обладал румяным лицом и чёрной бородой. Звали его Клемент Коробейник.
Увидев Ральфа, он ласково улыбнулся и, пока юноша слезал с коня, придержал стремя, приветствуя его:
– Добро пожаловать, достойный лорд! Вы прибыли ко мне с посланием? Не желаете ли поесть и выпить в нашем убогом купеческом доме? А почему Вы так пышно снарядились в путь?
Ральф радостно засмеялся в ответ на предложение пройти в дом, так как уже успел проголодаться:
– Конечно, добрый купец, я поем и выпью с Вами, да и с радостью послушаю местные сплетни, прежде чем поехать дальше.
Тогда торговец проводил Ральфа в дом, роскошный снаружи, а изнутри ещё лучше. Комната, куда привели Ральфа, была великолепна. Её украшали резные дубовые панели, в серванте были выставлены прекрасные серебряные и латунные сосуды, а изящные стулья и табуретки могли стоять у любого из королей. На витражных окнах красовались цветы, бантики и букетики. Кровать была покрыта великолепной заморской тканью, которой не побрезговал бы, наверное, и сам султан. Хотя складские помещения находились рядом, в комнате витал приятный, какой-то смешанный запах. Стол был заставлен разнообразными яствами и напитками в красивой оловянной и глиняной посуде. Здесь же, у стола, их ожидала и жена купца, весьма приятная женщина сорока лет. В своё время, будучи ещё худенькой, только что вышедшей замуж девушкой, она держала Ральфа над купелью, ведь она была из знатного рода королевства Верхних Лугов. Её звали дама Катерина.
Она приветственно поцеловала Ральфа в щёку и произнесла:
– Добро пожаловать, милый друг! Ты пришёл как раз вовремя, чтобы позавтракать с нами, а после прогулки по городу и выполнения того, зачем ты приехал, мы угостим тебя и отличным обедом. Ты выпьешь кубок вина, споёшь мне песню и с вечерней прохладой отправишься домой.
Эти слова немного обеспокоили Ральфа, и он ответил:
– Нет, милые друзья, хотя я и благодарен вам за всю вашу доброту, как если бы я уже воспользовался её дарами, всё же сразу после завтрака я должен буду отправиться дальше на юг. Я как раз хочу спросить у тебя, добрый мой хозяин, как называется ближайший город к югу от вашего и насколько далеко я смогу проехать, если поеду в этом направлении?
Клемент ответил:
– Сын мой, зачем тебе скакать на юг? Как ты знаешь, дальше к югу расположена холмистая страна, а она небезопасна для одинокого путника, даже если он такой бесстрашный рыцарь, как ты.
Ральф покраснел:
– У меня там дело.
– Дело короля Питера или твоё собственное? – спросил Клемент.
– Короля Питера, если вам угодно, – ответил Ральф.
Клемент не был бы торговцем, если бы не умел различать, когда люди врут.
– Добрый сэр, а что если, не считаясь с желанием Вашей милости, я приведу Вас к нашему мэру и поклянусь, что выпущу Вас только после того, как сообщу Вашему отцу о том, где Вы находитесь? Заключение в этом доме будет приятным для тебя…
Юноша покраснел от гнева, но прежде чем он успел вымолвить хоть слово, дама Катерина резко возразила мужу:
– Попридержи язык, Клемент! Какое тебе дело до королевских забот? Если принц желает выехать из города и повидать мир, зачем мешать ему? Почему отец не может отпустить его, если уж на то пошло? Помяни моё слово: мой крестник объедет весь свет и вернётся к тем, кто любит его, таким же красавцем, каким покинул их. Посмотри! Вот и знак!
С этими словами она подошла к ковчежцу в углу комнаты и, покопавшись немного, достала небольшое ожерелье из голубых и зелёных камней с золотыми бусинами между ними. Это ожерелье не благословляли ни Папа, ни священник, но к нему была подвешена небольшая золотая коробочка, в которой явно что-то лежало. Это украшение крёстная дала Ральфу, сказав при этом следующее:
– Крестник, носи его на шее и никому не позволяй забрать. Тогда, я твёрдо верю в это, в трудную минуту оно спасёт тебя, а в нужный момент принесёт тебе удачу. В общем, пусть всё будет так, как если бы ты испил воды из ИСТОЧНИКА НА КРАЮ МИРА.
– А что это за вода? – спросил Ральф. – И как я смогу найти её?
– Я точно не знаю, – ответила женщина, – но слышала, что если кто-нибудь найдёт этот Источник, то вода из него избавит путника от усталости, от ран и болезней. Испивший сможет добиться всеобщей любви, а может быть, и вечной жизни. Муж, ты слышал об этом Источнике?
– Да, – ответил купец, – много раз. Я слышал также, что испивший из него превзойдёт всех в искусстве речи, а также в том, что касается торговли, будь то продажа или покупка, и в иных делах. Что же до места, где он течёт, то ты не найдёшь Источник в наших землях. Говорят, он находится за Сухим Деревом, а это Бог знает, как далеко! Но послушай меня, мой лорд, я повторяю тебе, вернись назад этим вечером, хотя бы за компанию с Эндрю, моим племянником. По правде говоря, он ленив и вряд ли способен сделать сейчас что-нибудь более полезное, чем проскакать с тобой до Верхних Лугов. Не подумай про меня чего дурного из-за того, что я говорил про мэра и судебных приставов. Это, как ты и сам прекрасно понял, была всего лишь шутка.
При его словах лицо Ральфа прояснилось. Он стоял, улыбаясь и взвешивая в руке ожерелье, а дама Катерина сказала:
– Дорогой мой крестник, надевай его скорее, ведь это мой тебе подарок, а от своей крёстной даже принцы могут принимать подарки.
Ральф спросил:
– Но могу ли я носить его? Нет ли на нём какого заклятия?
– Ты только его послушай! – воскликнула дама. – Когда на улице разгорается ссора, он лезет в драку, не говоря ни слова, даже если это его не касается, а теперь мой сокол испугался золотой коробочки да пары сарацинских бусин!
– Тогда, – сказал Ральф, – первый же святой человек, которого я встречу, благословит его для меня.
– Так нельзя, – возразила дама, – так нельзя. Кто знает, что случится тогда со мною или с тобой. Надевай его, и к столу. Ты разве не видишь, что хозяин ждёт не дождётся, когда мы сядем завтракать, и даже твои глаза, крестник, засияют ярче при полном желудке.
Но прежде чем Ральф сел за стол, дама Катерина, поцеловав и приласкав крестника, взяла его за руку и надела ему на шею ожерелье. Хозяин смотрел на них, стараясь скрыть улыбку, но ничего не говорил. Он только позвал мальчика и приказал отвести коня гостя в конюшни. Когда же все сели, купец продолжил разговор с того, на чём он прервался:
– Итак, лорд Ральф, должно быть, тебе захотелось приключений. Наверное, ты считаешь, что уже дорос до них. Утка стремится к воде, даже если её высидела курица, а потому не стоило и надеяться на то, что Верхние Луга надолго удержат юных лордов. Или что-то случилось с твоими братьями?
Ральф ответил ему:
– Они все отправились на поиски приключений – на север, на восток и на запад – каждый с отцовским благословением и кошельком, полным монет. По правде говоря, добрый человек, – а я понимаю, что не мастер лгать, – мои родители после ухода братьев хотели, чтобы я остался дома. Но я не мог этого вытерпеть, а потому сбежал, чтобы искать счастье по белу свету. Наше королевство хорошо для звездочёта, или для знахаря, или для священника, или для доброго крестьянина, но не для королевского сына, у которого кровь кипит в жилах. А что ты думаешь об этом, крёстная?
Дама ответила:
– Я могу только пожалеть твою мать, но никак не тебя. Хорошо, что ты способен исполнить своё желание, пока ещё молод и живёшь в своё удовольствие. Я верю, ты вернёшься назад великим человеком, я как бы предвижу это. Смотри только, сохрани ту вещицу, которую я только что дала тебе.
– Что ж, – сказал купец, – приятно, конечно, беседовать об удовольствиях да об исполнении желаний, но напомню, что собственная шкура ценнее их, и ни на одном рынке мира не понизят её стоимость. Ты, милорд, следуй туда, куда тебя тянет. И неважно, прошу я тебя идти или остаться. Да я и не принадлежу к людям короля Питера, чтобы задерживать тебя. Ты спрашивал, как называется ближайшее поселение – это Хайем Придорожный, крупный город с огромными запасами, крепкими стенами, замком и весьма богатым аббатством. В стенах аббатства царит мир, поскольку отец-настоятель содержит большое количество наёмников, чтобы охранять его самого и всё имущество и чтобы поддерживать его власть над всеми, въезжающими в город. Управляет он хорошо, потому что делает это с умом. Множество народа стекается в город, и все живут там в достатке. Для купцов Хайем – хорошее пристанище. Наверное, только рынки Вавилона в своё время превосходили его. Что ж, сэр Ральф, если Вы в целости доберётесь до Хайема Придорожного, то не продолжайте свой путь, а поступите на службу к господину аббату и станьте одним из его воинов. Если проживёте долго, то сможете стать капитаном стражи, а это неплохое приключение для того, кто приехал из Верхних Лугов.
Лицо Ральфа не прояснилось при этих словах, и он, оставив их без внимания, сказал:
– А если дальше Хайема – что там? Ты знаешь те земли?
Купец улыбнулся:
– Да, конечно, я знаю всё до Гиблого Леса и знаю, что за ним – на много миль я знаю земли за Лесом. Я не скажу тебе, что был у Сухого Дерева, но я разговаривал с тем, кто слышал о человеке, видевшем его. Хотя, возможно, он так и не вернулся из пустыни перед Источником на Краю Мира.
Пока Ральф слушал купца, глаза его заблестели, а щёки покраснели, но голос его был спокойным, когда он спросил:
– Мастер Клемент, как далеко отсюда до Хайема Придорожного?
– Около сорока миль, – ответил купец. – Ты знаешь, что если ехать на юг, то вскоре окажешься у высоких холмов, не покрытых лесом. Дорога тогда пойдёт вверх. Когда же ты достигнешь вершины Медвежьего холма и посмотришь на юг, ты увидишь только возвышенности и больше ничего. Там нет того, что можно бы назвать дорогой, нет ни замка, ни церкви, ни крестьянского двора. Разве что встретятся несколько пастушьих хижин или домик отшельника да где-то поблизости от него часовенка, вырубленная в меловой скале, и пруд, куда стекла единственная в округе вода.
Купец отхлебнул из стоявшей рядом высокой кружки* и продолжил:
– Хайем расположен дальше, в плодородной долине. В тех землях есть и луга, по которым петляет речка Холодного озера, и прекрасная пашня, но лучше всего – шерсть с холмов. Она лучшая! Лучшая! В этом году я собрал хороший настриг. У вас в Верхних Лугах нет такой шерсти.
Ральф какое-то время сидел молча, словно размышляя, а затем, поднявшись, произнёс:
– Клемент, добрый мой хозяин, мы закончили наш завтрак и благодарим Вас за угощение и за всё прочее. Не окажете ли Вы нам ещё одну услугу: прикажите мальчику привести Сокола, нашего коня, поскольку нам пора отправляться в путь не медля.
– Да, милорд, – ответил Клемент. – Конечно, я сделаю это.
Но произнося эти слова, купец подумал: «Слишком высоко берёшь, мой мальчик, этим королевским „мы“. Будь здесь Николас, мы бы мигом прижали тебя к стене и отвели домой. Да, по правде-то говоря, хотел бы я, чтобы его рука уже была на твоём плече».
Вслух же купец сказал:
– Я схожу сейчас к своим парням и пришлю одного с Вашим боевым конём, но послушайте моего совета, милорд, наймитесь в услужение к аббату Пресвятой Девы Марии Хайемской и вот тогда всё у Вас будет хорошо.
С этими словами хозяин выскользнул из комнаты, а его жена, собирая со стола, громко застучала кувшинами, подносами и кружками. Ральф ходил взад-вперёд по комнате, и его доспехи побрякивали при каждом шаге. Наконец, хозяйка перестала греметь, подошла к Ральфу и, по-доброму взглянув на него, спросила:
– Крестник, у тебя есть какие-нибудь деньги?
Ральф зарделся, но ответил беззаботно:
– Да, крёстная, у меня есть и серебро, и золото: в кошельке у меня три золотые кроны и немного серебряных монет. Не столько, конечно, чтобы выложить монетами путь до Верхних Лугов.
Женщина засмеялась, похлопала крестника по щеке и сказала:
– Не очень-то ты предусмотрителен, принц, но мне кажется, мой муж не хотел отпустить тебя с пустыми руками, иначе он не ушёл бы, оставив нас здесь вдвоём.
С этими словами дама подошла к комоду в углу комнаты, выдвинула ящик, достала оттуда мешочек и, протягивая его Ральфу, сказала:
– Это подарок от крёстной. Можешь взять его, не смущаясь. Я больше скажу: даже если бы твой отец был более строгим, чем он есть, он всё равно дал бы тебе больше, чем даю я. Но и сейчас у тебя столько же или даже больше денег, чем у любого из твоих братьев.
Ральф, улыбаясь и немного смущаясь, взял мешочек с деньгами. Крёстная же, с нежностью глядя на него, произнесла:
– Что ж, я не знаю, скажу ли старине Николасу, куда ты направился, когда он придёт за тобой, а он, несомненно, придёт, или же попытаюсь сбить со следа старую ищейку, а он, несомненно, возьмёт след…
– А если ты скажешь ему, – ответил Ральф, – что я нанялся охранять аббатство Пресвятой Девы Марии Хайемской, а?
Крёстная засмеялась и спросила его:
– А ты так и сделаешь? Ты последуешь совету моего доброго мужа, что считает себя таким же мудрым, как Соломон?
Ральф улыбнулся и ничего ей не ответил.
– Ну, – произнесла она, – я сама решу, что сказать, когда придёт время. Посмотри, вон стоит твой конь. Подожди немного, а затем ступай своим путём, свободный, как летний ветер.
Сказав это, дама вышла из комнаты, а потом вновь вернулась с походным мешком. Она отдала его Ральфу, объясняя:
– В нём фляга, из которой ты сможешь пить, когда поблизости не будет воды, и немного пищи на дорогу. Доброго тебе пути, крестник! Когда я проснулась сегодня, я совсем не думала, что день окончится так. Глядя на серость нашего города и его людей, не способных на настоящие поступки, я не могла и подумать о том, что должна буду распрощаться с частью собственной жизни этим утром и сказать «Доброго пути, крестник», как сказала только что.
После этих слов дама Катерина обняла Ральфа и поцеловала его в обе щеки. Об этом прощании можно ещё добавить то, что Ральф, восхваляя крёстную за доброту и испытывая к ней тёплые чувства, вряд ли осознавал глубину её любви к нему, как, впрочем, и она сама, ведь виделись они не так уж часто, да и то только в Верхних Лугах или в Рунограде, своих же детей у неё не было.
Когда Ральф сел на коня, крёстная ещё какое-то время смотрела ему вслед. Она видела, как он помахал ей рукой, заворачивая на рыночную площадь, а потом, когда сам он скрылся из виду, наблюдала за группой юношей и девушек, что смотрели на него. После этого она вернулась обратно в комнату, положила голову на стол и заплакала. Тихо вошёл хозяин. Он встал рядом с женой, но она не обратила на него внимания. Он стоял так некоторое время, глядя на неё и странно улыбаясь, затем положил руку на её плечо и, когда она подняла на него взгляд, сказал:
– Дорогая, это бесполезно. Когда ты была молода и безумно красива, он ещё был младенцем, а ты ждала тех дней, когда у тебя появятся свои младенцы, но тогда было ещё слишком рано. Теперь же, когда он прекрасный юноша, и кроме того, сын короля, а ты замужем за любящим тебя человеком твёрдой воли, и самой тебе более сорока лет, теперь уже слишком поздно. И всё же ты хорошо поступила, дав нашему лорду деньги. Возьми, здесь хватит, чтобы заполнить опустевшее место в твоём ящичке, а вот тебе и игрушка вместо тех бус. Прошу, расцени это так, будто я подарил ему и деньги, и бусы.
Дама Катерина повернулась к Клементу, взяла кошелёк с деньгами и ожерелье, что он протягивал ей, и сказала:
– Бог знает, что ты добрый человек, муж мой, но хорошо бы Он даровал мне сына, подобного Ральфу!
Она ещё всхлипывала, но купец сказал:
– Перестань, дорогая, перестань! Возможно, через год или два ты снова увидишь его и тогда, вероятно, с ним будет женщина, которую он полюбит больше всех на свете. Да и в некотором смысле он может считать себя нашим сыном. В любом случае, ты поступила хорошо, дорогая, так что не печалься.
С этими словами он поцеловал её и отправился по своим торговым делам, а она, грустя, но уже не чувствуя себя совсем несчастной, принялась отдавать распоряжения по дому.

Глава IV
Ральф едет через холмы

На сердце у Ральфа было легко. Он проскакал через равнину, и теперь перед ним возвышались холмы. Белая дорога* петляла к вершине одного из них, и как раз там, где она начинала подниматься, на берегу ручья расположилась деревушка, а рядом с ней – церковь и дом каноников. В церковь Ральф и направился, желая узнать, нет ли там алтаря святого Николая, который был его покровителем. Ральф решил испросить у него благословения на дальнейшее путешествие. Но когда он подъехал к церковным воротам, то увидел привязанного около них большого чёрного коня. Его хозяин, по-видимому, был внутри церкви. И действительно, стоило только Ральфу спешиться, как из ворот быстрым шагом вышел высокий человек в доспехах. Его голову защищал блестящий шлем с забралом, закрывавшим всё лицо, кроме кончика подбородка. Плечи и бёдра также были закрыты пластинами. Поверх брони человек накинул зелёный плащ с вышитым на нём золотом безлиственным деревом. На шее незнакомца висел маленький стальной топор, а на боку – длинный меч. Ральф смотрел на него, застыв на месте и держа одну руку на засове ворот. Незнакомец же, подойдя ближе, грубо оттолкнул юношу, чтобы открыть калитку. Ральф отшатнулся и чуть не упал. Незнакомец вскочил на коня, а Ральф кинулся на него, наполовину вытащив из ножен меч. Но воин закричал:
– Убери оружие! Убери его! Если ты будешь так отвечать каждому, кто в спешке толкнёт тебя, твоя жизнь закончится очень скоро.
Говоря это, незнакомец поудобнее уселся в седле и теперь, тронув удила, поскакал по дороге, ведущей к холмам. Но когда он отъехал настолько далеко, что Ральф уже не мог бы различить черт его лица, он остановился на мгновение, повернулся в седле, приподнял забрало, открыв лицо, и крикнул Ральфу: «Первая встреча!» Затем он снова опустил забрало, всадил в коня шпоры и галопом ускакал прочь.
Фигура скачущего незнакомца на длинной белой дороге постепенно уменьшалась. Ральф смотрел на неё и гадал, что бы могли означать эти слова и узнает ли его незнакомец при новой встрече. Наконец, удивление прошло, и Ральф направился в церковь, где и в самом деле находился алтарь его святого покровителя Николая, перед которым юноша прочитал «Отче наш», испросил помощи и сделал пожертвование. Затем он вышел, снова сел на коня и медленным шагом, поскольку день стоял жаркий, поехал к холмам.
Дорога была крутой и петляющей. Справа она обрывалась глубокой лощиной, тогда как слева шёл такой крутой склон, что Ральф мог видеть только на несколько ярдов вперёд. Взобравшись на вершину и обернувшись, юноша различил на склоне холма изображение. Кто-то снял дёрн так, что обнажился известняк. Ральф разглядел дерево с листьями, на которое с обеих сторон прыгали звери, похожие на медведя. Это изображение было очень древним. Снизу, из деревушки, что называлась Незертон, его не видели, так как склон смотрел на лощину, а ближе к Рунограду его было ясно видно, и Ральф часто глядел на него, но никогда не подъезжал так близко. Из-за этого изображения холм называли Медвежьим. На самом его верху находилось древнее земляное укрепление, прозванное Медвежьим замком. Стены замка были разрушены давным-давно, и теперь юноша ехал по его территории.
Ральф подъехал к стене и обернулся, чтобы взглянуть на синюю долину, простиравшуюся внизу на много лиг* вперёд. Юноша пытался разобрать, где среди этого многообразия и богатства летней земли Верхние Луга. Но их не было видно, и ничто не подсказывало ему, где мог стоять дворец, в котором он родился. Всё же ему показалось, что он чётко различает Спорный Лес и холмы за ним. Тогда Ральф повернул коня, и перед юношей открылся Край Холмов. Длинные цепи их напоминали волны тихого моря. Там не росли деревья и не было видно домов, лишь зелёная дорога, что была зеленее, чем сами склоны, петляла, то поднимаясь, то опускаясь.
Ральф смотрел на всё это минуту или две, а юго-западный ветер обдувал его лицо и напевал странную мелодию бесконечных полей, покрытых жёсткой травой и цветами, над которыми жужжали пчёлы. На сердце у Ральфа стало весело. Он вынул меч из ножен, взмахнул им над головой и, указав на юг, вскричал:
– Теперь добро пожаловать в мою жизнь, мир! И да будешь ты благословен от конца до края, от моря-океана до самых дальних гор!
Он ещё немного подержал меч в вытянутой руке, затем вложил его в ножны и спокойно поехал вниз. По каменному мосту через старый ров, заполненный водой, он выехал на зелёную дорогу, построенную много лет назад древним народом, и по ней медленным и ровным шагом направился на юг.
О его путешествии по этим землям мало что можно рассказать. Когда Ральф взобрался на низкий холм, где в ряд стояло семь курганов древнего народа, он увидел пастуха, отдыхавшего среди своих овец. Пастух, услышав стук копыт рядом с собой, тут же вскочил, а увидев сверкающую сталь доспехов, потянулся за коротким копьём, лежавшим рядом. Но, заметив, что Ральф был один, и услышав его приветствие, пастух дружелюбно кивнул ему, хотя ничего и не ответил – одинокая жизнь на холмах сделала его молчаливым.
Ральф проехал ещё две мили и встретил отару овец, что спускалась ему навстречу, погоняемая тремя пастухами. Вскоре Ральф уже не различал дороги – так её заполонили животные. Каждый из пастухов нёс оружие: у одного был боевой топор, у другого длинное копьё, у третьего цеп с железным грузом и кинжал за поясом. Когда овцы прошли мимо Ральфа, пастухи встали у него на пути и приветствовали его. Тот, что был с копьём, спросил юношу, куда он держит путь.
– Я еду к Хайему Придорожному, – ответил Ральф. – Сколько миль до него?
Один из пастухов ответил:
– Менее двадцати, милорд.
Шёл уже второй час пополудни, день был жарким, и так как пастухи показались Ральфу дружелюбными, пусть и довольно грубыми, он спешился, сел у дороги, достал из сумы бутылку хорошего вина и спросил их, не торопятся ли они.
– Нет, господин, – ответил тот, что шёл с боевым топором, а глаза его тем временем скосились на бутылку, – ОН уже давно прошёл и потому не сможет вмешаться в наши дела. И мы не будем иметь с ним дело.
– Прекрасно, – сказал Ральф. – Тогда настало время подкрепиться. У вас есть кубок, чтобы мы могли выпить друг за друга?
– Да, – ответил тот, что был с кинжалом. – Имеется.
Он вынул из сумки бараний рог, оправленный серебром, поднял его и сказал, обращаясь к этому рогу:
– Возрадуйся, старина, ибо ныне в твою утробу вольётся господское вино!
С этими словами он протянул кубок Ральфу. Тот, рассмеявшись, наполнил его, а для себя – маленькую серебряную чашечку, которую носил с собой, и произнёс:
– За вас, пастухи! Много шерсти – мало крика, – и Ральф выпил вино.
– А я, – сказал пастух, держащий рог, – провозглашу такую здравицу: много крика – мало шерсти!
– Что? Что ты имеешь в виду, Тучный Уот? – сказал человек с копьём, забирая при этих словах рог из рук товарища. – Это пожелание не годится для лорда, который пьёт с нами.
Уот ответил:
– Тише, сосед, тише! Похоже, ты соображаешь слишком медленно. Шерсть, которую стригут рыцари, – войны да битвы, раны да смерть. Крики же – рассказы, хвастовство да песни менестрелей ещё прежде свершений. Так какое же пожелание будет для него наилучшим? Раны и смерть или слухи, предшествующие ему самому, что ещё никому не вредило?
Ральф рассмеялся. С пастухами он чувствовал себя счастливым и беспечным. Старик же копьеносец произнёс:
– Милорд, из-за того, что сказал Уот, из-за его шутки не подумайте, что мы, пастухи Холмов, ничего не умеем, кроме как пить эль и шататься по пирушкам. И не подумайте, что мы храбры только во хмелю. Возможно, Вы скоро увидите нас с другой стороны и, возможно, в тот день именно Вы будете нашим предводителем. Ну а теперь, добрый лорд, я пью за Вашу отвагу! И за Вашу удачу! Мы благодарим Вас за вино и ещё больше за благословенную дружбу.
Так Ральф наполнял и наполнял бараний рог, пока прекрасное вино, подаренное дамой Катериной, не подошло к концу. Тогда он сказал:
– Ну, друзья мои, мне нужно ехать дальше. Но прежде чем расстаться с вами, я задам один вопрос. Ответьте мне, что вы имели в виду, когда говорили, что ОН уже прошёл? Кто ОН?
При этих словах веселье сошло с лиц пастухов, они взглянули друг на друга, и, наконец, старый копейщик ответил:
– Достойный лорд, у нас нет желания говорить об этом. Мы бедны и не имеем над собой ни хозяина, который стриг бы нас, как овец, ни лорда, что помогал бы нам. Мы народ неученый да безграмотный, живём в диком краю и редко переступаем порог церкви. Но Вы выпили с нами вина, а Вы похожи на человека благородного, и веселились с нами, потому скажу: мы видели чужака. Он ехал на юг по Зелёной дороге, и одежда его была столь же зелёной, как эта дорога, а на груди было вышито безлиственное древо. Мы были так близко к нему, что слышали его нетерпеливый окрик так же отчётливо, как Вы сейчас слышите крик чибиса: «ОСТРИЁ И ЛЕЗВИЕ! ОСТРИЁ И ЛЕЗВИЕ! КРАСНАЯ ВОДА СРЕДИ ХОЛМОВ!» За всю жизнь, сколько я себя помню, его видели трижды, и каждый раз после такой встречи наступало тяжёлое время и умирали люди. Кроме того, сейчас канун дня святого Иоанна, а потому этот знак кажется нам ещё более зловещим. Как Вы считаете?
Ральф какое-то время молчал, вспоминая высокого человека, встреченного им у церковных ворот. Вся эта история представлялась ему весьма странной. Наконец, он произнёс:
– Я не могу вам сказать, что всё это означает, и не могу вам помочь. Сейчас я мал, хотя, возможно, однажды стану великим. Впрочем, вот что я могу для вас сделать. Завтра я от вашего имени закажу мессу в церкви Пречистой Девы Марии, а потом, если стану великим, как хочу, и буду повелевать этими землями, то сделаю всё, что добрый лорд сделал бы для пастухов Холмов, чтобы они могли жить в достатке и умереть спокойно! Да поможет мне Богородица!
Старик ответил:
– Вы верно поступили. Вы поклялись, и это хорошая клятва, и если Вы исполните её, Вас отблагодарят не словами, но делами. Возможно, Вы вернётесь в наши края, и если с Вами случится беда и потребуется помощь пастушьего народа, то зажгите по большому костру у каждого угла верхней стены Медвежьего замка и вспомните клич: «БЕЙ ТОПОРОМ, О МЕДВЕДЬ-ОТЕЦ!» И тогда Вы увидите, какую удачу принёс Вам сегодняшний день. А теперь прощайте, Бог в помощь!
Ральф пожелал им долгой жизни и крепкого здоровья, сел на своего коня и поскакал вниз по Зелёной дороге. И пока он ехал, пастухи в знак доброго расположения махали ему вслед своим оружием.

Глава V
Ральф прибывает в Хайем Придорожный

Остальную часть пути по Краю Холмов Ральф проехал без происшествий. И вот внизу, на равнине, показался Хайем. Город, окружённый белой стеной, стоял на небольшом возвышении, в излучине реки, петлявшей среди прекрасных зелёных лугов, о которых рассказывал Клемент. Над серыми крышами поднимались три церковные башни, а над ними возвышалась величественная башня аббатства. Низкое солнце блестело на позолоченных флюгерах да на крыльях ангелов высоко на башенных зубцах.
Солнце клонилось к закату, и Ральф поспешил спуститься на равнину, ведь он не знал, когда в городе запирают ворота. Дорога была крута и извилиста, и прошёл почти час, пока юноша, наконец, добрался до города. Ворота были открыты, и, похоже, их не собирались закрывать в ближайшее время. Здесь толпилось такое количество народа, что Ральфу пришлось подождать ещё некоторое время, прежде чем он смог достичь массивных, богато украшенных створок. Стражи в тот вечер не было, и Ральф беспрепятственно въехал внутрь. На улицах толпились люди в ярких праздничных одеждах, и тут юноша вспомнил, что сегодня канун дня святого Иоанна, и понял, что ожидается праздник.
Наконец, людей на улице стало так много, что Ральфу пришлось остановиться. Один из монахов, прижатый к лошади Ральфа, повернулся к нему и, пожелав доброго вечера, сказал:
– По оружию и одежде я вижу, что Вы чужеземец, сэр рыцарь.
– Да, Вы правы, – ответил Ральф.
– И куда же Вы направляетесь? – спросил монах. – Вы ищете в нашем городе родственника или друга?
– Нет, – сказал Ральф. – Я ищу хороший постоялый двор, где человек с деньгами мог бы переночевать.
Монах покачал головой:
– Вы видите всех этих людей? Сегодня праздник, а кроме того, середина лета, пора сенокоса уже прошла. Вряд ли Вы найдёте себе крышу над головой, разве что мы Вас приютим. Ну как? Пойдёте сейчас прямо к нам, найдёте себе уголок поудобнее да поговорите с приором. Ему нравятся молодые и проворные воины, как Вы. Смотрите-ка, толпа чуть-чуть поредела. Я возьму Вашего коня под уздцы и проведу Вас самой короткой дорогой.
Ральф не возражал, и они стали протискиваться вперёд сквозь толпу, пока не прибыли к большой, чистой рыночной площади, вымощенной камнем. По трём её сторонам поднимались прекрасные здания, с четвёртой же стоял храм, такой огромный, что по сравнению с ним высокие соседние дома сразу казались низкими. Большая часть храма была построена недавно, так как нынешний аббат, хотя и не начинал работ, а принял их от своего предшественника, взялся за дело со всем рвением, на какое был способен. Он был очень богатым и щедрым человеком. Храм тускло блестел под лучами вечернего солнца, как потемневшее в веках золото, а позолоченные изображения на его стенах сверкали, словно драгоценные камни.
– Да, – сказал монах, заметив, как удивился Ральф представшему пред ним чуду. – Это одно из самых прекрасных зданий, сотворённых человеком, и счастливы живущие в нём!
С этими словами он свернул в сторону большой площади и повёл Ральфа дальше. На площади было много народа, но места хватало всем. В самой её середине сегодня возвышалась громадная вязанка дров, украшенная цветами. Рядом с ней был возведён помост, с одной стороны затянутый богатой тканью. Ральф спросил монаха, для чего всё это. Тот ответил, что это праздничный костёр в честь солнцестояния, а помост здесь для представления, и оно скоро начнётся. Монах провёл Ральфа по улице на юг, к большим западным воротам, а затем, вдоль церковной стены, уже к воротам аббатства. Там Ральфа радушно встретили и снабдили всем, что полагалось доброму рыцарю, утомлённому дорогой, а затем отвели в помещение для гостей. В этом просторном зале уже разместилось множество людей разного звания. Ральфа проводили к месту на возвышении среди помощников настоятеля, рядом с достопочтенным лордом, служителем монастыря Пресвятой Девы Марии. Подали богатый и обильный ужин: еда и напитки, а также посуда и всё убранство комнаты были лучшими из возможных. Стены зала украшали изящные гобелены с изображением паломничества человеческой души.
Каждый, кто говорил с Ральфом, а таковых было много, были в наивысшей степени обходительны с ним. Чаще всего рассказывали о богатых землях, принадлежащих монастырю Хайема, и о том, какой большой властью обладает аббат. Он делает всё, что захочет, – помогает и одаривает по своей воле. Он счастлив, и под его властью счастлив народ. Говорили также о беспорядках и войнах в других землях и восхваляли мир, царящий в Хайеме Придорожном.
Ральф слушал все эти разговоры и улыбался. Он подумал, что для иного путешествие здесь и закончилось бы, но для него этого мира и благоденствия было недостаточно. Земли аббата, несомненно более обширные и богатые, чем Верхние Луга, не привлекали юношу. У себя дома он привык и к миру, и к покою, и пустился в путь не для того, чтобы найти местечко побогаче и поспокойнее, а для того, чтобы испытать свои силы, свою удачу, чтобы не увяли его надежды и его молодость.
Ужин заканчивался. Уже принесли вино с пряностями, и гости стали покидать зал. Монах, что привел Ральфа, появился вновь и сказал:
– Достойный лорд, было бы просто замечательно, если бы Вы, как и остальные гости, вышли наружу, на площадь, и посмотрели на празднование дня летнего солнцестояния в честь святого Иоанна. О наших в Хайеме праздниках говорят повсюду. Убедитесь сами, сын мой!
Монах указал на жёлто мерцавшие окна, освещённые с улицы огненным заревом. Свет, проникавший сквозь них в комнату, затмевал свет свечей в зале, и казалось, что за окнами рождается заря нового летнего дня. Ральф вздрогнул и взялся правой рукой за пояс, где обычно висел меч, который нынче пришлось оставить у управляющего. Монах же засмеялся:
– Вам нечего опасаться, милорд. Враг не сможет проникнуть в Хайем. Поторопитесь, иначе Вы опоздаете к началу представления.
Он вывел Ральфа из зала на площадь, туда, где было оставлено место для монастырской братии и их гостей, желающих увидеть представление. Площадь была так густо заполнена народом, что казалось, такой толпы ещё не собиралось нигде.
Рядами, подобно ограде овечьего загона, стояли воины в блестящих доспехах. Они сдерживали народ, но никто из них не грубил людям, наоборот, все были вежливы и любезны. Ветра не было, и множество факелов и светильников горело ровным светом, превращая ночь в день. На помосте уже стояли люди в ярких цветных одеждах, но кто они и как их имена, Ральф спросить не успел.
На большой церковной башне зазвонили колокола. Их звон сложился в чистую мелодию, поплывшую над площадью. И под эти звуки люди в ярких одеждах растянули в задней части помоста холст с нарисованными на нём горами, скалами и пещерами и сошли вниз. Затем на помост вышел человек в королевских одеждах. Он держал за руку милую девушку. Следом шла дама в пышном платье и с короной на голове. Король с королевой поцеловали девушку, поплакали над ней и ушли, оставив её в одиночестве. Она же села на утёс и, закрыв лицо руками, зарыдала. Пока Ральф гадал, что бы это могло значить и что её так расстроило, из расселины в скале выполз змей с гигантской головой, весь покрытый сверкавшей в свете факелов чешуёй. Ральф вскочил с места, испугавшись, что змей проглотит девушку, но монах, сидевший рядом с ним, потянул его за подол и, смеясь, сказал:
– Сидите спокойно, милорд. Защитник и без Вас найдётся.
Ральф, несколько смущённый, снова сел. Он смотрел на помост, но сердце его ещё некоторое время стучало сильнее, чем обычно. Будто окаменев, девушка замерла перед змеем, широко разинувшим пасть. Но тут из-за утёса вышел отважный рыцарь с серебряным крестом святого Георгия в руке и мечом наготове. Он набросился на змея, готовый сразиться с ним. Змей принял угрожающую позу, и между ними началась схватка. Девушка же преклонила колени с молитвенно сложенными руками.
Ральф понял, что на помосте изображают битву святого Георгия со змеем, и сидел тихо, наблюдая, как защитник отрубает змею голову. Затем отважный рыцарь подошёл к девушке, обнял её, поцеловал и показал ей страшный трофей. В этот момент множество людей вышло и встало на помост вокруг девушки и святого Георгия: король и королева, которые приходились девушке отцом и матерью, епископ в великолепном одеянии и рыцари. Вместе с ними вышли менестрели с арфами и флейтами. Они исполнили мелодичную песню в честь святого Георгия и спасённой девушки.
Когда действие закончилось, монах сказал:
– Это представление поставлено воинами нашего любимого господина аббата. Он благоговейно чтит святого Георгия. Потом будут и другие представления. Например, про диких людей и то, как они пируют в лесах на заре мира. Это разыграют писцы и художники-миниатюристы. Затем последует мистерия, посвящённая святой Агнессе. Она заказана портными и ткачами, коих много, искусных, в нашем городе. Впрочем, хотя Вы и молоды, но, кажется, проделали сегодня долгий путь и не вытерпите всех наших зрелищ. Думаю, лучше всего вывести Вас сейчас из этой толпы. Более того, мне кажется, что представления удобнее смотреть с крыши церкви или с одной из башен. Как Вы считаете?
Ральф бы с радостью остался на месте и досмотрел все пьесы до конца, потому что они показались ему очень интересными, и он предчувствовал, что получит от них большое удовольствие, но он был застенчив от природы и не знал, как отказать брату монаху. А тот, взяв принца за руку, повёл его из толпы к западному фасаду церкви, с северной стороны которого, в нише, была маленькая дверца. Они долго поднимались по лестнице, пока, наконец, не пришли к галерее над западными воротами. Ральф смотрел вдаль и думал, что днём ему открылся бы отсюда прекрасный вид, ведь башня была выше самых высоких зданий города.
Ральф и монах стояли какое-то время на крыше, разглядывая площадь и толпу на ней. Колокола, звонившие, когда они поднимались наверх, теперь умолкли, зато закричал и зашумел народ, и рядом с поленницей посреди площади появились люди с факелами. Внезапно вспыхнул большой яркий костёр. Толпа опять закричала, и над головами зазвонили колокола.
Брат монах указал пальцем куда-то в сторону и произнёс:
– Посмотрите, прекрасный лорд, в ответ на наш костёр зажигаются костры в приречных деревушках по всей равнине до самых отрогов холмистой страны!
Ральф и в самом деле увидел, как один за другим разгорались на западе огни. Монах сказал:
– А если мы перейдём на галерею в алтарной части и посмотрим на восток, то и там тоже увидим такие костры, и их будет много больше. Все они сложены и зажжены вассалами и крепостными моего господина аббата. Сейчас они зажигаются всего лишь в честь праздника летнего солнцестояния, но знай, что в случае войны каждый из этих костров будет означать минимум десяток крепких воинов – лучников и мечников, – готовых, что бы ни случилось, верно служить своему повелителю. Все живущие рядом с нами правители из тех, что ненавидят Святую Церковь и притесняют бедняков, хорошо знают нашу силу, потому-то в нашей земле и царит мир.
Ральф слушал, ничего не отвечая. Огонь костров и факелов, крики народа и мерный звон близких колоколов смешали его мысли, и юноша потерял дар речи. Монах же, отойдя от парапета, заглянул ему в лицо и произнёс:
– Вы, милый юноша, сильны и, догадываюсь, благородных кровей. У Вас на лбу написано, что Вы везучий человек. Послушайте-ка, если поступите на службу к моему господину, Вам не придётся жалеть об этом. В самом деле, почему бы Вам не поступить к нему и не стать старшим командиром, ведь это достойное занятие даже для того, в ком течёт королевская кровь?
Ральф посмотрел на монаха, но ничего ему не ответил. Он ещё не мог собраться с мыслями. Тогда монах продолжил:
– Подумайте о моём предложении, прошу Вас, прекрасный юный лорд. Можете быть уверены, что нигде больше Вы не найдёте жизни лучше, чем здесь, будь Вы даже сыном короля, ведь никто не осмеливается хоть на самую малость обидеть детей моего господина аббата, и нет лучшего господина, чем Святая Церковь.
– Верно, – согласился Ральф. – Несомненно, Вы правы, но не думаю, что я пришёл сюда искать себе господина.
– Нет, нет, но всё же поговорите с господином аббатом. Если пожелаете, сможете встретиться с ним завтра же.
– Я бы получил его благословение, – сказал Ральф.
– Никак не меньше! – ответил брат. – Но посмотрите вниз – сдаётся мне, прибыл мой господин.
Ральф взглянул вниз и увидел, что толпа расступилась, и посередине площади образовался проход, по обеим сторонам которого стояли воины, церковнослужители с крестами и братия монахов. Звуки труб перекрывали крики толпы.
– Если это идёт господин аббат, – сказал Ральф, – я бы хотел получить его благословение ещё до того, как отправлюсь спать. Спустимся же прямо сейчас, чтобы я мог преклонить перед ним колени вместе со всеми.
– Что? – удивился монах. – Милорд, Вы встанете на колени посреди горожан и вавассоров*, тогда как можете увидеть аббата в его собственной комнате наедине лицом к лицу?
– Отец, – сказал ему Ральф, – я не знатный человек, и завтра мне нужно будет отправиться в путь. Я вижу, что ваш город для людей властных, но не для меня.
– Что ж, – сдался монах, – Вы ведь можете и вернуться. Сейчас я больше ничего не скажу Вам о службе.
Ральф с монахом спустились на площадь и прошли в самую гущу толпы, к тому месту, где высоко поднимался огонь костра, освещая летнюю ночь так, что она казалась днём. Провожатый Ральфа расчистил путь, и они сумели пробраться в первые ряды. Не успели они простоять там и минуты, как услышали пение монахов, и в проходе со стороны ворот показался аббат. Все сразу же опустились на колени, ожидая, когда он пройдёт мимо них. В этот момент Ральфу показалось, что кто-то дотронулся до его рукава. В такой толпе это было неудивительно, и всё же юноша повернулся и, взглянув налево, увидел, что рядом с ним на коленях стоит высокий воин. На его голове был надет шлем с опущенным забралом, закрывавшим всё лицо до кончика подбородка. Ральфу показалось, что это тот самый рыцарь с изображением безлиственного дерева на плаще, правда, приглядевшись, юноша заметил, что плащ на этом человеке без рисунка, простой, белый и свободный, вытканный изо льна. Но как раз тогда Ральф услышал, как в ухо ему прошептали:
– А вот и вторая встреча!
И он понял, что это и вправду был тот самый человек. Только он ничего не мог сделать, чтобы задержать его. Он не смог даже заговорить с ним, поскольку аббат в золотых одеждах, с украшенной драгоценными камнями митрой на голове, под пологом балдахина, уже подошёл к тому месту, где они стояли. Перед аббатом, словно перед патриархом, несли его жезл, да он и был столь же могущественным властелином, как патриарх.
Когда аббат проходил мимо, благословляя народ поднятой рукой, Ральф внимательно рассмотрел его: высокий строгий мужчина, с худым, гладко выбритым лицом, но не старый, едва ли проводивший пятьдесят зим. Их взгляды встретились, и аббат улыбнулся славному юноше такой доброй улыбкой, что на какое-то мгновение Ральф подумал, почему бы ему и правда не остаться ненадолго в монастыре Пресвятой Девы Марии. Ведь если бы его отец или Николас услышали о том, что он живёт здесь, они не препятствовали бы его решению и оставили бы всё как есть.
Пока юноша думал об этом, аббат достиг своего места и сел на трон под балдахином. Народ снова поднялся. Ральф поискал глазами человека в шлеме, но того уже не было. Теперь, когда аббат сел, толпу потеснили, освободив пространство вокруг костра. В получившееся кольцо вышло двенадцать юношей. На каждом из них из одежды были только козья шкура да гирлянда из листьев и цветов вокруг пояса. Они выкатили перед собой большое колесо с укреплённой по ободу просмолённой соломой и пенькой. Его подожгли и прокатили двенадцать раз вокруг костра. Затем вышли двенадцать девушек, одетых так же, как и юноши. Они все вместе подошли ближе к уже осевшему костру, встали вокруг него, взявшись за руки, и начали танцевать. Флейты в это время играли нескладную, но весёлую мелодию. Затем круг распался, и юноши с девушками стали парами вперёд и назад прыгать через костёр. В конце этого действия вышли мужчины с вёдрами воды, они обливали прыгающих до тех пор, пока вода не стала стекать с них ручьями. Потом толпа смешалась, и все топтали угли костра и разбрасывали их по площади. Все это время разносили кувшины с вином, элем и другими славными напитками, и каждый пил что хотел и сколько хотел. Зрители развлекались и радовались, как умели.
Но Ральф уже чувствовал сильную усталость и потому сказал:
– Отец, если Вы выведете меня из этой толпы и покажете какую-нибудь каморку, где я мог бы спокойно переночевать, я буду Вам крайне благодарен.
Пока он говорил, над площадью раздался громкий звук рога. Аббат встал с трона и ещё раз благословил народ. Тогда монах ответил Ральфу:
– В таком случае, пойдёмте, прекрасный странствующий рыцарь, Ваше желание будет исполнено.
С этими словами он вывел юношу из толпы и привёл его в аббатство, в маленькую уютную комнату, на стенах которой были изображены святой Кристофер и святой Юлиан, покровитель путешествующих. Затем монах принёс Ральфу вино с пряностями, пожелал ему доброй ночи и ушёл.
Когда же Ральф снял и отложил в сторону свою одежду, он подумал, что этот день был необычайно долгим, таким долгим, что он не мог вспомнить ни одного дня из своей прошлой жизни, в который вместились бы все сегодняшние события. Он встретил так много необычного, что и сны ему должны были присниться необычные – юноша был уверен в этом. Ему казалось даже, что он уже видит сон, хотя и не успел ещё заснуть.
Когда же он по-настоящему заснул, то увидел себя в Верхних Лугах, на речке, с удочкой в руке. Он уже поймал много рыбы, но потом ему стали попадаться только клочки шерсти, завёрнутые в золотую фольгу, а после и вода ушла, и Ральф забрасывал удочку на сухую дорогу. Тут он проснулся и увидел, что занимается заря. Церковные часы пробили три раза. Из сада приора доносились первые песни дроздов. Ральф повернулся и опять заснул, но больше, до яркого, солнечного утра, когда проснулся окончательно, он не видел снов.

Глава VI
Ральф покидает аббатство Пресвятой Девы Марии Хайемской

Разбудил Ральфа тот самый монах, который был его проводником прошлым вечером. Он стоял около кровати с большой чашей молока в руке. Ральф сел и неторопливо, как может себе позволить только молодой человек, протёр глаза. Монах засмеялся и воскликнул:
– Ну вот и хорошо, милорд, вот и хорошо! Я люблю по утрам видеть юношу таким сонным. Это признак того, что он полон сил. И я вижу, что Вы копите силы для времени, когда вернётесь к нам, чтобы повести армию моего господина в битву.
– Туда, где будут зажжены сигнальные огни? – спросил Ральф, не вполне ещё проснувшись.
– Туда, где огни! – ответил брат. – Туда! Они уже давно превратились в холодные угли, как и желания и надежды многих из тех, кто не положил ещё своей главы на грудь своей матери, то есть Святой Церкви. Ну же, милорд, встаньте и выпейте того вина, что у нас в монастыре пьют по утрам. Если Вам необходимо ехать, отправляйтесь в дорогу как можно быстрее и скачите без остановок. В самом начале путь проходит через Гиблый Лес, и Вам повезёт, если ночная тьма не застанет Вас до того, как Вы доберётесь до Города Четырёх Рек. В лесу, сын мой, случаются не самые приятные вещи. И хотя некоторые из его обитателей – те, для кого Спаситель претерпел Крестные страдания, они забыли о муках ада и не надеются на небесное блаженство, а их девиз «Было ваше – стало наше». Кроме того, в лесу встречаются и существа похуже этих – избави, Господи! – но против них у меня есть надёжная защита, и я подарю её Вам, сын мой, в знак моей надёжды вновь увидеть Вас в нашем славном монастыре Пресвятой Девы Марии.
Ральф взял чашу и уже сделал несколько глотков, как вдруг, взглянув поверх неё, увидел, что монах достал из складок рясы ожерелье, похожее, как две капли воды, на подарок дамы Катерины. С тем только отличием, что коробочка, прикреплённая к нему, была сделана в форме креста. Ральф одним глотком осушил чашу, выбрался из-под одеяла и, ещё без одежды, уселся на постели. На его шее висел подарок дамы Катерины. Ральф протянул руку, взял у монаха бусы и покраснел, как всегда с ним бывало, когда требовалось что-то объяснять:
– Благодарю Вас, отец. Похоже, Господь рассудил, чтобы Ваш подарок находился рядом с подарком одного дорогого мне человека.
Монах торжественно произнёс:
– Вы уверены в этом, сын мой? Думаю, подарок, полученный Вами от легкомысленной возлюбленной, не сравнится с моим ожерельем, благословлённым святым Ричардом. И даже, – продолжил он, заметив, что Ральф нахмурился и покраснел ещё больше, – и даже если это подарок простого благожелателя, он всё равно останется мирским. В пути Вас ожидают опасности, и было бы лучше, если бы Вы сняли его и оставили у меня до своего возвращения.
Теперь монах говорил уже взволнованно, и юноше даже показалось, что он смотрит на ожерелье с жадностью. Тем не менее, Ральф промолчал, а в сердце своём решил не поддаваться на уговоры и ни за что не расставаться с подарком крёстной, тем более не менять его на вещь какого-то постриги. И всё же юноша не знал, что сказать, чтобы его слова не казались пустым звуком перед мудрыми речами святого отца. Ральф встал, надел через голову рубаху и запел песню, что по вечерам пели во дворце Верхних Лугов. Вот её слова:

«Муж ли ты, дева ли? Кто идёт сквозь высокую рожь?
Рубаха твоя коротка, но щёки твои нежны.
Ты ищешь кого-то? Кто ты? Куда ты идёшь?
Тебя обдувает ветер, ждущий восхода луны.

Вот ярко светит луна. Платье длиннее – смотри,
Там, где орешник, девушка ждёт. Кого? Не меня?…
Ладони её грубы, но поцелуй руки,
Нежнее, чем лёгкий дождь, чем рождение дня.

Ты стоишь босиком на дощатом полу в мерцании свеч.
Прелестны ноги твои, но как же они смуглы!
Быть может, в конце июня журчащую речь
Ручья с весёлыми косарями слушала ты?»

«Ладони мои держали серп, потому и грубы.
Солнце палит нещадно в середине летнего дня.
Спал ты тогда, ты спал под ветвями липы. Они
Скрывали в тени тебя и не укрыли меня.

Ступни мои смуглы. Там, где воздух, как мёд,
Вязкий от зноя, я на холме овечек пасла.
Но здесь, в лощине, здесь тень и ветер поёт.
Ты лежишь на коленях моих, голова твоя тяжела.

Друг мой, сядь ко мне ближе. Мне так легко, так тепло,
От поцелуев твоих, они жарче огня.
За леса и моря, без мольбы, без упрёков, без слов
Я пойду за тобой, пока, друг мой, стоит земля».

Монах выслушал его, хмурясь, словно ему не нравились слова этой песни, но он не считал возможным спросить Ральфа напрямую о том значении, которое юноша вкладывал в неё. А затем он вышел, оставив бусы на окне. Ральф же быстро оделся и только после этого подошёл к окну и взял в руки ожерелье. Он с любопытством осмотрел его с разных сторон, но забирать с собой не стал, а оставил там, где оно лежало, и вышел из комнаты. Он направился в передний двор, где нашёл оруженосца, который и помог Ральфу надеть доспехи.
Монах пришёл вновь, когда Ральф уже вставил ногу в стремя. Он улыбался и выглядел счастливым, как будто ничего не случилось. В руке он опять держал кубок, но теперь не предлагал его Ральфу, а лишь по-доброму кивнул ему и сказал:
– Ну вот, милорд, я вижу по Вашим глазам, что Вы очарованы творениями мира сего, а потому, и это случится непременно, придёт пора Вам разочароваться в них.
Тут Ральф не выдержал:
– Скажите, отец, а кто создал творения мира сего?
Монах покраснел, но ничего не ответил, и Ральф спросил снова:
– А в самом деле, неужели их мастер не умел создать ничего стоящего?
При этих словах монах нахмурился, но сразу же собрался и небрежно произнёс:
– Такие вещи слишком высоки, чтобы я или Вы, милорд, могли обсуждать их. Прислушайтесь к знающим людям, ведь здесь, в монастыре, есть те, кто испытал сей мир и нашёл его неполноценным.
Ральф улыбнулся, а затем сказал с расстановкой:
– Отец, а может быть, это мир испытал их и нашёл неполноценными? – После этих слов Ральф покраснел, но продолжил: – Говорите, все в монастыре отвергли мир? Кто же тогда так превосходно управляет землями? Кто тогда руководит всеми этими людьми? Неужто те, кто совсем не знаком с жизнью в миру?
– Достопочтенный сэр, – сурово ответил монах, – те, кто служит нам, служат Господу и Его слугам.
– Действительно, – отозвался Ральф, – так оно и есть, но будет ли Господь доволен таким слугой, которого дьявол отринул за его подлость?
Монах сначала нахмурился, но сразу улыбнулся, не сдержавшись:
– Сэр, Вы молоды, а мысли Ваши кажутся мне мыслями человека, умудрённого годами. Но в монастыре найдутся способные ответить Вам и на эти слова: монахи, знающие писания мудрых мужей из язычников и святых отцов. Они даже теперь готовят книги для писцов, чтобы те копировали их, – его голос смягчился, и он продолжил: – Милорд, мы будем рады видеть Вас здесь, но так как Вам нужно идти, да будете Вы благословенны в своём пути и дважды да будете благословенны, когда вернётесь к нам.
Тут Ральф вспомнил об обещании, данном пастухам, и, достав золотой из кошелька, сказал:
– Отец, я прошу тебя отслужить службу за пастухов с Холмов. Возьми эти деньги в качестве приношения.
Монаху пришлись по душе и просьба Ральфа, и его приношение. Он поцеловал его, и юноша сел в седло. Служитель монастыря, в ведении которого находилась монастырская гостиница, принёс ему дорожную сумку с хорошей едой и вином, и Ральф, взяв в руки поводья, поехал прочь из аббатства, улыбаясь послушникам и воинам, слонявшимся около ворот.
Вновь оказавшись на улице, Ральф взглянул на торговые ряды и мелкие лавочки кузнецов, перчаточников, жестянщиков, чеканщиков по меди, резчиков по рогу и других ремесленников и наконец-то вздохнул свободно. Люди, что встречались ему по пути к южным воротам, казались весёлыми, вечно пребывающими в добром расположении духа и такими красивыми, что любой путник с удовольствием поглядел бы на них. Ральф находил приятным любоваться и милыми девушками, что прогуливались по улицам в изящных нарядах. А надо сказать, встречались они на его пути часто, особенно когда он проехал через ворота, за которыми оканчивались городские улицы, поскольку в город из деревень приходило много людей с едой и другими товарами для горожан и монахов. И, конечно, когда Ральф смотрел на некоторых девушек, ему казалось, что дворцовая песня Верхних Лугов как раз про них.

Глава VII
Девушка из деревеньки Буртон

Итак, Ральф выехал за ворота, и многие – и мужчины, и женщины – с любопытством глядели ему вслед, ведь он был красив, и смотреть на него было приятно. Впрочем, никто с ним не заговаривал.
За стеной начиналось тихое предместье, где ютилось множество уютных домов, окруженных парками и фруктовыми садами. Когда же Ральф проехал и парки, и сады, потянулись густые луга, раскинувшиеся по берегам реки. Ральфу пришлось пересечь её трижды, один раз – по крепкому каменному мосту и дважды – вброд, ведь дорога шла прямо, а река постоянно петляла.
Спустя некоторое время дорога вывела Ральфа в сельскую местность, где друг друга сменяли низкие холмы и маленькие долины. Склоны холмов были покрыты виноградниками и садами, а в долинах раскинулись пшеничные поля. Отсюда Хайема уже не было видно.
Ральф ехал через пашни и виноградники и думал о том, что никогда раньше не видел земли плодороднее этой. По пути ему встретилось несколько поселян. Они никуда не спешили и с интересом разглядывали юношу. Многие приветствовали его, а с некоторыми он даже поговорил.
Эти люди, крепкие, здоровые и хорошо одетые, были приятны Ральфу. Ходили они медленным шагом, и во взгляде каждого будто читалось: «Мир стоит того, чтобы на него посмотреть». Казалось, никто из них не боялся получить выговор или удар за своё праздношатание.
Так Ральф ехал верхом до самого полудня, а к полудню оказался в небольшой деревушке, расположенной в долине, где лесных деревьев было уже больше, чем плодоносных, в отличие от тех долин, что Ральф проезжал ранее. В деревушке юноша заприметил таверну с изображением святого Николая над входом и решил, что остановится именно здесь, в доме, находящемся под опекой своего святого покровителя. Ральф спешился и вошёл внутрь. В таверне оказались лишь парень лет пятнадцати да девушка с прялкой. Они поприветствовали гостя и поинтересовались, чего он желает. Ральф попросил принести чего-нибудь поесть и выпить да позаботиться о коне. Он сам хотел немного отдохнуть. Ему принесли хлеба, мяса и доброго вина с холмов. Убранство таверны пришлось Ральфу по душе. Он сел, а девушка прислуживала ему, тогда как парень ушёл во двор, к коню, и пока не возвращался.
Когда Ральф поел и выпил вина, он обратил внимание на девушку, которая всё это время находилась в комнате, и заметил, что она грустит. Она была мила, а он сам только что хорошо перекусил, и ему захотелось пожалеть её. Он спросил, что с ней случилось.
– Ведь ты прекрасна, – сказал он. – Я не вижу в тебе изъяна. Живёшь ты в достатке, у тебя всего вдоволь. Или ты служанка в этом доме и с тобой дурно обращаются?
Ральф произнёс это так ласково, что девушка заплакала.
– Милорд, Вы так добры, и именно Ваша доброта вызвала мои слёзы, иначе я ни за что не заплакала бы перед юношей. Прошу Вас простить меня. Что же до моего положения, то я не служанка и дурно со мной никто не обращается. Окружающие меня люди добры и приветливы. Этот дом, земля около него и виноградник – всё это принадлежит мне и моему брату, тому юноше, что вышел, чтобы позаботиться о Вашем коне. Уже долгое время мы живём мирно. Ведь наша деревушка, Буртон*, находится на земле Хайемского аббатства, хотя и у самой границы его земель. Аббат – добрый повелитель, он защищает нас от захватчиков. И я была бы вполне счастлива, если бы не…
– Чего же тебе не хватает? – спросил Ральф. – Если это в моих силах, я помогу твоему горю.
Чем больше он смотрел на неё, тем более красивой она казалась ему. Она прекратила плакать и, уже не всхлипывая, ответила:
– Сэр, боюсь, я потеряла дорогого мне друга.
– Почему же, – спросил он, – ты говоришь, что боишься этого, ты разве не знаешь наверняка? Твой друг болен и находится на грани жизни и смерти?
– О сэр, – произнесла она, – вся боль и всё зло только в Лесу.
– В каком лесу? – переспросил Ральф.
– В Гиблом Лесу, что лежит между нашей деревней и Городом Четырёх Рек и ещё по ту сторону города. Послушайте, сэр, если Вы думаете отправиться в город сегодня же, заклинаю Вас, не делайте этого, ведь Вам придётся ехать через лес, а Вы молоды и красивы. Послушайтесь меня и дождитесь, пока из Хайема не поедет туда несколько торговцев. Вы, милорд, спросили, о чём я горюю, а вот о чём. У меня есть сердечный друг. Я могу говорить с ним обо всём, я люблю его, как можно любить в нашей земной жизни. Пять дней назад он в одиночку отправился в Город Четырёх Рек через Гиблый Лес и не вернулся, хотя мы думали, что увидим его уже через три дня. Вернулся лишь его конь – поводья и седло были в крови…
И девушка опять заплакала, а Ральф, не зная, что и ответить, сказал:
– Не унывай, милая девушка. Может быть, он жив и здоров. Часто молодые люди мечтают о дальних странствиях. Взгляни хотя бы на меня.
Девушка пристально посмотрела на него и ответила:
– Если Вы тайно уехали от тех, кто Вас любит, Вы поступили ужасно. И я не боюсь сказать Вам об этом, хотя, кажется, Вы благородный человек да к тому же не дурны собой.
Ральф покраснел, но ничего не ответил, правда, подумал, что девушка сама и мила, и красива. Она же добавила:
– Но дурно ли, нет ли Вы поступили с родными, не поступайте теперь ещё хуже. Дождитесь торговцев из Хайема, что держат путь в Город Четырёх Рек. У нас, если захотите, Вы сможете найти безопасный приют. Вам здесь будет хорошо. Если наш дом покажется Вам недостаточно богатым, то возвращайтесь в Хайем. Я уверена, что монахи приютят Вас на столь долгое время, на сколько потребуется.
– Ты добра, милая девушка, – ответил Ральф. – Но почему я должен ждать охранников? И почему я должен бояться леса? Даже если это Гиблый Лес? Человеку, путешествующему налегке, никому не известному, если к тому же он не слаб и хорошо вооружен, нечего бояться разбойников. Ведь они чаще грабят тех, у кого можно забрать побольше да сделать это полегче. А что страшнее разбойников я могу там встретить?
– Вы можете встретить и пострашнее, – сказала девушка и снова заплакала. Сквозь слёзы она проговорила: – Дай мне Бог терпения! Почему я должна переживать о Вас, когда никто не переживает обо мне? Ни святые в доме Господнем, ни сам Бог, ни мои отец с матерью, которые когда-то жалели меня и были так добры ко мне! О, если б я только могла испить глоток воды из ИСТОЧНИКА НА КРАЮ МИРА!
Услышав эти слова, Ральф сразу же обернулся. Подавленный её горем, он уже решил было уйти, чтобы отвлечься, но теперь живо откликнулся:
– Где же этот Источник? Ты знаешь?
– Я знаю, что говорят об этом, – сказала она. – Но сейчас не скажу Вам больше ни слова, иначе Вы отправитесь на его поиски, а я не хотела бы, чтобы Вы потеряли свою жизнь.
Всякий раз, когда Ральф глядел на девушку, она казалась ему ещё красивее, и теперь юноша пристально смотрел на неё какое-то время, не произнося ни слова. Она отвечала ему таким же молчаливым взглядом. Кровь прилила к её щекам и лбу, но она не опускала глаз. Наконец, Ральф сказал:
– Что ж, тогда я должен ехать, не узнав больше, чем знал, когда прибыл сюда. По крайней мере, я теперь не голоден и не испытываю жажду. Благодарю тебя за это.
Он достал из кошелька хорошей чеканки золотую монету Верхних Лугов и протянул девушке. Она подставила руку, он вложил в неё монетку, решив, что неплохо было бы подержать чуть-чуть её ладонь, чему девушка не сопротивлялась.
Затем он сказал:
– Видимо, я должен уехать, оставив всё, как есть. Попроси своего брата привести коня, а то моё время на исходе.
– Хорошо, – ответила девушка, не отнимая своей руки. – И всё же сделайте, что сможете, чтобы добраться до города до наступления темноты. О, Вы же не задержитесь?
– Да, – кивнул он. – Я и сам не хочу задерживаться, иначе буду считать себя трусом.
Девушка вновь зарделась, но на этот раз рассердившись. Она выдернула свою руку, три раза хлопнула в ладоши и закричала:
– Эй, Хью, приведи сюда коня этого рыцаря да побыстрее!
И стала ходить взад и вперёд, к кладовке и обратно, убирая со стола посуду и остатки еды с таким видом, словно Ральфа здесь уже не было. Он же смотрел на неё, и ему казалось, что с каждым поворотом она становится ещё красивее и стройнее, и вновь ему вспомнилась вечерняя песня дворца Верхних Лугов. Он подумал, что эта девушка похожа на ту, о которой поётся в песне. Они обе были босыми, как простолюдинки, работающие в поле. Ступни девушки из таверны загорели во время сенокоса, но казались весьма изящными. На ней было красивое зелёное платье с вышитыми цветами.
Ральф смотрел на то, как она ходит взад и вперёд, и, наконец, произнёс:
– Милая девушка, ты не подойдёшь ко мне перед тем, как я отправлюсь в путь?
– Хорошо, – согласилась она, подошла и встала перед ним.
Он же решил, что она уже не такая грустная, какой была. Девушка стояла, сложив руки и опустив вниз глаза. Тогда он сказал:
– Я отправляюсь в путь, но прежде я хочу сказать, что мне жаль видеть тебя печальной. Мы больше никогда не встретимся, и я не вижу вреда в том, чтобы поцеловать тебя в твои милые губы.
С этими словами он взял её руки в свои, притянул к себе, обнял и поцеловал несколько раз, а она, как казалось, не противилась этому и была нежна, как майский цветок.
После поцелуев девушка улыбнулась Ральфу, хотя не очень-то радостно, и сказала:
– Не так уж и невозможно нам встретиться вновь. Но всё же я верну твои поцелуи сейчас же.
С этими словами она обвила его голову руками и с чувством поцеловала, и тогда Ральф решил, что не напрасно остановился в этой таверне и провёл здесь столько времени. Девушка взяла его за руку и вывела во двор, где всё это время рядом с конём Ральфа ждал её брат. Он нахмурился при виде сестры с рыцарем и взялся за рукоять кинжала, висевшего на поясе, но Ральф не обратил на него никакого внимания. Девушка же отодвинула брата в сторону и помогла Ральфу со стременем, а когда тот сел в седло, сказала:
– Удачи Вам, милорд. Думаю, опасности Леса коснутся Вас меньше, чем я того боялась. По правде говоря, мне кажется, если бы Вы встретились с врагами, то скорее они подчинились бы Вашей воле, чем наоборот.
– Прощай, девушка, – ответил Ральф, – желаю тебе найти твоего возлюбленного целым и невредимым, и как можно скорее. Прощай!
Она ничего не ответила. Ральф тронул поводья и поехал, но, оглянувшись через плечо, увидел, как она, босая, стоит на большой пыльной дороге, прикрыв рукой глаза от послеполуденного солнца, и смотрит ему вслед. Ральф помахал ей и поехал дальше мимо деревенских домов.

Глава VIII
Приключение Ральфа в Гиблом Лесу

За деревней дорога поднималась вверх, на холм, и когда Ральф очутился на его вершине, он увидел, что впереди начинаются места, совершенно не похожие на те, через которые он до сих пор проезжал. Дорога шла по каменистой пустоши, где лишь местами встречались одинокие кусты, а корм могли найти только горные козы. Чуть дальше поднимался длинный горный хребет. Там рос такой густой лес, что между его деревьями не было видно просвета. Ральф поехал вперёд, и вскоре сухая выжженная пустошь закончилась. Солнце светило ярко, стояло самое знойное время дня, и юноша решил, что хорошо будет оказаться в тени густого леса, на краю которого росли одни буки. Меж стволами деревьев шла проторённая дорога, неширокая, зато ведущая напрямую через лес. По ней Ральф и поехал, но медленно, чтобы не утомить коня. Он почти забыл о предупреждениях монаха и девушки и о возможных опасностях, таящихся в лесу. Зато сама девушка, оставленная им позади, в деревне, занимала все его мысли.
Вскоре густой буковый лес закончился, и Ральф подъехал к месту, где стояли большие дубы, такие красивые и величественные, какие могли вырасти в парке какого-нибудь лорда под присмотром лесничего, что не давал бы им расти слишком близко друг к другу. Нехоженая земля под ними была покрыта сочной травой и цветами. Ральф видел оленей, косуль и других лесных животных, но не встретил ни единого признака присутствия здесь человека.
День подходил к концу, а юноша всё ехал между дубами и размышлял о том, что этот лес подошёл бы и для владений величайшего на земле короля. Наконец, он подъехал к развилке. Здесь деревья росли реже, а дальше лес снова становился густым и появлялся подлесок из падуба и терновника. Впереди начинался новый спуск.
Ральф натянул поводья. Он не знал, какая из дорог ведёт к Городу Четырёх Рек, поэтому слез с коня и немного подождал в надежде встретить случайного путника. Оглядываясь по сторонам, он заметил, что поперечная дорога и земля около неё были усыпаны следами подков, словно здесь проскакало множество лошадей. Следы казались свежими, поэтому Ральф решил лечь на землю и отдохнуть, а коня пустил свободно пастись. Животное было сильно привязано к своему хозяину и всегда возвращалось по первому зову или свисту.
Ральф чувствовал дремоту, когда ложился, и, хотя он решил, что ни в коем случае не должен спать, всё же, как это случается со многими, у него не хватило выдержки. Руки его расслабились, голова упала набок, и юноша мирно заснул. Правда, вскоре, совсем ещё не выспавшись, он проснулся, вернее, его что-то разбудило. Разобрав топот подков, лязг оружия и громкие мужские голоса, Ральф вскочил и, ещё не вполне очнувшись ото сна, засвистел, подзывая своего коня, но люди уже были близко, и двое, те, что оказались ближе всех, схватили его. Он спросил, что им нужно, но они велели ему замолчать.
Теперь Ральф окончательно проснулся и разглядел незнакомцев. Он увидел длинные копья, грозные мечи у пояса, крепкую броню из светлой стали с дублёной кожей. Они несли знамя, на зелёном фоне которого изображалась золотая с зубчатой верхушкой башня на развилке четырёх белых дорог, этот же символ был вышит на плащах и рукавах воинов. Два человека, схвативших Ральфа, подвели его к знамени, около которого на белой лошади сидел рыцарь в зелёном сюрко, расшитом по углам теми же башнями и белыми дорогами. Рядом с рыцарем, вернее, чуть позади него, сидел на своём коне очень старый воин. Его непокрытую голову украшал дубовый венок, и до самого низа куртки спускалась длинная белая борода. За этим воином на белых лошадях красовались два высоких молодых человека, в ярких одеждах, со знаменем в руках. Около них находилось ещё пятеро безоружных людей в зелёных куртках, на которых золотой нитью было вышито дерево без листьев. Бородатые, с суровыми лицами, они выглядели крепкими ребятами. Руки каждого из них были связаны за спиной, а ноги – под животом коня. Ещё вокруг толпилась, по беглому подсчёту Ральфа, пара сотен людей. Итак, когда Ральфа привели к рыцарю, тот повернулся к старику и произнёс:
– Бесполезно спрашивать этого ловкача, из них он или нет. Думаю, он не ответит. Что ты скажешь, Оливер?
Старик подъехал поближе к Ральфу и осмотрел его с ног до головы, при этом поворачивая юношу, словно он был куском мяса на вертеле. Наконец, старик сказал:
– У него появляется борода. Только по этому признаку я могу судить о том, что он не девушка из тех, что мы ищем. Но, по правде говоря, мне кажется, я узнаю его по одежде так же хорошо, как герцог Джейкоб признал бы таверну Джозефа. Спросите его, милорд, откуда он, и если он солжёт, я прикажу связать его и увести прочь, чтобы выпытать из него правдивую историю. А если он сразу расскажет правду, то отпустите его. Не будем тратить хлеб нашего славного города на ещё одного пленника.
Рыцарь пристально посмотрел на Ральфа и произнёс почти вежливым тоном:
– Откуда Вы, благородный сэр, и каково Ваше имя? Видите ли, в этом лесу у нас много врагов.
Ральф покраснел и ответил:
– Я из Верхних Лугов, что за холмами. Прошу Вас отпустить меня. Я еду по своим делам. Будет лучше, если Вы продолжите ловить Ваших воров да разбойников, а меня оставите в покое.
Тогда один из связанных закричал:
– Ты лжёшь, парень, мы не разбойники!
Но находившийся рядом воин ударил его по губам и прикрикнул на него:
– Придержи язык, бродяга! Ты расстанешься с ним завтра, когда палач получит тебя в свои руки.
Рыцарь не обратил внимания на эту перепалку. Он повернулся к старому воину и спросил:
– Он пока говорит правду?
– Да, сэр Эймер, – ответил Оливер. – И мне даже начинает казаться, что я знаю его лучше, чем он меня.
С этими словами он повернулся к Ральфу и спросил:
– Как там поживает Длинноногий Николас, милорд?
Ральф снова покраснел.
– Неплохо, – ответил он.
Тогда рыцарь спросил:
– Этот юноша благородных кровей, Оливер?
Но прежде чем старик успел что-либо ответить, вмешался сам Ральф:
– Старый воин, я прошу Вас, если Вы любите Николаса, не называйте моего имени.
Старый Оливер засмеялся и ответил:
– Что ж, Николас и я были в некотором смысле друзьями, так же как и врагами, и ради тех старых дней… Упоминание его имени поможет Вам, юный лорд.
Затем он обратился к рыцарю:
– Верно, сэр Эймер, он благородных кровей и принадлежит древнему роду, но Вы же слышали, о чём он попросил меня. Не следует настаивать на том, чтобы он назвал своё имя.
Рыцарь какое-то время молча смотрел на Ральфа, а затем спросил:
– Благородный сэр, может быть, Вы поедете с нами в Город Четырёх Рек? Что Вам нужно в Гиблом Лесу?
Ральф задумался. Хотя он и не видел причины, по которой ему не стоило присоединяться к воинам, что-то в его сердце не позволяло ему так быстро согласиться, поэтому он ответил:
– Я ищу приключений, достойный лорд.
Рыцарь улыбнулся:
– Поехав с нами, Вы пополните их запасы.
Теперь Ральф не знал, как он мог отказать такому большому количеству вооружённых людей, хотя совершенно не хотел ехать. Он молчал, но как раз в тот момент показался человек, бегущий через лес со стороны долины. Это был высокий долговязый мужчина, какими бывают все гонцы, в грубых башмаках и простой рубашке. Люди расступились перед ним, чтобы пропустить его к рыцарю. Когда он остановился, рыцарь наклонился в седле, а мужчина что-то тихо сказал ему, в то время как все отошли, чтобы не слышать их разговора. Когда гонец передал послание, рыцарь вновь выпрямился в седле, поднял руку и закричал:
– Оливер! Оливер! Веди нас! Вперёд! Вперёд все!
С этими словами он один раз протрубил в горн, что висел на луке его седла. Гонец вскочил за спину старого Оливера, и вся компания быстрой рысью поскакала куда-то на юго-восток, наискось от развилки, туда, где кусты росли реже. Так они и ушли все, до последнего воина, и до Ральфа больше никому не было никакого дела.

Глава IX
Новое приключение в Гиблом Лесу

Оставшись один, Ральф немного подумал и решил, что ни за что не станет торопиться в Город Четырёх Рек. Он сказал себе: «Эта дорога совсем не похожа на ту, что вела от отчего дома, и, похоже, на ней меня ожидают приключения. Останусь-ка я здесь ещё на часок-другой, только не буду отпускать от себя коня да постараюсь не заснуть, чтобы ничто не застало меня врасплох».
Решив так, он свистнул своего коня Сокола, и тот с радостным ржанием примчался к горячо любимому хозяину. Ральф привязал его неподалёку от себя к молодому деревцу. Он думал в это время о разных вещах: о людях, встреченных им у границ Верхних Лугов, и о том, что сейчас делают его братья. Было пять часов пополудни. Солнечные лучи косо падали сквозь ветви благородных дубов, и запах травы и папоротника, примятого копытами лошадей умчавшихся куда-то воинов, витал в тёплом летнем воздухе. Юноша немного посидел, глубоко задумавшись и стараясь не заснуть, но приглушённый звук маленького ручейка, журчащего где-то внизу, в долине, смешиваясь с ещё более тихими звуками леса, действовал на него убаюкивающе. Наконец, сон овладел им, Ральф откинул голову на папоротник, и через несколько минут уже снова спал и видел сны, в которых беспорядочно смешались воспоминания прошлых дней.
Вновь проснувшись, Ральф немного полежал, стараясь понять, где он находится, а когда сон окончательно его покинул, встал и огляделся. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая дубовые стволы в золотисто-красноватый цвет. Юноша постоял немного, наблюдая за игрой трёх зайцев, что подобрались к нему, когда он спал, и теперь не обращали на него никакого внимания. За деревьями, неподалёку от себя, он также заметил оленя и пару ланей. В вечерней прохладе они щипали траву, медленно переступая с места на место. Вдруг они встрепенулись и легко сбежали вниз по склону маленькой долины. Ральф, обладавший как чутким слухом, так и острым зрением, услышал стук копыт, который долетел до него с лёгким, только что поднявшимся северо-западным ветром.
Юноша подошёл к Соколу и, отвязав его, остановился, держа поводья в руке и проверяя, как быстро он сможет вынуть из ножен свой меч. Ральф прислушивался, а звук доносился всё ближе и ближе. Тогда юноша легко вскочил в седло, намотал поводья на левую руку и сидел так, вглядываясь в лесную просеку и пытаясь определить, не лучше ли будет ему ускакать от опасности. Наконец, он услышал грубые голоса и насвистывание, и где-то с северо-запада, на дороге, пересекавшей ту, по которой он сам недавно ехал, показались незнакомцы. Ральф сразу заметил, что их было двое. Они ехали верхом и были вооружёны. Он достал меч и ждал, когда они подъедут поближе к развилке, а незнакомцы, приблизившись настолько, что заметили блеск его доспехов, натянули поводья и остановились, пристально его рассматривая. Тогда Ральф разглядел, что они были вооружены и одеты так же, как и предыдущие воины. Тот из всадников, что ехал вторым, держался немного позади своего товарища. К плечу он прислонил длинное копьё. Первый же был препоясан мечом, на шее у него висела небольшая секира, а правой рукой он как будто вёл кого-то, но Ральф не мог разглядеть, кого, так как воин был повёрнут к нему и к развилке левым боком. Зато, вглядевшись, Ральф увидел, что на луке седла копейщика висела человеческая голова, рыжеволосая и рыжебородая. Копейщик подъехал ближе и громко и весело крикнул Ральфу:
– Здорово, рыцарь! Куда держишь путь? Зачем шатаешься по зелёному лесу с мечом в руке?
Ральф уже собирался ответить, но первый воин, подъехав ещё на какое-то расстояние, повернулся другим боком к Ральфу, и юноша увидел, что было у него в правой руке. Оказалось, что на верёвке всадник вёл привязанную за шею женщину (при этом руки её оставались свободными), как если бы это была корова и он вёл её на рынок. Когда воин остановился, пленница прошла чуть вперёд, к голове коня, так, чтобы верёвка не была натянута. Теперь Ральф мог её хорошо разглядеть. Она не то чтобы была совсем без одежды, но надето на неё было немногое: всего лишь короткое прямое платье из льна да ботинки. В то же время Ральфу показалось, что пленница не из простых людей, так как он уловил блеск золота и жемчуга на её руках, а на голове у неё увидел золотую диадему. Эта женщина стояла рядом с конём, сложив руки на груди, и смотрела на всё происходящее, как на представление, разыгрываемое для её развлечения.
Увидев её, Ральф будто онемел, а копейщик вновь закричал:
– Эй, юнец, ты будешь говорить? Или ты потерял дар речи от страха перед нами?
Тогда Ральф нахмурился, сначала покраснел, потом побелел, поскольку был разгневан, но вместе с этим не знал, как поступить, и наконец произнёс:
– Я путешествую в поисках приключений и, похоже, одно уже нашёл. Что вы собираетесь сделать с этой женщиной?
Тот, что держал верёвку, ответил ему:
– Не забивай этим свою голову. Она получит по заслугам. Что же касается тебя, то радуйся, что ты не из её друзей, так как ни капли не похож на них. Иди с миром своей дорогой.
– Я не сделаю ни шага, – ответил Ральф, – пока вы не отвяжете женщину и не позволите ей уйти. Или пока не расскажете мне самое страшное из того, что она сотворила.
Воин рассмеялся и произнёс:
– Это будет долгая история, к тому же у тебя мало шансов дожить до её конца.
С этими словами он кивнул головой копейщику и тот, мгновенно опустив древко копья на упор*, пришпорил коня и стремительно поскакал на Ральфа. На этом наша история могла бы закончиться, да только Ральф при всей своей молодости был настороже и прекрасно управлял Соколом: поворотом запястья он заставил его отступить в сторону, так что воин, к своему стыду, промахнулся и не сумел достаточно быстро натянуть поводья, чтобы остановить своего коня. Когда же он, пригнувшись, проезжал мимо Ральфа, юноша, взяв в обе руки меч и привстав на стременах, ударил всадника что было силы. Удар пришёлся на шею противника, между шлемом и курткой, и ни кожа, ни кольчуга не сдержали его, так что голова воина была почти отрублена, а сам он с грохотом упал с седла. Но ноги его застряли в стременах, и конь галопом потащил седока по ровной грубой земле между лесными деревьями, а Ральф уже повернулся, чтобы отразить нападение второго воина. Несмотря на гнев и ярость, вызванные убийством, юноша чётко видел противника на фоне деревьев. Воин замер в нерешительности, держа в руке секиру, а женщина немного отступила назад. Но как только Ральф поднял меч и пришпорил Сокола, она легко, как леопард, прыгнула в седло позади врага, обхватила его руками и попыталась стащить с коня, тогда как воин замахнулся на неё секирой. Ральфу, спешившему к ним, она закричала:
– Бей его, бей, милый посланец небес!
Ральф подоспел к ним как раз вовремя, и хотя он сомневался, стоит ли убивать противника вот так, в объятиях женщины, в то же время он опасался, что, если не поторопится, воин может убить пленницу, а потому нанёс ему удар мечом, от которого тот сразу же умер и упал вниз головой с коня, потащив за собой женщину.
Ральф соскочил с Сокола, а женщина поднялась ему навстречу. Её белое платье было запятнано кровью убитого, но она стояла перед Ральфом спокойно и величественно, словно на возвышении в богато украшенном зале. Она произнесла:
– Молодой воин, ты поступил правильно, как и подобает рыцарю, и я позабочусь о том, чтобы ты получил награду за свой поступок. Послушай моего совета и не ходи в Город Четырёх Рек. Слухи о том, что ты сейчас сделал, быстро распространятся, как если бы они всплыли на поверхность одной из Четырёх Рек. Тебе не избежать кнута и виселицы. Жители этого города – грабители и безжалостные убийцы. Хорошо, что ты верхом, ведь те, кто послал моих мучителей, ныне убитых тобой, пошлют на тебя армию, которой ты в одиночку не сможешь противостоять. Лучше последуй моему совету: отправляйся по дороге, ведущей на восток, и тогда ты придёшь в Хэмптон под Утёсом. Там живут мирные и дружелюбные люди.
Пока она говорила, Ральф пристально наблюдал за ней и заметил, что она произносила слова медленно и то краснела, то бледнела, то снова краснела, поднимая на него глаза. Но всё же, даже несмотря на её бедную одежду, юноше казалось, что он никогда не видел женщины прекрасней. Её волосы были тёмно-рыжими, глаза серыми, причём временами они казались светлыми, а временами темнели. Когда же она говорила или улыбалась, её глаза как будто наполнялись волшебством. Её губы не были ни тонкими, ни пухлыми. Круглый подбородок казался изящным, такого Ральф не видел ни у одной из женщин. Высокая и сильная, она была хорошо сложена. Глядеть на её руки и на всё её тело было приятно. Короткое платье из тонкого льна плохо скрывало её фигуру. Что бы о ней ни говорили, любой мужчина не смог бы отрицать, что она прекрасней всех на свете. Постепенно на её лицо вернулось спокойное и величественное выражение, как в самом начале разговора. Она положила руку Ральфу на плечо, улыбнулась, глядя ему в глаза, и добавила:
– Ты и в самом деле красив, но при этом удары твои тяжелы. – Она взяла руку Ральфа, погладила её и спросила: – Ты считаешь, что совершил нечто великое, прекрасное дитя? Возможно. И всё же некоторые сказали бы, что ты всего лишь убил двух мясников. Если же ты возразишь, что спас меня, то учти – возможно, я и сама бы вскоре спасла себя. Тем не менее, ты можешь быть спокоен, я считаю, что тебя ожидают и более великие события.
Женщина повернулась, посмотрела на мертвеца, чьи ноги всё ещё висели в стременах, как и у его товарища, с той только разницей, что конь этого воина стоял смирно, пощипывая траву, и сказала:
– Убери его, чтобы я могла сесть на коня.
Ральф высвободил ноги мертвеца из стремян и оттащил тело в густой папоротник, оставив его в этом укрытии. Повернувшись к даме, он увидел, что она ходит взад и вперёд около коня, в то время как тот мирно пощипывает свежую траву. Когда Ральф подошёл к ней, она взяла поводья в руку и поставила было одну ногу в стремя, словно собираясь сесть в седло, как вдруг внезапно соскочила и, повернувшись к Ральфу, обвила его шею руками и, краснея, несколько раз поцеловала его лицо, и лишь после этого легко вскочила в седло и, ударив коня пятками по бокам, поскакала на юго-восток так быстро, что вскоре скрылась из виду.
Ральф стоял, глядя ей вслед и удивляясь своему приключению. Он вспоминал её слова и спорил сам с собой, рассуждая, следует ли ему выбрать дорогу, по которой она запретила ему ехать и, наконец, решил: «Пока ещё я не получил ни царапины от оружия и, похоже, это место как нельзя лучше подходит для разных приключений. Ночью я всё равно не смогу добраться до Хэмптона под Утёсом, если уж мне предстоит отправиться туда, где живут эти мирные люди, а сейчас уже темнеет, так что лучше подожду до утра где-нибудь поблизости, но буду осторожен и, если смогу, спрячусь в лесу».
Приняв такое решение, Ральф затащил тело убитого в небольшой овраг, густо поросший высоким папоротником и ежевикой, и спрятал там так, чтобы его нельзя было сразу заметить. Затем он подозвал своего коня Сокола, оглянувшись в поисках места, где можно было бы его оставить, не отдаляясь от развилки. Он заметил небольшие заросли орешника и съедобного каштана около места, где лет десять назад упали два могучих дуба. Глядя оттуда через листву, Ральф довольно хорошо видел развилку, в то же время его самого нелегко было там заметить.
Он отвёл туда Сокола, снял с него поводья и привязал недоуздком в густом подлеске. Сам он сел поближе к дороге, снял с себя шлем, достал из дорожной сумки еду и перекусил тем, что у него было. Начиналась летняя ночь. После еды Ральф какое-то время сидел, вспоминая о том, что произошло на второй день его пути. На почти безоблачном небе взошла луна, но Ральф не заметил её, так как, хотя он вначале и боролся со сном, тот одолел его, и юноша спокойно проспал всю ночь. Он не видел той армии, о которой предупреждала дама, да её, по правде говоря, и не было.

Глава X
Встреча и расставание в Гиблом Лесу

Когда свежим утром первые лучи солнца окрасили небо, Ральф проснулся. Он сел и сразу прислушался, потому что, просыпаясь, слышал что-то и из осторожности решил быть бдительным. Со стороны утоптанной дороги доносился стук копыт. Ральф поднялся, подошёл к краю кустарника и, взглянув на развилку, увидел подъезжающего к ней всадника, укутанного в широкий плащ. На вид это был простолюдин. Всадник внимательно осмотрелся, пытаясь определить, нет ли кого-нибудь поблизости, затем спрыгнул с коня и откинул с лица капюшон. Казалось, он размышлял, по какой дороге лучше поехать дальше. Уже светало, и Ральф, присмотревшись, понял, что это была женщина. Тогда он тихо вышел из своего укрытия на открытое пространство. Незнакомка заметила его и поставила ногу в стремя, чтобы вскочить в седло, но всё же посмотрела через плечо и, изменив своё решение, сделала несколько шагов навстречу юноше, скинув свой плащ на землю.
Тогда Ральф увидел, что она была той самой девушкой из таверны в Буртоне. Ральф подошёл к ней и протянул свою руку. Она взяла её, подержала и, улыбаясь, произнесла:
– Только горы никогда не встретятся. Я шла по Вашим следам, хотя и не знала, где искать Вас в этом лесу, и рада, что случай свёл нас, так как я отправилась в дальний путь.
У Ральфа то ли от боли, то ли от стыда защемило на сердце, и он произнёс:
– Я странствующий рыцарь, и единственное моё занятие – поиски приключений. Так почему же мне не пойти с тобой?
Девушка серьёзно посмотрела на Ральфа, помолчала, а затем сказала:
– Нет, это невозможно, Вы сын лорда, а я дочь йомена…
Она запнулась. Ральф не отвечал ей.
– Кроме того, – снова заговорила она, – мой путь далёк, и я даже не знаю, насколько он далёк.
Так как Ральф опять ничего не ответил, девушка продолжила:
– Я отправилась на поиски ИСТОЧНИКА НА КРАЮ МИРА. Либо я найду его и буду жить, либо не найду его и умру.
Ральф ответил, но не сразу:
– Так почему бы мне не пойти с тобой?
Становилось светлее, и он видел, как девушка покраснела, затем побледнела и, сжав губы, сказала:
– Потому что Вы сами не желаете этого. Вы охотнее отправитесь в путь с кем-нибудь другим.
Он, в свою очередь, покраснел и ответил:
– Я не знаю никого, кто бы пошёл со мной.
– Что ж, – произнесла она, – всё едино. Я не возьму Вас с собой.
– А почему? – спросил он.
Она ответила:
– Поклянитесь мне, что ничего не произошло и ничто не изменило Вас за то время, пока Вы ехали из Буртона до этого места. Если поклянётесь – можете пойти со мной, если нет – то идите своей дорогой. Я говорю так, потому что вижу, чувствую – в Вас поменялось что-то со вчерашнего дня, и Вы уже вряд ли будете мне верным другом в моих поисках. Ведь идущий по тому пути, по которому иду я, должен быть прост и не думать ни о чём – только о поисках и о своём попутчике.
Девушка грустно посмотрела на него, а Ральф в этот момент думал о стольких вещах сразу, что и не знал, как отвечать. Наконец, он произнёс:
– Ты действительно должна отправиться на эти поиски?
– Ах! – ответила девушка. – Теперь, когда я встретила Вас и вновь говорю с Вами, всё, что осталось, это найти Источник!
Они снова постояли какое-то время в тишине, и на этот раз, когда девушка заговорила, голос её звучал так, словно она хотела казаться радостной:
– Я стою у развилки, и передо мной три дороги, кроме той, по которой я ехала. Думаю, южная дорога приведёт меня к Городу Четырёх Рек, и жители этого Города, насколько я знаю их, высмеют меня, если я спрошу об Источнике на Краю Мира. Дорога же на запад, как мне кажется, приведёт меня обратно, в населённую часть мира, о которой мне всё известно. Думаю, что нам нужно ехать на восток. Что Вы скажете на это, прекрасный лорд?
Ральф ответил:
– Я слышал недавно о том, что эта дорога неизбежно приведёт в Хэмптон под Утёсом, где живут доброжелательные люди.
– Кто Вам сказал об этом? – спросила девушка.
Ральф опять покраснел:
– Я услышал это от того, кто, как мне кажется, знаком и с этим народом, и с людьми из Города Четырёх Рек. Она-то и сказала, что жители Хэмптона – хорошие люди, а жители Города злы.
Девушка грустно улыбнулась, услышав, что Ральф произнёс «она» и, когда он закончил говорить, возразила:
– А я слышала, и совсем не вчера, что в Хэмптоне живёт Братство Сухого Дерева, и члены этого Братства – грабители и разбойники. Тем не менее, возможно, они окажутся лишь немногим хуже других, да и легенда говорит, что путь к Источнику на Краю Мира лежит мимо Сухого Дерева, поэтому туда я и отправлюсь сейчас. А теперь я скажу Вам «прощайте», поскольку, кажется, мы не увидимся снова.
– Милая девушка, – воскликнул Ральф, – почему бы тебе не вернуться в Буртон? Там бы я вскоре встретил тебя, и, кроме этого, я ведь тоже сейчас еду в Хэмптон. Может быть, мы встретимся там?
Она покачала головой:
– Нет. Я в начале длинного пути и не хочу задерживаться, притом если я увижу, что Вы входите в одни ворота, я выйду из других. Не хочу тратить время впустую, когда у меня на сердце неизлечимое горе. Я ведь уверена в том, что скоро Вы уже не захотите видеть меня в Буртоне или где-то ещё, поэтому я отвечу «нет» и «прощайте» раз и навсегда.
Она подошла к нему близко-близко, положила руки на его плечи, поцеловала, а потом, быстро отвернувшись, подобрала плащ, легко вскочила в седло, тронула поводья и отправилась по восточной дороге в сторону Хэмптона, оставив Ральфа, потупившего взор, искать ответы на новые вопросы. Всё ещё было раннее утро, а Ральф так плохо представлял себе, что ему делать, что повернулся и направился к своему убежищу в орешнике. Там он лёг, а мысли его сами собой возвратились к прекрасной даме, которую он освободил вчера. Ральф гадал, увидит ли он её снова, и, по правде говоря, сильно желал этого. С такими мыслями он снова заснул, ведь хотя ночью юноша и отдохнул немного, но он был очень молод и слишком сильно устал за прошедший день и телом, и духом.

Глава XI
Ральф выбирает путь

Когда Ральф снова проснулся, солнце уже светило сквозь листья орешника, хотя всё ещё было рано. Он отвязал коня, вывел его из кустарника и, остановившись, огляделся. Как раз в этот момент он увидел, что по правую руку от него по лесу, направляясь к перекрёстку, идёт человек. Вот он заметил Ральфа, остановился, натянул тетиву лука и только тогда осторожно подошёл к юноше. Ральф же направился к незнакомцу, не вынимая меча из ножен и ведя Сокола на поводу. Человек остановился и снял с тетивы стрелу. На нём не было доспехов, но на поясе висели маленький топор и охотничий нож. Его одежда была сшита из домотканой материи, и всем своим видом он напоминал крестьянина. Он поприветствовал Ральфа, и Ральф пожелал ему в ответ хорошего дня. Незнакомец был высоким и сильным, темнокожим и черноволосым, с жизнерадостным выражением лица. Обращаясь к Ральфу, он говорил свободно и искренне:
– Куда Вы направляетесь, покидая своё лесное жилище, милорд? Раньше оно служило убежищем для оленей и свирепых разбойников. Думаю, олени вполне могли бы выбрать Вас своим предводителем, чтобы собраться с силами да и одолеть всех разбойников, а заодно и ещё кого-нибудь.
Ральф ответил:
– Ну, на это я вряд ли смогу тебе ответить до тех пор, пока сам не узнаю, куда. Недавно я собирался в Город Четырёх Рек, а теперь думаю пойти в Хэмптон под Утёсом.
– Да ну? – удивился простолюдин. – Если правит чёрт, значит, мы едем в ад.
– Что ты имеешь в виду, добрый человек? – спросил Ральф. – Хэмптон такое страшное место?
И в этот момент ему в голову пришла мысль о том, что вечернее приключение, возможно, имело для него в некотором смысле роковое значение.
Простолюдин ответил:
– Если бы Вы были местным жителем, мне не пришлось бы отвечать на этот вопрос, но раз это не так, я отвечу. Впрочем, сделаю это только после того, как мы поедим. Я теперь голоден, а в суме у меня имеются и хлеб, и сыр. Вы можете присоединиться к моей трапезе, если тоже хотите есть, а скорее всего, Вы хотите, ведь Вы молоды и здоровы.
– Ты прав, – ответил Ральф со смехом. – Кроме того, я могу внести свою лепту в этот лесной стол, ведь и в моей суме осталось кое-что. Так не будем откладывать!
– С Вашего позволения, сэр, – произнёс простолюдин, – мы пройдём пару шагов в ту сторону, к лесному ручью. Там мы сможем пополнить запасы воды, когда опустеет моя фляга.
– А я сделаю встречное предложение, – возразил Ральф. – У меня есть кое-что повкуснее воды.
– И всё же, – отозвался простолюдин, – нам следует пройти к ручью ещё и потому, что здесь мы на открытом пространстве. Нас всего двое, а у этого перепутья дурная слава. Я проведу Вас туда, где мы будем в относительной безопасности и подальше от разбойничьей дороги, так что, если Вы доверяете мне, пойдёмте.
Ральф согласился, и они, отойдя на фарлонг в сторону от развилки, оказались в небольшой лощине, через которую протекал чистый ручей. Вдоль его берегов росла ольха. Простолюдин подвёл Ральфа к самой воде, где кусты закрывали их от постороннего взгляда. Там они сели, достали то, что у каждого было в дорожных сумках и начали есть. Во время этого занятия простолюдин сказал:
– Честный рыцарь, думаю, не ошибусь, если назову Вас так, хочу спросить вот о чём: у Вас какое-то дело в Хэмптоне?
Ральф ответил:
– Да. Я хочу обойти стороной Город Четырёх Рек, потому что, как я слышал, там нашли приют грабители да убийцы.
– Милорд, Вы узнаете, правда ли это, если посетите Город, но я скажу Вам так: там могут и убить, и ограбить, как в самом городе, так и в округе, но всё-таки по сравнению с Хэмптоном под Утёсом – это рай, где живут безгрешные души. Я тот, кто хорошо знает, о чём говорит, поскольку сам долгое время жил в аду, то есть в Хэмптоне, но сейчас я сбежал оттуда и направляюсь в Город Четырёх Рек. Если там меня сочтут за достаточно верного человека, чтобы позволить служить в их войске, то я смогу хоть как-то отомстить тем, кто погубил меня. Думаю, как раз один из них вложил в Ваши уста эту хулу на Город. Разве я не прав?
– Кто знает, – ответил Ральф. – По крайней мере, ты кажешься мне правдивым человеком.
После этих слов Ральф замолчал, раздумывая, не рассказать ли незнакомцу о том, что с ним приключилось, но, когда он вспомнил прекрасную даму, что-то удержало его от этого. В то же время сердце его подсказывало, что в Хэмптоне опасность подстерегает ту, другую девушку. Ральфу было неспокойно, и он решил, что ему нужно последовать за ней в этот город. Простолюдин с любопытством глядел юноше в глаза, но Ральф не замечал этого, поскольку взгляд его был направлен на то, чего не было у ручья. Возможно, если бы Ральф тогда присмотрелся к этому человеку, он решил бы, что жажда мести, о которой тот говорил, не очень-то изменила выражение его лица, на котором, на самом деле, нельзя было разглядеть гнев.
Наконец, простолюдин прервал молчание:
– У Вас есть какая-то история, которую Вы не хотите мне рассказывать. Возможно, я угадал. Вы можете говорить или молчать – это Ваша воля, но Вы честный рыцарь и Вы так добры к бедному человеку (а кроме того, я думаю, что Вы ещё окажете мне услугу), что я расскажу Вам правдивую историю. Во-первых, Город Четырёх Рек – это хороший город, и управляет им добрый властелин. Он не тиран, он не притесняет мирных жителей. Вы можете спокойно поселиться в Городе, и Вас примут за своего. Вашими соседями будут хорошие люди, а не такие трусы, которые испугаются первого встречного разбойника. Кроме того, я скажу Вам, что и жители Хэмптона на самом деле кроткие и невинные, как овцы, просто ими управляют дурные люди. Это не их законные повелители, но они наложили на город тяжкое бремя и терзают его жителей, не останавливаясь даже перед убийством. Наконец, скажу Вам ещё, что я был одним из хэмптонских бедолаг, хоть и не таким кротким, как большинство из них. Возможно, за это меня и лишили моей земли и дома, отдав их другому. Они бы и убили меня, если бы я не сбежал в лес. Мне ещё повезло, что у меня не было ни жены, ни любимой, ни ребёнка, иначе они пострадали бы, как пострадал мой брат, для которого его жена была так дорога, что ради неё он остался в Хэмптоне. Но её забрали у него ради забавы членов Братства Сухого Дерева, которые владеют Замком на Утёсе. Если Вы поселитесь в этом городе, то они станут повелевать и Вами.
Такова моя история, а о Вашей, как я уже сказал, я и не спрашиваю. Впрочем, по-моему, Вы примете верное решение, если отправитесь в Город, со мной ли, сами ли по себе, как гость или как рыцарь, желающий поступить на службу.
Пока простолюдин рассказывал, Ральф присмотрелся к нему и решил, что тот говорит слишком уж спокойно для человека, в чьём сердце живёт столько гнева. На этот раз юноша насторожился и засомневался в его словах. Более того, он хорошо помнил, что сказала ему женщина, которую он спас вчера, помнил и её очарование, и её поцелуи и даже не желал думать о том, что она могла ему солгать. Не хотел он смириться и с тем, что девушка из Буртона могла выбрать такой ужасный город, как Хэмптон, целью своего пути, поэтому он сказал:
– Друг, я не знаю, по какой такой причине я должен участвовать в раздоре между Хэмптоном и Городом Четырёх Рек. И почему я обязательно должен выбирать между ними? Из этого леса дороги ведут только в Хэмптон или в Город? Есть ли поблизости какое-нибудь местечко, где я мог бы передохнуть, прежде чем продолжить свой путь?
Простолюдин ему ответил:
– Неподалёку, к западу от Города Четырёх Рек, есть деревушка. Называется она Крайней. Но это место незащищённое, не огороженное стеной, и находится оно на спорной территории, которую временами держит Город, а временами Братство Сухого Дерева. Так что если Вы остановитесь в этой деревушке и попадёте в руки к членам Братства, на этом Ваша поездка и закончится, а если Вас приведут в Город Четырёх Рек его воины, то войдёте Вы туда совсем иначе, нежели если бы вошли свободным человеком. Что Вы на это скажете? Если я не ошибаюсь и Вы на самом деле честный человек, то кто сможет причинить Вам зло в Городе Четырёх Рек, где правит закон, милостивый и сильный? Если же Вы ищете приключений, что тоже вполне похоже на правду, то там приключений пруд пруди. Я советую Вам отправиться со мной в Город Четырёх Рек. Честно говоря, мне и самому будет проще войти в него, если со мной будете Вы – рыцарь и лорд.
Подумав, Ральф решил, что и в самом деле, не так уж опасно отправиться в Город Четырёх Рек, ведь те два человека, с которыми он сражался, упокоились навеки, так что не осталось никого, кто бы рассказал об этой битве, кроме спасённой им женщины, а её в Городе подстерегают гораздо большие опасности, чем его самого. Кроме того, Ральф подумал, что если случится с ним какое-нибудь несчастье, то он обратится за помощью к старику Оливеру. С другой стороны, юноша сильно хотел попасть в Хэмптон под Утёсом, ведь он, если быть честным, не сомневался, что встретит там вчерашнюю незнакомку.
Пока Ральф размышлял то об одном, то о другом и молчал, не зная, что сказать, простолюдин вдруг прошептал:
– Тише! Ты не спрятал коня в кусты, и теперь он ржёт. (Ральф действительно слышал ржание Сокола.) Сейчас нельзя терять времени. Быстро к коню! Нет сомнений в том, что он ржёт, потому что увидел приближающихся людей, а это могут быть враги, да скорее всего так оно и есть!
Они оба вскочили и поспешили к Соколу, который вышел из ольшаника. Ральф мигом вспрыгнул ему на спину, да и простолюдин не стал ожидать особого приглашения, а тут же последовал примеру юноши. Указывая на просеку, ведущую к большой дороге, он закричал:
– Вон они! Туда! Пришпорьте коня, мой рыцарь! Братство Сухого Дерева вышло дозором! Вперёд! Это вопрос жизни и смерти!
Ральф тронул поводья, и Сокол помчался по дороге, не дожидаясь, когда всадник пустит в ход шпоры. Простолюдин же, обернувшись через плечо, прокричал:
– Вижу их! Три человека на хороших лошадях. Нет, нет, их четверо! – поправился он, и в тот же момент сзади раздался крик. – Пришпорьте коня, юный лорд! Пришпорьте коня! А он у Вас горяч! Да, он хорош, хорош…
Тут и сам Ральф услышал стук копыт по земле. Он пришпорил Сокола, и тот вихрем полетел вперёд.
– Ух ты! – выдохнул простолюдин. – А всё же поторопитесь, ведь они видят, что у Вас хороший конь, и тот, что отстаёт больше всех, достал изогнутый турецкий лук и уже прилаживает стрелу. Похоже, он решил ранить коня – поверните его поводом, пусть он шарахнется в сторону, словно увидел ласку на дороге!
Ральф пригнулся к шее коня и заставил его метнуться в сторону. В этот самый момент он услышал звон спущенной тетивы, и мимо его уха пронеслась стрела. Сокол продолжал скакать галопом, а простолюдин закричал:
– Впереди большая дорога на Город Четырёх Рек! Скачите что есть мочи! Скачите во весь опор! И снова поберегитесь!
Уже вторая стрела была выпущена из турецкого лука. Шум погони приближался, и снова раздался звук спущенной тетивы, но на этот раз стрела упала, не долетев до беглецов. Тогда лесной незнакомец, обернувшись, насколько это было возможно, потряс сжатым кулаком в сторону погони и закричал прерывающимся от скачки голосом:
– Что, подлецы? Я, Роджер, канатный мастер, совью хорошую верёвку вам на шеи!
Затем он повернулся к Ральфу:
– Они разворачиваются, не выносят открытых дорог. Мы уходим от них. Впрочем, ещё не время расслабляться, молодой рыцарь, если Вы любите собственную жизнь больше, чем своего коня. Всадники последуют вдоль дороги через лес на случай, вдруг Вы прирождённый болван и ничему ещё не научились.
– Ага, – ответил ему Ральф, – а теперь ты скажешь мне, что нам следует направиться в Город Четырёх Рек.
– Поистине так, – отозвался простолюдин. – С такой скоростью мы быстро окажемся у его ворот.
– Да, и даже если мы слегка сбавим скорость, – сказал Ральф, немного натягивая поводья, – поскольку, сдаётся мне, погоня прекратилась. Кроме того, я совсем не собираюсь загнать Сокола до смерти, ведь он такой же мой друг, каким можешь стать и ты.
Сокол перешёл на рысцу, а лес как раз начал редеть, и вдоль дороги появились участки обработанной земли. Наконец, Роджер сказал:
– Теперь можете дать своей лошади передохнуть, а мне сойти. Мы среди друзей, и ребята из Братства Сухого Дерева, будь их даже двадцать человек, не рискнут подойти так близко к Городу Четырёх Рек, разве что под прикрытием ночи да тумана.
Ральф остановил коня и спешился вместе с Роджером. Оглянувшись, он увидел каменную башню, выстроенную на холме посреди пшеничного поля, а под ней – несколько простеньких домиков, крытых соломой. Люди работали вокруг, кто-то возвращался с поля или только шёл туда, и никто из них не обращал внимания на двоих мужчин, тихо стоявших рядом с конем. Впрочем, каждый из этих работников был при оружии.
Ральф произнёс:
– Добрый друг, скажи мне, это уже Город Четырёх Рек?
Простолюдин засмеялся и ответил:
– Хороший вопрос, сэр рыцарь: вот стоит сторожевая башня Города, у которой живут хлебопашцы. Со всех сторон в городских предместьях стоят такие башни, числом двадцать семь. В народе ходят предания, и особенно охотно их рассказывают долгими зимними вечерами, предания о Прекрасной Даме, возведшей город после того, как она вышла замуж за Владыку Леса. Он жил в этих местах, как жили его предки, строя на лесных полянах деревянные бражные дома*, крытые соломой. Итак, рыцарь, если хотите, можете спокойно ехать дальше к городским воротам, и, если пожелаете, я могу идти у узды Вашего коня. Это, как я уже говорил, выгодно мне.
Ральф ответил:
– Я прошу тебя пойти со мной, добрый друг, и показать, как проще попасть в эту твердыню.
И вот, когда Сокол отдышался, все отправились в путь мимо богатых полей, широких лугов и прилегающих к ним домов с огородами. Подошли к деревушке, что расположилась на возвышении, и, миновав её, увидели стены и башни Города. Ближе к стенам не было ни домов, ни полей. Там простирались зелёные луга и паслись многочисленные стада овец и коров да петлял ручеёк.

Глава XII
Ральф въезжает в Город Четырёх Рек

Подойдя к городской стене, путники увидели, что построена она из плотного тёсаного камня и столь высока, что за ней скрывались даже городские крыши. Только множество крепких белых башен возвышалось над ней. Дорога вела напрямую к главным городским воротам, перед которыми был дворик, окружённый крепкой стеной. Его охранял большой отряд во главе с капитаном, ходившим взад и вперёд. Путники оказались у дворика вместе с торговцами, которые принесли в город товары, поэтому никто не обращал на них внимания, пока они не подошли к самым воротам, находившимся на другой стороне глубокого чистого рва. Так как день только начинался, мост был спущен, а решётка поднята, и торговцы легко проходили внутрь, но перед входом с каждой стороны стояли хорошо вооружённые воины, а по правую сторону – их капитан. На нём были надеты доспехи, но шлем со своей седой головы он снял. Он останавливал каждого, кто был ему незнаком, и спрашивал о цели, с которой тот въезжал в город.
Когда Ральф вместе с шедшим рядом Роджером подъехал к стражникам, один из охранников преградил им путь копьём и потребовал остановиться, а капитан спросил сухим неприветливым голосом:
– Откуда вы едете, воины?
– Из аббатства Пресвятой Девы Марии Хайемской, – ответил Ральф.
– Ага, – сказал капитан, криво усмехнувшись, – так я и подумал. Должно быть, ты один из подопечных господина аббата.
– Нет, я не из них, – сердито ответил Ральф.
– Ну-ну, – проворчал капитан. – Как же тебя зовут?
– Ральф, сын своей матери, – ответил рыцарь, сдвигая брови.
Капитан спросил:
– И куда же ты направляешься?
– По своим делам.
– Ты не очень-то дружелюбен.
– Как и ты. Твои вопросы отнюдь не дружелюбны.
– Так, так, – произнёс капитан, улыбаясь совсем не по-доброму, – ты кажешься довольно крепким парнем. А задавать такие вопросы – обязанность капитана Северных ворот. Теперь же ответь мне как другу: ты едешь к своему родственнику или приятелю в Город?
Лицо Ральфа просветлело:
– Нет, достойный сэр.
– Что ж, – снова заговорил капитан. – Тогда ты едешь напрямик к противоположным воротам, чтобы через них выехать из города?
– Нет, – ответил Ральф. – Я останусь здесь на ночь, а, по возможности, и на несколько дней.
– В таком случае ты поступишь верно, молодой человек, – сказал капитан. – Ты направишься к постоялому двору? Скажи, к какому.
– Я не знаю, к какому. Я ведь не знаю города.
В этот момент Роджер, находившийся рядом, вмешался в разговор:
– Милорд направится к «Геральдической лилии», что на большой площади.
– Хорошо, – произнёс капитан. – Он причалит к удобной гавани; и, более того, достойный сэр, из этой гостиницы завтра будет прекрасный вид. Лучшего не стоит и желать, милорд. А вот ты, простолюдин, почему ты так хорошо знаешь наш город, хотя я тебя вижу в первый раз, а мне знакомы все наши ремесленники и вавассоры?
Роджер замер, а рыцарь хмуро посмотрел на него. Наконец, Роджер сказал:
– Капитан, я собирался солгать, сказав, что я слуга молодого рыцаря…
Капитан мрачно прервал его:
– Тебе лучше не лгать.
– Верно, сэр, – продолжил Роджер. – Я и сам понял, только не успел об этом сказать. Вы раскрыли бы мой обман, а потому мне не остаётся ничего другого, как выложить Вам всю правду. А правда в том, что негодяи из Братства Сухого Дерева прогнали меня взашей. Меня лишили моей земли у Хэмптона под Утёсом, унесли имущество и убили друзей. Вот потому я и хочу проехать в Город Четырёх Рек, с Вашего позволения, чтобы у меня появился шанс отплатить за мои бедствия. Как говорится, лучшая из бед та, которую ты приносишь сам. Так что, милорд, я прошу Вас, не одолжите ли Вы мне меч и не угостите ли буханкой, чтобы я мог помочь и Вам, и Городу, и самому себе?
Капитан пристально и решительно посмотрел на Роджера, а тот ответил искренним взглядом своих больших глаз. Наконец, капитан стражи сказал:
– Что ж, простолюдин, ты собирался назвать себя слугой этого молодого рыцаря. Значит, пока рыцарь гостит в Городе, ты и будешь ему прислуживать. Когда же он покинет нас, ты вернёшься на это место в первую половину дня, и тогда я дам тебе меч и посажу на коня. Но, – тут он угрожающе кивнул головой в сторону Роджера, – смотри, чтобы ты оказался в «Геральдической лилии», когда потребуются твои услуги.
Роджер промолчал и, казалось, смутился, а капитан повернулся к Ральфу и вежливо произнёс:
– Молодой рыцарь, если ты ищешь приключений, то найдёшь их, присоединившись к нашим воинам. Ты кажешься довольно смелым, и если ты хотя бы вполовину от этого умён, то не упустишь возможности добыть себе и честь, и богатство на службе Городу. Мы со всех сторон окружены врагами и не должны приветствовать никого, в том числе и подозрительного воина, даже если его не связывают с нашим неприятелем ни кровные узы, ни место, в котором он родился. Если ты одобряешь то, что я сказал, то не забудь отослать ко мне этого человека и отныне говори со мной откровенно. Я отправлю тебя к городским правителям, чтобы они позволили тебе беспрепятственно ходить по городу.
Ральф поблагодарил капитана и проехал через ворота на городскую улицу. Роджер, как и раньше, находился у стремени его коня.
Ральф повернулся к Роджеру и несколько недовольно произнёс:
– Ты собирался солгать и уже практически солгал. Как теперь я узнаю, что ты не солжёшь мне? В то же время, тебе придется быть моим спутником, хочу я этого или нет. Ты сам вынудил капитана сказать, что пока я живу в Городе, ты обязан служить мне. А я скажу тебе здесь и сейчас, что у меня зародились на твой счёт дурные предчувствия, не являешься ли ты одним из тех самых деспотов да подлецов, о которых сам же так нелестно выражался только что.
– Верно, – сказал Роджер. – Вы достаточно умны, чтобы принять меня за одного из членов Братства Сухого Дерева. Наверное, именно потому, что я один из них, я только что помог Вам спастись от их преследования. Что же до моей службы, так Вам она не будет в тягость. Я не думаю, что в Городе Вы в такой уж безопасности, как считаете.
– Что? – изумился Ральф. – Почему ты постоянно меняешь мнение? Почему недавно, когда мы ехали через лес, ты говорил, что мне нечего опасаться в Городе Четырёх Рек, что там всё устраивается разумно и по справедливости? Ты выведал что-то новое? Чего мне следует опасаться?
Выражение лица Роджера сразу же изменилось. Казалось, он несколько смутился, как если бы его поймали на слове, но вскоре уже выглядел как обычно:
– Нет, сэр рыцарь, я расскажу Вам всю правду. Там, в лесу, была большая опасность, что Вы попадёте в руки членов Братства Сухого Дерева, поэтому-то я и вправду несколько преувеличил и сказал, что в Городе Четырёх Рек люди живут в безопасности. А как иначе я мог поступить? На самом деле, с какой бы опасностью Вы ни столкнулись здесь, это ничто по сравнению с тем, что ожидало Вас в Хэмптоне.
– Хорошо, – отозвался Ральф. – Но что же грозит мне здесь?
Роджер ответил:
– Если Вы хотите стать здесь своим человеком и поступить на службу в их войско, то Вам ничего не грозит, так как такому хорошему воину никто не будет задавать много вопросов, ведь Ваш искусный меч рубит головы их врагов. Но если Вы откажете им, то вполне вероятно, что они посадят Вас под замок, пока Вы не расскажете, кто Вы и откуда прибыли.
Ральф ничего не отвечал – он думал о том, что это похоже на правду, поэтому продолжал ехать спокойно, пока Роджер не сказал:
– В любом случае, сейчас Вы можете пренебречь моей помощью, но если бы я был на Вашем месте, я бы не стал так поступать. Ведь я могу помочь Вам в будущем и уже немного помог в прошлом.
Ральф был молод и не мог вынести обвинения в неблагодарности, а потому ответил:
– Нет, нет, друг, мы вместе отправимся в «Геральдическую лилию».
Роджер кивнул и пробормотал что-то про себя. Больше они не задерживались в дороге, разве что Ральф то и дело натягивал поводья, чтобы посмотреть на какие-нибудь красивые вещицы. Вдоль улицы шли ряды открытых торговых лавочек, так что вся она была похожа на рынок. Дома здесь стояли добротные, хотя и невысокие, по бокам улицы тянулись широкие мощёные тротуары. Множество людей проходили мимо, туда или обратно. Как мужчины, так и женщины казались Ральфу крепкими и сильными, но не очень приятными на вид. Кроме того, они все были заняты своими делами, а потому мало обращали внимания на Ральфа с его спутником, хотя уже по одежде юноши было понятно, что он чужестранец.
Среди этой пестроты Ральф разглядел здание более пышное, чем остальные. Над его входом висело изображение святого Элигия*, а на первом этаже располагалась такая же лавочка, как и во многих домах на этой улице. В ней были выставлены оружие и превосходные доспехи. Двое мальчишек, служащих у оружейника, стояли рядом, время от времени выкрикивая названия товаров и зазывая покупателей:
– Подходи, выбирай, покупай!
Ральф остановился и заинтересованно начал рассматривать блестящий на солнце товар. Тогда сбоку к нему подошёл один из зазывал и спросил:
– Достойный сэр, Вы, конечно же, хотите что-то купить. Что Вам показать из наших товаров?
Ральф подумал, вспомнил крепкий маленький стальной топор, принадлежавший убитому вчера воину, и попросил показать подобное оружие. Мальчишка принёс очень хорошую стальную секиру, топорище которой было инкрустировано золотом, и назвал её цену. Ральф счёл её приемлемой и достал заплечный мешок, чтобы вынуть деньги. Но только юноша сунул в него руку, как появился мастер-оружейник, высокий и довольно крепкий простолюдин. Он вежливо произнёс:
– Сэр рыцарь, Вы здесь впервые, я не знаю Вас, поэтому я должен попросить Вас показать скреплённое городской печатью разрешение на покупку оружия.
– Ну и ну, чудно! – сказал Ральф. – Разве свободный человек без подписи и печати городского судьи за свои собственные деньги не может купить товары, которые как раз выставлены для того, чтобы их покупали? Нет, возьми свои флорины, мастер, а мне дай топор и закончим шутить на этом.
– Я не шучу, молодой воин, – ответил оружейник. – Если бы Вы были одним из благонадёжных горожан, то купили бы его без вопросов с моей стороны. Я объяснил Вам, как надо поступить по нашему закону, ведь я, мастер-ремесленник, не могу его нарушить. Не гневайтесь, достойный сэр. Я отложу для Вас этот топор до той поры, пока Вы не принесёте мне разрешение или не попросите меня сходить взглянуть на него. Вы можете получить его в ратуше прямо сейчас, после того, как там удостоверятся, что Вы не враг Города.
Ральф увидел, что ничего не достигнет перебранкой с кузнецом и, немного расстроившись, пошёл прочь. Ему стало хуже, когда он заметил, как Роджер слегка ухмыляется.
Вскоре они вышли на рыночную площадь. С одной её стороны стояла городская церковь с прочными стенами и высокой башней, но не очень большая и почти без украшений. Сразу за ней виднелся дом с изображением геральдической лилии. Это было огромное красивое здание, к которому они и направились, но перед ним, на самом виду, посреди площади обнаружили то, на что Роджер указал с выразительной усмешкой, понятной и без слов. Это была высокая виселица с четырьмя перекладинами, вырезанными в форме ветви дерева. С каждой из них свисало по петле. Сверху к виселице крепилась доска, на которой большими буквами было написано: СУХОЕ ДЕРЕВО. Вокруг виселицы разговаривали и смеялись самые разные люди.
Ральф сразу же понял, что повесить должны тех четырёх, которых он вчера видел связанными. Он остановил проходящего мимо франклина и спросил его:
– Послушай, я чужой в этом городе и хотел бы знать – приговор над четырьмя разбойниками приведут в исполнение сегодня?
– Нет, – ответил прохожий. – Завтра. Сейчас они как раз перед судьями.
Роджер спросил мрачным голосом:
– Что ж ты сам не в суде?
– Там не на что смотреть, – ответил прохожий, – и ещё меньше есть что послушать. Разбойников судят быстро. Их не допрашивают под пытками. Интереснее будет поглядеть на работу палача завтра. Вот это действительно знатное зрелище. Но куда лучше было бы, если бы в наши руки попала главная ведьма этих негодяев. Сейчас в народе говорят, что её не поймали и на этот раз. Опасаются, что она вновь проскользнула у нас сквозь пальцы.
Роджер засмеялся и произнёс:
– Народ Города простодушен и ничего не знает о её жизни. Я скажу тебе, что она вполне может оказаться сейчас прямо тут, в Городе, и готовить освобождение тех четырёх, которых вы поймали.
Франклин в свою очередь пренебрежительно усмехнулся и сказал:
– Если уж мы простодушны, то ты точно дурак: разве мы не сильнее Сухого Дерева? Да и числом мы их превосходим. Она обязательно попадёт в наши руки. Как мы можем не узнать её, если она ходит по нашим улицам? У нас что – глаз нет, болван ты эдакий? – и он снова гневно рассмеялся.
Ральф почувствовал в своём сердце что-то вроде страха и спросил франклина:
– Скажите, вы двое говорите о королеве этих разбойников?
– Да, – ответил франклин. – Правда, если быть точным, она их богиня, их пророк, их дьявол, само сердце и душа их злых дел. Но однажды мы поймаем её, и тогда наступит самый страшный день в её жизни, поскольку она умрёт для этого мира.
– Ага, конечно, если она вообще может умереть, – добавил Роджер.
Франклин угрюмо посмотрел на него и сказал:
– Добрый человек, мне кажется, ты многое знаешь о ней… Откуда ты?
Роджер ответил без промедления:
– Из Хэмптона под Утёсом. Я восстал против неё. Я для неё теперь негодяй и беглец, потому-то я так хорошо её знаю.
– Что ж, – сказал франклин, – ты кажешься честным человеком, но всё же я советую тебе попридержать свой язык, когда снова захочешь поговорить о Ведьме Сухого Дерева в нашем городе, иначе можешь навлечь на себя беду.
И франклин направился к виселице, а Роджер, словно говоря сам с собой, произнёс:
– Вот идёт безнадёжный дурак. Впрочем, после разговора с ним нам лучше укрыться за стенами «Геральдической лилии».
Туда они и направились.
Правда, рыночная площадь была широкой, и прошло несколько минут, прежде чем они дошли до двери постоялого двора. В это время Ральф, тревожно нахмурившись, спросил:
– А эта женщина, какая она на вид? Красивая или нет?
– Трудно сказать, – ответил Роджер. – Когда красивая, когда нет, когда молодая, когда старая, когда жестокая, а когда добрая. Но заметь, если она сама добра к людям, то они жестоки, и добра она к ним именно потому, что они жестоки.
Ральф подумал над ответом и удивился, не понимая, та ли это женщина, которую он освободил, или нет. Словно отвечая на его невысказанную мысль, Роджер продолжил:
– Все говорят только об одной женщине из Братства Сухого Дерева, но на самом деле есть много других женщин, чем-то похожих на неё, и это ещё одна причина, по которой они не смогут схватить настоящую королеву, не узнав её среди прочих.
Тут-то они и пришли к постоялому двору. Внутри он оказался довольно красивым, а его зал был даже большим и удобным для такой гостиницы. Из постояльцев было всего три торговца. Путники сразу же потребовали еды, поскольку день уже перевалил за середину. Слуги принесли всё, что полагалось, а конюхи занялись Соколом. Роджер прислуживал Ральфу, словно был настоящим слугой. Затем Ральф поднялся в свою комнату и немного отдохнул, но незадолго до службы девятого часа спустился в зал и обнаружил, что Роджер ходит взад и вперёд, а из посетителей уже никого нет. Ральф сказал ему:
– Хотя ты и не местный, ты хорошо знаешь Город. Не хочешь ли пойти прогуляться и показать его мне? Мне интересно, как здесь живут люди.
Роджер, слегка улыбаясь, ответил:
– Если ты приказываешь мне как мой господин, я пойду. Впрочем, сам я охотнее остался бы здесь. Я устал от утренней погони и переживаний, и у меня на душе неспокойно. Я не могу так просто отложить это в сторону, а потом вспомнить обо всём вновь. Нет, я должен посидеть и подумать.
Ральф решил, что Роджер извиняется более многословно, чем нужно, но не придал этому значения, а только дружески кивнул ему и вышел из постоялого двора, впрочем, оставив там оружие и доспехи по совету Роджера.

Глава XIII
Улицы Города Четырёх Рек

Ральф бродил по улицам, похожим на ту, по которой они с Роджером шли от Северных ворот. Бедные перекошенные домишки не попадались совсем, но не было и больших домов, принадлежащих знатным господам. Все здания были крепко и ладно построены и, как уже говорилось выше, лишь слегка украшены резьбой по дереву или красками. На улицах толпился народ, и Ральф теперь, как и следовало ожидать, охотнее смотрел на женщин. Только через некоторое время он решил, что большинство из них немногим лучше мужчин. И те, и другие здесь были темноволосыми и низкими, и никто из них не одевался красиво, хотя их одежда, как и дома, была прочной и добротной. Правда, иногда Ральфу попадались женщины повыше и посветлее других. Казалось, они родились не здесь, и все, как он заметил, были одеты иначе, чем женщины потемнее. На них не было чепца, и головы их прикрывали только венки или шёлковые ленточки. Их короткие, едва доходившие до колен платья без рукавов были жёлтого, как солома, цвета, зато каждое украшала яркая вышивка. Иногда только эта вышивка и прикрывала женщину, потому что материя, которая шла на эти платья, была очень лёгкой. Обуви на светлых женщинах не было, только сандалии с белыми ремешками на лодыжках, зато у каждой имелось железное кольцо на правом плече.
У большинства мужчин в городе на боку висело оружие, а в руках они держали по посоху. Одеты они были в коричневые или синие камзолы и выглядели так, словно в любой момент, если раздастся призыв, готовы ринуться в бой. Правда, были среди них и мужчины с иной внешностью и иного телосложения. Они не имели оружия, носили длинные яркие одежды, а вокруг головы наматывали пёстро разукрашенную тонкую ткань. Этих Ральф принял за торговцев, поскольку они чаще попадались у палаток и лавочек, которые в этой части города тоже встречались, правда по большей части пустовали, так как к тому времени торговля провиантом уже прекратилась.
Со стороны одного из таких рынков, где продавали рыбу и дичь, Ральф свернул на длинную улицу, которая вела к воротам, расположенным прямо напротив тех, что он миновал, когда заходил в город. Когда Ральф подходил к ним, он увидел, что с внутренней стороны располагалось широкое незастроенное пространство, и воины могли беспрепятственно передвигаться от одного его края к другому. Юноша также заметил, что от каждого прохода Большой площади вёл широкий путь, который заканчивался не иначе, как у других ворот. Замка же Ральф не увидел, и когда он спросил об этом проходящего мимо горожанина, тот засмеялся ему в лицо и сказал, что замком является весь город с домами и другими постройками, и это такой замок, который совсем не легко захватить. На самом деле, Ральф и сам так подумал.
Юноша говорил с горожанином, стоя у Южных ворот. Кроме них двоих там было уже много народа, и ещё больше подходило к воротам, поэтому Ральф не стал уходить, а остался посмотреть, что будет. Почти сразу он услышал со стены громкий звук рогов и труб, и ему показалось, что другие рога отвечают им извне. Так оно и оказалось на самом деле: вскоре звук из-за стены стал громче, народ расступился в стороны, и когда в следующее мгновение ворота широко распахнулись (до этого открыта была только калитка), вошли первые из отряда воинов, пешие, с алебардами, некоторые с луками, а также всадники в полных рыцарских доспехах и конные сержанты.
Они всё шли, и шли, и Ральф понял, что в город возвращается большое войско. Эти невысокие люди выглядели свирепо, и сердце юноши, которому понравился их воинственный вид, наполнилось радостью. Несомненно, они возвращались после битвы: их доспехи были искорёжены, одежда разорвана, а на теле белели лоскутья, которыми наспех перевязали раны.
Следом за войском в город вошли стада коров, отары овец и табуны коней – трофеи последнего набега. За ними следовали подводы, гружённые оружием и доспехами, а иные с тюками, полными товарами да домашним барахлом. Последними в город вошли пленные: одни сами, пешком, а те, кто не мог идти сам, – на таких же подводах. Среди угнанных в рабство были в основном женщины и девочки, из мужчин взяли в плен только маленьких мальчишек. Многие женщины, несмотря на их горе и долгое путешествие, показались Ральфу прекрасными. Глядя на них, он подумал, что, должно быть, они принадлежали к тому же народу, что и красивые светлые женщины, которых он видел на улицах города. Впрочем, одеты они были иначе.
Ральф наблюдал за этим шествием, пока все не прошли в город. К тому времени он устал от жары, пыли, криков, смеха и разговоров, и так как большинство людей последовало за войском и добычей, улицы города вскоре стали совсем тихими и пустынными. Ральф свернул в маленькую тенистую улочку, шедшую на восток от Южных ворот. Юноша медленно шёл вперёд, думая окружным путём вдоль стен добраться до Восточных ворот, а оттуда на Большую площадь. К тому времени, как надеялся Ральф, народ уже разойдётся по домам.
Людей на улице не было, разве что временами встречалась какая-нибудь старуха, сидящая у дверей своего дома, да ещё реже ребёнок рядом с ней. Когда Ральф подошёл к повороту улицы, он увидел простолюдинку, сидящую на чистом белом пороге дома с солнечной его стороны, но в тени высокого олеандра, растущего в большой кадке. Она пряла и пела. Ральф от нечего делать остановился, чтобы послушать. Женщина пела сухим грубым голосом:

Мечи скрещены —
Символ войны,
А мирное поле —
Источник неволи.
Где пламя кровавое,
Там воинство бравое.
Вот мёртвый лежит крестьянин, не будут его хоронить.
Он поле пахал, он сеял, чтобы семью прокормить.
Теперь его поле сгорело, уводят коров и коней,
Уводят полураздетых, с ногами в крови дочерей.
Битве же долго длиться – враг не отступит от стен.
По длинной и пыльной дороге гонят девушек в плен.
В безоблачном небе клубится дым сигнальных огней,
Подмога сегодня медлит. Молитесь, взывайте к ней!

Оставьте ворота открытыми —
Гости, кровью умытые.
Погони за нами нет —
Лишь лунный мертвенный свет.
Он нам пригодится —
Добычей поделиться.
Потрясите жребий в шлеме, честно делим мы трофеи.
Ценные товары, братья! Все их вам готов раздать я.
Выпал жребий, и достались здесь бараны, там коровы,
Для тебя, эй, бравый воин, жеребята уж готовы.
Конь норовистый – тебе же. Усидишь ли на коне?
Джайлсу – вышитые ткани. Что же там осталось мне?
Вот последний жребий выпал. В бурю сломленной берёзкою
Стоит девица печальная, в платьице своём неброском.

Когда женщина закончила петь, из-за угла показалась одна из тех милых девушек в жёлтых платьях. В руке она несла лёгкую корзинку с цветами. Девушка подняла голову, но, увидев Ральфа, опустила глаза и пошла медленнее. Она была на диво мила, и Ральф с удовольствием смотрел на неё. На ней было изящное платье пшеничного цвета, такое тонкое, что руки и ноги прикрывало скорее не оно, а серебряная вышивка. Розовая кожа её лодыжек просвечивала сквозь белые завязки сандалий, а руки украшали серебряные да золотые кольца, надетые, впрочем, вместе с железным.
Но вот она подняла глаза и робко посмотрела на Ральфа, а он довольно улыбнулся ей и подумал, что неплохо было бы услышать её голос, а потому подошёл ближе и поприветствовал девушку. Она же, как ему показалось, охотно ответила ему, хотя и бросила при этом быстрый взгляд на женщину у дверей.
Ральф сказал ей:
– Прелестная девушка, я чужой в этом городе, и я видел то, что не могу понять, и прежде чем я задам следующий вопрос, не скажешь ли мне, кто те пленные невольники, которых провели с войском в Город? Какого они народа и какого рода?
Сразу же выражение лица девушки изменилось. Она оставила свою грациозную игру, выпрямившись и как-то одеревенев, покраснела, нахмурила брови и некоторое время смотрела Ральфу прямо в глаза, а затем прошла мимо быстрым твёрдым шагом, словно его вопрос одновременно расстроил и рассердил её.
Женщина, наблюдавшая за разговором этих двоих с усмешкой на морщинистом лице, тоже резко переменилась, с яростью закричав вслед уходящей девушке:
– Что? Ты убегаешь от этого красавца, тогда как он так добр и ласков к тебе, негодница? Верно, ты спешишь с ношей к своей хозяйке, а та, должно быть, ещё молода и глупа, и не знает, как обращаться с дочерьми твоего проклятого народа. Ах, будь у меня деньги приобрести одну из вас, да помилее, я бы нашла ей иное занятие, кроме как любезничать с юношами! Я бы отплатила ей за длинные ноги да белую кожу так, чтобы она прокляла свою судьбу, не позволившую ей уродиться низенькой да смуглой. И свободной! Ведь только тогда её пятки не были бы испачканы кровью со спины…
Она продолжала кричать, пока служанка не ушла так далеко, что не могла уже её слышать. Ральф же не спешил уходить от её горестных причитаний. Ему казалось, что он даже начал понимать что-то. Он подумал, что все те девушки в жёлтых платьях были невольницами у жителей Города Четырёх Рек, и, возможно, принадлежали тому же народу, что и недавние пленные, которых войско вводило в Город на глазах у Ральфа.
Юноша побрёл прочь, раздумывая над тем, чем бы ему заняться, пока не село солнце. Так он пришёл к открытому пространству у городской стены и продолжил идти дальше вдоль неё, пока не очутился у Восточных ворот. Осмотревшись, он увидел, что люди возвращаются с Большой площади, где они смотрели на войсковой сбор и благословение добычи. Затем Ральф пошёл дальше, всё так же вдоль стены, не замечая, что то и дело кто-нибудь с любопытством оборачивается на него. Юноша углубился в свои мысли, обдумывая всё, что он видел и слышал, вспоминая своих братьев и гадая, что могло произойти с ними с тех пор, как они расстались на перепутье близ дворца Верхних Лугов. Теперь больше всего он хотел выбраться из Города Четырёх Рек, потому что здесь он не чувствовал себя свободным. Юноша решил, что если ему придётся жить здесь, то лучше было бы с самого начала не бросать своих отца и мать. В какой-то момент он даже захотел на следующий же день вернуться домой, в Верхние Луга. Он уже представлял себе жизнь в своём прежнем доме, но не чувствовал спокойствия, что-то тревожило его, и когда Ральф задумался над тем, что бы это могло значить, он сразу вспомнил то мгновение перед опасным сражением в диком лесу, когда дама в своей лёгкой одежде стояла перед воинами. Юноша улыбнулся, и сердце его забилось сильнее, словно говоря ему, что больше всего на свете он желает увидеть эту даму, кем бы она ни была, и что он готов претерпеть все испытания, лишь бы вновь встретить её.
С такими мыслями Ральф и достиг Северных ворот, через которые утром они с Роджером вошли в Город Четырёх Рек. Уже наступила летняя ночь. Юноша очнулся от своего сна – а его мечтания и в самом деле были похожи на сон – и поспешил вернуться в «Геральдическую лилию».

Глава XIV
Ральфу рассказывают о том, что творится в Городе Четырёх Рек

Когда Ральф вошёл в зал гостиницы, там не горело ни одной свечи и потому было темно, но он сразу разглядел Роджера, расположившегося на табурете у камина. Напротив него на скамье* сидели двое мужчин: один высокий, крупного телосложения, второй, напротив, низенького роста. Роджер смотрел в сторону и насвистывал. Ральф подумал, что он, принимая такой отрешённый вид, пытается скрыть какую-то тайну, показать, будто ему нет никакого дела до незнакомцев. Когда Ральф вошёл, Роджер обернулся, поднялся и, приблизившись к юноше, начал расспрашивать, понравился ли ему город. Так как он говорил быстрее и громче обычного, Ральфу вновь пришло на ум, что Роджер просто разыгрывает его.
Ральф немного поболтал с ним, впрочем, поглядывая при этом на двоих незнакомцев. Они же какое-то время сидели в сумрачном зале, а потом, поднявшись, пошли к выходу. Вдруг, когда они были на полпути к двери, со свечами в руках вошёл управляющий, и свет, отразившись от шлема* на голове того из незнакомцев, что был повыше, осветил их. Высокий был в белом габардине*, и Ральфу показалось, что именно его он встречал на большой площади Хайема, а ещё до того – на дороге. Низкого же Ральф не узнал, да он почти и не мог разглядеть его лица. Этот человек был закутан в плащ, несмотря на то, что вечер стоял тёплый. На его голове была надета шляпа с широкими опущенными полями. Видны были лишь глаза, и они казались большими и поразительно светлыми.
Когда они вышли, Ральф спросил Роджера, не знает ли он этих людей или, может быть, он разговаривал с ними.
– Нет, – ответил Роджер. – Они подсели ко мне, потому что я был один, поели и не разговаривали даже друг с другом. Думаю, они не из Города Четырёх Рек. Да и, по правде говоря, я сомневаюсь в их честности.
В это время в гостиницу вошли горожане, немного весёлые и шумные, и попросили поесть, попить и зажечь побольше свечей. Им принесли стол, и вскоре всё в зале пришло в движение. Пока готовили ужин, эти люди разговорились с Ральфом и Роджером и задали кучу вопросов: откуда они да куда направляются. Впрочем, были они довольно вежливы. Роджер поведал им ту же историю, что до этого слышал Ральф, а сам Ральф рассказал им только малую часть, лишь то, что считал нужным.
Когда стол был накрыт, гости попросили Ральфа и Роджера присоединиться к ужину. Ральф подсел к ним сразу же, а Роджер собрался было прислуживать, но юноша попросил не делать этого и принудил его сесть рядом. Они вдвоём разместились чуть в стороне от горожан.
Когда все досыта наелись и с удовольствием потягивали принесённое вино, Ральф начал расспрашивать Роджера о женщинах, которых он видел на улицах, да о пленницах, которых привели воины. Он хотел узнать, принадлежали ли и те, и другие к одному народу или нет, хотя интересовало его всё, не только это. Он спросил довольно тихо, чтобы не мешать разговору горожан, но Роджер ответил ему громко, так, чтобы все могли слышать:
– Хорошо, милорд, я расскажу Вам о них такую историю, которая покажет и благоразумие, и великое милосердие жителей Города Четырёх Рек и их правителей.
Ральф спросил:
– Эти женщины тоже из Братства Сухого Дерева? Мне показалось, что они родились среди врагов Города.
Горожане прекратили свой разговор и вслушались в беседу чужеземцев. Роджер всё так же громко ответил:
– Нет, нет, это не так. Эти женщины, на самом деле, невольницы, захваченные на войне, но они не из Братства, поскольку в этом случае их сразу казнили бы, как казнят поутру тех четырёх пленных из ненавистного мне народа. А эти, которых ты видел, – они из народа в пшеничных одеждах. И те, кого ты видел среди пленных, – тоже. К этому народу Город Четырёх Рек относится с милосердием. Если городское войско отправляется в поход против них и побеждает (что случается почти каждый раз), эти достойные господа не убивают у них ни одной женщины, но только мужчин, не различая старых, молодых и детей. Женщин они приводят сюда и продают на рынке тем, кто даёт самую высокую цену. И этот товар ценят здесь! Все красивые пленницы, а это большинство молодых, продаются не за грош. И всё же я не стал бы приобретать такой товар. Они плохие служанки. Горды, не терпят побоев, с трудом выполняют тяжёлую работу и слишком уж хорошо умеют обращаться с ножом, если вдруг посчитают, что их оскорбили. Я правду говорю, господа? – спросил он, поворачиваясь к горожанам.
Один из горожан, постарше других, ответил:
– Ничего кроме правды. Мирные люди, по моему мнению, опасаются таких слуг. Ведь если кто-нибудь из этих женщин захочет поиграть с ножом или изменит своему хозяину, законы города не станут вмешиваться. Умные люди говорят, что этот народ подчиняется закону не больше, чем коровы, и за их проступки их бесполезно тащить к правителям или в суд, как и коров, поэтому если хозяин не наказал такую служанку за её проступок, то она останется без наказания, даже если её проступок – это убийство.
– Так и есть, – продолжил горожанин помоложе, – но всё же, бывает, им плохо живётся у наших женщин. Вот только что брат моего отца вернулся с войны и обнаружил, что невольница совершенно испорчена его собственной женой, а что он может поделать с женой? Деньги пропали, как если бы она подрезала поджилки его коню или лучшей корове.
– Ага, – вмешался третий, – куда лучше было бы без такой скотинки. Удар мечом и дело с концом – вот как с ними надо!
Ещё один добавил:
– И всё же эти женщины – хорошие ткачихи, и без них узорчатый шёлк пришлось бы привозить из дальних земель за высокую цену.
Следующим заговорил юноша в ярких одеждах, с презрением слушавший слова своих соседей:
– Господа, вы все лицемерите, словно вас сейчас слышат ваши законные жёнушки! Вы же прекрасно знаете, как хороши, а часто и покладисты эти невольницы. И вы почувствуете себя не в своей тарелке, если на заработанные вами денежки не приобретёте такую жемчужину. Кто из вас в следующую субботу не пойдёт ко Кресту и не присмотрит себе там жену помилее, чем смог бы найти из числа наших родов? Да ещё и такую, на чьи прихоти он должен обращать внимания не больше, чем на усталость борзой собаки или на норовистость кобылы, ведь поводок да хлыст могут сразу привести их в чувство.
Один-два слушателя улыбнулись при этих словах, но другие нахмурились, хотя вряд ли сделали это всерьёз. Разговор прервался, и Ральф больше не задавал вопросов. Он несколько упал духом, вспоминая искренних и свободных девушек Верхних Лугов, их дружелюбные слова и сердечные поцелуи. В этот момент ему показалось, что мир хуже, чем он представлял до сих пор.
Тем не менее, самый старый и самый трезвый из гостей, увидев, что чужестранец благородного происхождения, подошёл к нему, сел рядом и начал рассказывать истории о войнах между народом Города Четырёх Рек и народом в пшеничных одеждах. Он рассказывал о том, как в прошлом, когда город был слабо укреплён, народ в пшеничных одеждах взял приступом ворота, ворвался внутрь и учинил страшную резню, хотя тогда враги пощадили многих воинов. Правда, они сделали их своими невольниками и держали у себя три поколения. После этого времени сыновья сыновей народа Города Четырёх Рек вновь окрепли. Завоеватели доверяли многим из них, лишь слегка притесняя. И вот, как только подвернулся подходящий случай, невольники восстали. Это произошло зимой, во время святочного пира. Они убили всех своих бывших хозяев, кроме тех немногих, которым удалось спрятаться.
– После этих событий, – продолжал старик, – мы и укрепили город, чтобы его было сложнее захватить. Он стал таким, каким ты видишь его сегодня. И мы выбрали предводителем Владыку Леса, что до этого жил на полянах дикого леса. Он женился на Прекрасной Даме, дочери лорда, что управлял нами до вторжения народа, носящего одежду пшеничного цвета. Вот тогда мы, находясь в безопасности, вновь обрели свободу и могущество. При сыне Владыки Леса (его мы прозвали Кузнецом Войны) горожане уже вовсю предавались удовольствиям и безмятежно наслаждались спокойной жизнью. Тогда-то лорд, чтобы закалить наши сердца, и распорядился учить всех свободных жителей искусству войны, а женщинам, невольникам да чужестранцам позволил заниматься только ремеслом и торговлей. С тех пор так и повелось. И Вы узнаете, как закалились наши сердца, хотя, пожалуй, нет в них той радости, что могла бы быть при других обстоятельствах. По крайней мере, теперь нас не так-то просто захватить.
– Да, согласен, – ответил ему Ральф. – И всё же я хотел бы задать Вам один вопрос. А после того, как Вы ответите на него, – ещё один.
– Спрашивайте, – согласился горожанин.
Ральф спросил:
– Как же это так случилось, что вы, будучи настолько сильными, вынуждены терпеть Братство Сухого Дерева? Вы посылаете людей то в одно, то в другое место, тогда как можете уничтожить членов Братства.
Горожанин покраснел, прокашлялся и сказал:
– Сэр, Вы должны понять, что эти твари не могут навредить Городу Четырёх Рек. Всё, что они могут нам сделать, – это, как дворняжки, цапнуть за ногу. Человек, которого укусили, сильно огорчится, но собака будет убита. Вот такое огорчение они нам и доставляют иногда. За это мы расплачиваемся с ними тем, что выслеживаем и убиваем их. А это позволяет держать наших людей в хорошей форме и доставляет нам удовольствие. Если говорить кратко, это главное богатство нашего леса, вроде оленей.
Он сделал небольшую паузу, а затем продолжил:
– По правде говоря, раздавить их, конечно, не так легко, как раздавить осу, потому что их охраняет волшебство и уловки той, что правит ими. Это самая коварная женщина из тех, что когда-либо отвергали благословенное Тело Господне, и всё же она сильная, как море, поглощающее души. Господи, спаси и сохрани! – и он перекрестился.
Ральф спросил:
– И всё же скажите мне ещё кое-что о тех, кто носит одежды пшеничного цвета. Вроде бы вы всегда побеждали их в битвах?
– За небольшим исключением, – ответил горожанин.
Ральф продолжил:
– Тогда для вас ничего не стоит собрать войско подавляющей численности, захватить их города и замки, обратить их в рабов и завладеть землёй, которую они называют своей? Тогда вы могли бы получить все их богатства, кроме той малости, что потребуется для их содержания в неволе.
– Думаю, это было бы легко, – ответил горожанин.
Ральф удивился:
– Почему же вы не поступите так?
– Это была бы плохая игра, – ответил горожанин. – Всё их богатство, что мы захотим иметь, может сейчас же стать нашим ценой нескольких битв. Они, начавшись в один час, закончатся на следующий. Но если бы мы были их хозяевами, окружёнными ненавистью и заговорами, то там, где эта ненависть пылала бы особенно сильно, битвы начинались бы с каждым восходом солнца, но не все из них заканчивались бы на закате того же дня. Ха, что скажете?
Ральф произнёс:
– Мне кажется, Вы абсолютно правы, и всё же это мало похоже на поступок могущественных людей. Почему тогда вы убиваете всех мужчин, которых встречаете, тогда как женщин уводите в рабство? Ведь вы приводите врага в каждый дом.
– Возможно, так оно и есть, – ответил горожанин. – Возможно, это не самое разумное из наших действий, но мы не можем поступать иначе. В этом мы поклялись самой страшной клятвой из тех, что существуют, в тот день, когда стряхнули с себя их иго, но ещё не были сильны. Теперь же это крепко соединилось с образом нашей жизни, так глубоко проникло в наши сердца и умы, что убить того, кто носит одежду пшеничного цвета, для нас сейчас проще, чем убить кролика или хорька. Но, смотрите, достойный сэр, мои друзья уже встают из-за стола, так что я желаю Вам спокойной ночи, а напоследок дам и хороший совет: не задавайте в этом городе слишком много вопросов, которые касаются наших врагов. Здесь на чужака смотрят с подозрением, если он не встаёт под боевые знамёна города или если ему нечего нам продать.
Ральф покраснел при этих словах, а собеседник пристально посмотрел на него, из чего Ральф заключил, что тот ему не доверяет. Эта догадка ещё больше укрепилась в нём, когда он заметил, что трое или четверо уже направившихся к двери горожан с подозрением оглянулись. Роджер в это время стоял, слегка улыбаясь и насвистывая обрывок старой песенки.
Когда все гости покинули постоялый двор, Роджер замолчал, повернулся к Ральфу и произнёс:
– Хозяин, кажется, они не доверяют нам, и, возможно, та беда, о которой я Вас предупреждал, ближе, чем мне казалось, когда мы утром въезжали в Город. Теперь я бы хотел, чтобы Вы покинули его и снова вернулись в весёлый зелёный лес. Я сожалею, что привёл Вас сюда.
– Нет, добрый друг, – ответил Ральф, – не беспокойся об этом. Кроме того, они сомневались во мне, а не в тебе. Завтра утром я покину этот город так же, как и пришёл сюда, и оставлю тебя искать здесь своего счастливого случая. Удачи тебе в этом.
Роджер внимательно посмотрел на него и произнёс:
– Нет, так не пойдёт, молодой лорд. Если уедете Вы, я отправлюсь следом, поскольку Вы завоевали моё сердце, уж не знаю как. Я охотно буду Вашим слугой и последую за Вами, куда бы Вы ни направились. Думаю, Вас ждут великие дела.
Эти слова пришлись по душе Ральфу. Он был молод, легко доверял словам людей, и ему нравилось, когда о нём думали что-то хорошее. Кроме того, юноша был рад доброму спутнику. Он произнёс:
– Это ты хорошо сказал. Благодарю тебя за такие слова. Я буду помнить о них, что бы ни случилось. Ты будешь достойно вознаграждён за них. Вот тебе моя рука!
Роджер взял его руку, хотя и несколько настороженно, но ничего не сказал. Ральф же добавил:
– Верно, я совсем не желаю встать под знамёна Города. Мне кажется, здесь живут суровые, жестокие и безрадостные люди. Служба у них скорее подходит для простолюдина, чем для рыцаря. Тем не менее, давай посоветуемся и подумаем обо всём завтра. А сейчас я сильно устал и хочу спать.
С этими словами Ральф позвал управляющего, и тот с восковой свечой в руке провёл его в комнату, где юноша снял с себя одежду, упал на кровать и тотчас же заснул, не задаваясь вопросом о том, где будет спать Роджер.

Глава XV
О том, как Ральф покинул Город Четырёх Рек

Ральфу показалось, что он не проспал и минуты, когда его разбудил тихий голос:
– Хозяин, хозяин! Проснитесь!
Ральф сел и так же тихо спросил:
– Кто это? Вот уж некстати! Что случилось? Ночь ведь ещё молода.
– Я твой спутник, Роджер, – послышался ответ, – а случилось то, что тебе надо быстрее одеться и как можно тише взять оружие, если не хочешь ещё до восхода солнца оказаться в городской тюрьме.
Ральф без дальнейших расспросов сделал всё, как сказал Роджер. Ещё когда он ложился спать, сердце подсказывало ему, что отдыхать он собрался далеко не в самом безопасном месте. Итак, Ральф убедился, что его оружие и доспехи не будут лязгать, и вдвоём с Роджером они сошли в зал, где выяснилось, что дверь заперта всего лишь на засов. Они вышли. Небо было чуть затянуто облаками. Луна уже села, и было темно. Лёгкий ветер доносил до Ральфа какие-то запахи. Только по ним да по едва различимым звукам юноша догадался, что уже скоро начнётся рассвет. И тут он услышал перекличку охраны на городской стене. Пришла новая смена. В тот же момент с колокольни, что стояла где-то поблизости, раздался чёткий и громкий звон колоколов. По крикам охраны и звону Ральф понял, что с полуночи прошло не более двух с половиной часов. Роджер молчал, и военный опыт подсказал Ральфу, что сейчас не время говорить. Он сильно хотел, чтобы с ним был его конь Сокол, но он понимал, что взять его с собой сейчас означало рисковать жизнью.
Так, в тишине, они и шли вперёд, пока с Большой площади не свернули на узенькую улочку, а с неё – на другую. Она привела их прямо к тому пустому пространству перед стеной, где Ральф видел пленниц. Роджер уверенно вёл Ральфа, словно хорошо знал дорогу, и через миг они уже пришли к калитке в стене на участке между Восточными и Южными воротами. Там стояли несколько человек. У Ральфа было острое зрение, а потому он различил в темноте, что ещё один человек лежал на земле без движения.
Роджер тихо спросил у стоящих людей:
– Свили верёвку?
– Нет, канатный мастер, – ответил один из них.
Тогда Роджер повернулся и прошептал Ральфу:
– Друзья. Достань меч!
В этот момент калитка открылась, все прошли в неё и встали над глубоким рвом у одного из углов квадратной башни. Тогда Ральф увидел, что несколько людей наклонились и перекинули массивную доску надо рвом, который в этом месте сужался. Все перешли по ней на другую сторону, последним, после Ральфа, шёл Роджер. С востока тусклая заря освещала небо, но всё ещё стояли сумерки, и все двигались молча. Они тихо ползли от куста к кусту и от дерева к дереву через поля, окружавшие город. Здесь, в отличие от других мест, прилегающих к городу, росло несколько деревьев. Так они достигли небольшого леса и прошли его, и тогда Ральф разглядел, что кроме Роджера было ещё шесть человек. В свете набиравшей силу зари он увидел перед собой просторы лугов, окружённых высокими живыми изгородями, и тусклый контур, который он принял за крышу сарая или амбара, а за ним тёмную массу деревьев.
Беглецы всё ещё торопились уйти и не разговаривали. Недалеко залаяла собака, прокукарекал петух, и совсем рядом с ними замычала на лугу корова. Они продолжали спешить по холмам, на которых росли высокие, не затоптанные ещё скотом лютики. Настал день, а они уже были у ворот сарая, который Ральф разглядел до этого. Поодаль виднелись крыши других сараев и слышалось блеяние овец. Теперь юноша мог получше рассмотреть своих спутников и заметил, что один из них был очень высоким, крупного телосложения. Другой же был маленьким и стройным. Ральф подумал, что это были именно те люди, что прошлой ночью сидели с Роджером за одним столом в зале «Геральдической лилии».
Как раз в этот момент к воротам сарая подошёл человек. Он заметил беглецов и сразу же, догадавшись о чём-то, ринулся назад с криком:
– Хью, Уот, Ричард, все вы там, сюда! Здесь люди! Остерегайтесь Сухого Дерева! Готовьте луки и алебарды! Луки и алебарды!
Услышав это, товарищи Ральфа не раздумывая бросились бежать к видневшемуся впереди лесу, что начинался уже на склоне, спускавшемся от амбара. Теперь они не старались не шуметь и не придерживали лязгавшее оружие. Ральф бежал со всех ног и оказался в лесу одновременно с вышеназванным стройным юношей, который не остановился там, а продолжил бежать дальше. Ральф же замедлил бег и оглянулся, чтобы посмотреть на происходящее сзади. Он увидел, что высокий был последним из их компании и, прежде чем войти в лес, обернулся, держа в руке лук. Он ещё не успел приладить стрелу, как из ворот амбара выбежали семеро с криками:
– Эй, разбойники! Эй вы, из Сухого Дерева! Подождите нас! Не убегайте от наших стрел!
Высокий в мгновение ока натянул до уха тетиву, сразу же отпустил и тотчас повторил это, не дожидаясь того момента, когда первая стрела долетит до цели. Ральф же увидел, что каждая из стрел вонзилась в людей, и те упали на землю. Больше он ничего не успел разглядеть, потому что высокий человек схватил его за руку и с криком «Третья встреча!» помчался за остальными, потянув за собой Ральфа, и так как один из них был длинноногим, а другой легко и быстро бегал, они скоро догнали остальных, которые всё ещё бежали, смеясь над жителями Города Четырёх Рек. Высокий человек крикнул им:
– Эх, ребята, то Сухое Дерево, что нынче выросло в Городе, теперь точно засохнет!
– И то верно, – сказал другой, – если мы не польём его кровью этих негодяев.
– Ну, ну, идите, – проворчал третий, – не тратьте силы на болтовню. Этим простолюдинам не потребуется много времени, чтобы сбегать к городским стенам, по крайней мере, намного меньше, чем потребовалось нам, чтобы доползти до этого места.
Высокий ухмыльнулся:
– Ты говоришь правду, хотя и болтаешь больше нас всех. Вперёд, ребята!
Они снова засмеялись и без лишних слов поспешили вперёд. Ральф подумал, что попал в странную компанию. Юноша уже точно знал, что высокий был тем самым человеком, которого он впервые встретил у церковных ворот деревушки под Медвежьим холмом. Всё же он решил, что сейчас ему ничего не остаётся делать, как только идти вперёд.
Вскоре они все немного устали и теперь уже не бежали, а только шли, хоть и быстро, по тропинкам через заросли. Ральф решил, что они уже в Гиблом Лесу, в той его части, что лежала к югу от Города Четырёх Рек. Теперь Роджер подошёл к нему и громко произнёс:
– Что ж, добрый хозяин, на этот раз ты избавился от смертельной опасности.
– Ты так уж уверен в этом? – спросил Ральф. – Кто все эти люди? Мне кажется, что от них попахивает Сухим Деревом.
– Ну да, или повстанцами и беглецами, – ответил Роджер с сухой усмешкой. – Впрочем, кем бы они ни были, ты увидишь, что они оставят нас, где мы захотим, если нам придётся не по нраву их компания. Это я могу тебе гарантировать.
– Кроме того, – продолжил Ральф, – я лишился Сокола, моего коня. Это очень большая потеря.
– Возможно, – отозвался Роджер, – зато ты спас свою шкуру. На земле много лошадей, а твоя шкура всего одна. Будь спокоен. Ты получишь что-нибудь взамен твоего коня.
Ральф улыбнулся в ответ, но улыбка вышла довольно кислой. Тут вблизи раздался пронзительный свист. Все остановились и замолчали (они уже снова начали было болтать друг с другом). Высокий вложил пальцы в рот и тоже свистнул. Ответом ему был третий свист. Все двинулись вперёд, и вскоре Ральф различил голоса людей. На небольшой лесной полянке, куда они вышли, стояли или лежали близ своих лошадей более двадцати человек, облачённых в белые доспехи и прикрытых белыми же габардинами. У них не было ни знамени, ни какого иного боевого знака. Рядом переступало с ноги на ногу, как сосчитал Ральф, несколько десятков лошадей, больше, чем нужно было самим воинам.
Радость от встречи была велика. Все бросились обнимать и целовать своих друзей. Ральф, впрочем, заметил, что стройного юношу никто не обнимал, он держался в стороне от остальных, и было похоже, что все относятся к нему с некоторым почтением.
Затем заговорил один из беглецов:
– Что ж, ребята, мы, все четверо, сегодня встретились с теми двумя, что по своей воле пришли нам на помощь, выручив из беды. И Роджер, тоже добрый помощник, прибился к нам. Да ещё и его товарищ, как я понял. Впрочем, его мы не знаем. Вот, полюбуйтесь на него.
Тогда вперёд вышел высокий воин и сказал:
– Этот прекрасный молодой рыцарь, как вы сами видите, поехал на поиски приключений. Роджер дал нам знать, что он, на свою беду, остановился в городе и что неплохо было бы его забрать оттуда, даже если он сам будет против этого. Мы решили, что так и поступим. Кроме того, мне показалось, будто я его знаю. Думаю, проницательный человек решил бы, что он может принести удачу.
С этими словами он повернулся к Ральфу и произнёс:
– Что Вы скажете, достойный сэр? Не соблаговолите ли некоторое время погостить у нас и посмотреть на то, как мы живём?
Ральф ответил ему:
– Конечно, я пойду туда, куда вы меня поведёте. И всё же, сдаётся мне, есть у меня одна цель, которой я смогу достичь, только свернув с вашего пути. Поэтому, если я пойду с вами, то вы должны следить за мной в оба глаза, так как я использую любую возможность, чтобы сбежать от вас.
Пока он говорил, стройный юноша ходил взад и вперёд по небольшому участку земли. Лица его не было видно, его всё ещё скрывали широкополая шляпа и плащ. Наконец, Ральф заметил, что он подошёл к высокому воину и что-то прошептал ему. Высокий кивнул головой и, когда юноша скрылся в кустах, вновь заговорил с Ральфом.
– Достойный сэр, – сказал он, – мы согласны даровать Вам то, что Вы просите. Кроме того, мы дадим Вам человека (да он и без нас приставил себя к Вам) – Роджера, канатного мастера. Он поможет Вам отыскать нужную дорогу, чтобы Вы случайно не вернулись в Город Четырёх Рек, где Вам придётся распрощаться и с Вашей целью, и с Вашей жизнью, да проследит, чтобы Вы не попали в какую другую ловушку. В Гиблом Лесу их полным-полно. Если же Вы решите, что Вам лучше будет остаться с нами, то приготовьтесь сразу же отправиться в путь, поскольку нам нет причины и дальше задерживаться на этом месте. Что бы Вы ни выбрали – вот Вам добрый конь. Мы дарим его Вам, поскольку своего Вы потеряли, а у Роджера, Вашего провожатого, свой уже есть.
Ральф внимательно посмотрел на высокого воина, который, пока говорил, поднял забрало. Ральф пытался разобрать, есть ли на его лице тень насмешки или злого умысла, но не увидел ни того, ни другого. Лицо воина было спокойное и серьёзное, приятное на вид, хотя и такое же огромное, как его тело. Скулы были высокие, глаза серые, небольшие, и смотрели они куда-то вдаль.
Ральф решил, что его излишне предупреждать о ловушках Гиблого Леса – в настоящий момент он уже угодил в одну из них. Ведь не стоит и говорить, что эти люди принадлежали к Братству Сухого Дерева. И Ральф понимал – завёл его в эту ловушку именно Роджер, хотя вряд ли со злым умыслом. Юноша подумал, что если и дальше он поедет с Роджером, то всё равно, пусть окольной дорогой, но опять попадёт в руки Сухого Дерева, поэтому вначале выбрал было остаться с отрядом. Но, поразмыслив ещё немного, юноша решил, что если он пойдёт с одним только Роджером, то вполне может подвернуться случай освободиться от этого спутника, а если же он останется со всеми, то такой случай может и не подвернуться, и, скорее всего, члены Братства Сухого Дерева прямиком доставят его в свою крепость. Приняв это последнее решение, Ральф, так же спокойно, как говорил высокий воин, ответил ему:
– Поскольку Вы предоставляете мне выбор, достойный сэр, я выбираю отправиться в путь с одним только Роджером. Правда, вы называете его моим другом, хотя мне кажется, что на самом деле он ваш друг. По крайней мере, он прямиком привёл меня в ваши руки, и, думаю, сделает это ещё раз.
– Всё верно, – отозвался высокий, по-прежнему без улыбки, – и это будет уже нашей четвёртой встречей. Вы сделали свой выбор – отправляйтесь в путь, достойный сэр, и запомните, что я желаю Вам только добра, а никак не зла.

Глава XVI
Ральф снова едет через Гиблый Лес

Роджер подвёл Ральфа к сильному коню чалой масти, снаряжённому для битвы. У самого Роджера был хороший серый конь. Они сразу вскочили в сёдла, и Ральф первым медленно поскакал через лес, прочь от отряда, повинуясь воле коня и размышляя обо всём, что с ним уже произошло, а также пытаясь угадать, что же ещё случится. Тем временем остальные не мешкали, а сразу же вскочили на коней и поехали через лес в противоположную сторону.
Ральф ничего не говорил, пока Роджер не нагнал его и не спросил:
– Куда же мы направимся, хозяин? Ты знаешь, какая дорога ведёт к твоей цели?
Ральфу послышалась насмешка в его словах, и он резко ответил:
– Я не знаю. Можешь вести меня, куда хочешь. Ты ведь и до этого ложью да россказнями заманил меня сюда. Думаю, ты поведёшь меня каким-нибудь окольным путём к крепости Сухого Дерева, но это неважно. Главное, чтобы ты не привёл меня обратно, в Город Четырёх Рек. Теперь, поразмыслив, я решил, что не стоило оставаться наедине с человеком, о котором знаешь, что он предатель и лжец. Наверное, мне надо было ехать вместе со всеми.
– Нет, нет, – сказал Роджер, – ты злишься, и я не удивляюсь этому, но, если возможно, уйми свой гнев. Не всё рассказанное мною о моей жизни и моих горестях – сплошная ложь. Не было ложью и то, что твоя жизнь находилась в опасности, когда тебя окружали бандиты Города Четырёх Рек. С твоей смелостью, неумением держать язык за зубами да ненавистью к жестокости и несправедливости ты недолго оставался бы на свободе в городе этих суровых воинов. Там ты быстро угодил бы в беду. Кроме того, ехать вдвоём лучше, чем с тем отрядом. Они наверняка поручили бы тебе какую-нибудь грубую работу. К тому же, пройдя весь путь с ними, я в конце концов был бы обязан отвести тебя в Хэмптон под Утёсом. Даже если бы ты не захотел туда пойти, а я желал бы проводить тебя в другое место, о котором ты сейчас умалчиваешь. И всё же я скажу тебе, что в Хэмптоне ты был бы и в безопасности, и на свободе. Наконец, тебе следует знать: что бы я ни сделал, я делал это, чтобы помочь тебе, а не причинить зло. Есть ещё один человек, имени которого я тебе сейчас не назову. Так вот, он ещё больше, чем я, желает тебе добра ради тех двух ударов, которые ты нанёс позавчера в Гиблом Лесу.
Когда Ральф услышал последние слова, в нём проснулась надежда, а вместе с ней появилось такое сильное желание увидеть женщину с развилки в Гиблом Лесу, что он забыл обо всём остальном и решил больше не ссориться с Роджером. Он боялся, что тот покинет его, и Ральф не сможет воспользоваться его помощью, необходимой, как теперь казалось юноше, чтобы увидеть ту, по которой он теперь тосковал больше, чем по кому-либо ещё. Поэтому Ральф, на этот раз спокойно и вежливо, сказал Роджеру:
– Что ж, мой спутник, ты видишь, что я ещё недавно был простым юношей, а теперь попал в опасную переделку, которая сулит мне гибель и из которой я не могу выйти, рассчитывая только на свои силы. Передо мной ведь нет реального противника. Я не могу подойти к нему близко, взглянуть в глаза и нанести несколько ударов. И я прошу тебя: веди меня, куда хочешь, а ежели ты замышляешь предательство, то пусть ты первый пострадаешь от своих дел. По правде говоря, я ничего не знаю об этом лесе. Я могу заблудиться и снова выйти к Городу Четырёх Рек, где живут те, кого ты сделал теперь моими врагами. И я поверю тебе на слово и положусь на тебя, не задавая лишних вопросов, кроме одного: в какую сторону нам следует направиться.
– Достойный сэр, – ответил Роджер, – сейчас, по крайней мере, нам надо уйти подальше от этого места. Здесь мы всё ещё слишком близко к городу и не можем быть в полной безопасности, а куда мы потом направимся, обсудим по дороге, в свободное время.
С этими словами он ударил коня пяткой, и, переведя его на рысь, поскакал вперёд. Ральф последовал за ним. Кони бежали быстро, так как были ещё свежи и полны сил, да и лес в этих местах рос буковый, и подлеска не было. Роджер, похоже, хорошо знал дорогу и не тратил времени на её поиски.
Прошло часа четыре или более. Лес начал редеть, буки уже не встречались. Теперь путники ехали через пустошь. Вокруг простирались низкие холмы, по большей части покрытые камнями, среди которых рос чахлый терновник, да временами попадались ягодные кусты, выросшие из семян, брошенных не человеком, а птицами. Здесь Роджер сказал:
– Думаю, теперь жители Города Четырёх Рек нам уже не страшны. Если они отправили за нами погоню и если эта погоня по следам дошла до того места, где мы разошлись с остальными, то вряд ли кто-то обратит внимание на нас. Пойдут за большим отрядом. Так что можно дать нашим коням немного передохнуть, хотя на этой грубой земле они найдут мало корма. А вот мы в гораздо лучшем положении: видишь, у меня на седле висят сумки? В них еда и вино.
Беглецы сошли с коней и пустили их искать себе корм, а сами сели есть и пить. Немного насытившись, Ральф снова спросил Роджера, куда они направляются. Роджер ответил:
– Я приведу тебя в добрую гавань, в благородный дом моего хозяина, где ты, если захочешь, сможешь остановиться на несколько дней. И, возможно, там ты немного развеешься.
– А хозяин дома, – спросил Ральф, – он тоже из Братства Сухого Дерева?
Роджер ответил:
– Даже не знаю, как сказать, чтобы не солгать тебе. Скажу так: оттуда он или нет – и то, и другое правда. В этом доме у меня есть и друзья, и враги. Судьба связала меня с ними на какое-то время.
Ральф покраснел и поинтересовался:
– А среди них есть женщины?
– Да, да, – ответил Роджер, слегка улыбаясь, – уж в этом не сомневайся.
– А леди Сухого Дерева, – спросил Ральф, ещё более краснея, но держа голову прямо, – та женщина, о которой горожанин говорил так резко, угрожая ей пытками и смертью, будь она у него в руках, что ты можешь мне рассказать о ней?
– Немногое, – произнёс Роджер. – Скажу разве, что ты желаешь встретиться с ней и что это твоё желание может осуществиться, если ты будешь следовать за мной.
Ральф слушал с таким видом, будто его мало интересовали слова Роджера. Он поднялся и прошёлся туда-сюда, нахмурив брови, словно решал сложную задачу, но ничего не сказал. Казалось, Роджер не обращал на него никакого внимания, хотя на самом деле он искоса поглядывал на юношу, пока, наконец, тот не вернулся и не лёг рядом. Спустя некоторое время Ральф произнёс:
– Уж не знаю, зачем я нужен вам в Сухом Дереве и что вы собираетесь со мной делать. Если бы не одна вещь, я бы прямо сейчас ускакал от тебя на поиски других приключений.
Роджер ответил ему:
– Обо всём этом ты узнаешь позже. Ты поймёшь, что всё довольно просто. Кроме того, я ещё раз повторю тебе, всё это ради твоей выгоды и удовольствия, так что, если хочешь, можешь уехать. Кто тебя держит? Уж точно не я.
– Нет, – сказал Ральф, – я сначала поеду с тобой в этот чудесный дом, а потом увидим, что произойдёт.
– Хорошо, – ответил Роджер. – Тогда предлагаю отправиться немедленно, чтобы прибыть туда если и не до ночной темноты, то хотя бы до утреннего света. Это место довольно далеко отсюда.

Глава XVII
Ральф прибывает в Замок Изобилия

Закончив на этом разговор, Ральф и Роджер вскочили на лошадей и поскакали прочь по каменистой земле. Реки поблизости не было, зато в низинах во множестве встречались озёра, куда впадали мелкие ручьи. Спустя некоторое время путники прибыли к довольно высокому хребту. По другую его сторону простиралась широкая, поросшая густой травой долина. Деревья там встречались редко, человеческого жилья тоже не было видно, зато посередине долины протекала широкая река. Было четыре часа после полудня. Роджер сказал:
– Время идёт, а мы должны добраться до нашего убежища до наступления ночи, даже если для этого нам придётся скакать во весь опор. Вы любите воду, милорд?
– Как дикая утка, – ответил Ральф.
– Это хорошо, потому что брод находится в полутора милях вниз по течению. Там многолюдно, и мы рискуем скорее встретить в этом месте врагов, чем доброжелателей. Во всяком случае, мы точно застрянем там, отвечая на праздные вопросы зевак: кто мы? откуда? да куда едем?
Ральф согласился:
– У нас нет времени, поэтому поехали к воде.
Так они и сделали и вскоре вошли в воду. Река была глубокой, но спокойной. Достигнув противоположного берега, путники забрались на вершину покатого холма и остановились, чтобы дать лошадям передохнуть. Ральф обернулся и посмотрел вниз, на долину. Юноша, как было сказано раньше, обладал острым зрением и далеко видел. Он обратился к Роджеру:
– Там внизу кто-то скачет. Кажется, они направляются к воде и у них с собой есть оружие. Посмотри, ты различаешь его блеск?
– Поверю тебе на слово, достойный сэр, – ответил Роджер, – и не премину удрать, поскольку это первые люди, которых мы увидели с тех пор, как вышли из лесу.
С этими словами он пустил коня в галоп, и Ральф без промедления последовал его примеру.
Путники спустились на травянистую долину, оставив позади холм, и скакали по ней до тех пор, пока снова не увидели лес. Только под прикрытием его ветвей они натянули поводья, так как лошади несколько устали к этому времени. Тогда Ральф сказал:
– Мы едем по прекрасной земле, но не видели ещё ни дома, ни стада, ни овчарни, ни пастуха. Мне это кажется странным.
Роджер ответил:
– Тебе это покажется менее странным, если я расскажу историю этих мест.
– Какую историю? – спросил Ральф.
– Историю войн и разрушений.
– Правда? – удивился Ральф. – Но ведь у этой земли должен быть хозяин, какой-нибудь смелый рыцарь или барон. Он может построить укрепление и собрать людей для защиты пастухов и хлебопашцев от расхитителей да поджигателей.
– Это всё верно, – заметил Роджер, – но в истории этой земли есть многое…
– Что же? – спросил Ральф.
Роджер ответил:
– Тщетная надежда, печаль, рука судьбы и сильное колдовство.
– А подлецы? – поинтересовался Ральф.
– И они тоже, – согласился Роджер, – хотя и вперемежку с доблестными людьми. История эта длинная, а солнце уже низко, так что поехали лучше вперёд. Теперь мы можем не бояться врагов. Этот лес, как и чащи вокруг Города Четырёх Рек, имеет недобрую славу, а потому редко кто заезжает сюда по доброй воле. И нам это только на руку. И ещё добавлю. Недавно ты мог покинуть меня, опасаясь лишь случайной встречи с несколькими всадниками из Города Четырёх Рек. Теперь же дорога в одиночку будет для тебя более трудной. Разве что святые на Небесах знают, куда ты выйдешь, если решишь проявить самостоятельность в поиске пути. Я, должно быть, слишком резок, зато всё это правда, помоги мне Господь и архангел Михаил! Что скажешь: ты со мной согласен? Или опять начнёшь ругаться?
Ральф теперь беспечно и радостно принимал всё, с чем сталкивался на своём пути. Так же беспечно и радостно он прощался с тем, с чем приходилось расставаться. И на вопрос Роджера он рассмеялся и ответил так:
– Конечно, я согласен с тобой, я был бы согласен, даже если бы меня не принуждали! Моё сердце подсказывает, что меня ожидают новые приключения, да такие удивительные и радостные, с какими мне ещё не приходилось сталкиваться.
– Твоё сердце не лжёт, – подтвердил Роджер. – Посреди этого леса стоит дом, где мы переночуем сегодня. И эта ночь, возможно, станет для тебя началом многих чудес, ведь именно здесь прежде искали ИСТОЧНИК НА КРАЮ МИРА.
Ральф резко повернулся к нему:
– За несколько дней, что я провёл в пути, я слышал это название уже много раз. Ты знаешь, что это за Источник? Сам я ничего не знаю о нём.
Роджер ответил ему:
– Ты знаешь столько же, сколько знаю я. Его ищут для того, чтобы обрести счастье. Но редко кто его находит. Хотя я слышал, что в поисках чаще везёт тем, кого любят женщины.
Ральф промолчал, а Роджер отметил про себя, что его спутник покраснел при этих словах. Так как до этого они спешились, чтобы дать коням отдых, сейчас они снова сели верхом и тронулись в путь.
Они всё ехали и ехали вперёд, и теперь Ральф больше не обижался на Роджера. Путь предстоял долгий, а временами им приходилось останавливаться. Они были ещё в лесу, когда наступила ночь. На небо сразу же взошла луна, и всадники решили не задерживаться на отдых. Они продолжили свой путь, и ехали, ехали до самого рассвета. Правда, из-за лесного сумрака не было видно, что занимается утренняя заря.
Наконец, путешественники выехали из лесной чащи на открытое пространство. Теперь, при свете раннего утра, они увидели, что их окружают широкие травянистые луга и вспаханные поля. Равнину, на которой они оказались, пересекала речка, а впереди, на зелёном холме, стоял белый замок, хорошо укреплённый и крепко построенный, хотя и не самый большой из тех, что видел Ральф.
Роджер указал на него:
– Ну вот мы и дома.
Он прикрикнул на своего усталого коня, который, казалось, тоже почувствовал, что близится конец пути. Подняв тучу брызг, всадники промчались через брод и уже к началу дня были у замковых ворот. Роджер протрубил в большой рог, висевший на воротах, пока Ральф оглядывался по сторонам. Он решил, что не видел ещё здания красивее этого замка. По крайней мере, та его часть, которую он мог сейчас разглядеть, была прекрасна. И в то же время, это была старая постройка. Ответа не пришлось ждать долго, но Ральф, сколько ни пытался заметить, так и не увидел ни вооружённых стражников, наблюдавших за ними из-за зубцов стены или бойницы, ни привратника, рассматривающего их из-за решётки.
Калитку почти сразу же им открыла высокая старуха, седая и сухопарая. Она вежливо поприветствовала их. Роджер спешился, и Ральф последовал его примеру. Они провели коней через ворота во двор замка. Старуха шла впереди, пока не привела гостей ко входу в высокий зал. Распахнув его двери, она взяла поводья и отвела коней в предназначенные для них стойла, а Ральф с Роджером вошли в зал, который оказался таким красивым, какой только можно было себе представить. Роджер подвёл Ральфа к столу, стоявшему на возвышении. На столе уже были расставлены блюда и бутылки в количестве, достаточном для двух путников. Ральф попросил своего провожатого сесть рядом с ним, и они приступили к еде. Им не прислуживал ни слуга, ни простой человек, ни кто-либо ещё. Только та самая старуха, вернувшись из конюшни, служила им за столом. Когда она обходила их, то долго разглядывала Ральфа, так что ему показалось, что она хотела заговорить с ним, но она только смотрела на него и так и не произнесла ни слова.
Когда же путники наелись, Ральф сам заговорил со старухой. Он спросил её:
– Лорд или леди этого замка, возможно, находятся в постели, и мы увидим их чуть позже?
Но прежде чем старуха успела что-либо ответить, в разговор вмешался Роджер:
– В этом замке не будет ни лорда, ни леди, ни сейчас, ни завтра. Вернее говоря, не будет до следующего полудня. Так что теперь лучше позволь этой даме отвести тебя в постель и проведи ближайшие несколько часов беззаботно.
– Пусть так и будет, – согласился Ральф, который к тому времени действительно сильно устал. – Мы ляжем в одной комнате?
– Нет, – коротко ответила старуха. – Спальня для хозяина и спальня для слуги – две разные вещи.
Роджер рассмеялся, но промолчал. Ральф пожелал ему доброй ночи и с радостью последовал за старухой. Она привела его в великолепную комнату, расположенную там, где обычно располагается комната хозяина замка. Ральф лёг в прекрасную постель, не заботясь о том, где поместят Роджера, да и вообще ни о чём не заботясь. Этой ночью ему ничего не снилось: ни Город Четырёх Рек, ни лес, ни замок… Не снились ему ни мужчины, ни женщины… Ральф лежал бездвижно, словно был изображением своего деда на раскрашенном саркофаге на хорах церкви святого Лаврентия в Верхних Лугах.

Глава XVIII
О том, как Ральф жил в Замке Изобилия

Когда Ральф проснулся, солнце уже освещало долину. Он соскочил с кровати и выглянул из окна (комната находилась у самой стены замка). Июньский день только что перевалил за полдень. Сегодня Ральф спал долго, как и положено спать молодому человеку. Легкий ветерок приносил в комнату душистые запахи раннего лета. На широких лугах крестьяне и крестьянки уже начали убирать сено, и аромат свежескошенной травы ощущался особенно сильно. Так как стоял день, несколько дроздов пели в кустах замкового парка. Ещё до того, как Ральф вспомнил, где он и что с ним произошло, он сделал глубокий вдох, наслаждаясь жизнью. Потом, всё ещё рассматривая луга, открывавшиеся из окна, Ральф вспомнил о своих приключениях, и вздохнул ещё глубже. На этот раз в сердце его зародилась мысль о том, что ему чего-то не хватает. Хотя рядом никого не было, юноша чуть смущённо улыбнулся. Он спросил себя, есть ли среди жниц такие же красавицы, как те невольницы в жёлтых платьях из Города Четырёх Рек. Когда же он отвернулся от окна, новая надежда заставила его сердце биться сильнее. У него возникла одна мысль, будто в этот дом его привели именно для того, чтобы он мог встретить здесь кого-то, кто изменит его жизнь и сделает его новым человеком.
Решив так, Ральф оделся и спустился в зал. Он поискал там Роджера, но не нашёл его, да и вообще никого не нашёл, кроме старухи, выходившей из кладовой. У неё-то юноша и спросил, где Роджер. Старуха ответила:
– Он ушёл часов шесть назад, но просил передать Вам, милорд, чтобы Вы подождали его хотя бы два дня. После этого можете поступать, как Вам захочется. Что же касается меня, – с этими словами она попыталась изобразить на своём старом морщинистом лице нежную улыбку, – я бы посоветовала Вам ждать и дольше, даже если Роджер не вернётся. Всё это время я позабочусь о том, чтобы Вы ни в чём не нуждались и всегда были веселы. Кто знает, может быть, Вас и здесь ждут интересные приключения. С храбрыми рыцарями многое случалось в этом замке и в его окрестностях.
– Благодарю тебя, матушка, – ответил Ральф. – Думаю, я подожду здесь дольше двух дней, даже если не произойдёт ничего интересного. По крайней мере, обедать сегодня я намерен тут.
– Хорошо, милорд, – сказала старуха. – Если Вы желаете, то можете прогуляться по окрестностям. Через полчаса всё будет готово. По правде говоря, всё уже было приготовлено, но я ждала, когда Вы спуститесь в зал, поскольку не хотела Вас будить. Хвала небесам, что даровали Вам долгий и сладкий сон, окрасивший румянцем Ваши нежные щёки! – И она поспешила в кладовку, оставив смеющегося над её комплиментами Ральфа.
Юноша вышел из зала, а потом через незапертую дверь и из замка. Ни внутри, ни снаружи никого не было, поэтому Ральф решил прогуляться по лугу. Он смотрел на стада коров, пасущихся там, и на работавших поодаль жнецов, звук голосов которых доносил лёгкий ветерок. Юноша подумал, что если бы он остался таким, каким был до своего путешествия, то был бы не прочь поговорить с кем-нибудь из работников. Между рекой и лесом Ральф заметил множество покрытых соломой опрятных домиков, которые принадлежали крестьянам. Среди домиков белела маленькая аккуратная церковь. Ральфу захотелось искупаться, и он направился к реке, пониже того места, где её пересекал деревянный пешеходный мост. Над водой склонялись ивы, ветви которых никто не подрезал уже лет восемь, а сама вода была чистой, как стекло. Дно оказалось песчаным. Ральф зашёл в воду и, пока он весело плескался там, ему вспомнились длинные ровные берега реки, протекающей в Верхних Лугах. Вспомнилось и то, как он ранним июльским утром под пение овсянок плавал между длинными качающимися водорослями. Когда он вышел из воды на траву, то ясная погода, прекрасная долина, освежающее купание, долгий сон и надежда на грядущее приключение заставили его почувствовать такую большую радость, какую он никогда ещё не ощущал в своей жизни. Как будто какой-то тяжкий груз свалился с его плеч. Его не касалась больше военная суматоха жителей Города Четырёх Рек, членов Братства Сухого Дерева, народа в пшеничных одеждах, как не касались рабство, побои, поджоги и вся суровая жизнь за укреплённой оградой городских стен, наполненная борьбой и погоней за добычей.
Когда он вернулся, у замковых ворот стояла старуха и, оглядываясь по сторонам, ждала его, чтобы пригласить к обеду. Она, заметив его весело сверкавшие глаза и счастливую улыбку, сама обрадовалась и произнесла:
– Действительно жаль, что здесь нет прекрасной девушки, которая могла бы увидеть Вас сегодня таким и полюбить. Многие согласились бы даже прийти издалека, чтобы поцеловать Ваши губы, милый юноша. Зато здесь есть обед, и пообедав, Вы станете ещё прекраснее и согласитесь подождать подольше.
Ральф весело рассмеялся и пошёл за старухой в зал. В помещении теперь стояли скамьи, задрапированные узорчатой тканью, а на стенах висели гобелены, изображающие историю Александра Великого. Ральф сел за стол. Все блюда и напитки были отменны. Старуха прислуживала ему, продолжая в то же время так льстиво его расхваливать, что он, наконец, начал жалеть о её присутствии.
После обеда Ральф немного отдохнул, а затем позвал старуху и попросил принести его меч и шлем.
– Для чего они Вам? – спросила она. – Куда Вы направляетесь?
– Хочу прогуляться да подышать свежим воздухом, – ответил юноша.
– Вы решили пойти в дикий лес? – спросила она.
– Нет, матушка, – ответил он. – Я хочу прогуляться по лугу и посмотреть на жнецов.
– Для этого, – возразила старуха, – Вам не понадобятся ни меч, ни шлем. Я боялась, что Вы собираетесь покинуть этот замок, а это огорчило бы меня. Там, в глубоком лесу меч Вам бы не помешал, но зачем он в Долине Изобилия? Здесь живут только мирные хлебопашцы да честные добрые девушки, и живут они так, словно испили воды из ИСТОЧНИКА НА КРАЮ МИРА.
При этих словах Ральф вздрогнул, но промолчал. Затем он спросил:
– А кто лорд этой прекрасной земли?
Старуха ответила:
– Этой землёй управляет не лорд, а леди.
– Как же её зовут?
– Мы называем её Госпожой Изобилия, – сказала старуха.
– Она добрая госпожа?
– Миледи добра ко мне, – кивнула старуха. – Да и любой житель этой земли не скажет о ней ничего дурного, а скорее, будет её восхвалять.
– Она красива? – спросил Ральф.
– Из женщин нет никого красивее её, – ответила ему старуха. – А из мужчин – это другой вопрос.
Ральф помолчал некоторое время, а потом спросил:
– А что это за Источник на Краю Мира?
– Здесь рассказывают о нём, – произнесла старуха, – слишком много, чтобы всё пересказать Вам сейчас же. В доме есть книга, где записаны эти рассказы. Я легко узнаю её по обложке, хотя сама и не умею читать. Завтра я поищу её для Вас, если хотите.
– Благодарю тебя, – ответил Ральф. – Прошу, не забудь об этом. А сейчас мне пора.
– Хорошо, – кивнула старуха. – Но подождите немного.
С этими словами она скрылась в кладовке и вскоре вернулась оттуда с венком из садовых роз, переплетённых с зелёными листьями. Она обратилась к Ральфу:
– Солнце ещё греет, я бы даже сказала, печёт, поэтому наденьте его на голову, чтобы не перегреться. Я знала, что Вы соберётесь на прогулку, и сплела для Вас этот венок ещё утром. Когда я была молодой, меня называли мастерицей венков. Летом лучше носить их, а не шлем.
Ральф поблагодарил её и улыбнулся. Хотя улыбка эта получилась несколько печальной, так как он подумал, что дама слишком стара, чтобы он мог принять от неё такой символ любви. Когда же он положил венок себе на голову, старуха хлопнула в ладоши и закричала:
– Прелестно, прелестно! Теперь Вы похожи на архангела Михаила на хорах Пресвятой Богородицы в Торне. Нет никого милее! Вот бы наша госпожа могла посмотреть на Вас в таком виде. Уверена, она пришла бы в восторг. Но и без венка Вы неплохо смотритесь в своём наряде.
Ральф и в самом деле был нарядно одет. Его новый сюрко из тонкой зелёной ткани с вышитым гербом Верхних Лугов (яблоня с плодами возле речного берега на золотом поле) прекрасно смотрелся на юноше.
От слов старухи Ральф смущённо засмеялся и снова направился к выходу из замка. Он шёл к жнецам на другой берег реки, где паслись коровы и овцы. В том месте, где юноша пересёк реку, она, делая петлю, приближалась к воротам замка. Ральф подошёл поближе к крестьянам и поприветствовал их. Они отозвались таким же вежливым приветствием. И мужчины, и женщины здесь казались привлекательными и хорошо сложенными, весёлыми и радостными. Одежды их были красивы, насколько они могут быть красивыми у работающих в поле людей. Ральф переходил от одного крестьянина к другому и говорил каждому слово-два. Ему доставляло удовольствие наблюдать за их работой, а с некоторыми из них он охотнее поговорил бы и подольше. Наконец, под тенью вяза он увидел сидевшего старика, который стерёг верхнюю одежду жнецов, их еду и бутылки с напитками. Ральф подошёл к нему и пожелал доброго дня. Старик откликнулся на его приветствие и сказал:
– Вы живёте в замке миледи, достойный лорд?
– По крайней мере, буду жить в ближайшее время, – ответил Ральф.
Старик сказал:
– Мы благодарны за то, что Вы пришли посмотреть на нашу работу. Если судить по Вашей внешности, то я сказал бы, что Вы достойны жить в замке миледи.
– А что ты скажешь о ней самой? – спросил Ральф. – Она добрая леди? Милостивая?
– О, да, конечно, – ответил старик.
– Я полагаю, ты хочешь сказать, что на неё приятно смотреть и её приятно слушать, когда она в хорошем настроении?
– Гораздо больше этого, – ответил старик. – Конечно, она красива, как небожитель, и голос её подобен музыке небесных сфер, но дела её и доброта к нам, беднякам, во много крат превосходят эту красоту.
– А вы – служите ей? – спросил Ральф. – Или кто вы такие?
Старик ответил ему:
– Мы её вассалы, мы работаем на этой земле. Здесь нет невольников.
– У вас, я понимаю, по большей части царит мир? – спросил Ральф.
Старик ответил:
– Было время, когда на этих лесных полянах полыхали жестокие битвы. Много несчастных погибло тогда, но это было до того, как здесь поселилась Госпожа Изобилия.
– А когда это было? – спросил Ральф. – Я не знаю этих мест.
– Я родился в мирное время и был вскормлен тогда же, в мирное время я познал любовь, и в мирное время я встретил свою жену, в мирное время родились мои дети, в мирное время они покинули мой дом и в мирное время я уйду из этого мира.
– Что ж, – вздохнул Ральф, и в его сердце закралось грустное предчувствие. – В таком случае, Госпожа Изобилия уже немолода?
Старик ответил:
– Я видел её ещё в дни своей молодости и постарел с тех пор, а она всё так и осталась прекрасной и милой, стройной, прямой, как копьё, нежной, как белый клевер, с ласковым голосом. Она так же дорога нам, как и раньше.
– Правда? – удивился Ральф. – А она не всегда живёт в замке? Где она бывает?
– Я не знаю, – ответил старик. – Должно быть, на небесах, потому что когда она приходит сюда, наша счастливая жизнь становится ещё лучше.
– Послушай, отец, – сказал Ральф, – может быть, не существует одной Госпожи Изобилия. Может быть, это несколько женщин, которых ты в разное время видел в своей жизни. Возможно, та, что живёт сейчас, – это дочь дочери той, которую ты видел первой. Что скажешь на это?
Крестьянин засмеялся:
– Нет, нет, это не так. Никогда не было ни одной женщины хотя бы похожей на неё телом, голосом, сердцем и душой. Как я и сказал, она всегда остаётся собой.
– А когда, – спросил Ральф с колотящимся сердцем, – когда она приходит сюда? В один и тот же срок?
– Нет, в разное время, – ответил крестьянин. – И она одинаково прекрасна и когда идёт по зимнему снегу, и когда её ноги ступают по цветущим ромашкам в середине июля.
Теперь Ральф был сильно удивлён и даже не знал, что сказать. Он вспомнил о большом безлюдном пространстве с другой стороны леса, через которое текла широкая река, и спросил:
– А та земля, к северу, за лесом, ты можешь рассказать мне о войнах на ней? Была ли она опустошена в то же время, когда и ваша?
Старик покачал головой:
– Я ничего не знаю о землях за лесом. Мы никогда не бываем там. Мы и в лес-то глубоко не заходим. Только так, чтобы за деревьями виднелось открытое пространство – Земля Изобилия. Этого нам достаточно.
– Что ж, – произнёс Ральф, – благодарю за твой рассказ и желаю тебе многих мирных лет.
– А Вам, юноша, – откликнулся старик, – я желаю самого лучшего – увидеть Госпожу Изобилия ещё прежде, чем Вы покинете эти места.
От слов старика сердце Ральфа застучало сильнее, а щеки покраснели, и он быстрым шагом направился в замок. Он сказал себе то, что в таких случаях всегда говорят влюблённые:
– Может быть, она уже здесь, и я встречу её.
И всё же, когда он дошёл до ворот замка, его пыл утих. Он испугался и не вошёл в замок сразу, а вначале прошёлся вдоль северной и западной его стен. В замке не было ни души, если не считать старуху, которая выглянула из окна и кивнула ему. На пастбище около замка были стада коров и овец, пастухи и пастушки. С северо-западной стороны, там, где река подходила ближе всего к стенам замка, Ральф встретил двух девушек из полевого народа, рыбачивших в тихой заводи. Он поприветствовал их, а они, молодые и хорошенькие, ответили ему, смущаясь от его почтительного обращения. На самом деле, мысли Ральфа смешались от их прекрасного вида. Сначала он прошёл мимо, не добавив ничего к приветствию, но, возвращаясь, задержался около них, надеясь услышать что-нибудь о леди, которую ждал. Когда Ральф подошёл к девушкам, они стояли, улыбаясь, краснея и, казалось, совсем позабыв об удочках.
Ральф спросил:
– Прекрасные девушки, вы знаете что-нибудь о том, когда может вернуться леди этого замка?
Они медлили с ответом, и, наконец, одна сказала:
– Нет, милорд, мы ничего не знаем о том, когда господа приходят и уходят.
Ральф улыбнулся девушке, благодарный ей за доброжелательность, и, любуясь её красотой, спросил:
– Разве вас не обрадует её возвращение?
Девушка не произнесла ни слова и только смотрела на него не мигая, раскрыв от удивления свои большие серые глаза. Её подруга в это время глядела вниз, будто бы на удочки.
Ральф не знал, как спросить их о чём-нибудь ещё. Он развернулся, попрощавшись с ними, и, на этот раз нигде не останавливаясь, пошёл обратно вдоль стен замка.
Сердце его томилось желанием вновь встретить ту леди, которую, как он думал, он видел уже однажды при весьма странных обстоятельствах. В то же время Ральф сомневался: не дьявол ли посеял в нём это желание? Возможно, она, та, которой он отдал своё сердце, и была воплощением дьявола, древней языческой богиней. Душу юноши раздирали надежда, сомнение и страх. Он решил, что когда увидит её, то разберётся между добром и злом и позволит или запретит себе любить её. Её вид, как он думал, должен был исцелить его.
Рассуждая таким образом, он шёл быстрым шагом и вскоре достиг замковых ворот, миновал их и прошёл в зал, где старуха занималась какими-то домашними делами. Ральф кивнул ей и заторопился уйти прочь, пока она не заговорила с ним. Он решил побродить из комнаты в комнату, чтобы осмотреть замок, в котором ему пришлось остановиться. Он прошёл в караульную и увидел, что стены её были увешаны доспехами и оружием. Всё сияло чистотой и было в полном порядке, хотя в эту комнату никогда не заходил ни один воин и вообще никто, кроме старухи. Ральф по ступеням поднялся на зубчатую стену и пошёл по ней от башни к башне. Там он также нашёл оружие для рукопашного боя и запас метательных снарядов. Всё было готово к сражению. Ральф спустился обратно во двор и прошёл в крытую галерею рядом с залом. Дверь, ведущая туда, была закрыта только на засов. Он поднялся по маленькой лестнице в комнату, которая показалась ему самой красивой и самой богатой из всех. Её потолок был украшен золотом и лазурью, а пол покрывала изящная мозаика александрийской работы. На возвышении стоял престол из резной слоновой кости. Над ним висел искусно выполненный балдахин. Перед престолом лежал коврик для ног с вышитыми зверями и сценой охоты на оленей. Стены этой комнаты были увешаны чудесными гобеленами с изображением зелёного леса, садика с пряными травами, зелёного дворика с козочками и, посреди этого дворика, маленького домика, крытого соломой. На каждом изображении появлялись две женщины: одна молодая, другая старая. Последняя была одета в роскошные одежды с золотыми цепочками, брошками и кольцами. Она сидела, сложив руки, перед дверьми своего дома или стояла, наблюдая за работой молодой, а та пряла, копала грядки в садике, доила коз за его оградой или выполняла подобную работу. При этом молодая была одета в жалкие лохмотья.
Ральф не знал, что означают эти изображения, но долго всматриваясь в зелень ковров и фигуры, вытканные на их фоне, он решил: если мастер, что сотворил образ молодой женщины, сделал его не по образу той леди, которой Ральф помог в лесу, то, должно быть, он сделал его по образу её сестры-близняшки.
Ральф долго стоял в этой комнате, разглядывая гобелены и гадая, мог ли тот, кто должен восседать здесь, на престоле из слоновой кости, быть невольником в лесной хижине? Он стоял там так долго, что в замке уже померк дневной свет. Теперь юноша с трудом мог разглядеть изображения на стене, но всё же он рассматривал их и наполнялся нежным томлением.
Затем Ральф медленно вернулся в зал, где нашёл старуху, которая уже зажгла восковые свечи и готовила для него ужин. Увидев его, она радостно закричала:
– Ах! Я знала, что Вы вернётесь. Довольны ли Вы нашими небольшими владениями?
– Да, очень доволен, – ответил Ральф. – Но скажи же мне, если можешь, что означают изображения на гобеленах, украшающих комнату с престолом слоновой кости?
Старуха ответила ему:
– Об этом пусть расскажет Вам другой, кто знает лучше меня. Не скрою, эта комната – тронный зал нашей леди. Там она разбирает дела и вершит суд.
С этими словами старуха перекрестилась, что сильно удивило Ральфа, но он не стал дальше расспрашивать её и совсем не расстроился из-за того, что она, не желая напутать что-то, не ответила на его вопрос.
Так прошёл вечер, и Ральф отправился спать, как и полагается молодому человеку, а на следующий день своевременно встал, вышел из замка и пошёл к работающим в поле крестьянам и крестьянкам. На этот раз он не заговаривал с ними о леди замка и не слышал ничего, стоящего внимания. Вскоре он вернулся, взял лук и стрелы и вошёл в лес близ того места, откуда они с Роджером впервые вышли на эту землю. Ральф попросил было крестьянского юношу пойти с ним, но тот отказался, хотя и не сказал, почему, поэтому Ральф пошёл один. Он не заходил глубоко в лес и не встретил там никого опаснее себя, а когда возвращался, делая круг через луга, то увидел в укромном месте на границе леса и луга стадо оленей. Там он, будучи ловким лучником, убил стрелой одного, а потом привёл туда пару-тройку неохотно согласившихся на это крестьян. Все вместе они освежевали убитого оленя и отнесли его в замок, где Ральфа встретила старуха. Улыбаясь, она похвалила добычу, сказав, что он правильно сделал, когда решил поохотиться:
– Потому что для такого нежного и красивого юноши, как Вы, нехорошо думать всё время только об одном.
После этого старуха посадила Ральфа за стол и начала ему прислуживать. Во время обеда юноше постоянно хотелось спросить её, не думает ли она, что леди вернётся сегодня. Ведь шёл уже последний день из тех, которые Роджер просил его провести в замке. Но Ральф так и не задал этого вопроса.
Старуха смотрела на него и улыбалась, словно догадываясь о его мыслях. Наконец, она произнесла:
– У Вас словно язык сегодня отнялся. Скажите хотя бы, видели Вы что-нибудь странное в лесу?
Ральф помотал головой. Старуха продолжила:
– Что же Вы не спрашиваете меня больше об Источнике на Краю Мира?
Ральф рассмеялся и ответил:
– Наверное, я решил, что ты не сможешь мне ничего о нём рассказать.
– Что ж, – сказала старуха, – если я не смогу, то книга сможет, и этим вечером, когда солнце сядет, Вы получите её.
– Благодарю тебя, матушка, – произнёс Ральф. – Но сегодня подходит к концу срок моего ожидания, который установил Роджер. Как ты думаешь, он вернётся вечером? – И юноша покраснел.
– Этого я не знаю, – ответила старуха. – Да и Вас не беспокоит, придёт он или нет, зато я знаю, что Вы ждёте здесь кого-то ещё и будете ждать столько, сколько потребуется.
Ральф снова покраснел и спросил заискивающе:
– А ты, матушка, позволишь мне погостить тут ещё несколько летних дней?
– Конечно позволю, – ответила она. – Гостите до самого конца лета, а если понадобится, то и до сбора урожая, и до прихода зимы, и до самого её конца.
Ральф слабо улыбнулся, хотя и упал духом:
– Неужели придётся ждать так долго?
– Мой милый мальчик, – проговорила старуха, – каким бы коротким ни было ожидание, Вам оно покажется долгим. Я дам Вам совет. Не бередите своё сердце и не доводите себя волнением до болезни. Посмотрите, может быть, завтра Вы сумеете встретить свою судьбу вместо того, чтобы ждать её. Наденьте свои доспехи, возьмите меч и попытайте счастье в диком лесу, только не заходите глубоко.
Ральф ответил:
– А что, если леди вернётся, когда меня не будет в замке?
– По правде говоря, – ответила старуха, – я не думаю, что это произойдёт. Ведь ей до нас надо проделать долгий путь.
– Что ты имеешь в виду? – изумился Ральф, вставая из-за стола. – Ты хочешь сказать, что она вообще не придёт? Я заклинаю тебя, не утешай меня ласковыми словами, а скажи мне всю правду!
– Ну, ну, – сказала старуха. – Сядьте, принц, кушайте, пейте вино. Утро вечера мудренее. Придёт она рано или поздно, если она вообще в этом мире. А больше я ничего не скажу об этом.
С этими словами старуха вышла из зала, и когда снова вернулась с кувшином и полотенцем, больше не заговаривала с Ральфом, а только по-доброму улыбалась. Ральф снова пошёл на луг, потому что была только середина дня. Он ходил среди жнецов, разговаривая то с одним, то с другим и надеясь на то, что кто-нибудь сможет рассказать ему о Госпоже Изобилия, но никто не упомянул её имени, хотя старик, с которым он говорил вчера, был там. Были и две девушки, рыбачившие у замка. Сам же Ральф настолько упал духом, что уже не спрашивал о леди.
Всё же он довольно много времени провёл среди крестьян, ел и пил на лугу вместе с ними до тех пор, пока не взошла яркая луна. И лишь после этого вернулся в замок. Он нашёл в зале старуху, и та дала ему книгу. Ральф сел в амбразуре и при свете восковых свечей начал её читать.

Глава XIX
Ральф читает книгу об Источнике на Краю Мира

Эта книга была хорошо написана, но в ней было много рисунков, казавшихся Ральфу непонятными. Встречалось и изображение той женщины, которой он помог на лесной развилке. Это произошло всего четыре дня назад, но юноше казалось, что с тех пор прошло много времени. Источник на Краю Мира не часто упоминался в книге. Больше рассказывалось о женщине, которую ни один мужчина, увидев однажды, не мог не полюбить. Говорилось, что раньше она жила одна в лесу (хотя о том, как она попала туда, не было сказано ни слова). Потом один принц нашёл её там, привёл в королевство своего отца и женился на ней, не заботясь о том, как на это посмотрят окружающие. Когда молва о красоте этой женщины распространилась по свету, принца изгнали. Причиной изгнания послужила его любовь, ведь к тому времени уже многие короли и лорды страстно желали обладать ею. Из-за этого началась долгая война. Она принесла немало бед. Женщина не стала дожидаться её окончания, а отправилась в лес, туда, откуда пришла. Правда, оказалось, что там уже жила другая женщина, волшебница, которая, сделав красавицу своей невольницей, мучила её тяжёлой работой и изводила побоями. Но история повторилась, и в тех местах появился некий рыцарь, искавший Источник на Краю Мира. Он увёл её с собой, но по дороге был убит, и она попала в плен к жестоким разбойникам. Эти разбойники, запутавшись в сетях своей любви к ней, начали драться друг с другом, а она тем временем убежала и решила продолжить поиски Источника. После долгих странствий женщина, наконец, нашла его, испила из него воды, и тогда судьба её сильно изменилась. Она жива и поныне и теперь служит Источнику. Она опутывает своими сетями всех ищущих её любви, чтобы не дать им испить из него. Ещё не было мужчины, который видел её и не стал рабом своей любви к ней. Никто не в силах разлюбить эту девушку, а потому влюблённый в неё проводит свою жизнь в бездействии, вместо того чтобы совершить подвиг, как подобает мужчине, и оставить своё имя в памяти людей.
Ральф всё читал и читал, пока короткая ночь не подошла к концу. Свечи погасли одна за другой, окна зала посветлели, запели дрозды, солнце поднялось над лесом, и до слуха Ральфа донеслись голоса крестьян, подбадривающих друг друга перед началом полевых работ. Наконец, книга закончилась, а старухи всё не было, хотя солнце поднялось уже высоко. Для самого Ральфа то, что он прочитал, казалось сладким ядом. Если он раньше только совсем чуть-чуть страдал от любви, то теперь его сердце невыносимо мучилось от неё. Хотя Ральф не знал наверняка, было ли что-то общее между историей, рассказанной в книге, и леди, встреченной им в лесу, и между этой леди и той, которая должна прийти в замок, он полагал, что связь эта несомненна. Сердце его томилось от любви, а мужество изменило ему.

Глава XX
Ральф встречает в лесу путника

Утро подходило к концу, а Ральф всё так же сидел, погружённый в свои мысли. Старуха всё ещё не приходила к нему, и он рассуждал так: «Она оставила меня одного, чтобы я мог исполнить её просьбу, поэтому не буду торопиться». Юноша поднялся, надел кольчугу и шлем, прикрепил к поясу меч и вышел из замка, чтобы пройтись пешком, как делал это раньше. Он пересёк реку по широкому броду, по камням, находившимся чуть ниже той запруды, где он купался в первый день своего ожидания. К этому времени то ли от свежего утреннего воздуха, то ли от радостного позвякивания меча о кольчугу Ральф уже позабыл свои мучения и вновь воспрянул духом. Недалеко от реки на опушке леса стояла крестьянская хижина. На пороге сидела пожилая женщина и пряла. Ральф подошёл ближе и, поприветствовав её, попросил глоток молока. Добрая женщина обернулась и крикнула кому-то, кто был внутри хижины. Вышла одна из девушек, день назад рыбачивших у стены замка. Старуха попросила её принести молока и хлеба, а когда та ушла, пристально вгляделась в Ральфа и сказала:
– А я слышала о Вас. Вы ждёте в замке своего срока, как ждали до Вас другие. Ну-ну, возможно, Ваше желание исполнится, но принесёт ли оно Вам пользу, кто знает?
Ральф снова упал духом и спросил:
– Скажи, матушка, разве были и другие? Они ждали в этом замке, как жду я? Или я не так понял тебя?
Старуха рассмеялась:
– А вот и моя прелестная дочь с Вашим завтраком. Сперва поешьте и выпейте молока, а затем я скажу Вам, что имела в виду.
Из хижины и в самом деле вышла девушка с чашей молока и буханкой хлеба. Она была прелестна, к тому же скромна и добра, но Ральф почти не обратил на неё внимания. Сердце его совсем не тронула её красота. Девушка поставила у двери табурет для него. Ральф присел, чтобы поесть и попить, но на душе у него было неспокойно. Девушка ходила неподалёку, и, казалось, ей было невероятно сложно заставить себя не смотреть на юношу.
Но вот старуха, вначале только наблюдавшая за Ральфом и девушкой, произнесла:
– Вы спросили, что означают мои слова? Скажите, Вы поверите, что у меня было больше одного возлюбленного?
– Не знаю, матушка, – ответил Ральф, стараясь оставаться спокойным.
– Будет Вам, – сказала старуха. – Посмотрите на эту девушку. Она не моя дочь. Она дочь моего брата. Есть парень, такой же жизнерадостный, как и Вы, которого она называет своим женихом. Кажется, она весьма счастлива с ним. Но вот сейчас она глядит на Вас, милый юноша. Она играет своим платьем, чтобы Вы могли увидеть её изящные плечи и ноги, играет правой рукой на левом запястье, да и всё такое прочее. Что касается меня, то у меня было больше возлюбленных, чем один или два. Но почему их было столько? Нет, чтобы ответить на этот вопрос, Вам не надо долго думать. Сейчас я стара, но и раньше я не всегда была молодой. Сейчас мужчины не смотрят на меня, но и раньше, когда смотрели, я не была такой уж красивой. Почему тогда?
– Действительно, почему? – удивился Ральф.
– А вот почему, глупый милый юноша, – ответила ему старуха. – Та, в которую Вы влюблены, уже долго живёт на свете, но она не стара, если судить по внешности, и красива – о, как она красива!
Ральф забыл свой страх, и в его сердце загорелось желание. Глаза его засверкали, но вопрос, который он задал, прозвучал тихо:
– Она красива?
– Что? Разве Вы не видели её? – удивилась старуха.
Ральф вспомнил, в каком виде он встретил леди, и, покраснев, ответил:
– Мне кажется, я видел её. Конечно, это была она.
Старуха засмеялась:
– Что ж, даже если Вы видели её, то не могли видеть такой, какой видела я.
– Какой же? – спросил Ральф.
Старуха ответила:
– У неё есть обыкновение купаться летом вон в той заводи, – с этими словами она указала на ту самую заводь, в которой купался Ральф. – И каждый раз она просит меня, мою племянницу и двух других женщин держать шёлковую ткань, что скрывает её тело от посторонних взглядов. Так что я видела её такой, какой сотворил её Господь. И скажу Вам, что когда Он творил её, он превзошёл себя. В ней нет изъяна, потому нет и необходимости что-либо скрывать. У миледи плавный контур талии, бёдра не грубее её лица, а ступни такие же изящные, как кисти рук, и вся она подобна жемчужине. В то же время она сильна, словно рыцарь. И я ручаюсь, что сердце миледи твёрже сердца любого из рыцарей. Вы, должно быть, счастливы, так как, кажется, ждёте здесь по её воле.
Ральф опустил голову и всё время, пока старуха рассказывала, не мог поднять на неё глаз. А девушка и вовсе ушла при первых же словах своей тётки, чтобы не слышать их. Теперь она была на полпути к реке.
Ральф помолчал немного, а затем спросил:
– Скажи мне, добра ли она? Добрая ли она женщина?
Крестьянка в ответ с издёвкой засмеялась и ответила:
– Конечно, конечно, она святой покровитель лесной земли и всех бедняков. Спросите у других крестьян!
На это Ральф ничего не ответил. Он встал, чтобы уйти. Оглянувшись, он увидел, как девушка, переходя вброд реку, смотрит на него через плечо. Он пожелал старой крестьянке хорошего дня и легко пошёл вперёд, но на сердце у него лежал тяжкий груз. На ходу Ральф всё спрашивал себя: «Не послала ли леди Роджера, чтобы он заманил меня сюда? Но сама она всё не приходит. Наверняка, она изменила своё решение за эти дни, а, может, только в последние часы, а может, и лишь в этот час».
С такими мыслями Ральф вошёл в лес. Он бродил лесными тропами, выходил на полянки, направляясь на юго-восток от замка (в прошлый раз он выбрал северо-западное направление). Ральф шёл так до самого полудня, медленно, не останавливаясь, но не встретил никого, кроме диких зверей, да и те попадались редко. Вдруг Ральф услышал приближающийся звон колокольчика. Юноша остановился и схватился за рукоять своего меча. Звон становился ближе, и вот Ральф разобрал топот копыт. Он пошёл на звук и оказался на полянке, где увидел служителя Церкви, священника, который ехал верхом. На шее его лошади и висел звеневший колокольчик. Рядом со священником висели седельные сумки, а в правой руке он держал книгу. Увидев Ральфа, священник поприветствовал его. Юноша тоже пожелал ему доброго дня и спросил, куда тот направляется. Священник ответил:
– Я еду в Малую долину и Землю Изобилия. А откуда Вы сами, сын мой? И куда держите свой путь?
– Я иду как раз из Земли Изобилия, – сказал Ральф. – А путь мой – это поиски приключений. Но если мне не встретится ничего интереснее увиденного мной этим утром или если Вы не расскажете мне о чём-нибудь подобном, то мне не останется ничего другого, как вернуться туда, откуда я иду. Впрочем, я не жалею, что из-за Вас я вернусь обратно. Похоже, тропинки в этом лесу никуда не ведут.
Священник произнёс:
– Я с удовольствием составлю Вам компанию. Мне хорошо известна дорога. Ведь я викарий, назначенный старейшинами Торна для службы в церкви Малой долины и в часовне святого Антония в этом лесу. Сегодня я как раз возвращаюсь в церковь добрых жителей этих земель.
Ральф развернулся и пошёл рядом с уздечкой коня, на котором ехал викарий. По дороге священник спросил его:
– Вы один из лордов миледи?
Ральф вздохнул и, покраснев, ответил:
– Я не служу у неё.
Тогда священник улыбнулся и сказал:
– В таком случае я не буду спрашивать о Ваших делах, поскольку, думаю, Вы не станете рассказывать мне о них.
Ральф промолчал, но смутился, так как ему показалось, что священник с любопытством разглядывает его. Наконец, Ральф произнёс:
– Теперь я задам Вам вопрос, святой отец.
– Хорошо, – согласился священник.
Тогда Ральф спросил:
– А эта миледи, Госпожа Изобилия, она настоящая женщина?
– Святые угодники! – воскликнул священник, перекрестясь. – Что Вы имеете в виду?
Ральф ответил ему:
– Я хотел спросить, не из тех ли она, кто внешне напоминает женщину, но на самом деле является древним демоном, языческим богом?
Священник снова перекрестился и торжественно, как судья, произнёс:
– Сын мой, я прошу Вас, придите в себя! Знайте, что если она и может быть кем-то, кроме простой женщины, так только святой. Или, может быть, Вы слышали о ней что-нибудь плохое?
От этих слов Ральф смутился и не знал, что ответить, потому что хотя он и пытался соединить всё, что слышал об этой леди, и плохого, и хорошего, но даже сам не мог ничего толком понять, а уж тем более рассказать об этом другому, поэтому он ничего не ответил.
Священник же продолжил:
– Сын мой, скажу Вам вот что. Мне приходилось слышать множество историй, из которых ни одна не была правдивой. Да и кто сейчас правдив? Эти истории исходят из уст тех легкомысленных негодниц, молодых женщин, о которых все думают, что они красивее, чем есть на самом деле. Они боятся всего, кроме нагого мужчины, и для них пасть проще, чем произнести «Отче наш». Эти истории также могут быть детищем старух, проводящих дни в мрачном гневе на самих себя и на весь мир. А всё из-за того, что в молодости они не были счастливы и не знали красоты святой Церкви. Итак, сын мой, разве эти истории, придуманные такими женщинами, старыми и молодыми, должны смущать Вас? Не думаю, что Вы можете им доверять. Послушайте, я расскажу Вам о том, чему сам был свидетелем, что сам знаю об этой прекраснейшей из всех леди. Хотя она действительно прекрасна, как Венера (Господи, избави!), в то же время она чиста, как Агнесса Римская, мудра, как Екатерина Александрийская, скромна и кротка, как Дорофея Кесарийская. Она щедро подаёт Церкви и милосердна к беднякам своей страны. При возможности миледи посещает Святую Мессу и не упускает случая исповедать свои грехи. Она исполняет все возлагаемые на неё епитимьи, а иногда и больше требуемого. Я не знаю, носит ли она власяницу, но я часто видел, как она идёт через этот лес к часовне своего покровителя святого Антония, ночью или в тумане, вдали от чужих глаз, следуя слову Писания «пусть левая рука твоя не знает, что делает правая»*. Каждый раз миледи пускается в путь через труднопроходимый лес босиком и в одной лишь рубахе, хотя в этой одежде она красивее королевы, чьё платье расшито золотом. Признаюсь, она восхитительна, как лесные девы старых язычников.
Тут священник замолчал, словно оцепенев, и тяжело вздохнул. Ральф в не меньшем оцепенении продолжал идти у узды его коня. В целом, слова священника не задели его, только картина женщины, идущей через лес, глубоко запала ему в душу.
Так они спокойно продолжали свой путь, но вот священник поднял голову, огляделся, словно пробудившись ото сна, и проговорил твёрдым голосом:
– Скажу Вам, сын мой, что Ваша любовь к ней – это не грех.
И тут неожиданно он заплакал. Ральфу стало не по себе от этих слёз, и он просто молча шёл рядом с ним. Когда священник собрался с духом, он повернулся к Ральфу, но в глаза ему не посмотрел. Он сказал:
– Сын мой, я плачу оттого, что мужчины и женщины злы и наговаривают друг на друга и даже на эту святую женщину.
Когда священник произносил последние слова, на его глазах снова появились слёзы. Ральф заторопился, будто бы желая обогнать его. Он считал недостойным мужчины делать вид, что не замечает грусть этого человека. Но в то же время он не мог больше выносить эти слёзы. Более того, его утомлял вид рыдающего от грусти взрослого человека. И здесь не помогало даже то, что этим человеком был священник.
Спустя какое-то время священник нагнал его. Он уже прекратил плакать и начал восторженно говорить с Ральфом о лесе, о Малой долине, о её жителях, об их жизни. Он хвалил всё и всех, кроме женщин. Ральф отвечал ему так же бодро. За этими разговорами они и дошли до хижины, в которой жила старуха. И она, и племянница были дома. Старуха занималась разными домашними делами, а девушка стояла, прислонившись к дереву, словно размышляя о чём-то. Священник, проходя мимо, хмуро благословил их. Старуха улыбнулась ему, а девушка, не обращая на него внимания, с тоской поглядела на Ральфа. Священник пробормотал что-то неразборчивое, но вскоре снова пришёл в хорошее настроение. Когда же они перешли брод, он натянул поводья и произнёс:
– А теперь, сын мой, мне пора в келью. Вон уже виднеется церковь. Но прежде чем мы расстанемся, я скажу Вам ещё одну вещь. Знайте, по-моему, святая леди полюбит только разве что святого с небес или того, кого любят все женщины.
С этими словами он неожиданно развернулся и быстро поскакал к церкви. Ральфу показалось, что он опять заплакал. Сам же юноша медленно направился к замку, поскольку солнце уже садилось. И пока шёл, он размышлял обо всём, что с ним случилось.

Глава XXI
Три дня тревожного ожидания

Той ночью Ральф снова читал книгу об Источнике и, наконец, полностью запомнил всю изложенную в ней историю. Он отметил для себя, что в книге не говорилось, откуда взялась леди и кем она была, ничего, кроме того, что она жила одна в лесу, пока её не встретил королевский сын. В книге не говорилось и о том, в каком году произошла эта встреча, хотя упоминались долгая война и лишения, принесённые ею. Не смог Ральф также понять, почему леди вернулась обратно в свою хижину в лесу, тогда как могла выйти за любого из баронов, страстно желавших получить её в жёны, почему она без сопротивления стала невольницей поселившейся там ведьмы и терпеливо выносила побои и телесные муки, словно рабыня старых языческих дней. Наконец, Ральф так и не понял, где находилась её затерянная в лесу хижина и как найти дорогу к Источнику на Краю Мира. Но, поразмыслив об этом, он вернулся к уже принятому им решению: «При встрече она сама всё объяснит. А сейчас я должен знать только, как найти её и заставить полюбить меня. И если она полюбит меня, то покажет дорогу к Источнику на Краю Мира. Я испью из него воды и никогда не состарюсь, оставаясь, как и она, молодым. Тогда она будет любить меня вечно, и я буду вечно любить её».
Так думал Ральф, но среди этих радостных мыслей была и одна, причинявшая страдания. Если все мужчины этой долины говорили о миледи лишь хорошее и преклонялись перед ней, то все женщины либо боялись её, либо ненавидели. Даже старая развратница восхваляла её тело только для того, чтобы помучить Ральфа. Эти мысли и занимали юношу до тех пор, пока голова его не потяжелела. Тогда он лёг на свою кровать и заснул. Ему снилось то время, когда он жил ещё в Верхних Лугах, и после пробуждения эти, казалось, забытые воспоминания заслонили собой его сиюминутные мучения.
Проснулся Ральф рано утром и за завтраком попросил старуху принести его оружие.
– Снова собираетесь в лес? – спросила она.
– Разве вчера ты не предлагала мне сходить туда? – вопросом ответил Ральф.
– Предлагала, – согласилась старуха. – Но сегодня я боюсь, что Вы не вернётесь.
Ральф рассмеялся:
– Матушка, ты же видишь, что я пешком, в кольчуге и шлеме! Далеко от тебя я не убегу. Кроме того, – тут он сделал небольшую паузу, – куда же мне ещё деться, как не вернуться?
– Ах, – вздохнула старуха, – кто знает, что может случиться?
Тем не менее, она принесла доспехи Ральфа и с удовольствием наблюдала сперва за тем, как он облачался в них, а потом за тем, как он шёл к лесу.
На этот раз Ральф вошёл в лес южнее того места, где был вчера. Сначала он, как и в прошлый раз, продвигался не торопясь, всё думая о том, что пришло ему в голову вчера вечером: «Если б только я увидел её! Если б только она полюбила меня! О, если б только глоток из Источника на Краю Мира заставил эту любовь длиться вечно!»
Так Ральф шёл по лесу какое-то время, пока не перевалило за полдень, и вдруг его охватил панический страх. Что, если она вернулась в замок, пока его не было, и, не встретившись с ним, уехала неизвестно куда. Когда его посетила эта мысль, он громко закричал и со всех ног бросился обратно, в замок. Прибежав туда, запыхавшийся и уставший, он налетел на старуху и закричал:
– Она вернулась? Она вернулась?
Старуха рассмеялась:
– Нет, она не вернулась, вернулись только Вы, хвала небесам! Что Вас тревожит? Не бойтесь, она обязательно придёт.
Ральфу стало стыдно, и он отвернулся, ругая себя дураком и негодяем за то, что не может ждать леди там, куда она сама распорядилась его привести. Остаток дня он провёл как пришлось, но не выходил из замка. Старуха приходила к нему и разговаривала с ним, но каждый раз, когда он спрашивал её о леди, она не отвечала ничего интересного, поэтому он перестал задавать вопросы и только делал вид, что слушает её болтовню о народе этой земли, о старейшинах Торна и о тому подобных пустяках.
Следующим утром юноша поднялся и сказал сам себе: что бы ни случилось, он дождётся миледи в замке Долины Изобилия. Утром он отправился к жнецам, потом пообедал с ними, стараясь оставаться в хорошем настроении. И мужчины, и женщины радовались его присутствию, но он уже утомил своё сердце ожиданием и не мог больше находиться на одном месте, поэтому, когда закончился обед и все вернулись к работе, он ушёл в замок. Там он читал книгу, рассматривал картинки, и всё это время его охватывали то сомнение, то надежда, то страх. Он придумывал, как встретит леди, и что она ему скажет, и как он ей ответит, пока, наконец, не настала ночь. Тогда он отправился спать и заснул, утомлённый ожиданием.
Когда настал новый день, Ральф поднялся, прошёл в зал и застал там старуху, которая сказала ему:
– Достойный сэр, Вы пойдёте сегодня в лес?
– Нет, – ответил Ральф, – я не могу, я не смею.
– Почему? – удивилась она. – Вы можете пойти, если хотите. Почему же нет?
Юноша покраснел и, запинаясь, произнёс:
– Я боюсь. Трижды я уже уходил из замка и ничего не случалось, а в четвёртый раз она обязательно придёт, когда меня не будет.
Старуха засмеялась:
– Что ж, я останусь здесь, пока Вы гуляете. Обещаю, что никуда не уйду из замка, пока Вас не будет.
Ральф ответил:
– Нет, я буду ждать здесь.
– Хорошо, – сказала она, – я вижу, что Вы не доверяете мне. Что ж, это не имеет значения. Сегодня даже лучше будет, если Вы останетесь. У меня есть дело к моему родному брату, который живёт вон там, в Торне. Я буду рада, если Вы позволите мне уйти.
Ральф обрадовался, услышав это. Он решил, что если старуха оставит его одного в замке, то у него и не возникнет желания погулять по лесу. Кроме того, он подумал, что леди может прийти как раз в один из тех дней, когда он будет в замке один. Это сделает их встречу ещё более приятной. А потому он согласился выполнить просьбу старухи, и через час она уже ушла по своим делам, оставив его одного.
Когда Ральф смотрел ей вслед, он решил, что одиночество в замке миледи доставит ему больше радости, чем что-либо другое, и этот день пройдёт быстрее, но на самом деле часы тянулись так медленно и утомительно, как никогда до этого. Ральф никуда не выходил в тот день, так как решил, что крестьяне могут заметить его беспокойство.
Временами он снова читал книгу или просто перелистывал страницы, временами ходил в тронный зал и внимательно рассматривал гобелены, на которых была изображена та самая леди, а временами блуждал из комнаты в комнату, не зная, чем заняться.
Наконец, вскоре после того, как стемнело, вернулась старуха. Он встретил её у самых дверей, потому что сильно устал от себя самого и от бесконечных мыслей об одном и том же.
Старуха была так рада видеть Ральфа, что, чуть не бросившись к нему, поцеловала и обняла его, как если бы она приходилась ему матерью. Ральф немного засмущался, но решил, что она крепко привязалась к нему, да так оно и было на самом деле.
Старуха посмотрела на юношу и произнесла:
– Действительно, когда я вижу Вас, сердце моё радуется. Но Вы, бедный мальчик, истомили себя ожиданием и сомнениями. Если Вы последуете моему совету и пойдёте завтра в лес посмотреть на то, что там происходит, то будьте уверены, здесь Вы оставите верного друга.
Ральф по-доброму взглянул на неё, улыбнулся и ответил:
– По правде говоря, матушка, я думаю, что ты права. И хотя уйти из этого дома, в который привели меня по приказу леди, сложно для меня, я всё же последую твоему совету.
Старуха поблагодарила его, а Ральф отправился в постель и заснул, так как теперь, решившись пойти в лес, он успокоился.

Глава XXII
Приключение в лесу

На следующее утро Ральф без лишних слов собрался на прогулку. Перед самым выходом старуха сказала ему:
– Когда раньше Вы уходили, я с беспокойством и страхом ждала Вашего возвращения. Но теперь я не боюсь, поскольку знаю, что Вы вернётесь. Хотя, возможно, Вас приведёт за руку прекрасная женщина. Идите же, удачи Вам.
Ральф улыбнулся её словам и отправился в лес, в ту его часть, что располагалась к югу от замка. Он шёл и шёл и не думал о возвращении. Дважды он отдыхал, а затем снова шёл до тех пор, пока деревья и всё вокруг не изменилось. Наконец, когда солнце начало клониться к западу, он заметил свет, мерцающий сквозь высокие могучие сосны (до этого лес перед ним был погружен в темноту). Вскоре Ральф вышел на самый край леса, и так как он внимательно смотрел по сторонам, то увидел между большими стволами дальних деревьев зелёную полянку, а за ней отблески гладкой воды. Это было маленькое озеро с зелёными берегами. Ральф вышел из сосняка на траву. На поляне рос терновник, и юноша осторожно продвигался от одного куста к другому, чтобы заметить опасность прежде, чем заметили бы его. Он был крайне внимателен, двигаясь вдоль зелёного берега к востоку, где в озеро впадала река, и заметил, что берег постепенно поднимается от озера к сосняку, напротив которого на ровной зелёной земле плотно росли высокие дубы с толстыми стволами. Тогда Ральф и увидел, что на эту зелёную землю, как раз перед ним, выходят люди. У юноши было острое зрение, и он разглядел трёх человек по эту сторону дубов и белого коня по ту сторону. Ральф направился к ним, крадучись от куста к кусту, так как решил, что этим людям, которые могут оказаться врагами, совсем ни к чему видеть его, тем более, что он сразу же заметил блеск оружия. Он прополз совсем чуть-чуть, когда увидел, что клонящееся к закату солнце засверкало на вынутом из ножен клинке. Сразу же обнажился второй меч и послышался приглушённый звон стали. Ральф заметил, что на третьем из незнакомцев была длинная лёгкая одежда, и ему показалось, что это женщина. Юноша поспешил, и вскоре подошёл так близко к дерущимся, что мог хорошо их разглядеть. Они были облачены в рыцарские доспехи и наносили такие яростные удары, что воздух вокруг наполнился звоном оружия. Женщину Ральф не смог как следует рассмотреть, так как между ним и ею находились сражающиеся, а она к тому же стояла в тени дубов.
Ральф опять спрятался за кустами, продвигаясь вперёд, и они закрыли от него сражающихся мужчин. Когда же он добрался до последнего куста, примерно за пятьдесят шагов от них, и выглянул из-за него, то увидел, что рыцари на время прекратили драку, чтобы дать себе отдышаться. Один из них, стоящий дальше от Ральфа, оказался весьма крупным человеком. На его голубом сюрко было вышито огромное золотое солнце. Поверх доспехов другого, стоявшего спиной к Ральфу, был наброшен чёрный плащ. Юноша смотрел и думал, стоит ли ему показываться или нет, но в этот момент рыцарь с изображением золотого солнца поднял свой меч и, громко зарычав, как-то гневно и горестно одновременно, ринулся на противника. Он так сильно ударил его, что тот упал на землю, а великан прыгнул на него сверху, желая ударить ещё и коленом, и головкой эфеса. И вот уже оба они неуклюже покатились по земле.
Как раз в этот момент Ральф с обнажённым мечом в руке и появился из кустов, где прятался. Рыцари продолжали кататься по земле, а женщина вышла из-под ветвей дуба и повернулась лицом к Ральфу. Юноша теперь ясно увидел её и замер в изумлении. Это была та самая леди, которой недавно на лесной развилке он спас жизнь. Его сердце замерло от радости, но в то же время он смутился, потому что хотя теперь она и не была одета в простое платье, всё же Ральфу показалось, что он видит её тело сквозь одежду, прикрывавшую её. Наряд леди был прост: лёгкое и короткое* зелёное платье, поверх которого была накинута котарди* из чёрной ткани с золотой и разноцветной вышивкой. На её шее висело ожерелье, похожее на то, что дала Ральфу дама Катерина. Её длинные волосы, которые свободно развевались на ветру при первой их встрече, теперь были уложены венком вокруг головы. Она, покраснев, радостно посмотрела на Ральфа, которому в тот момент показалось, что её не интересует ход сражения, что она видит только его одного. Но он боялся её и своей любви к ней, а потому стоял на месте, не решаясь даже сделать один шаг в её сторону.
Так они стояли примерно с минуту, а за это время великан, опираясь на меч, поднялся на одно колено. Его клинок от кончика до середины лезвия был в крови. Чёрный рыцарь лежал тихо и не подавал признаков жизни. Тогда рыцарь Солнца поднялся на ноги и повернулся лицом к леди, словно не замечая Ральфа, стоявшего за его спиной. Он медленно подошёл к ней, хмурый, с бледным, как мел, лицом, протянул меч в её сторону и спокойно и строго сказал:
– Я выполнил Вашу просьбу и убил самого близкого друга. Как Вы наградите меня за это?
И снова Ральф услышал этот нежный голос, который всплывал в его памяти среди битв и опасностей минувших дней. Леди, так же спокойно, как и рыцарь, ответила:
– Я не просила Вас об этом. Ваше собственное сердце заставило Вас сражаться с ним, ведь Вы посчитали, что он любит меня. Ликуйте, Вы убили того, кто, по-Вашему мнению, стоял у Вас на пути. Думаете, Вы порадовали меня этим убийством? О нет! Я скорблю по нему, хотя у меня и была причина ненавидеть его.
Рыцарь ответил:
– Моё сердце! Моё сердце! Одна половина моего сердца требует убить Вас, ту, которая заставила меня убить его. Как Вы наградите меня?
Она насупила брови и сердито ответила:
– Позволю уйти.
Немного погодя уже более мягким голосом она добавила:
– Моей любви к Вам хватит на то, чтобы попросить Вас не причинять мне горя, но проявить здравый смысл и жить так, как должно жить настоящему рыцарю.
Рыцарь нахмурился:
– Так Вы не пойдёте со мной?
– Только по принуждению, – ответила она. – Если Вы станете угрожать мне тем, что высечете и изуродуете то тело, которое, как Вы говорите, Вам дорого. После подобных просьб мне придётся пойти. Впрочем, вряд ли Вы сделаете это.
– А у меня была мысль попробовать, – возразил он. – Если я посажу Вас на коня, свяжу Вам ноги под его животом и руки за спиной, то, мне кажется, Вы отправитесь со мной. Думаете, я убил моего товарища по оружию просто так?
– Вам хватило ума, – ответила она, – но хватит ли сил?
– Думаю, да, – сказал он с мрачной улыбкой.
Она гордо посмотрела на него и произнесла:
– А вот я сомневаюсь в этом.
Рыцарь всё ещё стоял спиной к Ральфу и не отрывал глаз от леди, которая слегка повернула голову и подала юноше знак. Рыцарь Солнца тем временем спросил:
– Вы сомневаетесь? Кто сможет помочь Вам в этом диком месте?
– Посмотрите через левое плечо, – ответила она. Рыцарь обернулся и увидел приближающегося с мечом в руке Ральфа, улыбающегося, но немного бледного. Рыцарь отскочил от леди и, развернувшись на каблуках, стал лицом к Ральфу и закричал:
– Ба! Ты что, призвала демона, колдунья? Чтобы избавить меня от моего горя, исцелить от страсти и лишить жизни? После того, как я убил своего друга, твой демон будет лёгкой добычей, и всё же я не знаю, убить ли мне его или сразу тебя.
Она не отвечала, но спокойно, по-доброму смотрела на него. Со стороны озера подул ветер, играя несколькими прядями её рыжих волос, выбившимися из причёски. Юбка её платья всколыхнулась, обнажив ступни и очертив колени. Ральф смотрел на неё, а в это время его самого поджидала смерть. Противник был громадным и весьма воинственным, и всё же любовь к даме воодушевила юношу, и он почувствовал сладость жизни так остро, как никогда раньше.
Вдруг рыцарь Солнца снова повернулся к миледи, упал перед ней на колени и, сжав в мольбе руки, произнёс:
– Прошу простить мне все мои слова. Пусть этот юноша уйдёт невредимым, неважно, сотворили Вы его или привели из другой страны, где он оставил друзей и родных. Прошу Вас, пойдёмте со мной, проявите хотя бы подобие любви ко мне и претерпите мою любовь к Вам. Тогда всё будет хорошо, и через несколько дней мы вернёмся к Вашему народу. Я буду их лордом, или Вашим слугой, или останусь на службе у моего брата… Я исполню всё, что Вы пожелаете. О, неужели этим летом Вы не подарите мне нежность?
Но леди, гордо подняв голову, произнесла звонко и отчётливо:
– Я сказала, что по доброй воле я не пойду с Вами.
С этими словами она посмотрела на Ральфа, но так, как если бы он был случайным встречным. Он заметил, что она улыбается, но она не произнесла ни слова и даже не подала виду, что знает его. Тогда рыцарь Солнца вскочил на ноги, потряс мечом над головой и яростно бросился к Ральфу, который проворно увернулся, отпрыгнув (иначе он был бы убит на месте), и нанёс удар рыцарю Солнца, разорвав кольчугу на его левом плече. Из раны брызнула кровь. Ральф так яростно махал мечом направо и налево, что его противник даже подался назад от этого первого натиска, который, впрочем, оказался тщетным, поскольку рыцарь Солнца вновь обрёл равновесие и, активно отражая все удары Ральфа, хотя тот и порвал его кольчугу в нескольких местах, вплотную приблизился к юноше и ударил его в висок головкой эфеса. Ральф не смог устоять на ногах под тяжестью этого удара и, теряя сознание, упал на землю, а рыцарь Солнца, прижав его к земле коленом, вынул короткий, сужающийся к острию кинжал* и закричал:
– А теперь, демон, посмотрим, черна ли твоя кровь!
С этими словами он поднял руку, но не смог опустить её, так как леди, увидев, что Ральфа побеждают, незаметно подошла к рыцарю и схватила его за руку. Рыцарь застонал и закричал:
– Что это? Ваши руки так же сильны, как красивы!
Правый рукав леди, обнажая локоть, был откинут назад. Рыцарь засмеялся от переполнявшего его гнева. Леди была бледна, её губы дрожали, но говорила она тихо и спокойно:
– Вы и в самом деле убьёте этого юношу?
– А почему бы и нет? – ответил рыцарь. – Я же убил лучшего из тех друзей, которые когда-либо у меня были. А он даже не собирался сражаться со мной. Я убил его только потому, что увидел, как Вы заигрываете с ним, хотя Вы и не солгали, сказав, что у Вас было больше причин ненавидеть его, чем любить. Впрочем, если Вы не хотите, чтобы этот юнец был убит, то я предположу, что он не созданный Вами демон. Иначе тогда Вы были бы рады избавиться от него. Значит, это человек, притом молодой и любимый и, по всему видно, храбрец. Думаю, он Ваш любовник или станет им когда-нибудь, а в этом случае…
Он снова поднял руку, но она опять остановила его и произнесла:
– Послушайте, я выкуплю его у Вас. На самом деле, я обязана ему жизнью.
– Как это? – спросил рыцарь.
– Зачем Вам это знать? – удивилась она. – Ведь попади я в Ваши руки, Вы и близко не подпустили бы меня ни к одному мужчине. Да, я понимаю, Вы назвали бы это по-другому, Вы сказали бы, что не даёте мне грешить, – и она улыбнулась, хотя и горько. – Что ж, история не длинная. Пять дней назад меня схватили люди из Города Четырёх Рек. Вы знаете, что они сделали бы со мной, даже если бы приписывали мне меньше, чем приписывают сейчас. Итак, двое воинов вели меня за верёвку, как корову к мяснику. Мы наткнулись на этого доброго юношу, который убил их обоих, как настоящий мужчина, так что я смогла сбежать тогда. Хотя, по правде говоря, я должна была снова сунуть голову в петлю, чтобы освободить четырёх наших людей, которых замучили бы до смерти жители Города.
– Да, – сказал рыцарь, – похоже, в Вас больше милосердия, чем я предполагал. Впрочем, я не мог представить, что Вы попросите меня или кого-либо ещё убить его ради Вас. Вы милостивы, моя королева, хотя и не ко мне, и я был бы мужланом, если поступил бы менее милостиво, чем Вы. Я дарую ему его жизнь, но Вам, если смогу, не позволю быть с ним. Посмотрите, милая, он открыл глаза.
С этими словами рыцарь слез с Ральфа, который слегка приподнялся и в оцепенении сел, чувствуя слабость. Рыцарь Солнца встал над ним рядом с леди и, схватившись руками за эфес меча, спросил:
– Юноша, ты слышишь, что я говорю?
Ральф слабо улыбнулся и кивнул в знак согласия.
– Скажи, тебе дорога твоя жизнь? – снова спросил рыцарь.
Ральф, который мог уже говорить, слабо ответил:
– Да.
Рыцарь задал ещё один вопрос:
– Откуда ты пришёл к нам? Где твой дом?
– Из Верхних Лугов, – был ответ.
– Тогда, – продолжил великан, – отправляйся назад в Верхние Луга и живи.
Ральф покачал головой и, нахмурившись, произнёс:
– Я не вернусь туда.
– Что ж, – спросил рыцарь, – ты не хочешь жить? Тогда будь по-твоему. Вставай на ноги и сражайся. Я благороден и не убью безоружного.
Ральф, пошатываясь, встал, но был всё ещё так слаб, что вновь свалился на землю и, пробормотав:
– Я не могу, меня тошнит и кружится голова, – снова потерял сознание.
Рыцарь постоял какое-то время, опустив меч и не без сочувствия рассматривая своего противника. Затем он повернулся к леди, но та исчезла, незаметно проскользнув к коню, пасшемуся неподалёку. Отвязав его, она села верхом, взяла в руки поводья, улыбнулась изумлённому рыцарю и закричала:
– Теперь, лорд, я предупреждаю Вас, чтобы Вы ни на фут не приближались ко мне! Серебряный быстр, и он живо умчит меня прочь, если я увижу, что Вы хотя бы шевельнётесь. Вы знаете, как хорошо мне известны все дороги в лесу, а те, которые ведут к Братству Сухого Дерева, безопасны и открыты для меня. За Сверкающей рекой я найду Роджера, канатного мастера, и его людей. А если Вы хотите погнаться за мной и перехватить меня, то выбросите эту мысль из своей головы. Ваш конь, хоть и силён, но тяжёл, а кроме того, далеко от меня и Серебряного. Подумайте, где я буду ещё до того, как Вы сядете в седло? Да (она увидела, как рыцарь достал свой кинжал), Вы можете метнуть кинжал и ранить Серебряного, но не меня. А можете и не попасть. Думаю, что я Вам нужна живой. Так что, Вы согласны выслушать меня?
– Согласен, – ответил рыцарь, хотя от гнева он с трудом мог произнести это слово.
– Слушайте, – сказала она, – мы заключим сделку. Вы даже сейчас хотите убить юношу, если он не поклянётся покинуть нас, а я не хочу возвращаться с Вами в Солнечный дом, где Вы опозорили меня. Я согласна за Ваш отказ отплатить своим согласием. Если Вы подарите юноше жизнь и потерпите его какое-то время рядом с нами, я отправлюсь в Ваш дом добровольно и буду выполнять долг любимой перед Вами. Или, если хотите, скажу по-другому: я меняю своё тело на его жизнь. Но если Вам не по душе такая сделка, то на нашем рынке есть и другие товары. Я могу поехать к Братству Сухого Дерева, а Вы убьёте бедного юношу или поклянётесь с ним в дружбе друг другу, как с Вальтером – выбирайте!
Пока леди говорила это, Ральф всё ещё лежал на траве и ничего не слышал. Лицо рыцаря Солнца посерело от гнева. Он ответил:
– Поклясться в дружбе?! Я понимаю Вашу колкость. Не нужно напоминать мне, что ради Вас я убил своего друга.
– Нет, – возразила леди, – не ради меня, а ради Вашей собственной прихоти.
Но рыцарь, не обращая внимания на её слова, продолжил:
– Что же до этого бедолаги, то я повторю: если он не Ваш демон, то, значит, Вы считаете его своим возлюбленным. Я решил, что и в самом деле убью его до того, как он вновь придёт в себя. Наверное, для него так будет лучше.
Леди ответила:
– Я не понимаю, почему Вы торгуетесь из-за цены того, чем хотите обладать. Ведь если Вы возьмёте его с собой, разве не окажется он в Вашей власти, как и я? Вы сможете убить его или меня, когда только захотите.
– Да, – мрачно сказал рыцарь, – когда Вы устанете от него. О, разве Вы не самая бесстыжая из женщин?! И всё же я должен заплатить Вашу цену, хотя и потеряю свою честь и спокойную жизнь. Но что будет, если он не захочет отправиться с нами?
Леди засмеялась:
– Тогда можете взять его с собой как пленника. Разве вы не пленили его в битве?
Рыцарь одно мгновение стоял молча, а затем произнёс:
– Вы говорите правду. Он пойдёт со мной, хочет он того или нет, безоружный, как пленник, как добыча моей доблести.
Он рассмеялся, но горько, словно радость только зарождалась в его сердце.
– Теперь, моя королева, – сказал он, – между нами заключена сделка, поэтому слезайте с Серебряного, а я схожу за водой из озера. Мы приведём в чувство этого сильного и отважного юношу, это свалившееся на меня сокровище.
Леди ничего не ответила. Она близко подъехала к рыцарю, пылко глядевшему на неё, и легко соскочила с коня. Рыцарь поцеловал её в щёку. Она не воспротивилась, но и не ответила на его поцелуй. Тогда он снял шлем и пошёл к озеру, чтобы набрать воды.

Глава XXIII
Знахарское искусство леди

Леди подошла к Ральфу, который опять начал шевелиться, встала около него, склонилась на одно колено и, нежно поцеловав его лицо, спешно поднялась, вновь отойдя в сторону.
Ральф сел, осмотрелся и, увидев леди, сперва зарделся, но затем сильно побледнел. Теперь он полностью пришёл в себя и узнал её, и любовь вернула себе власть над ним. Леди по-доброму посмотрела на юношу и спросила:
– Как Вы себя чувствуете? Мне жаль, что Вы пострадали за меня.
Ральф ответил:
– Поистине, миледи, случайный удар-два не имеют значения для юноши из Верхних Лугов. Ведь это Вы! Я уже видел Вас раньше.
– Верно, – сказала леди, – дважды видели Вы меня, честный рыцарь.
– Как это? – удивился Ральф. – Один раз я видел Вас, самое прекрасное из созданий этого мира, когда негодяи вели Вас на казнь. Но я не знаю, когда видел Вас во второй раз.
Улыбка леди стала ещё добрее, словно перед ней стоял близкий друг. Ответила она просто:
– Я была тем юношей, завёрнутым в плащ, которого Вы видели в «Геральдической лилии» и затем ещё раз, когда бежали с Роджером из Города Четырёх Рек. Я проникла в город с моим военачальником, чтобы освободить четырёх верных друзей, которых обрекли на злую смерть.
Ральф, не отвечая, смотрел на леди, удивляясь её отваге и великодушию. Она же взяла его руку и некоторое время просто молча держала её. Юноша сидел, не двигаясь, только глядя ей в лицо и удивляясь её красоте и своему счастью. Но вот леди отняла свою руку, а затем так взглянула на Ральфа и таким голосом заговорила с ним, что ему показалось, будто каждое слово ласкает его:
– Ваши силы возвращаются к Вам, друг мой, и Вы уже хорошо себя чувствуете. Я верно говорю?
– О, верно, – отозвался Ральф. – Я и очнулся с удовольствием. Мне снилось, будто моя крёстная подошла и поцеловала меня, а она красивая женщина, хотя и не молодая.
Пока он отвечал, рыцарь, тихо ступая по траве, подошёл к нему, держа в руках полный воды шлем. Он сурово посмотрел на разговаривающих. Леди, от удивления широко раскрыв глаза, взглянула на рыцаря, и Ральф, который продолжал смотреть на неё, подумал, что всё, сказанное о её красоте, – полная правда. Рыцарь же произнёс:
– Юноша, ты сражался со мной, сам не зная, за что. Когда ты напал на меня, я бил без пощады, так что окажись ты хоть раз ближе ко мне, твоя смерть настигла бы тебя уже в этом часу. Но теперь я дарую тебе жизнь, потому что так попросила эта леди. И я позволяю тебе отправиться с нами. Впрочем, нет, я скорее приказываю тебе отправиться с нами, так как ты мой пленник, и я волен оставить тебя у себя, или отпустить за выкуп, или освободить. Итак, я желаю, чтобы ты отправился с нами без доспехов и без оружия. О причине этого я, возможно, скажу позже, а сейчас я прошу тебя выпить этой воды. Затем ты снимешь шлем и кольчугу, отдашь мне свой меч и кинжал и сможешь спокойно идти с нами. Не стоит стыдиться своего поражения, поскольку я побеждал и тех, кто хвастал, что они великие воины.
Ральф выпил воды, снял шлем и плеснул водой на лицо. Затем он встал и с улыбкой сказал:
– Нет, господин, я не стыжусь своего поражения. Что же до необходимости отправиться с Вами и с леди… Вы уже слышали, когда угрожали мне кинжалом, что я не против того, чтобы следовать за ней, так что этого мне и приказывать не нужно.
Рыцарь бросил на юношу сердитый взгляд:
– Попридержи язык, глупец! Тебе лучше не гневить меня снова.
– У Вас мой меч, – отозвался Ральф. – Вы можете убить меня, когда захотите, поэтому не стоит тратить слова.
Рыцарь Солнца сказал:
– Хорошо, хорошо, ты прав. Только поберегись, как бы не рассердить меня свыше меры. Ну, а сейчас выйдем в путь. Для тебя есть работа: в сотне метров в лесу, если идти прямо от этого дуба, ты найдёшь двух коней – моего и того рыцаря, который пал от моей руки. Сходи и приведи их сюда. Я не оставлю тебя с миледи, чтобы потом не убить тебя, а возможно, и её.
Ральф с готовностью согласился, а выполнять поручение отправился с ещё большей готовностью, так как леди, когда он проходил мимо неё, взглянула на него с добротой и состраданием. Юноша быстро нашёл коней, из которых вороной принадлежал Чёрному рыцарю, а гнедой – рыцарю Солнца. Так же легко Ральф привёл коней обратно.
Но когда юноша вернулся к дубу, он увидел, что рыцарь и леди стоят на коленях у тела Чёрного рыцаря, и рыцарь Солнца горько рыдает. Ральф подумал, что он прощается со своим мёртвым другом, но когда привязал коней около Серебряного и подошёл ближе к новым спутникам, рыцарь Солнца обернулся к нему и бодрым голосом произнёс:
– Ты кажешься мне недурным человеком, хотя ты и встретил миледи. Я прошу тебя, порадуйся вместе со мной, ибо в мире есть ещё один добрый рыцарь, о котором мы думали, что он нас покинул. Мой друг Вальтер Чёрный ещё жив!
– Он жив, – подтвердила леди, – и похоже, что будет жить ещё долго.
Ральф взглянул и увидел, что они сняли с рыцаря кольчугу и шлем и обнажили его тело. Леди перевязывала большую воспалённую рану у него на боку, но раненый ещё не пришёл в себя. Это был красивый молодой человек с чёрными волосами и правильными чертами белого лица. Руки леди касались его нагого тела, и несмотря на то, что сам раненый не ощущал этих прикосновений, Ральф почувствовал тоску, подступавшую к сердцу.
С того времени рыцарь Солнца уже не был больше мрачен и угрюм, но улыбался и радовался. Он сказал Ральфу:
– Юноша, я не убил своего друга. В этом ты можешь найти выгоду и для себя. Признаюсь, если бы он был мёртв, то я бы жестоко обращался с тобой по пути к моему дому и ещё более жестоко поступил бы в конце этого пути. Но сейчас, если ты проявишь благоразумие и по собственной глупости не наскочишь на остриё меча, ты можешь остаться живым и здоровым.
Затем рыцарь повернулся к леди:
– Миледи, как бы ни было велико Ваше знахарское искусство, Вы не сможете сделать так, чтобы он держался в седле в ближайшие дней десять. Как же нам поступить в таком случае?
В глазах леди появился странный блеск, когда она посмотрела на рыцаря и, улыбаясь, ответила:
– Действительно, как же нам поступить? Может, Вы подождёте здесь с Вальтером, а я отведу пока этого беса в Верхние Луга? Или Вы отправитесь домой и приведёте сюда людей с паланкином? Или, может, этот юноша вслепую пустится через лес в поисках Солнечной долины? Что Вы выберете?
Рыцарь рассмеялся ей в лицо:
– Да, возлюбленная, мы словно тот крестьянин, которому надо перевезти через реку волка, козу и капусту.
Но леди даже не улыбнулась. Она тихо произнесла:
– Вот о чём нам следует подумать: душа Вальтера ещё не настолько крепко привязана к его телу, чтобы Вы или какой-нибудь другой грубый знахарь могли бы успешно вылечить его. Только эта рука и только искусство, изученное мною, может помочь ему в ближайшее время.
Она простёрла над раненым руку, указывая пальцами вниз, на воду, и покраснела, словно почувствовала томление двух сердец, двух мужчин, любующихся её красотой.
Рыцарь вздохнул и ответил:
– Что ж, похоже, если я не убью его снова, нам не останется ничего другого – только ждать здесь. По крайней мере, ближайшие несколько часов. Завтра наступит новый день, лесные палаты летом необыкновенно красивы, и вода рядом. О еде, правда, ничего не могу сказать. У нас её нет.
Леди со смехом обратилась к Ральфу:
– Кто знает, что можно найти в седельных сумках вороного коня? Нам ведь и в самом деле нужна какая-нибудь пища, хотя бы для того, чтобы сохранить жизнь в теле этого раненого.
Ральф вскочил и, повернувшись к вороному коню, открыл седельные сумки, висевшие на нём. Он достал из них хлеб, мясо и флягу доброго вина и принёс всё это леди, а она, засмеявшись, произнесла:
– Вы умеете искать и очень даже неплохо находите то, что нужно.
Она дала раненому глоток вина, и он шевельнулся, а лицо его слегка порозовело. Тогда леди попросила набрать папоротника для постели Чёрного рыцаря, и Ральф отправился за папоротником, а рыцарь Солнца сидел, глядя на леди, которая снова занялась его другом. Казалось, он опять становился мрачным.
Когда Ральф принёс достаточно папоротника, леди быстро и умело соорудила из него постель, на которую они все втроём и уложили раненого. Он уже начал приходить в себя и сказал несколько бессмысленных слов. Леди взяла свой пёстрый расшитый плащ, который она оставила у корней дуба, и укрыла им раненого. Ральфу показалось, что она при этом нежно смотрела на него. Похоже, рыцарь Солнца решил то же, так как он, глядя на леди, нахмурился. И все под дубом были бы счастливы, если бы их радость не омрачалась ревностью.

Глава XXIV
Ужин и отдых в лесных палатах

Когда раненого уложили настолько удобно, насколько было возможно, леди повернулась к мужчинам и мягко произнесла:
– Теперь, милорды, пора к столу. Мы сделали всё, что могли.
Она посмотрела на них по-доброму, но сохраняя приличие, как хозяйка прекрасного замка могла бы смотреть на почётных гостей. К мужчинам вернулось хорошее настроение, и они оба с радостью сели рядом с ней на траву и начали есть. Всё же рыцарь Солнца был какое-то время мрачен, но, перекусив немного и выпив вина, он произнёс:
– Вот было бы хорошо, если бы кто-нибудь пришёл сюда, какой-нибудь отшельник или святой человек. Он бы позаботился о Вальтере, а мы сходили бы в Солнечную долину, послали бы за ним паланкин, и раненого со всеми предосторожностями перенесли бы к нам в дом.
– Да, – согласилась леди. – Это вполне возможно, и ещё лучше было бы, если бы он пришёл до наступления темноты.
Ральф заметил, что леди, когда произносила это, обхватила два пальца левой руки большим и указательным пальцами правой так, что образовался круг, что-то тихо прошептав при этом. Юноша не придал этому никакого значения, разве что отметил её движение. Рыцарь Солнца в это время и вовсе смотрел вниз, на траву, размышляя о чём-то, и, не увидев знака, спросил её:
– Что ты скажешь о Вальтере? Он будет жить?
– Будет, – ответила она, – и, возможно, столько же, сколько проживёте вы оба.
Рыцарь пристально посмотрел на Ральфа, но ничего не сказал. Ральф не обратил внимания на этот взгляд, поскольку сам неотрывно любовался леди.
Они ждали ещё какое-то время, на протяжении которого говорила, в основном, только леди, да и то она спрашивала Ральфа лишь о его доме в Верхних Лугах, о братьях и о других родственниках. Он честно, ничего не скрывая, рассказывал обо всём, а голос её терзал его душу. Юноше казалось странным, что она, разговаривая с ним о таких пустяках, как семейные дела, глядит с такой добротой и с таким простодушием. Снова и снова леди подходила к раненому, лежащему немного в стороне, и проверяла, как он себя чувствует. Возвращаясь, она рассказывала о его состоянии. Рыцарь Солнца всё так же не интересовался происходящим вокруг и всё глубже впадал в уныние.
Пока они так коротали время, солнце село. Длинное озеро казалось листом блестящего светлого металла – ветер не касался его вод. Но вот леди наклонилась к Ральфу, дотронулась до его плеча (он сидел лицом к воде) и сказала:
– Сэр рыцарь, сэр рыцарь, желание рыцаря Солнца скоро исполнится, я уверена в этом.
Ральф обернулся через плечо и словно случайно его щека коснулась её вытянутой руки. Леди не торопилась убирать её, и это прикосновение казалось юноше таким нежным, словно его лица коснулась летняя лилия.
– Вот смотрите! К нам приближается кто-то! – воскликнула леди.
Ральф пригляделся и увидел маленькую лодочку, плывшую по озеру в их сторону. Рыцарь Солнца, казалось, проснулся от слов леди, вскочил на ноги и внимательно посмотрел в сторону незнакомца.
Прошло ещё некоторое время, прежде чем лодочка врезалась в берег, и из неё на траву ступил человек. Он привязал её, встал и огляделся, словно искал что-то. Это и в самом деле был святой человек, пустынник в одежде доминиканского ордена.
Рыцарь Солнца поспешил ему навстречу, оставив Ральфа наедине с дамой. Хотя Ральф понимал, что это ненадолго, сердце его забилось сильнее. Он желал дотронуться до леди рукой, но не смел, хотя и надеялся на какую-нибудь случайность, подобную той, что мгновением раньше позволила им коснуться друг друга. Но леди поднялась и, встав неподалёку от юноши, заговорила о красоте этого вечера, о раненом и о случайности, приведшей к ним нищенствующего монаха ещё до наступления темноты. Сердце Ральфа сжималось от боли, которую причиняла ему любовь к этой женщине.
Но вот рыцарь Солнца вернулся обратно вместе с монахом, который поприветствовал Ральфа и леди и, благословив их, сказал:
– Позволь, дочь моя, теперь мне осмотреть больного. Я немного смыслю в знахарском искусстве. Этот барон попросил меня исцелить его, и я согласился.
Он подошёл к Чёрному рыцарю и, осмотрев его раны, повернулся к остальным и спросил:
– У вас в этой глуши есть какая-нибудь еда?
– Есть, – ответил рыцарь Солнца. – Её хватит на день или даже на два, а если нам понадобится ждать здесь ещё дольше, я или этот юноша можем убить оленя, большого или не очень, для подкрепления наших сил и для исцеления моего друга.
– Это хорошо, – сказал монах. – Моя отшельническая хижина недалеко отсюда, в лесу, на том берегу озера. Но этого рыцаря сейчас лихорадит. Не стоит его беспокоить хотя бы до утра. А вот завтра мы переправим его туда в лодке. Если же так не получится сделать, то я сам могу сплавать в хижину и привезти оттуда хлеб и другую пищу да захватить молока моих коз. В таком случае мы сможем подождать здесь до того времени, пока всё-таки не перенесём его в хижину, где вы его и оставите. А уж когда он достаточно исцелится, я отведу его к Вам, барон, в Солнечную долину. Если же он не захочет идти туда, я отпущу его, а сам пойду в Солнечную долину и расскажу о его здравии.
Рыцарь Солнца согласился с предложением монаха, и тот вместе с леди сразу же принялся ухаживать за раненым, поить его водой и вином. Тем временем Ральф и рыцарь Солнца легли на траву и наблюдали за наступавшими сумерками. Юноша удивлялся своему счастью и гадал, что принесёт ему завтрашний день.
Вдруг рыцарь Солнца прервал его мысли:
– Юноша, я заключил сделку с миледи. Ты пойдёшь вместе с нами в мой замок, если захочешь. По правде говоря, когда я соглашался на это, то думал по возвращении домой заточить тебя в темницу. Теперь я поступлю по-другому. Если ты стремишься навстречу своей гибели, как стремлюсь я навстречу своей, то делай это по доброй воле. Я возвращаю тебе твои доспехи и оружие – поступай как хочешь. Но если ты решишь последовать моему совету, то уходи завтра же, а ещё лучше этой же ночью и не ищи больше встречи с нами.
Ральф слушал рыцаря и не мог разобраться в своих противоречивых чувствах. С одной стороны, он хотел как можно вежливее ответить ему, а с другой, чувствовал, что ненавидит его. Он не мог подобрать нужные слова, для того чтобы его речь прозвучала непринуждённо, а потому ответил довольно дерзко:
– Я не оставлю миледи, так как она попросила меня пойти с ней. Если Вы хотите от меня избавиться, то всё, что Вы можете сделать, – это использовать свою силу, как более опытный воин. Поставьте меня напротив своего меча, сразитесь со мной и убейте меня.
Рыцарь Солнца, не сдержав своего гнева, вскричал:
– Тогда для тебя есть только один выход – это взять свой меч, который я только что вернул тебе, и проткнуть её! Так будет лучше для тебя, для меня и для того, кто здесь лежит!
С этими словами он поднялся и стал ходить в сумерках взад и вперёд. Ральф удивлялся ему и в то же время чувствовал, что уже меньше ненавидит его. Он решил, что леди, должно быть, не любит рыцаря Солнца, потому тот и сердится. Но в те самые минуты в сердце Ральфа прокрался страх перед будущим.
Рыцарь подошёл, снова сел рядом с юношей и заговорил с ним:
– Ты же знаешь, что я не могу убить тебя, и в то же время говоришь – сражайся со мной. Это хорошо, по-твоему?
– А что в этом дурного? – спросил Ральф. – Не понимаю.
Рыцарь некоторое время молчал, а потом произнёс:
– Какие слова смогут убедить тебя уйти, пока на это ещё есть время? Возможно, когда-нибудь я отнесусь к тебе по-доброму и даже помогу тебе.
Ральф промолчал. Тогда рыцарь, вздохнув, сказал:
– Теперь я понял, что ты не можешь уйти. Что ж, пусть так и будет.
И он снова глубоко вздохнул. Ральф же после непродолжительной борьбы с собой почтительно произнёс:
– Сэр, мне жаль быть такой докучной обузой для Вас. Я вижу, что Вы не можете избавиться от меня, применив силу, правда, не знаю, по какой причине. Вижу, что и без применения силы Вы тоже не можете избавиться от меня. Кто же для Вас эта женщина? Вы хотите, чтобы я убил её, и в то же время с такой силой любите её?
Рыцарь Солнца гневно захохотал, но только он хотел что-то ответить, как от раненого вернулись монах и леди. Монах сказал:
– Рыцарь поправится. Ему повезло, что Госпожа Изобилия оказалась рядом и смогла помочь. От её рук исходит целебная сила, точно так, как от рук святых в древние времена. Пусть же они хранят её ото зла. Она сама, и это истинная правда, кроткая и святая. Ведь часто так о ней и говорят.
Леди положила руку на плечо монаха, словно просила его замолчать, а затем села рядом с рыцарем Солнца и начала нежно и беспечно говорить с тремя мужчинами. Монах охотно и многословно отвечал ей, рассказывая о лесных оленях и птицах, об озере рядом с его хижиной, на которое он любил смотреть. Леди расспрашивала его обо всём этом, и, наконец, монах произнёс:
– Святая правда! Мне не следует так просто везде и всем желающим рассказывать о себе и о Божьих тварях, которые живут рядом со мной. Но послушайте! Ведь у меня не было намерения приходить сюда. Я сидел среди деревьев и, размышляя о самых разных предметах, задремал. И в дрёме мне привиделось, будто терновые кусты разговаривают по-человечески. Они упрашивали меня взять лодку и, поднявшись по течению, найти человека, которому требуется помощь. Так я и оказался здесь. Benedicite*.
Монах рассказывал, а рыцарь Солнца то и дело перебивал его мрачными или колкими замечаниями. Ральф тоже говорил мало, встревая в разговор совершенно не к месту. Он не мог избавиться от ощущения, что леди говорила с ним ласковее и добрее, чем со всеми остальными. Мысли юноши были полны любовью и желанием, и он почти не понимал, что говорит.
Так прошло примерно два часа. Монах и леди время от времени уходили к раненому, который начал уже бредить от жара.
Но вот опустилась ночная мгла. Стало так темно, как бывает только при тихой погоде, когда небо свободно от туч, ветра нет, а луна уже закатилась. Леди сказала:
– Ну вот, милорды, наша свеча погасла, и я отправлюсь спать. Пусть каждый из нас найдёт себе подходящую комнату в этом лесном доме. Я лягу рядом с Вами, отец, и с раненым другом на случай, если ночью Вам потребуется моя помощь. Вы, барон из Солнечной долины, ложитесь между мной и лесом, чтобы охранять меня от диких оленей и лесных духов. А Вы, юноша из Верхних Лугов, не сочтите за труд лечь рядом с лошадьми. Вам предстоит стеречь их на случай, если что-либо их испугает.
– Да, – произнёс рыцарь Солнца, – Вы и вправду Госпожа. Люди не врут, когда говорят, что Вы равно управляете и мужчинами, и дикими лесными зверями. На этот раз Вы недурно распорядились нами. Я бы и сам распорядился таким же образом.
С этими словами рыцарь встал и прошёлся немного взад и вперёд. Затем он сел под ветвями дуба, обняв свои колени, но спать так и не лёг. Леди в это время сделала себе постель из папоротника, который остался от того, что собирал Ральф для раненого рыцаря. Монах просто лёг рядом с ней на траву, и вскоре оба заснули.
Тогда Ральф тихо поднялся, собрал своё оружие и доспехи и пошёл к лошадям. Проходя совсем близко от спящей женщины, он почувствовал стыд от своей любви к ней. Когда же он, наконец, лёг, то решил, что ему и вправду следовало остаться в одиночестве. Теперь он может лежать, не засыпая, и спокойно думать о доброй и прекрасной леди. Но Ральф был крепким юношей, он часто отдыхал в лесу или в поле, а когда дневные труды утомляли его, сразу же сладко засыпал. Так случилось и на этот раз, и он не видел снов ни о том, что с ним произошло, ни о том, что могло произойти в будущем.

Книга вторая
Путь к неприятностям

Глава I
Ральф обретает любовь в лесной глуши

Ральф проснулся, когда ещё стояла ночь, и понял, что проснулся он оттого, что кто-то дотронулся до него. Будучи охотником и воином, он знал, что нельзя в таких случаях резко вскакивать или кричать до тех пор, пока не пройдёт сон и он не поймёт, что же всё-таки случилось. На этот раз он увидел, что над ним склонилась леди. Нежно и очень тихо она прошептала:
– Поднимайся, юноша, поднимайся, Ральф, не говори ни слова. Пойдём со мной недалеко в лес, пока не взошло солнце, мне нужно сказать тебе кое-что.
Юноша встал, готовый идти с ней, а сердце его застучало быстрее от радости и удивления.
– Нет, – прошептала она. – Возьми свой меч и доспехи на случай, если что-то произойдёт. Надень свою кольчугу, а я буду твоим оруженосцем.
И она помогла ему надеть кольчугу.
– Теперь, – сказала она всё так же тихо, – спрячь свои кудрявые волосы под шлем, возьми меч и следуй за мной, не произнося ни слова.
Так Ральф и поступил. Потом он почувствовал, как в темноте среди деревьев она взяла его за руку. Ему показалось, что он на седьмом небе от счастья. Он слышал её голос, хотя и негромкий, и в каждом слове были нежность и радостный смех.
Она вела его быстро, умело находя тропу между еловыми стволами, где было так темно, как только возможно. Каждую минуту он ждал, что услышит от неё, почему она привела его сюда, и после этого объяснения она уйдёт. Он молился о том, чтобы долго ещё она не произносила ни слова и держала его руку в своей. Время и в самом деле тянулось, потому что Ральф не мог думать ни о чём, кроме леди. Она всё ещё молчала, хотя временами тихо и нежно смеялась, словно певчая птичка в саду. При ходьбе складки её платья колыхались, и шорох ткани казался Ральфу громким и ласкал его слух в темноте безветренного леса.
Наконец, когда они шли уже более получаса, стало светлее, и Ральф мог различить очертания её тела рядом с собой. Она всё ещё держала его за руку и продолжала беззвучно и проворно идти всё быстрее и быстрее, как ему казалось. Скоро он понял, что за пределами леса заря уже сменилась днём, и даже здесь, в лесу, было скорее сумеречно, чем темно.
Они прошли немного, и стало ещё светлее. Ральф услышал, как недалеко от них поют дрозды, и понял, что они были уже на краю соснового леса, а она всё продолжала быстро идти вперёд, пока они не пришли на маленькую лесную полянку, с другой стороны которой росли уже не сосны, а терновник и клёны. На поляне было светло, как днём, хотя солнце ещё стояло невысоко.
Там она, наконец, отпустила его руку и, разгорячённая, повернулась к нему. Глаза её ярко сверкали, а губы были полуоткрыты и дрожали. Он стоял, глядя на неё, дрожа от страсти и от страха перед тем, что он хотел ей сказать, потому что уже решился сделать это. Он снял шлем, положил его на траву и заметил, что она пришла с ним только в одном зелёном платье, оставив плащ и котарди.
Ральф выпрямился и уже собрался было заговорить с ней, как вдруг она закрыла ладонями своё лицо. Грудь её вздымалась, плечи тряслись от всхлипываний – она разразилась рыданиями, и слёзы побежали между её пальцами. Тогда Ральф бросился на землю перед ней, поцеловал её ступни, обнял колени, прижался щекой к её одежде и, утешая её, стал выкрикивать множество бессмысленных слов любви, а она всё плакала и ничего не отвечала ему. Наконец, она протянула руку к его лицу и погладила его, а он позволил себе прикоснуться к её руке губами, и она какое-то время не отнимала руки. Потом она взяла его за локоть, подняла и повела дальше так же быстро, как и раньше. Ральф был в недоумении, но не осмеливался остановить её и не мог даже придумать, как спросить её о причине этих слёз.
Так они спешно шли через пустошь, где только изредка попадались деревья. Он молчал, а она не останавливалась для отдыха, не замедляла шаг и не сбивалась с пути. Вот, наконец, они снова подошли к густому лесу, но прежде чем Ральф успел что-то произнести, она сказала ему:
– Т-с-с, ещё не сейчас, ещё не время!
Прошло уже три часа с восхода солнца. Она вела его через орешник, похожий на густую живую изгородь. Наконец, они вышли на травянистую поляну, на которой то тут, то там лежали большие серые камни. Возможно, в прежние времена здесь было Кольцо Судьбы древнего забытого народа. Леди бросилась на траву, зарывшись лицом в цветы, и снова стала рыдать и всхлипывать. Ральф склонился над ней и стоял до тех пор, пока она не повернулась к нему и не притянула его к себе. Она положила руки на его лицо, прижалась к его щекам своими, мокрыми от слёз щеками и целовала его так долго и так нежно, что он сам был готов заплакать от нежности и любви к ней.
Наконец, она произнесла:
– Вот что я тебе скажу: сейчас я спасла тебя от гибели, и это чувство так сладостно, что я едва могу его вынести.
– О, моя возлюбленная, – ответил он, – я столько дней ждал тебя.
Он целовал и обнимал её, и ему всего этого казалось мало. Наконец, она слегка отстранила его от себя и, глядя на него, улыбаясь от любви, сказала:
– Подожди, сначала нам нужно поговорить.
– Хорошо, – ответил он, – но можно мне при этом держать твою руку?
– В этом нет вреда, – улыбаясь, ответила она и протянула ему свою руку. – Я сказала, что избавила тебя от смерти, а ты даже не спросил меня, от какой и как.
– В таком случае, – произнёс он, – если ты хочешь, я спрошу об этом сейчас.
– Неужели ты думаешь, что он оставил бы тебя в живых?
– Кто? – удивился Ральф. – Ты же сохранила мою жизнь?
– Он, мой враг, рыцарь Солнца, – пояснила она. – Почему ты не сбежал от него раньше? Ведь у него не было большого желания убивать тебя, и он позволил бы тебе уйти. Но как только ты оказался бы в его доме, он проткнул бы тебя насквозь мечом или заточил бы в темницу своего замка и оставил бы в ней до тех пор, пока ты не превратился бы в старика. По крайней мере, мне так кажется, – нерешительно добавила она, глядя на него.
Ральф ответил:
– Как я мог сбежать, когда ты оставалась с ним? Ты разве не поняла тогда? Я думал, тебе хочется, чтобы я остался.
Она посмотрела на него с такой нежной любовью, что ему опять захотелось её обнять, но она остановила его, улыбнувшись, и сказала:
– Ах, да, я видела это и не могла себе представить, что ты оставишь меня, поэтому я и спасла тебя.
И она коснулась его щеки своей рукой. Ральф вздохнул, немного нахмурив брови, и спросил:
– А кто этот человек, который хотел меня убить? И почему ты должна убегать от него?
Она, засмеявшись, ответила:
– Милое дитя, он мой муж.
Ральф покраснел и помрачнел, силясь что-то произнести, но она остановила его:
– Все же он еще не совсем мой муж. Прежде чем мы разделили с ним супружеское ложе, ему пришлось проклясть меня и выгнать из дома.
Она улыбнулась, но лицо её так сильно покраснело, что серые глаза на нём выглядели слишком светлыми, и это создавало странное впечатление.
Ральф подпрыгнул, наполовину вытащил из ножен меч и громко закричал:
– Сам Господь хочет, чтобы я убил его! Почему же я не могу убить его?
И юноша начал в гневе ходить взад и вперёд по поляне перед своей возлюбленной. Но леди, засмеявшись, наклонилась к нему и произнесла:
– И всё же, мой защитник, мы не вернёмся к нему, так как он сильнее, и он одолеет тебя. Это место достаточно уединённое, но ты говоришь громко, и, возможно, даже слишком громко. Подойди, передохни рядом со мной.
Ральф подошёл к леди и сел рядом с ней. Он снова взял её за руку, поцеловал запястье, погладил и сказал:
– Хорошо, но ведь он мучительно желает тебя. А на это не просто смотреть… Как жаль, что мне не повезло, и я не убил его!
Леди снова погладила лицо юноши:
– Длинным получится рассказ, если я постараюсь поведать его тебе целиком. После того, как он изгнал меня и я убежала от него, он несколько раз случайно встречал меня. Это случалось, поскольку он брат военачальника Братства Сухого Дерева, того высокого человека, с которым ты меня видел. И каждый раз, когда этот барон видел меня, он клялся мне в любви, клялся, что умрёт от отчаяния, если я не дарую ему её, но, о моя любовь, со сверкающим мечом, – и с этими словами она поцеловала его щёку и погладила его руку ладонью. – Каждый раз я отказывала ему и отказывала.
И снова её лицо зарделось.
– А его брат, – спросил Ральф, – высокий воин, с которым я встречался четыре раза, он тоже влюблён в тебя?
Она засмеялась и ответила:
– Как и все остальные, не больше, но он не будет никого убивать ради меня.
Ральф спросил:
– А ты знала, что я ждал твоего возвращения в Замке Изобилия?
– Да, – ответила она. – Разве я не сказала тебе, что просила Роджера отвести тебя туда? – И она тихо добавила: – Это было после нашей первой встречи, когда я уехала от тебя на лошади того мясника, которого ты убил.
– А почему ты так долго не приходила? – спросил Ральф. – И пришла бы, если бы я ещё ждал тебя там?
Она ответила:
– Чего ещё я могла желать, кроме как быть с тобой? Но я, не ожидая опасности, шла одна, потому что наши всадники уехали на север сражаться с воинами Города Четырёх Рек. Подъезжая к Дубовому Озеру, я наткнулась на моего мужа и того, второго. На этот раз все мои отказы не возымели никакого действия. Что бы я ни сказала, он убеждал меня пойти с ним. Тут-то они и напали друг на друга, и тогда началось сражение, которое ты видел сам.
И она посмотрела на него так нежно и так искренне, будто бы он был никак не меньше, чем её любимый брат. Но Ральф возразил:
– Они сражались из-за тебя. Ты давно знаешь Чёрного рыцаря?
– Давно, – ответила она. – Не скрою, что он любил меня, но тоже предал. Именно из-за этого предательства рыцарь Солнца и прогнал меня. Послушай, тебя это тоже касается. Чёрный рыцарь сочинил обо мне историю, составленную из правды и лжи. Я будто бы была чародейкой и чаровницей, и мой муж поверил ему. Меня опозорили перед всем его домом и изгнали, босую, измученную и избитую.
Ральф взглянул на леди и заметил на её лице выражение скорби и печали – словно тень прошлого легла на него. Юноша пожалел её и так сильно изменился в лице от любви, что леди даже встала и, с опаской на него поглядывая, отошла немного в сторону. Юноша тоже встал и, упав перед леди на колени и протягивая к ней руки, взмолился:
– Скажи мне правду, не обманывай меня. Я бесхитростный юноша, я люблю тебя и хочу, чтобы ты говорила со мной, чтобы ты была рядом. Кем ты была раньше? Кто ты сейчас? Ты воплощение добра или зла? Ты моё благословение или моё проклятие? По правде говоря, я уже многое слышал о тебе: одни, и их было больше, рассказывали добрые вещи, хотя что-то и казалось мне странным, но некоторые словно предупреждали меня о зле, которое таится в тебе. О, посмотри на меня, посмотри, люблю ли я тебя на самом деле? Я не могу ничего с собой поделать! Скажи мне сразу, уничтожит ли меня эта любовь или освятит мою жизнь? И если раньше ты была злом, то прояви доброту на этот раз и расскажи мне о себе.
Леди теперь не покраснела, а побледнела при его словах, и её глаза наполнились слезами. Она посмотрела на него, как может смотреть только женщина, чья любовь коренится в самых глубинах её сердца, и произнесла:
– О, господин мой, любовь моя, возможно, ты решишь, что я не хуже, чем женщина из тех историй, из самых лучших историй о ней. Как могу я рассказать о себе правду, если ты веришь всему, что я говорю? Но, о сердце моё, как мог ты, такой милый, красивый и добрый, влюбиться в чудовище? По крайней мере, я скажу так: кем бы я ни была на самом деле, для тебя – я добро, я добра к тебе, и я буду верна тебе.
Он, всё ещё стоя на коленях, притянул её вниз, к себе, и обнял, и хотя она отдалилась от него, от огня его страстной любви, всё же она не сказала «нет», покорно позволив его рукам обнять своё тело, и любила его не менее пылко, чем он её. Там, в глуши, им стала известна вся радость любви, которая только возможна.

Глава II
Завтрак в лесной глуши

Незадолго до полудня, когда влюблённые уже долго лежали на траве, Ральф поднялся и прислушался, но леди, взглянув на него, сказала:
– Это всего лишь олени бегут по лесу. Но нам лучше бы выступить в путь, поскольку он будет долгим.
– Верно, – ответил Ральф. – Вполне вероятно, что мой господин соберёт людей и пустится в погоню.
– Нет-нет, – ответила она, – он не будет собирать людей, чтобы преследовать одного человека. Если он придёт, то придёт один. Когда он поймёт, что мы ушли, он, несомненно, сядет на Серебряного, моего коня, и доверится его чутью, а тот последует по моим следам.
– Что ж, – сказал Ральф, – если он придёт без людей, то между ним и тобой будет один меч.
Теперь она стояла рядом с ним, положив руку на его плечо:
– Вы только послушайте его, любимого моего защитника, как сильно он доверяет сердцу и правой руке! Но это лишнее, я уже позаботилась о тебе. Выслушай, если ты сможешь правильно понять всё, о чём я тебе расскажу, и хорошее, и плохое. Я шепнула слово на ухо Серебряному, прежде чем ушла, и теперь верный конь знает мои мысли и поведёт жестокого господина по неверному пути. Рыцарь будет блуждать чуть в стороне от нас. Он хорошо знает лес, поэтому может догадаться и последовать за нами. На самом деле, я для этого и оставила коня, и не позволила тебе ехать верхом, а утомила пешей прогулкой. Зато ты при оружии и в доспехах.
Он нежно взглянул на неё и, улыбаясь, спросил:
– А ты, дорогая моя, неужели ты нисколько не устала от того, что утомило даже рыцаря, который был рождён для походной жизни?
– Нет, – ответила она, – ты не видишь, что я иду налегке, оставив плащ и котарди?
Сказав это, она подоткнула юбку, готовая тронуться в путь и улыбнулась, увидев, как он восхищается красотой её ног. Изящно переступая по цветистой траве, она произнесла:
– По правде говоря, рыцарь, я не из тех слабых дам, что способны только двигать ножками в танце или, сев на лошадь, скакать по лугам с ястребом на запястье. Я крепка и легконога, как лесной дух или богиня древних времён. Мне многое пришлось пережить до нынешнего дня, и после я расскажу тебе об этом, а сейчас нам важнее отправиться в путь. Но прежде чем мы пойдём, я должна сказать тебе, что в моих знаниях этого леса нет никакого колдовства. Я сама выросла в лесу, хотя и не в этом. Здесь, если можно так сказать, я чувствую себя как дома.
Рука об руку они быстро пошли через орешник и вскоре оказались в лесной чаще, но, как и раньше, леди безошибочно вела Ральфа по лесным тропинкам. Юноша сказал:
– Хорошо, что ты ведёшь меня, куда хочешь, но я вижу, что мы направляемся не в Замок Изобилия.
– Именно так, – ответила она. – Если бы я пришла туда к тебе, как и задумала, то сейчас я всё равно вела бы тебя по этому пути или по тому, который пролегает неподалёку, а направляемся мы в Хэмптон под Утёсом, в Братство Воинов, живущих на скале.
Ральф сказал:
– Это, конечно, хорошо, но, если честно, я охотнее пожил бы в твоём уютном замке. Я бы с радостью посмотрел на тебя в твоём тронном зале на престоле слоновой кости, где стены задрапированы гобеленами с твоими изображениями. Ты не расскажешь мне историю, вытканную на них? И о книге, что я прочитал. В ней говорилось о тебе.
– Ах, – удивилась она. – Ты прочитал книгу! Что ж, скоро я расскажу тебе эту историю. Более того, я даже должна рассказать тебе её, потому что написанное в ней – ложь.
С этими словами она потянула его вперёд, ускорив шаг. Казалось, её ноги никогда не уставали, хотя, по правде говоря, юноша теперь шёл не так легко, как вначале.
Но вот она остановилась и нежно засмеялась, глядя ему в глаза:
– Прошло уже немало времени с начала этого июньского дня, и мне кажется, я знаю, чего тебе хочется. Это расположено несколько ближе, чем Хэмптон под Утёсом, которого мы всё равно не достигнем в ближайшие два дня, потому что идём пешком.
– Чего я хочу? – удивился Ральф. – Я не хочу ничего, что не мог бы достать, если бы захотел.
Он обнял её за плечи и притянул к своей груди, но леди с усилием освободилась и, открыто засмеявшись, сказала:
– Ты самоуверен и спешишь даже в отношениях со мной, рыцарь. Похоже, мне придётся самой принять меры, чтобы ты не умер с голоду.
Ральф весело ответил:
– И в самом деле! Клянусь святым Николаем Угодником, это правда. Некоторое время назад я не чувствовал голода и даже забыл, что люди едят, так сильна была во мне страсть. А кроме того, я сомневался в своём будущем. Сейчас же я свободен, счастлив и голоден.
– Смотри, – сказала она, указывая в небо, – сейчас два часа пополудни, то есть прошло два часа с тех пор, как мы ушли с поляны у орешника, и ты хочешь есть, что вполне естественно для красивого юноши. Притом я слишком сильно хочу рассказать тебе кое-что из того, о чём ты меня спрашивал. Наконец, это самая жаркая часть дня. Сейчас так жарко, что даже Диана, древняя богиня, наверняка получила бы тепловой удар, если бы прошла пешком столько же, сколько прошли мы с тобой. Кроме того, риск нашего краткого отдыха мал. Неподалёку есть прекрасное место. Оно подойдёт для любого путника, который захочет передохнуть. Находится оно немного в стороне от кратчайшего пути, но, мне кажется, мы можем потратить лишний час, а потом нагнать время ещё до наступления ночи. Идём, мой воин!
С этими словами она повела его на север через смешанный лес, и они шли до тех пор, пока Ральф не услышал журчания воды. Они снова оказались около ручья, на поляне, покрытой травой и свободной от деревьев, если не считать нескольких терновых кустов. На другом берегу ручья возвышался зелёный холм. Там леди остановилась и сказала:
– Снимай доспехи, рыцарь, тут нечего бояться. Здесь даже спокойнее, чем в орешнике.
Так он и сделал, а она опустилась на колени, чтобы попить чистой воды и умыть в ней лицо и руки. Потом она подошла к Ральфу, поцеловала его и произнесла:
– Милый бесёнок из Верхних Лугов, в моей походной сумке осталось немного еды от вчерашнего ужина, а у подножия холма я раздобуду лесной пищи. Подожди немного, и ты получишь и обед, и рассказ.
С этими словами леди проворно вошла в ручей, с минуту постояла босыми ступнями в холодной воде (она разулась, прежде чем войти в поток), затем перешла на другой берег и занялась сбором земляники. Юноша смотрел на неё в восхищении, пока почти не заплакал от мысли о своём счастье.
Спустя некоторое время леди вернулась с хорошим запасом земляники в подоле платья. Влюблённые сели на зелёном берегу ручья. Леди достала из походной сумки хлеб, и они начали есть. Она поднесла Ральфу воду в своих ладонях, поцеловала его и заплакала над ним от радости и любви. Наконец, она тихо села рядом с ним и начала говорить так, будто рассказывала сказку, сидя у очага в углу комнаты в святочный вечер.

Глава III
Леди рассказывает Ральфу о своём прошлом

– Сейчас ты услышишь обо мне немного больше того, что могли поведать гобелены и книга. Но всего я рассказать всё равно не смогу, так как нам на это не хватит времени, а кроме того мне не хватит мужества. Я не могу сказать тебе, ни где я родилась, ни кем были мои отец и мать. Я и сама этого не знаю, и никто никогда мне этого не рассказывал. Первое моё воспоминание – о том, как я играю в саду рядом с деревянным домиком, крытым камышом. Со всех сторон сад обступает лес. Его нет только на нашем небольшом, заросшем высокой травой и кустами участке, где пасутся козы. У двери домика сидит женщина и прядёт. Она работает, но одежда на ней нарядная, на шее и пальцах блестят украшения. Это моё первое воспоминание, но так проходил каждый день, это было обычно для меня, к этому я привыкла. И таковы все воспоминания моего детства. Я не буду тебе подробно рассказывать о том времени. Ты же знаешь, каковы такие рассказы. Женщину эту я называла матерью. Тогда она была не стара, но и не молода, средних лет. Теперь я знаю, что она не моя мать. Она была строга и требовательна, но в то время не била меня, разве только когда требовалось, чтобы я сделала что-нибудь, что без побоев я никогда не стала бы делать. Ела и пила я сколько хотела, как и она. Тогда мне хватало самой простой пищи, как ты можешь догадаться по тому, что видел сегодня. Но хотя моя воспитательница и не была жестокой, она ворчала каждый день, ни разу не проявляла ко мне нежности, не целовала и не ласкала меня, когда я была маленькой. Я и сама её не любила, зато любила нашу белую козочку и считала, что она довольно милая. Есть и другие воспоминания того времени. Помню, как я спасла белочку от ласки, помню галчонка, который ещё не умел летать и упал с высокого ясеня близ нашего дома, помню мышку, которая жила в нашем доме и любила бегать у меня по руке. Подобных воспоминаний в моей памяти много. Кратко говоря, все лесные звери, даже кролики и оленята, любили меня и совсем не боялись. Я тоже любила их и была счастлива.
Когда я подросла, моя воспитательница начала давать мне такую работу, которая была мне по силам. Мужчин поблизости не было, да и, надо сказать, я редко видела других людей в нашем доме и, если видела, ни с кем из них не разговаривала, разве что иногда кто-нибудь проходил мимо. Я не знала, кто это, откуда и куда идёт, но благодаря таким встречам я понимала, что кроме нас в мире есть и другие люди. Но, по правде говоря, я тогда вообще мало что знала и понимала. Разве только умела прясть, ухаживать за козами, доить их, умела ставить силки на птиц и молодых оленей, хотя когда я их ловила, мне было мучительно больно убивать их. Я бы отпускала их всех, если бы не боялась своей воспитательницы. Каждый день ранним утром я выходила из дома и сада. Мне было запрещено возвращаться до наступления сумерек. Я должна была пасти наших коз на лесных полянах. Я брала с собой прялку и веретено, чтобы напрясть столько кудели или шерсти, сколько давала мне эта женщина, иначе я была бы бита. Когда же наступала зима, и земля покрывалась снегом, мне поручалось выслеживать животных и ставить на них силки.
Мне было уже пятнадцать лет, когда одним летним днём я пасла коз невдалеке от дома. Небо потемнело, и началась сильная гроза с громом, молниями и проливным дождём. Я испугалась и, так как была рядом с домом, побежала к нему, загнала коз в сарай, привязала их там и, дрожа, прокралась в дом. Я услышала треск ткацкого станка в соседней комнате и решила, что там прядёт моя воспитательница, но когда я заглянула туда, то увидела, что на скамье никого нет, а челнок сам летает от края к краю, нити основы разделяются и соединяются, а бёрдо ходит вверх и вниз. И в то же время я слышала, как кто-то тихо пел песню, слов которой я не могла разобрать. Страх охватил меня, но я переступила порог и через открытую дверь комнаты увидела, что там на полу сидит, абсолютно нагая, моя воспитательница. Она пела, глядя в большую открытую книгу, лежащую перед ней. Её облик казался зловещим, пугающим. Большого роста, с чёрными волосами, она каждый день строго смотрела на меня, говорила крайне мало, но довольно резко, хотя и не намного по сравнению с тем временем, когда я была маленькой. Я остановилась, насмерть перепуганная, но она даже не взглянула на меня, и я надеялась, что осталась незамеченной. Я выбежала обратно под дождь, хотя он стал ещё сильнее, и бежала, пока, полумёртвая от страха, не спряталась в гуще леса, гадая, что теперь со мной будет. Погони за мной не было, и, заметив это, я немного успокоилась. Дождь поредел. В просвет между тучами выглянуло солнце. Тогда я села и начала прясть, а сердце моё всё ещё сжимал страх. Наконец, нить закончилась, опустились сумерки, и я, крадучись, отправилась домой. С большим трудом я заставила себя переступить через порог.
В комнате, как обычно в пышных одеждах, сидела моя воспитательница. Она ничего не сказала мне, только взглянула на мою пряжу, проверяя, справилась ли я с работой. Затем она строго и привычно кивнула мне, и я ушла спать к козам, где и всегда спала. На этот раз я долго не могла заснуть. Когда, уже под утро, я всё-таки заснула, в мой сон постоянно вмешивалось что-то ужасное, всё какие-то страдания, о которых я не смею рассказывать тебе.
Проснувшись, я поела, выпила козьего молока и с тяжёлым сердцем направилась к дому. Взглянув на меня, женщина, против своего обыкновения, заговорила со мной. Я задрожала от страха при звуке её голоса, хотя слова, произнесённые ею, были просты: «Сходи, приведи ко мне твою белую козу». Я выполнила поручение, и все втроём мы направились в лес. Я шла чуть живая. Моя воспитательница привела меня на знакомую мне поляну, окружённую стеной высоких тисов. Посередине неё стояло что-то, похожее на каменный стол: четыре вертикальных камня и плита на них. Это было единственное, не считая нашего дома, сараев и забора, что сделали люди в той части леса, по которой я обычно гуляла.
Женщина остановилась, наклонилась над камнем и сказала мне: «Теперь пойди и собери сухих палок для костра». Я не осмелилась ей перечить и решила, что меня высекут, если я буду медлить. На самом деле, я думала, что она собирается меня убить. Я принесла ей вязанку, но она попросила принести ещё. Когда я сходила в лес за хворостом семь раз, она, наконец сказала: «Достаточно. Встань напротив и слушай».
Дрожа, я встала туда, куда она приказала, так как страх мой, немного поубавившийся, пока я ходила за хворостом, теперь усилился десятикратно. Женщина же продолжила: «Твоё предназначение – быть убитой мной здесь и сейчас, как ты убиваешь запутавшихся в силках куропаток, но у меня есть причины не делать этого. И плата за твою работу на меня – мучения, нестерпимые мучения. Ты должна взывать к смерти, молить её прийти и освободить тебя от мук. И если бы ты была взрослой женщиной, я бы так и поступила, но ты всего лишь ребёнок, а потому я оставлю тебя в живых, и тогда уж посмотрю, что случится с нами. Тем не менее, я должна буду причинить тебе горе, а, кроме того, я должна убить кого-нибудь, принести в жертву здесь, на алтаре, чтобы мы – и ты, и я – не превратились в ничто. Возьми свою белую козу, которую ты любишь больше всего на свете, и я окроплю её кровью тебя, себя и этот алтарь».
Я не дерзнула что-либо ответить ей и взяла бедняжку козу, которая лизала мне руки и блеяла от любви ко мне. Так как после слов моей воспитательницы страх смерти несколько уменьшился, я начала горько плакать над дорогим мне другом, но женщина вынула из-за пояса острый крепкий нож и перерезала козе горло, а затем окунула в кровь пальцы и побрызгала ею и себе, и мне на грудь, на руки и на ноги. Затем она повернулась к алтарю и брызнула кровью на вертикальные камни и на лежащую на них каменную доску, после чего она попросила меня помочь, и мы положили все семь вязанок на алтарь, а на них – тело козы. Женщина разожгла огонь, правда, я не видела, как, и дрова загорелись. Когда же костёр уже полыхал, она встала перед ним, распростёрши руки, и запела громким и хриплым голосом на незнакомый мне мотив. Это переполнило меня ужасом, и я бросилась на землю, спрятав лицо в траве.
Она пела до тех пор, пока убитая коза не сгорела, и костёр не превратился в красные угли. Только тогда она замолчала, упала на траву и заснула, а я так и не дерзнула двинуться с места, но, съёжившись, лежала на траве. Не знаю, сколько времени прошло. Наконец, женщина встала, подошла ко мне, пнула меня ногой и сказала: «Вставай, глупая! Какой тебе вред от этого? Иди доить своих коз, а затем веди их пастись», – и она ушла домой, не обращая на меня внимания.
Я поднялась и выполнила то, что мне было велено, радуясь тому, что осталась в живых и тому, что я вновь с моими любимыми козами, и всё же эта радость была смешана со страхом. Звуки леса казались мне тревожными. Я сильно боялась, когда утром и вечером входила в дом и смотрела женщине в лицо, хотя оно и было не более суровым, чем раньше, а может быть, даже более добрым.
Так прошла осень, и наступила зима. Я вышла, как обычно, из дома, чтобы расставить силки на птиц и молодых оленей. Несмотря на то, что зима была суровой, мне она нравилась даже больше, чем зелёные летние дни, так как к тому времени я намного реже вспоминала ужас, испытанный мною в утро, проведённое перед алтарём. И вот в один день, когда я гуляла под деревьями, покрытыми снегом, я заметила на земле что-то яркое и большое. Я подошла ближе, и мне показалось, что это был ребёнок. Тогда я остановилась и закричала: «Проснись и встань! Как бы тебе не замёрзнуть насмерть в такую погоду».
Но ребёнок не шевельнулся. Поэтому я набралась храбрости и подошла ещё ближе, и тут увидела, что это была женщина в пурпурных одеждах, отороченных мехом. Я опустилась рядом с ней на колени посмотреть, могу ли я ей помочь, коснулась её и почувствовала, что она была окоченевшей и мёртвой, хотя умерла она недавно, так как не была припорошена снегом. До сумерек оставался ещё час, а я ни в коем случае не дерзнула бы вернуться домой раньше, поэтому я села рядом с ней и всё это время смотрела на неё, сняв с её лица капюшон, а с рук перчатки. Я решила, что она хороша собой и очень мила. Мне стало жаль, что она умерла, и я плакала о ней и о себе, о том, что не смогу уже подружиться с ней. Поэтому, когда я, уже в темноте, вернулась домой с добычей, я не знала, сказать ли своей хозяйке и мучительнице об этом происшествии, но она, посмотрев на меня, сразу же спросила: «Не хочешь ли ты рассказать мне о том, что видела?»
И я рассказала ей всё, как было. Тогда она спросила меня: «Брала ли ты что-нибудь с тела?» «Нет», – ответила я. «Тогда мы должны поторопиться, чтобы оказаться там раньше волков».
Сказав это, она взяла из очага тлеющую головню и приказала мне взять ещё одну, и я повела её. Найти то место было довольно легко, так как светила луна, а когда светит луна и лежит снег, то ночью светло, как днём. И вот, когда мы пришли к телу мёртвой женщины, моя госпожа опустилась на колени, расстегнула ворот её плаща, которого я не касалась, и быстро сняла что-то с её шеи. Поскольку я стояла рядом и держала в руке факел, то заметила, что это было ожерелье из голубых и зелёных камней с золотыми вставками… Да, дорогой воин, похожее на твоё, как две горошины одна на другую! – добавила леди.
И с этими словами её лицо, выражавшее во время рассказа печаль, что нестерпимо мучило Ральфа, изменилось, и она стала прежней, такой, какой была в последние часы, когда наслаждалась обретённой любовью. Она поцеловала его, положила щёку ему на плечо, а он ответил ей поцелуем в губы. Леди вздохнула и продолжила рассказ:
– Моя госпожа положила ожерелье в свою сумку и пробурчала себе под нос: «Вот и ещё одна, ищущая и не нашедшая. Может быть, когда наступит оттепель, кто-нибудь выроет для неё яму и назовёт это место Источником на Краю Мира, и тогда она обретёт то, что искала. – Затем хозяйка повернулась ко мне и сказала: – С остальным можешь делать, что хочешь». С этими словами она быстро направилась к дому. Я последовала за ней, нашла в сарае кирку с мотыгой и в лунном свете вернулась к мёртвой, очистила место от снега, вырыла яму и похоронила бедную женщину в той одежде, которая на ней была.
В ту зиму ничего интересного, о чём я хотела бы тебе рассказать, не случилось. Я лишь подолгу задумывалась над словами, произнесёнными моей хозяйкой. Весна пришла и ушла, миновало и лето, почти без событий. Только однажды, когда я выгоняла из загона коз, на конях и с оружием приехали четверо воинов. Я почти не могла разглядеть их лица, скрытые доспехами и шлемами. Они проехали мимо меня в наш дом, не заговорив со мной, но пристально на меня посмотрев. Когда же они поравнялись со мной, я услышала, как один из них сказал: «Вот бы она стала нашим проводником к Источнику на Краю Мира!» Я не решилась заговорить с ними, но обернулась и через плечо увидела, как они разговаривают с моей хозяйкой, стоявшей в дверях дома. Мне показалось, что она была одета в бедное домотканое платье вместо своего богатого наряда, а глаза у меня острые. После этого осень и зима прошли спокойно.

Глава IV
Леди рассказывает о своём освобождении

– К тому времени я уже переросла мой застаревший страх и совсем не собиралась вдыхать в него новую жизнь. За это время моя госпожа от более доброго обращения со мной перешла к более суровому, а часто даже была жестока со мной. Но, мой друг, не нужно спрашивать о ней больше, чем я расскажу тебе. Одним майским днём я отправилась пасти коз и ушла гораздо дальше, чем обычно уходила. Это был один из самых ясных дней в году, и я наслаждалась чудесной погодой. Мне казалось тогда, будто скоро со мной случится что-то невероятно хорошее, и груз страхов вот-вот свалится с моих плеч. В таком настроении я пришла к маленькой лесной лощине, поросшей кустами боярышника, между которыми журчал прозрачный ручеёк. Та лощина была очень похожа на эту, в который мы сейчас сидим, разве только ручей был пошире. Полуденное солнце припекало, и я сняла свою грубую бедную одежду, которая больше подходила для зимы, чем для мая, и вошла в чистую воду. Я купалась и играла в ней, вдыхая аромат цветов боярышника и слушая пение птиц, во множестве сидевших в его ветвях. Когда же я вышла из воды, ветер так нежно ласкал меня, душистые травы так мягко касались моих ног, а цветы боярышника так легко падали на мои плечи, что мне совсем не хотелось сразу же надевать свою грубую одежду. Кроме того, я не рассчитывала встретить ни одного сына человеческого в этой глуши. Поэтому я долго ещё резвилась там в таком виде. Я подоила коз и выпила их молока, я украсила свою голову венком из ветвей боярышника и цветов колокольчика и набрала ещё целый букет цветов. Мне почему-то казалось, что во мне есть какая-то сила, и что я больше не буду невольницей у этой колдуньи. Тот день, друг мой, был весной жизни и любви, которую ты держишь сейчас в своих объятиях.
Итак, я осталась в этой прекрасной лощине, села и взяла в руки прялку и веретено, чтобы выполнить своё задание и дать моей хозяйке как можно меньше поводов к побоям, как вдруг, подняв голову, я увидела человека, спускающегося ко мне. Я вскочила, побежала к своей одежде и как можно быстрее начала одеваться, поскольку почувствовала стыд. Потом я заметила, что это была женщина, и вначале подумала, что моя госпожа ищет меня. Тогда я решила, что если она меня ударит, я больше не снесу этого безропотно, а проверю, кто из нас сильнее, но, присмотревшись к нежданной гостье, я поняла, что это не моя хозяйка. Внезапно появившаяся женщина была ниже и старше её. Полуодетая, я осталась на том самом месте, где и была, улыбаясь и больше не испытывая страха.
Женщина подошла ближе, и я смогла разглядеть её седые волосы, морщинистое лицо и некрасивую одежду. Глаза старушки ярко блестели. Она поклонилась мне и сказала: «Я проходила по этой одинокой дикой местности, спустилась в эту маленькую лощину, увидела коз и среди них милую нагую девушку и сказала себе: я слишком стара, чтобы бояться чего-либо. Если вдруг эта девушка окажется богиней, пришедшей из древних времён, она может всего лишь положить конец бедной старой бродяжки, которая уже давно не радуется жизни, а если она человеческое дитя, то, возможно, я напомню ей о её матери, и она даст мне кусок хлеба и глоток козьего молока».
Я отвечала быстро, потому что стыдилась её слов, хотя и поняла их только наполовину: «После твоих слов мне кажется, что ты смеёшься надо мной. Я никогда не знала своей матери. Я всего лишь бедная пленница и пастушка, которая живёт со своей хозяйкой в лесной глуши. У меня никогда не было куска хлеба, а что до козьего молока, то я дам тебе его прямо сейчас». Я подозвала одну из коз, а, надо сказать, я знала каждую из них, надоила молока в деревянную миску, которая висела у меня на поясе и протянула старушке. Она поцеловала мою руку, попила и снова заговорила, хотя уже не таким молящим голосом, каким говорят нищие, когда просят подаяние на улице, а честно и откровенно.
«Девушка, – произнесла она, – теперь я вижу, что душа твоя так же прекрасна, как твоё тело, и ты одновременно добра и благородна. Кем бы ты ни была, я не совру, если скажу, что ты красива, как бывают красивы лишь немногие, и, думаю, отныне никто из мужчин, увидев тебя однажды, не сможет забыть или перестать томиться по тебе. Отныне такова твоя судьба. Я вижу, что ты знаешь о мире и о жизни в нём не больше, чем одна из косуль в этом лесу. Если хочешь, я сяду рядом с тобой и научу тому, что принесёт тебе пользу, а ты, в свою очередь, расскажешь мне всё о том, как ты живёшь здесь, как служишь и о других подобных мелочах».
Я ответила ей: «Я не могу, я не смею, я служу могущественнейшей госпоже, и она убьёт меня, если узнает о нашем с тобой разговоре. Я боюсь, что и сейчас на горе мне она проведает об этом, так что иди с миром».
«Нет, – возразила старушка, – тебе не нужно говорить мне об этом. Кажется, я знаю её и образ её жизни. Но я дарую тебе мудрость и не возьму за это никакой платы. Садись, прекрасное дитя, на эту душистую траву, а я сяду рядом с тобой и расскажу тебе что-то стоящее твоего внимания». Так мы сидели какое-то время, а она рассказывала мне всю правду о мире, которого я ни разу не видела: о жизни и смерти, о мечтах, разочаровании и отчаянии, так что когда она ушла, я была более опытной, чем раньше и чуть менее радостной. Но при этом я решила: пусть будет, что будет, а я буду частью этого.
На прощание женщина сказала: «Смотри, день заканчивается, и тебе осталось только выбрать: либо ты возвращаешься обратно к своей хозяйке, либо бежишь от неё тем путём, какой я укажу, и если ты захочешь последовать моему совету и при этом сможешь какое-то время потерпеть свою неволю, то лучше тебе будет не бежать сразу же, а подождать какое-то время и снова встретиться со мной. Так как ты впервые встретила меня в этом месте, то в следующий раз сможешь увидеть меня здесь же, а поскольку дни теперь длинные, ты легко, ещё до полудня любого из дней, сможешь прийти сюда».
Я надела на ноги свою обувь из козьей шкуры, собрала своих коз, и мы вместе вышли из лощины, оказавшись на широкой равнине. Там старушка спросила: «Ты умеешь определять стороны света по солнцу?» «Умею», – ответила я. «В таком случае, – сказала она, – когда ты захочешь уйти отсюда и прийти в мир людей, о котором я тебе рассказала, направься на северо-запад, и вскоре ты наткнёшься на что-нибудь или кого-нибудь. Но поторопись в тот день. Ты легконогая, поторопись пройти как можно больший путь до того, как твоя госпожа узнает о том, что ты сбежала, потому что она не захочет отпустить на свободу такую невольницу, как ты».
Я поблагодарила старушку, и та ушла куда-то по равнине, а я с моими козами пошла домой так быстро, как только могла. Моя госпожа в тот вечер не обратила на меня никакого внимания и ни словом, ни делом не наказала меня, хотя я и не напряла столько, сколько мне полагалось. На следующий день мне сильно хотелось отправиться в долину, чтобы встретиться со старушкой, но я не осмелилась. И на второй день страх переборол моё желание. Но на третий я так сильно хотела туда пойти, что, казалось, ноги сами ведут меня, и я не заботилась больше о том, что может случиться. После моего недолгого ожидания в долину пришла старушка, села рядом и продолжила учить меня мудрости. Она показала мне буквы и рассказала, что они обозначают, и я училась, словно мальчишка в приходской школе.
С тех пор я совладала со своим страхом перед госпожой и стала ходить в долину каждый день, чтобы учиться у старушки, хотя временами я гадала, когда же моя хозяйка выплеснет на меня свой гнев. Я помнила её угрозу в тот день, когда она приносила в жертву мою белую козочку, и решила, что если она накинется на меня, намереваясь убить, то я приложу все свои силы, чтобы убить её первой. Но она каждый раз смиряла свой гнев и даже почти ничего не говорила, а только хмурилась и уходила, словно сдерживая себя.
Так проходили дни, и мои ноги уже протоптали тропинку к Долине Знаний, май сменился июнем, и даже наступили последние дни этого месяца. В день летнего солнцестояния я шла в ту долину, куда с радостным желанием ходила всё это время, когда, спешно гоня своих коз, увидела, что ко мне по вереску приближается что-то блестящее. Я продолжила идти, потому что теперь ничего не боялась, разве что страх перед моей госпожой ещё теплился в моём сердце. Я видела, что всё новое, встречающееся на моём пути, приносит мне радость. Я заметила, что в мою сторону направляется воин на белом коне. Он подъехал ближе и натянул поводья. Что-то необычное происходило со мной: моё сердце бешено стучало от вида его красоты. Хотя старушка и рассказывала мне, как бывают прекрасны мужчины, это были всего лишь слова, и я не знала, что они означают, а все мужчины, которых я видела, не были ни молоды, ни красивы, как, например, те четверо, лиц которых я почти не разглядела.
Этот же был даже красивее, чем мёртвая женщина, которую я похоронила. Её лицо, как вспоминается мне теперь, было изъедено трудом и беспокойством. Воин был одет в блестящую сверкающую броню, поверх которой он накинул зелёный сюрко, расшитый цветами. На его голове блестел лёгкий шлем. Золотистые локоны струились из-под шлема и падали на плечи. Его лицо было такое же безбородое, как твоё, милый друг, но не тёмное от загара, как у тебя, а светло-розовое, как цветок…
Ральф не выдержал и перебил:
– Наверное, это была женщина.
Его голос зазвучал несколько громко в этом тихом месте. Леди улыбнулась ему, поцеловала и ответила:
– Нет, нет, мой милый защитник, это не так, упокой Господь его душу. Он уже много лет как мёртв.
Ральф удивился:
– Много лет? Что ты имеешь в виду?
– Ах, – вздохнула она, – не бойся. Такой, как я сейчас, я буду для тебя долгое время. Разве не возникал у тебя страх, что я исчезну или стану неприглядной и даже уродливой? Не бойся, говорю. Разве я не женщина? Разве я не твоя?
Леди снова покраснела, а её серые глаза засветились. Она смущённо и робко смотрела на Ральфа.
Он взял её лицо обеими руками, много раз поцеловал, а затем отпустил и ответил:
– Я не боюсь. Продолжай свой рассказ. Твои слова для меня, словно поцелуи, словно прикосновения твоих рук, словно твои объятия. Продолжай, прошу тебя.
Она взяла его руки в свои и продолжила рассказ:
– Друг, возлюбленный навсегда, этот прекрасный молодой рыцарь посмотрела на меня, и его лицо зарделось, как сейчас моё. Сердце у меня в груди готово было выпрыгнуть от радости. Сначала он какое-то время молчал, а потом произнёс: «Прекрасная девушка, ты не знаешь, кто может мне указать дорогу к Источнику на Краю Мира?» А я ответила ему: «Нет. Я слышала это название только один раз в своей жизни. Я не знаю дороги, и мне жаль, что я не могу сделать для тебя то, о чём ты просишь». А затем я добавила, что он ни в коем случае не должен останавливаться в нашем доме. Я описала его, чтобы он смог узнать и проехать мимо. Я сказала: «Даже если тебе придётся возвращаться, не найдя того, что ты ищешь, я прошу тебя, не попадись в эту ловушку».
Он какое-то время неподвижно сидел в седле, пристально глядя на меня, а я смотрела на него. Затем он поблагодарил меня, но так неуклюже, что я подумала, не рассердился ли он. Рыцарь тронул поводья и быстро поскакал прочь. Я некоторое время смотрела ему в спину, а потом пошла вперёд. Но не успела я далеко уйти, как услышала за спиной топот копыт. Я обернулась и увидела возвращающегося рыцаря. Я остановилась, чтобы подождать его. Когда же он подъехал ко мне, он спрыгнул с коня, встал передо мной и произнёс: «Я должен был увидеть тебя снова».
Я стояла перед ним и дрожала, желая притронуться к нему. Он снова заговорил, запыхавшись, словно от долгого бега: «Я должен ехать, поскольку у меня есть важное дело, но я ощущаю такое сильное желание – прикоснуться к тебе, поцеловать тебя. Если ты воспротивишься, я не сделаю этого». Я посмотрела на него и ответила: «Я не воспротивлюсь». Он подошёл ко мне близко-близко, положил руку на моё плечо и поцеловал меня в щёку, но я поцеловала его в губы. Он поднял меня в воздух, поцеловал, а потом обнял. Там, на том месте, спустя какое-то время мы любили друг друга.
Но вскоре он сказал мне: «Я должен идти, поскольку я один из тех, за кем гонится Мститель Крови. Сейчас я подарю тебе вот это, но скорее не как подарок, а как знак того, что мы встретились в этой глуши». С этими словами он протянул руку к шее и снял ожерелье (оно и сейчас на мне), и я увидела, что оно такое же, как то, которое моя госпожа сняла с шеи мёртвой женщины. Не меньше оно похоже и на то, что носишь ты, Ральф.
Я взяла его подарок и плакала из-за того, что не могла помочь рыцарю. Он сказал: «Вряд ли мы встретимся снова, но это ожерелье будет доказательством того, что я всегда, до самой своей смерти, с нетерпением жду тебя. Хоть я и сын короля, это самое дорогое из того, чем я владею». Я ответила: «Мы оба молоды. Возможно, мы ещё встретимся, но ты должен знать, что я всего лишь невольница, козья пастушка». Из рассказов старушки я знала о могуществе земных королей. «Да, – сказал он и улыбнулся самым нежным образом, – я понял это, и всё же, если я останусь в живых, хотя это вряд ли случится, ты будешь сидеть там, где великие люди преклонят колени перед тобой, но не так, как преклоняю их перед тобой я, из-за любви, чтобы целовать твои колени и ноги, а потому что они должны будут почитать тебя и преклоняться перед тобой».
С этими словами он поднялся на ноги, вскочил на коня и быстро уехал, а я вместе с козами пошла своей дорогой в Долину Знаний, где меня уже ждала старушка. Она подошла ко мне, коснулась меня рукой, дотронулась до ожерелья, которое я надела на шею, и сказала: «Милое моё дитя, тебе не нужно рассказывать, что с тобой произошло, потому что я видела рыцаря, но если ты хочешь носить это ожерелье, я должна подарить тебе к нему ещё кое-что. Но сначала посиди немного со старушкой и поговори с ней, так как, мне кажется, совсем скоро ты покинешь этот Богом забытый уголок и эти леса предгорья».
Я села рядом с ней и, хотя она не просила меня, рассказала всё, что произошло между мной и сыном короля, поскольку чувства переполняли меня, и я не могла сдержать их. Время от времени старушка кивала головой, но ничего не говорила до тех пор, пока я не закончила рассказ, а потом она начала объяснять мне что-то, что могло мне пригодиться. Впрочем, сегодня она встала раньше, чем обычно. Когда же мы расставались на тропинке, которую я вытоптала к Долине, она сказала: «Теперь я подарю тебе то, что обещала. Я думаю, ты найдёшь ему применение в самое ближайшее время». С этими словами она достала из дорожной сумки острый длинный нож, вытащила его из ножен и повернула так, что он заблестел на послеполуденном солнце. Затем она отдала его мне. Я засунула его за пазуху и поблагодарила её. Мне казалось, я поняла, чем он может мне помочь. Я быстро погнала своих коз домой, так что солнце только-только успело сесть до того, как я вернулась в наш сад. Я боялась чего-то, и боялась больше, чем свою госпожу. Она же стояла в дверях дома, внимательно смотря на сад и лес за ним, словно ждала меня. А когда она меня увидела, она взвыла, обнажив зубы и яростно сжав кулаки. В руках у неё ничего не было. Она была высокой и сильной женщиной, хотя к тому времени уже немного постарела, я же достала подарок старушки из ножен ещё до того, как вошла в сад и теперь держала его за спиной левой рукой.
Я остановилась примерно в шести шагах от порога, моё сердце билось быстро, но болезненный страх и трусливая дрожь прошли, причём отвращение к ней росло в моём сердце. Козы спокойно ушли в сарай, и никто не стоял между мной и ею. Я попыталась закатать рукав той руки, в которой держала нож, но в этот момент грубая пряжка, скреплявшая мою одежду на плече, упала, упала и одежда, обнажив мою грудь, на которой, как я хорошо знала, моя госпожа увидела ожерелье. Так мы стояли какое-то время, и я не знала, что сказать, а она, наконец, заговорила грубым каркающим голосом, таким, каким обычно говорила со мной, но сейчас он был ещё свирепее: «Ну вот и пришло то время, когда ты уже больше не понадобишься мне, – я вижу, какая вещица появилась у тебя. Но знай, что ты ещё не пила из Источника на Краю Мира, а сбежать из леса она тебе не поможет, так как покуда я жива, я не спущу с тебя глаз, а я проживу долго, о! я проживу долго. Идём же со мной, теперь я должна поступить с тобой так, как угрожала, когда убивала твою подружку белую козу. Я знала, что когда-нибудь дойдёт до этого!»
Всего два или три раза за всю мою жизнь она говорила так многословно, но я ничего не сказала ей в ответ, а продолжала стоять, настороженно наблюдая за ней. Неожиданно она отвратительно и пронзительно захохотала, так что зазвенел лес, и кинулась на меня. В этот момент я достала из-за спины руку с ножом, и не знаю как, но она даже не коснулась меня, прежде чем клинок пронзил её грудь, а сама она повалилась мне в ноги, сжав правой рукой подол моего платья. Всё ещё содрогаясь от отвращения, я отцепила её пальцы и немного отошла в сторону, гадая, что же случится теперь. На самом деле, я была готова поверить, что убитая поднимется с земли и, сжав меня в своих руках, начнёт мучить. Но она больше не двигалась, и трава вокруг её тела стала красной от крови. Наконец, я собралась с мужеством, опустилась рядом с ней на колени и увидела, что дышит она не больше, чем те кролики и куропатки, которых раньше я должна была убивать для неё.
Тогда я встала и задумалась, что же мне делать. По правде говоря, я думала об этом всё время по дороге из долины, решая, как поступлю на тот случай, если сбегу от госпожи, поэтому я вскоре решила, что не задержусь в этом доме даже на одну ночь, иначе моя госпожа и мёртвая придёт ко мне и будет мучить меня. Пока ещё было светло, я зашла в дом и, оглядевшись, увидела три большие книги, лежащие на наклонном столике*, но я не осмелилась бы взять их, даже если бы смогла унести. Я не осмелилась и заглянуть в них от страха, что какое-нибудь колдовство сработает, когда они откроются. Зато я нашла ржаной хлеб, от которого я отломила кусок утром, и ещё одну, нетронутую буханку. На крючке столика с книгами висело то ожерелье, которое моя госпожа сняла с мёртвой. Его я положила в свою сумку. Скоро я расскажу тебе, как поступила с ним. Собравшись, я вышла на улицу. Стояли светлые золотистые сумерки, что было мне на руку. Я выгнала коз из их сарайчика и направилась с ними к Долине Знаний, говоря себе, что старушка научит меня, что делать дальше. Я пришла туда ещё до того, как опустилась тьма и началась летняя ночь. Там я и заснула, тихо и спокойно, окружённая козами, которых я оставила в том месте, где росла трава посочнее.

Глава V
Леди продолжает свой рассказ

– Послушай, любимый мой, – произнесла леди, – когда ты увидел меня в лесу, уже мало добра жило во мне. Разве не сжимается твоё сердце оттого, что придётся отдать свою жизнь и свою любовь такой, как я?
Он улыбнулся, глядя в её глаза, и сказал:
– Ты, наверное, сделала что-нибудь похуже, чем всё то, о чём ты рассказала мне? Всё это время я гадал, какой поступок ты совершила, что жители Города Четырёх Рек так ополчились на тебя? По правде говоря, они почти ничего и не рассказали мне. Только то, что они твои враги.
Леди вздохнула и ответила:
– Что ж, послушай, хотя я и не всё сейчас расскажу тебе. На следующий день я, счастливая, сидела в долине и больше всего хотела увидеть того прекрасного рыцаря. По правде говоря, после смерти моей госпожи всё стало казаться мне более красивым, даже отражение моего лица в воде, хотя временами я гадала, появится ли у меня другая госпожа, когда это случится и как она будет со мной обращаться. На каждый свой вопрос я ждала ответа от старушки, которая должна была скоро прийти, но в тот день её не было. Я этому не удивлялась, но когда прошло семь дней, я задумалась, что же мне делать. Я не решалась вернуться домой за едой, хотя она там была, и всё это время я пила козье молоко, делала из него творог с помощью лесных кореньев, ела лесные ягоды, как ты, мой друг, ешь сейчас. Мне привычнее было искать пропитание в лесу, чем большинству людей, которых я знаю. Так тянулись дни, а мудрой старушки всё не было. Я начала уже думать, что больше не увижу её в этой долине, и оказалась права. Дни стали тягостными, и я решила сходить на запад, где, как я знала по рассказам старушки, было больше людей, поэтому время от времени я начала выходить из долины и бродить по лесу, направляясь то в одну, то в другую сторону. Я заходила так далеко, что трижды мне даже приходилось ночевать в других местах. Всё же я знала, что земли, заселённые людьми, покажутся мне чуждыми, и боялась встретить кого-нибудь, пока была одна.
Так проходили дни, июль приблизился к исходу, и вот однажды утром я проснулась от странных звуков. Открыв глаза, я увидела, что надо мной стоит мужчина, а его белый конь щиплет траву вблизи. Моё сердце переполнилось радостью, я вскочила на ноги и улыбнулась счастливой улыбкой, потому что сразу узнала его. Это вернулся тот самый прекрасный принц. Но увы! Лицо его было бледно и измученно, хотя глядел он на меня всё так же ласково. Он сказал мне: «О любовь моя, я нашёл тебя, но я ослаб от голода и не могу говорить». И с этими словами он повалился на траву. Я бодро взялась за дело: дала ему выпить молока моих коз, съесть творог и ягоды, и жизнь вернулась к нему. Тогда я села рядом с ним и положила его голову на свои колени. Он долго спал. Когда же он проснулся (а это было уже на закате), то поцеловал мои руки и плечи и сказал мне: «Милое дитя, теперь ты, должно быть, согласишься пойти со мной. Даже если ты невольница, ты можешь убежать. Мой конь сильный и упитанный, хотя сам я и слаб, ведь конь кормится травой».
Принц рассмеялся при этих словах, и я засмеялась вместе с ним. Затем я снова накормила его своей простой пищей, а пока принц ел, я сказала: «Я уже не невольница своей госпожи, ибо вечером того же дня, в который я встретила тебя, я убила её, чтобы она не убила меня». «Хвала всем святым! – отозвался он. – Так ты отправишься со мной?» «О, да, – согласилась я и, зардевшись от смущения, добавила: – Я уже много дней ждала здесь мудрую старушку, которая научила меня многому. Но в то же время я надеялась, что и ты тоже придёшь сюда».
Тогда принц обнял меня за плечи, и мы долго любили друг друга. Наконец, он сказал: «Есть ещё кое-что, что я хотел найти. Именно это я имел в виду, когда говорил, что посажу тебя рядом со мной на золотой престол. Сейчас я проиграл, мне не удалось найти того, что я искал, и я прошёл через позор, голод и страдания. Но всё это время я надеялся, что здесь или поблизости встречу тебя». Тут мне в голову пришла мысль, и я сказала: «А может, ты и нашёл то, что ищешь, и преодолел всё зло». «Может быть, – ответил он, – но сейчас это уже не важно».
Я же не могла догадаться, о каком золотом престоле он говорил. Моё сердце было полно радости, и я считала, что всё складывается как нельзя лучше. Мы говорили друг с другом долго, до окончания дня, а затем вновь целовались и обнимались в Долине Знаний, и слишком короткой показалась нам летняя ночь.

Глава VI
Леди рассказывает о том, что произошло, когда она покинула лес

В этом месте рассказа Ральф спросил:
– Когда я расспрашивал о тебе в Земле Изобилия, то некоторые, как мне показалось, намекали на то, что ты позволяла более чем одному мужчине любить себя. Для меня было пыткой думать, что это правда, и даже сейчас, когда ты рассказываешь только об одном мужчине, моё сердце неспокойно. Может быть, ты думаешь, что это малодушно с моей стороны?
– Мой друг, – ответила она, – я вижу, что ты хотел бы найти повод любить меня, неважно, что ты обо мне узнаешь. Или ты думаешь, что в те дни я была другой? Нет, я осталась прежней, такой, какой начинала свой путь.
Она немного помолчала, а затем продолжила:
– Не бойся, я ещё дам тебе повод любить меня. А поскольку теперь я лучше узнала тебя, то расскажу не всё из того, что случилось со мной, когда я вышла из долины. Что бы я ни сделала и что бы ни испытывала, я оставалась такой, какой была раньше, именно такой, какой ты меня любишь сейчас. Моя жизнь в лесу кажется тебе теперь более странной, чем мои отношения с людьми, королями, баронами и рыцарями, но потом, когда мимо нас пролетят дни и года, ты услышишь от меня всё, что захочешь.
Итак, мы не сразу же отправились в путь, потому что в долине у нас оставалась еда, а сын короля ещё не собрался с силами. Мы пробыли в этом красивом месте ещё один день, а потом пошли на запад, как советовала старушка. Миновало много дней, прежде чем мы вышли из этого дикого края. Нам было сложно продвигаться вперёд из-за отсутствия еды. Временами я сидела на коне за спиной моего рыцаря, временами он вёл коня, а я ехала одна, и нередко он ехал верхом на белом коне, а я в это время шла пешком, притом совсем не медленным шагом, поскольку я и тогда была быстронога, как сейчас.
Пока я не буду рассказывать тебе о пути, что мы тогда проделали, поскольку, если мы останемся в живых, мы пройдём его вдвоём, только в другую сторону. Этот путь ведёт к Источнику на Краю Мира. Я сама была у него, благодаря этому ты и видишь меня сейчас.
Ральф сказал:
– Так я и думал, когда прочитал книгу, хотя там и не говорилось напрямую о том, что ты нашла Источник.
– Правильно, – подтвердила леди. – Эта книга была написана не моими друзьями, но врагами. Они хотели, чтобы люди считали, будто долгота моих дней, и моя непреходящая красота, и вечная молодость моего сердца дарованы злыми демонскими силами. Ты должен поверить, что это не так! Ибо Источник на Краю Мира не зло, а только утоление скорби и прозрение. После него глаза видят яснее, и как хорошо, что мои глаза сейчас могут видеть тебя. Кроме того, история, описанная в этой книге, частично выдумка, притом созданная со злым умыслом, а частично смесь соединённых по нелепой случайности правды и неправды.
Теперь же слушай. Я расскажу тебе вкратце, что со мной произошло до того, как я испила из Источника на Краю Мира. Мы прошли длинный путь по лесу и вересковой пустоши, прошли через земли гибельные и опасные. От ужаса этих мест иной перестал бы верить в то, что жизнь может продолжаться. Мы долго никого не встречали, но вот, наконец, вышли к простым людям, которые отнеслись к нам по-доброму. Я подумала, что у них всё есть и они живут очень счастливо, но мой принц решил, что они бедны и лишены радостей, доступных в свете. На самом же деле это мы тогда были беднее их, страдая от холода, голода и других трудностей нашего пути. Но всё это время я чувствовала себя по-настоящему счастливой. Принц, напротив, вспоминал годы жизни в королевстве своего отца, окружавшее его богатство, поклонение могущественных лордов и всё, что он обещал мне в тот день, когда я впервые увидела его. Вряд ли он был так же счастлив, как я.
Когда мы пришли в это поселение, уже стояла весна. Всю осень и зиму мы провели в лесу. Не то чтобы дорога была длинной (как потом выяснилось, мы прошли не так уж и много), просто мы всё время блуждали, не зная, куда идти, и вот как-то раз путь нам преградила каменная пустыня. Трижды мы пытались пересечь её, и трижды нам приходилось возвращаться из-за голода и жажды. Только на четвёртый раз, когда я благодаря моим знаниям лесной жизни сумела создать достаточный запас еды, мы всё-таки пересекли её и оказались в населённых землях.
Итак, стояла весна, когда мы – мой принц и я – вышли из каменной пустыни. Держась за руки, мы шли по равнине. Местные жители, и мужчины, и женщины, праздновали что-то, собравшись около своих домиков, возведённых среди деревьев. Увидев нас, они оставили свои игры и развлечения и побежали к нам, а мы медленно шли вперёд, не зная, угрожает ли нам эта встреча смертью или нет. Но эти добрые люди не задали ни одного вопроса, пока не накормили нас, не искупали и не одели, как у них было принято одеваться. И хотя мы вышли к ним в бедной, разорванной одежде, они, увидев нас, решили, что мы боги, посланные им их предками из мира по ту сторону гор. Этот народ, как и я сама тогда, ничего не знал ни о Святой Троице, ни о Церкви Божией, ни о Богоматери. Они были язычниками, как люди минувших дней. Мы отказались от ореола божественности и, не желая врать этим наивным людям, как могли, рассказали им, кем являемся на самом деле, но их доброе расположение к нам после этого не изменилось. Они даже просили нас остаться с ними и относились к нам, как любящие друзья и братья.
По правде говоря, я сама хотела внять просьбам старейшины и остаться с ними, но мой принц не соглашался на это. Он жаждал для меня лучшей жизни. Сама я, на самом деле, думала, что он сдержал своё обещание, что мне уже поклоняется целый народ, так как пока мы гостили там, наша красота, несколько увядшая после тяжкого пути, вернулась во всей своей полноте, а может быть, и увеличилась немного. С нами стали обращаться с такой любовью, с какой большинство людей не обращались бы и со святыми, вернись они снова на землю. Дети просили поиграть вместе с ними и неохотно отпускали меня. Лица стариков преображались от радости, когда я проходила мимо. Казалось, что они любят саму землю, по которой ступали мои ноги. Хотя некоторые из них и расстраивались, поскольку я не могла доставить им то удовольствие, о котором они мечтали. Все они были так добры ко мне, так восхищались моей душой. А ведь недавно меня только ежедневно ругали и били, и я не знала слов благодарности и любви.
Но мы должны были уехать, и все люди доброго народа сильно грустили перед нашим отъездом. Они не запрещали нам ехать, но задерживали, как могли. И вот мы отправились в путь верхом на рогатой корове (эти люди не разводили коней). Ещё одну корову, нагруженную поклажей, гнали перед нами. Нам дали луки и стрелы для защиты и для того, чтобы мы могли добывать себе пищу.
Не скажу, чтобы мы по пути не встретили ничего плохого, но сейчас не об этом речь. Мы встречали другие народы, богаче и могущественнее того, у жителей которого нашли приют. Я увидела замки, аббатства, церкви и обнесённые стеной города. Всё это сильно удивляло меня. В этих местах люди знали о королевстве моего принца и его отца. Они не были его врагами (те в большинстве своём жили по другую сторону его земель), а принц обладал доказательствами своего королевского происхождения, и потому нас окружили честью и почётом. Принц снова стал таким, каким был до путешествия, каким привык быть всю жизнь. Он держался как могущественный человек. И здесь нам помогла бедность наших одежд, подаренных добрым народом, – в этих одеждах мы сошли с гор. Ведь если бы я была в моём убогом одеянии да в козьих шкурах из дома колдуньи, а принц сохранил свой воинственный наряд и яркую броню, то встречные решили бы, что я невольница, в которую он влюбился. Они придумали бы какую-нибудь историю, служившую предлогом, чтобы отнять меня у него. А так они думали, что на самом деле я знатная леди, дочь короля. Они верили тому, что принц рассказывал обо мне. По правде говоря, многие мужчины, увидев меня, начинали испытывать ко мне безудержную страсть. Конечно, какой-нибудь властный человек забрал бы меня от моего господина, но такие люди боялись гнева его отца, который был по-настоящему могущественным человеком.
Однажды, когда мы остановились у стен какого-то городка, один юноша, властный и могучий воин, напал на меня со своими людьми, когда я гуляла по лугу, пленил и хотел увести в свой замок. Мой принц преследовал его с кучкой горожан и вступил с ним в битву, в которой получил ранение. Самого воина убили, и меня печалила его смерть, несмотря на радость освобождения.
Затем, через какое-то время, мы гостили в доме знатного барона. Он подло обошёлся с нами: подсыпал моему принцу сонное зелье за ужином и тёмной ночью пришёл ко мне, требуя моей любви. Я отказалась. Тогда он стал угрожать мне, называя невольницей, выброшенной на дорогу и подобранной принцем. Когда я поняла, что мой любимый не проснётся, я взяла в руку нож, желая защитить себя. Тогда негодяй ушёл. Но наутро в его замок пришли два подлеца, им же подкупленных, и лживо свидетельствовали о том, что я была сбежавшей невольницей. Барон, будучи могущественным человеком, собирался задержать меня, несмотря на гнев и горе моего принца. И так бы он и сделал, если бы не молодой рыцарь из его свиты, который поклялся убить барона, если тот меня не отпустит. А так как в замке нашлись и другие недовольные воины, барон вынужден был подчиниться. Так мы и уехали, а некоторые рыцари и оруженосцы проводили нас, чтобы убедиться в нашей безопасности.
Это случилось совсем близко от королевства отца моего принца. Позже я неоднократно встречалась с бароном. Он стал одним из непримиримых моих врагов.
Более того, тот молодой рыцарь, который первым выступил в нашу защиту, продолжал ехать с нами, когда остальные уже нас оставили. Вскоре я поняла, что ему сложно оторвать от меня взгляд. Понял это и мой принц, и настал момент, когда они оба собрались обнажить мечи. Рыцарь не был подлецом, напротив, он был добрым и верным человеком, и я сильно жалела его. Но как я могла помочь ему, кроме как позволить быть со мной?
Видишь, мой друг, так зарождалось это зло, длящееся так долго, эти семена несчастий, посеянные на поле моей новой жизни ещё до того, как оно было вспахано.
И вот мы прибыли в страну моего возлюбленного. В те дни это была богатая и красивая страна, свободная от бед и войн, – счастливое место для живущих там. Король узнал, что вернулся его сын и выслал навстречу рыцарей и баронов, снаряжённых богато, по традиции тех мест. Я была смущена такой пышностью и умоляла принца позволить мне отстать от процессии. Он вполне мог позже вернуться за мной. Но он не соглашался. Он хотел, чтобы я, ставшая частью его жизни, ехала по правую руку от него, чтобы мои друзья стали его друзьями, а мои враги – его врагами.
Вот тогда-то вдруг я прозрела и увидела, что нежное и чистое счастье моей новой жизни омрачилось и превращается в нечто иное. Мне открылись боль борьбы и горечь крушения надежд. Но я не была неженкой, наоборот, с юных лет вынужденная терпеть напасти и горести, я не смутилась, а только ожесточила своё сердце перед лицом того, что происходило. Мой возлюбленный тоже становился суровее, и я сказала себе, что если я половина его жизни, то он для меня не меньше, чем вся моя жизнь.
Помню всё, как вчера, мой друг. Вот мы, держа на поводу лошадей, стоим на просторном лугу в кольце знатных лордов, облачённых в золото и сверкающую сталь. Вокруг пасутся стада, и крестьяне возделывают землю и ухаживают за всходами. И вдруг эта прекрасная и величественная картина меняется. Я замечаю, что глаза всех лордов с интересом устремлены на меня. Тогда мне придавали сил любовь моего принца и только что обретённое осознание собственной красоты, но кольцо придворных разомкнулось, и вперёд, к нам, вышел король. Это был высокий мужчина крупного телосложения пятидесяти пяти лет отроду. Они с принцем были очень похожи внешне. Король протянул к сыну руки, поцеловал и обнял его, а затем, немного отстранившись, произнёс: «Что ж, сын, нашёл ли ты Источник на Краю Мира?» «Да», – ответил принц и, взяв мою руку, поднёс её к губам и поцеловал. Я посмотрела королю в глаза, и хотя его взгляд и был направлен в мою сторону, смотрел он как будто сквозь меня. На это король лишь сказал: «Хорошо, сын мой, возвращайся теперь домой к своей матери и к своему народу».
Тогда мой принц повернулся ко мне и, так как ни король, ни кто-либо ещё не двинулся с места, сам помог мне сесть в седло. Когда же он подошёл к своему коню, из круга дворян вышел пышно одетый человек и, низко поклонившись, взял стремя принца, но тот сам легко вспрыгнул в седло. Подобрав поводья моего коня, он поехал рядом с королём, а все бароны и их люди последовали за нами, с криками подбрасывая копья и мечи. Так мы покинули этот луг и въехали в столичный город. Там находились дворец и замок, где исстари жили короли той страны со своими родичами.

Глава VII
О раздоре и горестях, случившихся после прибытия леди в страну принца

– Когда все прибыли во дворец, мой принц отправился с отцом в зал, где среди придворных дам сидела его мать. Она была красивой женщиной, но скорее смиренной, чем благородной. Принц вместе со мной подошёл к ней, и она долго обнимала, целовала и ласкала его, а затем повернулась ко мне, собираясь заговорить, но король, стоявший за нами, бросил на неё сердитый взгляд, и она промолчала. Впрочем, когда королева смотрела на меня, взгляд её был добрым, но в то же время слегка испуганным.
День подходил к концу, и принц посадил меня рядом с собой на пиру, устроенном в большой зале. Я ела и пила с ним, удивляясь пышности всего, что было приготовлено для моего возлюбленного. В то же время из-за страха перед королём никто не шевельнулся, чтобы помочь мне или, наоборот, воспрепятствовать в чем-либо. И тем не менее я заметила множество пар глаз, с жадностью любующихся моей красотой. Когда наступила ночь, принц отвёл меня в свою спальню и в свою постель, словно новобрачную. Как будто не было ничего на траве долины и в лесном папоротнике. Затем, наконец, он заговорил со мной о том, что происходит с нами. Он просил меня не бояться, так как его друзья дежурили при оружии в ближайшей галерее. На следующее утро, когда я вышла из его спальни, они всё ещё были там, все в сверкающих доспехах. Среди них находился и тот молодой рыцарь, который спас меня от подлого барона. Он с такой грустью посмотрел на меня, что мне стало жаль его.
Тогда же я узнала, что король намеревался расправиться со мной, чтобы я не мешала его сыну, и уже отдал приказ заколоть меня.
Так прошло несколько ночей, а на седьмую ночь, когда мы вошли в спальню принца, такую прекрасную, какой она могла бы быть и на небесах, он заговорил со мной шёпотом и попросил меня не снимать своей одежды: «Потому, – сказал он, – что этой ночью мы должны бежать из города. Иначе завтра же нас схватят и бросят в тюрьму. Таково намерение моего отца».
Я поцеловала его и крепко к нему прижалась. Он был ласков со мной. Когда же наступила глухая ночь, мы по завязанной узлами, заранее подготовленной верёвке выбрались через окно. Внизу была городская стена. Неподалёку стоял отряд рыцарей, среди которых был тот юноша (он сторожил подземный выход из города*). Они ждали нас с оружием и хорошими лошадьми. Мы выбрались на открытую местность и тронулись в путь, надеясь достичь замка на холме, принадлежащего одному из этих молодых баронов. Там мы могли бы укрыться от короля. Но король был таким же предусмотрительным, как мы, и не менее скорым, чем мы. Могучий и ловкий воин, он сам последовал за нами так быстро, как мог, с лучшими из своих воинов. Они настигли нас, когда мы отдыхали на опушке уже неподалёку от нашего убежища. Король стоял и наблюдал за битвой. Меч его был в ножнах, поскольку, хотя наши друзья отважно сражались, они все были убиты или ранены его людьми. Лишь некоторые спаслись. Тот юноша, который с такой тоской любил меня, подполз ко мне, тяжело раненный. Я думала, что он скоро умрёт, поэтому поцеловала его лицо, и кровь его испачкала мне рукав и запястье. Но он не умер тогда, а жил и был моим дорогим другом ещё долгое время.
Итак, нас, моего принца и меня, привели назад, в город. Его посадили под арест, а меня, закованную в цепи, бросили в темницу, где морили голодом и били плётками. Король хотел, чтобы я лежала там до самой смерти, чтобы я была полностью забыта, но некоторые из его рыцарей были недовольны этим решением и не хотели меня забывать. Он был вынужден привести меня на суд епископов и открыто обвинить в колдовстве, заявляя, что я очаровала его сына. Для меня это было долгой историей, но я расскажу её тебе покороче. Как и предполагалось, меня признали виновной и приказали сжечь на Большой площади через три дня.
Нет, друг мой, не стоит так беспокоиться, ты же видишь, что меня не сожгли. Это то же самое тело, которое привязали к столбу на рыночной площади королевского города много лет назад.
Друзья принца, по большей части юноши, а также многие охотно к ним присоединившиеся, надели доспехи и освободили принца из-под ареста. Все вместе они направились на Большую площадь, где я уже стояла на куче дров, полунагая, только в нижней сорочке. Я вдруг увидела, как люди шерифа подались назад, а вокруг поднялся шум и гам. Затем народ, толпившийся вокруг меня, разбежался, и я услышала топот копыт множества лошадей. Площадь наполнилась вооружёнными всадниками, которые кричали: «Жизнь за госпожу нашего повелителя!» Через минуту я была уже на свободе и в объятиях своего принца. Ко мне подвели лошадь и помогли на неё сесть. Нам пришлось тут же бежать, чтобы не произошло самое худшее, и я стала свидетельницей многого из того, что происходило в тот день. Я видела, как невооружённый народ и те зеваки, которые пришли на площадь, чтобы поглазеть на казнь, разбежались, а за нашей спиной выросла целая толпа народа с дрекольем и луками, которая кричала: «Жизнь за госпожу!» А вот перед нами не было никого, кроме всадников шерифа и отряда рыцарей и пеших воинов примерно в таком же количестве, как и у нас. Зато впереди них в полном вооружении стоял король. Лицо его закрывал шлем, а поверх кольчуги был надет королевский сюрко с вышитым на нём гербом: серебряная башня на фоне голубого неба, усеянного звёздами.
Я поняла, что король и его воины собираются атаковать, и их не остановит вооружённая толпа позади нас. По правде говоря, в сердце моём почти не было страха. Моей храбрости даже хватило на то, чтобы пожалеть, что у меня нет меча, которым можно нанести хотя бы один удар за жизнь и любовь. Король поднял свой меч, трубач приложил к губам трубу, но в этот момент мы услышали пение и увидели епископа и аббата монастыря святого апостола Петра, а также монахов, крестоносцев*, чтецов и других духовных служителей. Как я потом узнала, епископ нёс в руках Пречистое Тело Христово, накрытое золотой тканью. Он встал между двумя армиями, обратившись лицом к королю, а его люди, остановившиеся рядом, продолжали громко и мелодично петь.
Тогда копья поднялись и мечи были вложены в ножны. Из королевского войска вперёд вышли три старых рыцаря, подошли к королю и посовещались с ним, после чего король уехал во дворец, а те рыцари подъехали к нашему войску и разговаривали с предводителями, но не с принцем. Я не слышала, о чём. Принц же, добрый и любящий, подошёл ко мне, отвёл меня в родовой замок, проводил в прекрасную спальню и там целовал меня и ухаживал за мной. Он принёс мне красивую одежду и сам одел меня, как будто собирался стать моей служанкой.
Вскоре пришли предводители тех, кто выступил на нашей стороне, и сказали, что на этот раз нам, как милость, даровали перемирие, но поставили условие. Ни принца, ни меня, ни всех тех, кто был при оружии и боится королевского гнева, не должны видеть у города на расстоянии ближе, чем пятьдесят миль. Это продлится до того момента, пока не будет оглашена дальнейшая воля короля. Впрочем, если кто-нибудь захочет сложить оружие и отправиться домой, он может спокойно остаться в городе и не бояться королевского гнева при том условии, что не примет больше участия в бунте. Это касается всех, кроме колдуньи. Я в любом случае должна была уйти.
В тот же самый день, ещё до заката, мы выехали из городских ворот. Снова была середина лета и оставалось три часа до окончания того дня, в который меня должны были сжечь. Мы ехали в сопровождении благородных воинов и рыцарей, но я вспоминала о тех, кто был убит в день нашего пленения, и мне было жаль, что они не едут с нами. По крайней мере, тот прекрасный юноша был рядом, хотя он всё ещё был слаб от ран, ведь тюремное заточение и судебный процесс заняли почти два месяца. Я искренне радовалась ему, поскольку уже думала, что он мёртв.
Милый друг, я прошу простить меня, если ты утомился моим долгим рассказом о моих друзьях минувших лет, но я считаю, что ты должен знать кое-что о них, чтобы не любить во мне то, чего во мне нет. Ведь я, и в этом-то вся суть, я, такая, какая есть, буду любить именно тебя, и никого иного.
Множество людей желали присоединиться к нам, пока мы ехали к городу, принадлежавшему моему принцу. В этом городе жили только его друзья, и мы прибыли туда, ведя за собой великое войско, поэтому, поселившись в нём, мы уже не боялись преследований короля. Там епископ Святой Церкви обвенчал нас с принцем, в точности соблюдая обряд, и я стала занимать то положение, о котором мечтал для меня принц, и не меньше.
Тогда-то для этой мирной и счастливой земли начались трудные годы. Как-нибудь я расскажу тебе о них, и расскажу многое, но не сейчас, поскольку скоро закат, а я ещё хочу поделиться с тобой несколькими воспоминаниями.
Принц и его отец начали войну друг против друга. Временами один, временами другой одерживали победу. Каждая сторона, похоже, думала, что одна-две битвы положат конец борьбе, но это было не так, и война длилась год за годом, пока сражения не стали основным занятием всей страны.
В моей судьбе было много несчастий. Трижды я бежала вместе с принцем с поля боя в один из горных замков. Однажды враги нашли меня в городе, где я ожидала возвращения принца из далёкого путешествия. Они устроили настоящую бойню, убивая невинных людей. Меня в цепях бросили в тюрьму после того, как на моих глазах убили нашего с принцем сына. Наконец, нас изгнали из королевства Серебряной Башни, и нам пришлось долгое время, около двух лет, жить в диких местах. Мы вели жизнь изгоев и разбойников, занимаясь грабежом, чтобы прокормиться, но эти годы, поистине, были самыми счастливыми из всех, которые я провела в землях Серебряной Башни. Ведь мы никогда не грабили бедных и нуждающихся, а, скорее, помогали им и грабили лишь богачей, лордов и бездушных торговцев. Наши люди не причинили вред ни одной крестьянской девушке, не сожгли ни одну хижину, не забрали урожая ни с одного акра* крестьянской земли. Напротив, мы защищали бедных людей от тиранов. Несмотря на это, во многих городах и королевствах мы стали известны как злодеи. Мы были демонами и ведьмами в устах тех, кто распускал о нас слухи, поскольку, когда богачу причинён вред, его вопль поднимается к небесам и слышат его все.
Именно в то время я впервые встретилась с воинами из Братства Сухого Дерева. Они стали нашими друзьями и товарищами по оружию в этой дикой местности. Тогда они ещё не возвели свою твердыню на Утёсе, в которой мы с тобой будем завтра. Много сумасбродства мы совершили с ними, и многое из этого лучше было бы и не делать. По правде говоря, иногда они устраивали такие вылазки, от участия в которых мы отказывались. Например, они опустошили земли Хайемского аббатства на севере и добрались аж до Холмов Медвежьего замка, где сразились с военачальником Хайема. Мы же никогда не ходили на север дальше Гиблого Леса и грабили мало земель, если не считать земли наших врагов, сторонников короля.
Я не скажу о членах Братства Сухого Дерева, что это добрые и мирные люди, ни разу не позволившие себе проявить жестокость, будучи осажденными или загнанными в угол. Но скажу раз и навсегда, что вся их жестокость – это доброта и милосердие по сравнению с жестокостью Города Четырёх Рек, где живут люди, не умеющие любить друга, прощать поверженного врага и даже по-доброму относиться хотя бы к своим соотечественникам. Правда, конечно, они мудры, осторожны, соблюдают приличие в глазах всего мира, богаты и богобоязненны.
Леди замолчала, глаза её вспыхнули, щёки заалели, и она стиснула зубы, так что стала похожа на безумную. Ральф поцеловал её ступни, приласкал её, и она продолжила:
– Милый друг, так как теперь ты знаешь, кто эти люди сейчас и какими они были раньше, ты почувствуешь благодарность к своему другу Роджеру за то, что он вывел тебя из Города той тёмной ночью, чтобы с тобой не приключилось беды.
Итак, мы жили в диких местах, будучи вначале добрыми друзьями. Тот юноша, хотя он раньше любил меня, теперь несколько исцелился от лихорадки любви и стал лишь моим верным другом. Ни я, ни принц никогда не замечали за ним ничего дурного. За это время мы стали сильнее, потому что многие из тех, кто бежал из неволи, из богатых городов и поместий баронов, присоединялись к нам. Наконец, на третий год, принц лелеял только одну мечту: войти в королевство Серебряной Башни и воздвигнуть свой стяг над этой богатой землёй и её прекрасными городами.
Кроме того, его отец, король Серебряной Башни, в это время скончался в своей постели. С того утра, когда меня вывели на Большую площадь, чтобы сжечь, они не сказали друг другу ни одного мирного слова.
Итак, мы вышли из леса, мы и воины Братства Сухого Дерева, решительно настроившись покончить с войной. Король, могучий воин и мудрый правитель, умер. Из его военачальников кто-то тоже умер, а кто-то устал от борьбы. Даже те, кто собирался её продолжать, боялись спросить себя, за что они борются, и не знали, что им следует предпринять, чтобы продолжать бороться. Ведь если говорить всю правду, то война велась ради жизни и смерти лишь одной женщины, меня. И почему бы не оставить в живых эту женщину и не позволить ей сидеть на престоле рядом с тем, кто её любит?
Итак, когда, наконец, мы вышли из лесного сумрака на залитые солнцем поля королевства Серебряной Башни, то уже не осталось никого, кто выступил бы против нас. Напротив, ворота крепостей раскрывались при виде наших знамён, и народ радовался блеску наших копий. С триумфом мы вошли в столицу. Дома были украшены зелёными ветвями, а девушки бросали нам под ноги цветы. Коронованной королевой я взошла на престол, высоко поднятый на том самом месте, где я же много лет назад стояла в ожидании мига, когда факел коснётся дров и пламя, разгоревшееся от них, испепелит меня.
Так началось правление Королевы с Пустоши, потому что мой муж отдал в мои руки всю власть. Сам он лишь носил корону и ставил печать на документы. Что же до Братства Сухого Дерева, то, хотя некоторые из его членов и остались в королевстве, сделавшись там значимыми людьми, большинство из них вернулось в дикие места. Они зажили старой жизнью в лесу, такой же, какой жили, когда мы впервые встретили их. Но что бы они ни совершали, их предводители приходили ко мне, целовали мои ступни и искренне, со слезами на глазах заверяли меня, что если мне потребуется что-то, я могу прийти к ним и стать их госпожой и королевой. Так как эти дикие люди очень сильно полюбили меня и так как я считала, что многим обязана этой любви и их помощи, то я обещала им, поклявшись водой Источника на Краю Мира, что исполню их просьбу, хотя и не указала срока, или года, или дня, в который приду к ним.
Теперь мой муж и я начали залечивать раны, которые война нанесла земле. Трудной была эта работа, и много времени прошло, прежде чем земля снова принесла плоды, настолько люди привыкли к бедам и беспокойствам. Кроме того, многие, в основном женщины, потерявшие мужа, возлюбленного, сына или брата, считали меня причиной своего горя. Но как я могу быть виновна в гневе старого короля, который и был причиной всего? Примерно тогда мой муж построил для меня прекрасный Замок Изобилия, в котором мы временами жили. На самом деле, прежде чем был построен замок, мы, если хотели немного отдохнуть, жили в небольшом доме. Но замок получился великолепным, и мой муж приказал выткать гобелены с изображением моей жизни в глуши. Их-то ты и видел. Проходили дни и годы, и наше королевство вновь расцвело. Поля приносили богатый урожай, города застраивались красивыми домами, и людей снова можно было назвать счастливыми, но я уже не была счастлива. Всё чаще с тоской я вспоминала о днях, когда мы жили в лесу вместе с членами Братства Сухого Дерева, или о ещё более ранних временах наших странствий. Более того, со временем вокруг меня снова появились недовольство и слепая, беспричинная ненависть. Я думаю, она возникла из-за того, что настоящим королём была я, а мой муж только одеждой короля. Именно тогда стали распространяться разные истории обо мне. Говорили о том, что я была не только колдуньей, но и той, кого, по древнему пророчеству, послали повелители ада, чтобы уничтожить прекрасную землю Серебряной Башни и сделать её опустошённой и запущенной. Истории жили и множились и в то время, когда расцвет моей красоты миновал. На городских улицах вслед мне летели жестокие и грубые слова, правда, кричали в основном женщины, так как большинство мужчин всё ещё с удовольствием смотрели на меня. Часто мои советники и лорды предупреждали, чтобы я была осторожна и воздержалась от тех или иных поступков, дабы отстранить беду.
И вот одним летним днём, когда я гуляла в саду, раздумывая обо всём этом, мне доложили, что меня хочет видеть некая женщина. Я приказала привести её. Она пришла, и когда я взглянула на неё, мне показалось, что я видела её когда-то. Она была не стара, средних лет, с тёмно-рыжими волосами и небольшими карими глазами. Сложена она была хорошо и выглядела так, будто когда-то могла считаться грациозной и миловидной. Когда она заговорила, мне снова показалось, что я уже слышала её голос: «Приветствую Вас, королева! Моё сердце радуется, когда я вижу Вас в таком великолепии». Я поздоровалась с ней в ответ, но тут мне в голову пришли все эти рассказы о том, что меня послал сатана, чтобы разрушить это королевство, и я отослала всех присутствующих, чтобы они не слышали нас. Женщина продолжила: «А ведь я угадала, что однажды ты станешь великой среди великих женщин».
Но я ответила ей: «Что это значит? Я знала тебя раньше? Когда?» Она улыбнулась и промолчала, а я вспомнила былые дни и задрожала от страха. Мне подумалось, что это в новом облике вернулась моя госпожа, которую я убила. Но женщина засмеялась и произнесла, словно прочитав мои мысли: «Нет, это не так. Мёртвая останется мёртвой, не бойся, но неужели ты забыла Долину Знаний?»
«Нет, – ответила я, – никогда я её не забывала. Но неужели ты та самая старушка, которая учила меня? Если мёртвые не возвращаются, то как же старые становятся молодыми? Ведь прошло уже лет двадцать с тех пор, как мы вдвоём сидели в долине, с тех пор, как я мечтала о настоящей жизни и о многом другом».
Женщина ответила: «Мёртвые не могут испить из Источника на Краю Мира, а живые могут, даже если они стары. А эта благословенная вода даёт им новую силу, меняет их кровь, и они долго ещё остаются молодыми». «А ты пила её?» – спросила я.
«Да, – сказала она, – и думаю испить ещё глоток». Я спросила: «А зачем ты пришла ко мне, что ты хочешь у меня попросить?» Она ответила: «Я ничего не возьму у тебя сейчас, да мне ничего и не нужно, хотя, возможно, потом я и попрошу тебя кое о чём, но теперь я только спрошу у тебя, согласишься ли ты проводить меня туда?» «Что? – удивилась я. – И бросить мою любовь, моего мужа, и королевство, что он дал мне? Ведь всё, что здесь сделано, сделано мной».
«Велика твоя власть, госпожа, – согласилась женщина с улыбкой, а потом, помолчав, продолжила: – Через шесть месяцев начнётся весна. Тогда я приду к тебе и снова задам этот вопрос. Сейчас же я должна идти». Я ответила ей: «Я буду рада говорить с тобой снова, поскольку, хотя ты и научила меня многому, мне нужно гораздо больше, столько, сколько, как считают люди, у меня уже есть». «У тебя будет не меньше», – сказала женщина. Затем она поцеловала мои руки и удалилась, а я ещё долго сидела, размышляя, потому что, несмотря на все мои достижения, на мою взаимную любовь и на величие, которым я обладала, словно покров горя обернул моё сердце.
Прошло несколько месяцев, и прежде чем настала зима, случилось несчастье. Мой муж, который так любил меня, который вывел меня из глуши, умер и приложился к отцам своим, не оставив наследника. Мой первенец был убит теми негодяями, второй сын умер от бедствий войны и голода, что война принесла на землю. Не буду утомлять тебя, рассказывая о моём безутешном горе. Скажу только, что теперь положение моё стало опасным, но в то же время я не могла просто покинуть дворец и поселиться где-то как обычный человек. В таком случае можно было не сомневаться, что один из моих врагов схватит меня и поведёт на суд за то, что я просто была самой собой. И такой суд закончился бы для меня плачевно. Тогда я собралась с силами, насколько могла, потому что оставались ещё те, что любили меня – кто-то ради меня самой, кто-то ради моего усопшего мужа, – и я терпела, надеясь, что дни мои не сочтены. В то же время я ждала возвращения моей наставницы, так как уже решила, что пойду с ней и найду Источник на Краю Мира на благо себе или на горе.
Она пришла в начале апреля. Я не буду долго рассказывать о том, как мы ушли из города. Моя наставница обладала тайными знаниями, для неё не составило труда придать мне другой облик, и я прошла наш город из конца в конец, оставшись неузнанной. Итак, я исчезла из дворца и из моего королевства, и с тех пор прозвище и слава колдуньи приклеились ко мне навсегда, широко разойдясь по городам разных народов и королевств. Много историй люди сложили обо мне, и некоторые из них ты, должно быть, уже слышал.
Ральф покраснел:
– Моя душа была смущена некоторыми намёками на них, но теперь она свободна от них навсегда.
– Возможно, так, – произнесла она. – Здесь мой рассказ приближается к настоящему времени.
Снова я шла по дорогам, уже пройденным мною, но теперь в обратном направлении, хотя наставница и сократила их с помощью своих знаний. Но зачем мне рассказывать тебе об этом пути, если твои глаза скоро сами увидят его, когда ты пойдёшь по нему вместе со мной? Достаточно будет сказать, что я вновь оказалась в том домике в глуши и вновь увидела сад и сарай, и лесные деревья за ним, и полянки, и ручьи, и все те места и вещи, среди которых, как я раньше считала, я должна была провести всю свою жизнь.
Ральф спросил:
– Наставница сдержала своё слово? Или она просто заманила тебя туда, чтобы сделать своей невольницей? Или книга, которую я читал в Замке Изобилия, лжёт?
– Она сдержала своё слово во всех отношениях. Я была не невольницей, а, скорее, сестрой или даже дочерью, потому что для меня она всегда оставалась той старушкой, которая учила меня в Долине Знаний.
Но ещё долго, несколько лет, мы ждали в Доме колдуньи, прежде чем рискнули отправиться в дальнейший путь на поиски Источника на Краю Мира. Мне казалось, что несмотря на прошедшие года я не стала старше, нет. По крайней мере, в первые дни я стала сильнее и красивее, чем была в королевском дворце страны Серебряной Башни, словно в одиночестве этой глуши было для нас некое предчувствие волшебства Источника, хотя на самом деле жизнь посреди скудости того, что лишь обеспечивает существование, и наготы, и тяжкой работы, и мучений от ветра и переменчивой погоды были словно покаянием за дни и дела наших прошлых жизней. Об этом времени надо рассказать и то, что именно тогда я узнала от моей наставницы ещё больше мудрости, чем раньше, и среди этих знаний было то, что вы называете колдовством: я могла предвидеть будущее, насылать сны или видения и многое другое. Теперь признаюсь тебе, что монаху, пришедшему к нам прошлым вечером, я послала сон, пока он дремал, и попросила прийти, чтобы он помог Вальтеру Чёрному, поскольку я уже тогда знала, что возьму тебя за руку и убегу с тобой этим утром, как я и сделала. Мне удалось найти искусного знахаря для Вальтера, и он не умрёт теперь, пусть я и обязана ему скорее ненавистью, чем любовью. Теперь, друг мой, скажи мне, злое ли это дело, и не отстранишься ли ты от колдуньи?
Ральф прижал её к своей груди, поцеловал в губы и сказал:
– Всё же ты ни разу не посылала снов мне.
Леди засмеялась и спросила:
– Что? Ты разве не видел снов с тех пор, как мы встретились в Гиблом Лесу?
– Ни разу, – ответил Ральф. Она нежно потрепала его за щёку и сказала:
– Ты молод, милый друг, и хорошо спишь по ночам, но мне достаточно и того, что ты думаешь обо мне, когда бодрствуешь.
И леди продолжила рассказ.

Глава VIII
Леди заканчивает свой рассказ

– Что ж, друг мой, после того как мы прожили там долгое время, однажды мы всё же вышли на поиски Источника на Краю Мира. Каждый из нас был отмечен для этих поисков таким же ожерельем, какие сейчас у тебя и у меня на шее. И опять я ничего не расскажу тебе обо всём, что произошло с нами во время этого пути, потому что я приведу тебя к этому Источнику, хотя мне самой, вероятно, его вода уже не понадобится.
Ральф спросил:
– А ты сама поведёшь меня? Не лучше ли будет тебе переждать в надёжном месте, пока я не вернусь? Ведь путь туда может быть трудным, рискованным и полным опасностей…
– Что? – переспросила леди. – Как же я расстанусь с тобой после того, как нашла тебя? Да и кто поведёт тебя, мой милый юноша? Мужчина, который захочет предать тебя? Или женщина, которая захочет предать меня? Впрочем, любимый мой, нам же не надо идти туда ни завтра, ни долгое время после того, как пройдёт завтра, и время это будет наполнено нашей нежностью.
Но вернусь к рассказу. Нам нужно было отправиться на поиски до того, как годы возложат на нас свою тяжёлую ношу. Если говорить кратко, то после многочисленных трудностей и опасностей мы нашли Источник и испили его воды. Тогда жизнь и душа вернулись к нам, словно и не было прошлых лет. Моя юность вернулась ко мне, сделав такой, какой ты видишь меня сегодня. А моя спутница стала женщиной сорока лет, сильной и красивой, такой, какой я видела её, когда она пришла в мой сад в дни моего царствования. Такими мы вновь вернулись в Дом колдуньи, чтобы отдохнуть там некоторое время после нашего пути и нашей радости.
И вот – это было где-то лет пять назад – моя наставница сказала мне: «Сестра, я обучила тебя всему, что твоё сердце может принять от меня. Теперь ты закалилась в этой мудрости, и, кроме того, снова, как я уже давно предсказывала, каждый мужчина, посмотрев на тебя, почувствует к тебе любовь. Я не хочу сейчас пытаться узнать, какой будет твоя дальнейшая жизнь или каким будет твой конец – это опечалило бы нас обеих. Но вот что я знаю: ты теперь будешь сама устраивать свою жизнь по своему желанию, а не по моему, и мой путь отныне уже не совпадает с твоим. Я вижу, что вскоре мы разойдёмся с тобой, ибо я намерена, пока ещё жива, отправиться в самые древние части мира на поиски глубочайшей мудрости. Я не хочу больше иметь дела с королями и воинами, не хочу видеть города людей. Ты же уже не сможешь покинуть их. Итак, я говорю тебе: прощай!»
Я заплакала при этих словах, но не стала спорить, потому что знала, что она говорит правду. Я поцеловала её, и мы расстались. Она пошла через лес, а я осталась ждать в Доме колдуньи, пока пройдёт какое-то время.
Но не прошло и месяца с её ухода, как однажды утром я, стоя на пороге дома в окружении своих коз, увидела, как из лесу выехали люди. Я дождалась, пока они подъедут к воротам и спешатся. Их было трое, и среди них не было ни одного юноши, но был старик. Его белоснежные кудри струились волнами из-под шлема. Все незнакомцы были в рыцарских доспехах, но поверх кольчуг были только белые габардины без гербов или других знаков. Они вошли в ворота и прошли в сад. Я поприветствовала их и спросила, что им нужно. Старик прямо на траве стал передо мной на колени и произнёс: «Если бы я был так же молод, как я стар, то моё сердце остановилось бы от твоей красоты, но сейчас я спрошу тебя о другом: далеко за этим лесом разнеслись слухи о женщине, живущей в самых глубоких дебрях. Говорят, она испила из Источника на Краю Мира и обрела беспредельную мудрость. Мы втроём отправились искать эту женщину, и если это ты, нам нужно посоветоваться с тобой».
Я ответила ему, что слышали они именно обо мне, и попросила задать свой вопрос.
Старик сказал: «Пятьдесят лет тому назад, когда я был ещё юношей, в стране Серебряной Башни жила прекрасная королева. Мы очень крепко любили её, так как она разделяла с нами годы испытаний, живя в безлюдном лесу. Мы не были её подданными, мы принадлежали к братству свободных воинов, которое называлось Братством Сухого Дерева, и жили в надежде, что она вернётся к нам, став нашей госпожой и королевой. Настало время, когда, казалось, ей начали угрожать различные бедствия, и мы могли бы помочь ей, а она могла бы вновь стать нашей спутницей, как вдруг она исчезла из города, и никто не знал, куда она направилась. Поэтому члены нашего Братства поклялись искать её столько, сколько потребуется, пока не найдут. И из тех поклявшихся остался я один. Остальные либо уже скончались, либо слишком немощны для этого, либо покинули наше Братство, – я был самым юным из них. Эти же двое – мои сыновья, которых я вырастил и научил тому, что знаю сам, передав им надежду на то, что когда-нибудь могут прийти лучшие времена, и найдётся наша госпожа и королева, или хотя бы могила, где покоится её тело. Ты мудра, скажи, ты знаешь, где лежат её кости?»
Когда я услышала рассказ старика, я была тронута до глубины души и не знала, что и сказать. Но потом страх покинул мою душу, и я решила поведать ему правду. Начала я так: «Сэр рыцарь, меня не надо уговаривать. Прошу тебя, поднимись с колен». Он встал, и я спросила: «Джеффри, что произошло с белой ланью после того, как знамёна покинули дикий лес?» Старик уставился на меня, и мне показалось, что слёзы показались на его глазах. Тогда я продолжила: «Что случилось с младшим ребёнком леди Джойс, с маленькой девочкой, которую мы оставили в лихорадке, отправившись в Верхний замок?» Снова старик не сказал ни слова, лишь с удивлением посмотрел на меня. Я опять спросила: «Скажи, видел ли ты вновь старый дуб возле ручья, тот дуб, половина которого отвалилась во время грозы в том последнем июле, что мы провели там?»
Тогда и в самом деле слёзы хлынули из его глаз. Он плакал, как могут плакать только старики. Когда же он, наконец, совладал с собой, то спросил: «Кто же ты? Кто ты такая? Дочь ли ты миледи, как эти рыцари мои сыновья?» Я же ответила ему: «Я отвечу на первый из твоих вопросов – леди, которую ты ищешь, на самом деле жива и процветает, так как испила воды из Источника на Краю Мира, который избавил её от груза лет. О, Джеффри, скажи, разве ты не узнаёшь меня?» Я протянула ему свою руку и тоже заплакала, потому что вспомнила давно ушедшее время. Этот старик был тем юношей, который чуть не умер, когда я с мужем бежала от старого короля. Он стал членом Братства Сухого Дерева и следовал за мной в моих странствиях, добровольно служа мне в лесу в те дни, когда я была счастливее всего.
Но теперь он припал к моим ногам не как вассал, но как возлюбленный, и целовал их, и был вне себя от радостной встречи. Сыновья же его, мужи лет сорока, высокие, воинственного вида, целовали мне руки, оказывая знаки почтения.
Когда же мы вновь пришли в себя, старик Джеффри, радость которого стала менее бурной, сказал: «У нас говорят, что когда ты воссела на престол, как и должно было случиться, а члены Братства покинули землю Серебряной Башни, ты обещала нашим предводителям, что однажды вернёшься к Братству Сухого Дерева и поселишься среди нас. Сдержишь ли ты своё обещание?» Я ответила ему: «О, Джеффри, если ты последний из тех, кто пытался найти меня, а в то далёкое время, когда я жила среди вас, ты был ещё мальчишкой, то кто же из членов Братства ещё помнит меня?» Он повесил голову, помолчал сперва, а затем ответил: «Мы стали стариками, но ты ещё можешь жить среди нашего народа, если, конечно, мои глаза не обмануты некой схожестью, которая потом исчезнет». «Нет, – сказала я, – какой ты видишь меня сейчас, такой я и останусь ещё долгое время». «Что ж, – сказал Джеффри, – где бы ты ни была, ты будешь королевой нашего народа».
«Нет, – возразила я, – я не хочу снова быть королевой». Он засмеялся и произнёс: «Это выбирать не тебе».
Я попросила: «Расскажи мне о Братстве Сухого Дерева. Как они там? Они стали крепче или, наоборот, слабее?» Он ответил: «Они все воины и защитники от старых до молодых, но дела их не идут в гору. Они бросили лесную глушь и построили большой замок над маленьким городком под названием Хэмптон, который теперь зовётся Хэмптон под Утёсом. Замок-то стоит как раз на утёсе. Там мы выдерживаем осады Города Четырёх Рек, который сейчас процветает, и во всей округе нет такого большого города, как он».
Я сказала: «А что ты расскажешь мне о земле Серебряной Башни? Её народ процветает?» «Нет, – ответил он, – их разорвали на куски глупость, война и жадность. Столица опустела, её улицы поросли травой, и купцы обходят стороной дороги, ведущие в неё. Никто не преуспевает там с тех пор, как ты оставила эту землю».
«Нет, – возразила я, – не оставила – я сбежала от их злобы, чтобы меня не схватили и не сожгли ещё раз. Ведь теперь уже не было бы никого, кто спас бы меня». «Разве всё было именно так? – удивился старый Джеффри. – Впрочем, сейчас уже всё равно, те дни прошли».
«Что ж, – сказала я, – зайдите в мой дом, ешьте, пейте, ложитесь спать, а завтра я приму решение».
Так они и сделали, а ранним утром я спросила Джеффри: «Скажи, что произошло с Землёй Изобилия и с замком, который мой муж выстроил там для меня? Это место оставалось нашим убежищем на протяжении всей войны за престол Серебряной Башни как до того, как вы присоединились к нам, так и после этого». Джеффри ответил мне: «Там всё спокойно, на эти земли никто не наложил своей руки. В этой долине, окружённой лесом, живёт простой народ, который ещё хранит память о тебе. Старики говорят, что немного времени прошло с тех пор, как ты перестала посещать ту землю, и они готовы поклоняться тебе больше, чем святым, да так бы они и делали, если бы не старейшины Торна, хозяева тех мест».
Я немного подумала, а затем ответила ему: «Джеффри, ты проводишь меня в населённые людьми места, а по пути или тогда, когда мы прибудем в города и королевства, мы окончательно уже решим, куда я направлюсь. Послушай, мне нравилось быть в Братстве Сухого Дерева, но я считаю, что вряд ли сейчас стоит пойти к ним и поселиться с ними».
Старик, казалось, был доволен этими словами. На самом деле, теперь первая радость от нашей встречи, когда молодость его вновь вскипела в нём, прошла, и ему было сложно откровенно говорить со мной, он был подавлен и смущён, словно между нами произошло что-то, заставившее нас охладеть друг к другу.
Итак, в тот же день мы покинули Дом колдуньи, в который я больше не вернусь, кроме как рука об руку с тобой, любимый мой. Когда же мы прибыли в населённые земли, Джеффри и его сыновья отвели меня к Замку Изобилия, где всё было в точности так, как он мне описывал. Я поселилась там, но не презирала тех немногочисленных крестьян, которые жили вокруг, а была добра к ним. Хотя они и прославляли мои дары, и почитали меня, как почитают святых, и любили, всё же эта любовь была смешана со страхом, и я неохотно вмешивалась в их жизнь. Там я и жила. В книге же, что ты нашёл в замке, что-то ложь, а что-то правда. Она написана со злобы ко мне. Я купила её у проходящего мимо монаха, который вначале сильно перепугался, узнав, что приехал к моему замку. А о гобеленах тронного зала я тебе уже рассказывала. Мой муж, королевский сын, приказал сделать их в память о лесной глуши, где он нашёл меня, и о невольничьей жизни, от которой он меня избавил. Там я и жила почти до нынешних дней в мире и покое и долгое время не показывалась в Братстве, хотя многие из них навещали меня в моём Замке Изобилия. Но горе мне! Ведь чаще всего их посещения оканчивались тем, что из моих многочисленных даров они просили лишь один – тот, что, увы! я не могла им дать, – дар любви. Его я даровала тебе, любимый мой. О, как я боюсь, что он покажется тебе слишком малым, чтобы ты смог простить меня и отдать мне всю свою любовь, такую желанную для меня!

Глава IX
Путники вновь отправляются в дорогу

– Смотри, – сказала леди, – я так долго рассказывала тебе о своём прошлом, что настал вечер. Нам снова пора отправляться в путь. Не потому, что я опасаюсь нашего преследователя, а потому, что хочу привести тебя из этой глуши в более приятное жилище, туда, где я сама жила какое-то время. Кроме того, там ты не умрёшь от голода. Я думаю, мы доберёмся до этого места. Не правда ли?
– Да, весьма похоже на правду, – ответил он. – Я знаю, что ты можешь предвидеть события до того, как они произойдут.
Она засмеялась и сказала:
– Но всё то, что произошло с тех пор, как я вышла, чтобы встретить тебя в Замке Изобилия, я не предвидела дальше одного дня. Я знаю только то, что нам нужно будет пройти место, в которое я теперь веду тебя, и запастись там провизией. Может быть, ты разочарован? Чудо убито – и так сгинут все чудеса, что приписывают мне, или почти все… Пойдём, пора в дорогу!
Итак, они взялись за руки, покинули это приятное место и снова быстро пошли через густой сосновый лес, где идти было просто. Вокруг было тихо, и Ральф произнёс:
– Любимая моя, ты рассказала мне о многом, но так и не упомянула о том, как вышла замуж за рыцаря Солнца и о том, что произошло между вами.
Она ответила, покраснев при этом:
– Если ты не будешь настаивать, я расскажу тебе лишь немногое. Он желал, чтобы я вышла за него, хотя это и было против моей воли. Однажды я прекратила бороться с ним и поехала в Солнечную долину, лежащую далеко от Замка Изобилия. Там-то и произошло предательство Вальтера Чёрного. Он любил меня и просил моей любви, а когда я отказала ему, поклялся перед моим мужем, что это я искала его любви. Он придумал также, что я научила его колдовству, с помощью которого мы могли бы быть вместе, и получалось, что барон ухаживал за женщиной, которая досталась бы не ему, а другому человеку. Рыцарь Солнца, близко к сердцу принимавший многочисленные рассказы о моём колдовстве, правдивые или лживые, поверил другу. Он любил его и всё ещё любит, а вот любовь ко мне, напротив, умирает в его сердце. Но в те первые дни предательства он горел любовью, превращённой в ненависть. Тогда-то меня опозорили и изгнали. Об этих днях я расскажу тебе только то, что брат моего мужа, высокий воин, которого ты видел, наткнулся на меня почти сразу после моего изгнания. Он тогда шёл к рыцарю Солнца, чтобы увидеться с ним. Он полюбил меня, но не так, как мой муж. Он был нежен и добр. Тогда-то я и отправилась с ним в Хэмптон к Братству Сухого Дерева. Народ тех мест устроил великое празднество в честь моего прибытия. Они помнили, как много лет назад просили меня стать их королевой. С тех пор я живу то в Хэмптоне, то в Замке Изобилия, а высокий воин для меня стал словно бы братом.
Ральф спросил:
– Ты королева Хэмптона?
– Да, – ответила леди, – в некотором роде. Но там есть и другая королева, более могущественная, чем я. Если бы она могла, то повесила бы меня на стене Замка на Утёсе. Она сурова, жестока и уже немолода.
– А может быть, – спросил Ральф, – некоторые из злых дел, что приписывают тебе, это её дела?
– Именно так, – ответила она. – Иногда я не могла открыто выступить против неё, поэтому использовала приобретённую мною мудрость, чтобы избавить несчастных людей от её гнева и злобы. Более того, последний раз я сделала что-то подобное в ту самую ночь после нашего расставания, когда мы сбежали из Города Четырёх Рек.
– Как ты это сделала? – спросил Ральф.
Она ответила:
– Когда я ускакала от тебя в тот счастливый день освобождения, моё сердце трепетало от ощущения жизни, что ты даровал мне, и от того, что я встретила тебя. В честь этой радости я поклялась освободить первого пленного или приговорённого к смерти, которого встречу. Я быстро очутилась в Хэмптоне под Утёсом, поскольку он расположен недалеко от лесной развилки. Там я услышала, что четырёх наших схватили люди из Города, и мне стало ясно, что я должна освободить их, если смогу. Кроме того, мне доставляло удовольствие думать, что я в полной безопасности могу ходить по улицам вражеского города, куда меня только недавно вели на казнь. Ты знаешь, как я помогла им. Но вот, когда я вернулась к своему народу после вашего с Роджером отъезда, то услышала, что один чужестранец, а вернее чужестранка, попала в нашу тюрьму. Её привели к нашей королеве, будто вражескую лазутчицу, и королева приговорила её к смерти. Казнь должна была состояться через день-два. Я решила, что ещё не свободна от своей клятвы, потому что те освобождённые были моими друзьями и я в любом случае должна была постараться помочь им. Я подумала, что выполню своё обещание, если помогу этой несчастной, поэтому ночью, в тишине, я вывела её из тюрьмы и провела через ворота и мимо всех охранников. При моих знаниях это было легко. Я проводила её до полей, что между Хэмптоном и лесом. В это время заря уже занялась на небе, и я смогла разглядеть спасённую мной девушку, хотя мы ещё ни слова не сказали друг другу. Тогда она спросила: «Ты убьёшь меня здесь или отведёшь в более зловещую тюрьму?» Я ответила: «Ни то и ни другое. Я освободила тебя и теперь прослежу, чтобы не было погони столько времени, сколько тебе хватит, чтобы скрыться». Она же спросила: «Какую благодарность ты хочешь получить от меня за это? Зачем ты это сделала?» Я ответила ей: «Я сделала это потому, что обрела большое счастье!» Она же воскликнула: «Хотела бы и я обрести счастье!» Я спросила её, чего бы ей хотелось теперь, когда она стала вновь свободной. Она сказала: «Я потеряла нечто, что любила, нашла другое и тоже потеряла». Я спросила: «Разве ты не можешь найти потерянное?» Она ответила мне: «Я потеряла его в этом лесу, но если и найду его, все же не получу». «То, что ты ищешь, не любимый ли? – спросила я. – Как он выглядит?»
И что бы ты думал, друг мой? Она сразу же начала описывать тебя, и вскоре я знала, что она встречалась с тобой, и, возможно, даже после того, как я тебя покинула. Сердце моё страдало, ведь, скажу теперь правду, она молода и необыкновенно красива, как если бы вся была сделана из жемчуга, и к тому же нежна, как роза. Я боялась, что она снова может встретить тебя в этом лесу. Я спросила её, что она ищет, а она ответила, что ищет Источник на Краю Мира, который мог бы исцелить её печаль. Я обрадовалась этому, решив, что так она будет далеко от тебя, не подумав тогда, что мы с тобой тоже захотим его найти. Поэтому я отдала ей то ожерелье, которое моя хозяйка-колдунья сняла с шеи мёртвой женщины. Я ушла вместе с ней в дикий лес, где научила её тому, как добраться до Источника, и тому, что ей следует делать. И вновь скажу тебе, что она была нежна, но в сердце её таилась какая-то печаль. И такая она была мудрая и спокойная, что я боялась её, хотя в то же время и полюбила. Да и сейчас всё ещё люблю, так как считаю её лучше себя. Она больше подходит для тебя и твоей любви, чем я. Ты знаешь её?
– Знаю, – ответил Ральф. – Она и в самом деле мила. Но тебе совсем не стоит бояться её. Правда и то, что я видел её и разговаривал с ней после того, как ты ускакала прочь. Она пришла к той развилке в Гиблом Лесу на рассвете дня, следующего после того, когда я освободил тебя, и, по правде сказать, она искала или смерти, или воды Источника, которая положила бы конец её печали.
Ральф улыбнулся и продолжил:
– Что же касается того, будто она больше подходит для меня, чем ты, то я не хочу и слышать об этом. Посмотри, любимая моя, она пришла и ушла, и вот её нет, а ты здесь, и ты останешься.
При этих словах леди остановилась и повернулась к Ральфу. Любовь вспыхнула в ней так сильно, что все слова показались лишними, словно её весёлость и лёгкость поглотил огонь чувств. И Ральф забыл обо всём, когда увидел на её щеках слёзы радости и любви, и она целовала и обнимала его там, в глубине леса.

Глава X
О Палатах Любви в лесной глуши

Спустя какое-то время влюблённые вновь подчинились рассудку и продолжили свой путь. Солнце клонилось к закату за их спинами, и лес наполнился длинными тенями. Вскоре путники вышли из чащи, и перед ними открылись заросшие травой обрывистые узкие долины. Деревья и кусты теперь попадались лишь местами. Песчаниковые холмы вырастали из этих долин и обрывались утесами вниз к поросшему деревьями подножию. Часто встречались олени, крупные и не очень. Они почти не боялись людей. Ральфу эта земля показалась невероятно красивой, и он радовался этой красоте. Леди же стала задумчивой. Наконец, она сказала:
– Ты решил, что эта земля красива. Так и есть. И в то же время это самый глухой уголок из всех в округе. Мне кажется, когда-то это была прекраснейшая страна. Здесь стояли замки, хижины и усадьбы, где жили люди, множество людей, занятых самыми разными делами… Но сейчас эти времена прошли, и здесь не осталось ни единого признака человеческого жилья. Разве лишь эти курганы: вон тот… и тот… Возможно, это останки древних стен, давно уже ушедших в землю. Ведь теперь даже охотники или случайные путники тут редкие гости.
Ральф ответил ей:
– Ты говоришь так, словно когда-то об этой земле складывали легенды и предания. Расскажи мне, связаны ли они со страной на берегах широкой реки, через которую мы с Роджером переправлялись в тот день, когда ехали в Замок Изобилия? Он упомянул, что существуют сказания о подвигах и ужасных событиях, происшедших там.
– Верно, – подтвердила леди, – так оно и есть. Тот ручеёк, что бежит вон там, у подножья утёсов, впадает в ту самую большую реку, что вы видели. Она называется Полноводной. Правда и то, что есть много легенд о войнах и бедствиях, превративших эту землю в пустыню. В этих легендах вполне могла сохраниться толика правды, а может быть, они даже полностью правдивы. Но они перемешались с преданиями о королевстве Серебряной Башни. Эти пустынные места на самом деле часть нашей страны. И они были пустынны уже в то время, когда я правила здесь. Некоторые (и, возможно, Роджер в их числе) считают, что я являюсь причиной опустошения этих земель, но считающие подобным образом мало разбираются в настоящем положении дел.
– Так я и думал, – кивнул Ральф. – Завтра мы с тобой пересечём большую реку. Есть ли там лодка? Или брод, через который мы её перейдём? Или мы переправимся каким-либо иным образом?
Леди вновь развеселилась, засмеявшись при этих словах:
– О, милый мой мальчик! Переходить её мы будем завтра, а не сегодня. Пусть этот подвиг придётся на завтрашний день, а сегодняшний и без того прекрасен. И он будет ещё прекраснее, когда ты поешь и спокойно сядешь рядом со мной, и мы отдохнём до утра. Но чтобы это случилось, поспеши чуть-чуть. Нам не следует (насколько это возможно из-за кустов) упускать из виду этот ручей.
И они пошли быстрее. Наконец, Ральф спросил:
– Почему твои ноги никогда не устают, любимая?
– О, дитя моё, – вздохнула она, – ты же слышал мою историю и знаешь, что на их долю выпадала и более трудная работа, чем сегодня. Кроме того, скоро они отдохнут. Смотри! Там мы проведём этот вечер, пока не поднимется солнце нового дня. Этот дом только для тебя и для меня, и никого там не будет, кроме нас.
С этими словами леди указала на место, где примерно в пятидесяти шагах от ручья, что бежал, то разливаясь, то сужаясь, поднимался утёс. Ровная полянка между этим утёсом и ручьём, поросшая зелёной травой и терновыми кустами, плавно спускалась к изгибу ручья, возвышаясь над ним примерно на десять футов посередине, и прерывалась невысоким береговым обрывом. В склоне утёса Ральф увидел вход в пещеру, но не разглядел, была ли она глубокой или нет.
– Иди, – произнесла леди, – не задерживайся. Я знаю, что ты голоден, а кроме того посмотри, как низко уже опустилось солнце!
Она схватила юношу за руку и побежала с ним к берегу ручья, туда, где поток, разливаясь между двумя склонами, становился мельче, а затем под завесой ветвей ольхи и терновника переходил в глубокий пруд. Леди изящно прошла по ряду больших камней, лежащих в журчащей воде, и остановилась посередине, на самом большом камне. Подобрав платье, она сначала со счастливой улыбкой посмотрела вверх по течению, а затем, обернувшись через плечо на Ральфа, сказала:
– Это время года каждый раз приносит мне что-нибудь хорошее. Когда я проходила здесь по пути в Замок Изобилия, я увидела, что камни смыло водой, но не все, а лишь несколько, так что я сумела пересечь поток, почти не замочив ноги. Тогда я принесла из-под утёса камень и положила его посередине ручья. Вот он, этот камень, я сейчас стою на нём. В тот раз я решила, что когда приведу тебя сюда, я, дойдя до него, остановлюсь и заговорю с тобой, а вокруг пусть течёт прохладная вода. И вот мы дошли до этого места, и я говорю с тобой!
Ральф глядел на неё и пытался что-то ответить, но губы не слушались его – так сильно разгорелась в нём любовь. Леди нежно на него посмотрела, а затем нагнулась, изучая журчащий и булькающий у самых её ног поток. Она несколько раз коснулась воды и лишь тогда продолжила:
– Посмотри на мои ноги, как им нужна вода! Они прошли всю эту дикую землю и всё ещё могут бегать и прыгать. Но подождите, бегуны, нам предстоит многое сделать. Идём же, любовь моя!
Леди, не оборачиваясь, протянула Ральфу руку и, прежде даже чем он успел взять её, легко сошла к нему на траву и провела его к утёсу и зелёной полянке перед ним. Когда же они пришли туда, она поцеловала его и, повернувшись лицом к долине, торжественно произнесла:
– Да будет благословен этот дом в лесной глуши, этот летний дворец и эти Палаты Любви!
Некоторое время леди молчала, и Ральф не решался нарушить эту тишину. Но вот она повернулась к нему, весело улыбаясь, и сказала:
– Смотрите, как бедный юноша томится по пище всё время, пока длится день! Ах, возлюбленный, тебе придётся немного потерпеть. Наши слуги, наверное, ещё не слышали о нашей свадьбе, поэтому мы сами должны накормить друг друга. Неужели это так плохо?
Он засмеялся, глядя на неё влюблёнными глазами, и взял её за запястье. Но она высвободила свою руку и вошла в пещеру, а вышла оттуда уже с медным котелком, дужка которого была сделана из железа, и с сумой, где лежала еда. Всё это она сложила у его ног и снова скрылась в пещере. На этот раз она принесла оттуда фляжку с вином и кувшин. Затем леди подхватила котелок, легкий, изящный, с красивой чеканкой, и побежала к реке. Вскоре она вернулась с ним, уже наполненным водой. Несла она его на голове, а спина её была прямой, как копьё, что в день турнира движется над барьером, скрывающим рыцаря, ещё не положившего его на упор. Дойдя до Ральфа, она поставила котелок перед ним, положила руки на его плечи и поцеловала юношу в щёку, затем сделала шаг назад, хлопнула в ладоши и произнесла:
– Вот и хорошо, но есть и другие дела, с которыми мы должны справиться до отдыха: украсить спальню, собрать дрова для костра, приготовить еду, замесить тесто, испечь хлеб и сделать иную подобную работу. Всё это выполню я, а ты в это время подстрели какую-нибудь дичь.
Она снова забежала в пещеру, вынесла из неё лук и колчан со стрелами и спросила:
– Ты умеешь стрелять?
Он же ответил:
– Я неплохо стреляю.
– А я хорошо! Я учусь легко всему, что нужно уметь делать в лесу, но этим вечером мне придётся доверить охоту тебе. Иди быстрее и возвращайся так же быстро. Сними кольчугу и попробуй поохотиться в кустах внизу долины. Принеси мне оленя или косулю, или зайца, или кролика да искупайся после в запруде возле перехода из камней, а я искупаюсь, пока ты будешь охотиться, и когда ты вернёшься, всё будет готово и останется только пожарить твою добычу.
Ральф снял доспехи, но задержался немного, глядя на любимую. Она спросила:
– Почему ты не идёшь? Пора охотиться.
Он ответил ей:
– Сначала я хотел бы взглянуть на пещеру, которая послужит нам сегодня спальней. Ты не проводишь меня туда?
– Нет, – ответила она, – у меня много дел, но ты, если хочешь, можешь сходить сам.
Ральф нагнулся и вошёл в пещеру. Внутри она оказалась просторной и чистой, с высоким потолком и мелким белым песком под ногами. Воздух там был свежим.
Юноша встал на колени, поцеловал пол и произнёс:
– Благослови, Господь, пол этой пещеры, сегодня здесь будет лежать моя любовь!
Он встал, вышел и увидел леди, которая наклонилась над входом и наблюдала за ним. Она смотрела на него с волнением и любовью. Он ответил ей радостным взглядом, обнял за талию, прижал к груди, а затем, схватив лук со стрелами, побежал вниз по склону и через ручей к месту своей охоты.
Ральф прошёл чуть дальше, чем собирался, прежде чем наткнулся на косулю и убил её метким выстрелом из лука. Он разделал тушу как полагается и отправился обратно. Когда он подошёл к ручью и взглянул вверх, он увидел огонёк, горящий у входа в пещеру, но леди там не было, хотя ему и показалось, что её платье промелькнуло вблизи одного из терновых кустов. Тогда он снял одежду и вошёл в запруду. Ральф заметил, что камни на берегу, у обрыва, были всё ещё мокрыми от ног леди в том месте, где она выходила из воды, и он был рад искупаться там, где недавно купалась она.
Но плавая и резвясь в нагретой солнцем запруде, Ральф вдруг услышал ржание лошади. Юноша не был уверен в том, что звук не послышался ему, а потому замер, прислушиваясь, но вокруг было тихо. Тогда он улыбнулся, вспомнив о Соколе, своём коне, и нырнул под воду. Когда же он в таком же приподнятом настроении вынырнул, хватая ртом воздух, он услышал цоканье копыт. Казалось, кто-то взбирается вверх по каменистому склону (который Ральф заметил чуть раньше), направляясь к противоположной стороне поляны.
Смертельный страх сжал сердце юноши, когда он подумал о том, что его возлюбленная осталась там одна. Ральф выскочил из воды, одним рывком натянул на голову рубашку, но не успел он просунуть руки в рукава, как услышал громкий мужской голос, больше напоминавший рычание. Когда же он справился с рукавами и схватил лук, в спешке надевая тетиву, то услышал громкие стенания. Это леди жалостно взывала к нему:
– Помоги! Помоги мне, любимый мой!
Сердце в его груди сжалось, но он должен был вначале приладить тетиву, а то какую помощь мог он оказать, будучи голым и безоружным? Наконец, с луком было покончено, и Ральф со стрелой наготове перепрыгнул ручей и побежал вверх по склону.
Поднявшись к месту, где, казалось, он мог обрести счастье, он мгновенно увидел всё: у входа в пещеру стоял Серебряный, близ него на земле лежала леди, а между ней и Ральфом стоял рыцарь Солнца, и последние лучи заходящего светила золотили его шлем и герб.
Заметив Ральфа, рыцарь сразу же повернулся к нему, потрясая над головой мечом, на клинке которого виднелись капли крови, и закричал:
– Ведьма мертва! Блудница мертва! А ты, вор, укравший её у меня, чтобы лечь с ней в лесной глуши, ты тоже умрёшь!
Не успел он договорить, как Ральф натянул лук и спустил тетиву. Между ними было всего двадцать шагов, и стрела, пущенная метким лучником, попала великану прямо в глаз. Рыцарь, не издав больше ни звука, с грохотом замертво свалился на землю.
Ральф же, издав громкий горестный крик, бросился вперёд и упал на колени перед леди. Она лежала, зарывшись лицом в траву. Он поднял её и бережно перевернул на спину. Из большой раны на груди текла кровь. Ральф оторвал полосу от своей рубахи, чтобы перевязать рану, но леди, так и не придя в себя, испустила последний вздох прежде, чем юноша успел что-то сделать. Ральф так и остался стоять на коленях рядом с ней. Он глядел на возлюбленную, словно не понимая, что ему делать теперь.
Леди нарядилась, как смогла, готовясь встретить Ральфа после охоты. На рыжих волосах лежал венок из таволги, талию украшала гирлянда из цветов шиповника. Ступни она оставила голыми после купания, а кольца на пальцах повернула камнями наружу, показывая своё счастье.
Ральф немного постоял, глядя на мёртвую, а потом, издав горестный крик, побежал вниз по склону, через ручей, и бегал так по кустарнику, словно сумасшедший, до тех пор пока не устал. Едва держась на ногах, он вернулся к Палатам Любви, сел возле недавно обретённой возлюбленной, припоминая все слова ушедшего дня, сказанные ими друг другу. Уже наступила прекрасная, наполненная благоуханиями летняя ночь. Ральф, сдержав слёзы, хотя сердце его переполнялось ими, протянул вперёд руку и дотронулся до возлюбленной, но она лежала неподвижно, и его рука ощутила мраморный холод её тела. Тогда Ральф в голос зарыдал в этой ночной глуши, где никто не мог его услышать, а потом встал и пошёл прочь, мимо Серебряного, который стоял рядом, вытянув голову, и временами ржал. Ральф сел на краю поляны, и сами собой к нему стали приходить воспоминания о милых его сердцу полях Верхних Лугов и о том, какие там устраивали игры и развлечения. Вспомнил он и песню, что пели во дворце по вечерам, вспомнил своих друзей и подруг. Грудь его поднялась, а лицо скривилось, и он долго и громко плакал, словно никак не мог остановиться. Но вот он устал, лёг на спину и заснул. Спал он до тех пор, пока солнце на летнем небе не поднялось уже совсем высоко. В первый момент после пробуждения он ещё чувствовал радость, а в следующий, хотя и не вспомнил ещё, что случилось вчера, ощутил какую-то боль в душе, которая, казалось, навсегда лишала его способности быть счастливым. Он обернулся и увидел, как неподалёку Серебряный щиплет траву и как леди лежит неподвижно, словно статуя, хотя мир вокруг неё уже полон жизни и движения. Затем он смутно стал припоминать всё, что случилось, и страшные предчувствия сжали его сердце. Он поднялся на колени, повернулся к леди и тогда вспомнил, что она умерла, и зарыдал от горя, так грубо вошедшего в его озарённую молодостью и силой жизнь.
Но вот, наконец, Ральф поднялся на ноги, побродил по округе и наткнулся на угасшие угли вчерашнего костра, в котором леди пекла для него хлеб, лежащий теперь неподалёку. Юноша почувствовал, что голоден, взял хлеб и съел его, хотя слёзы всё это время струились по его щекам, смешиваясь с хлебом. Насытившись, Ральф почувствовал себя сильнее, и жизнь теперь показалась ему не такой печальной. Когда же он подумал о том, что ему нужно будет делать теперь, одна мысль стала неотвязно преследовать его.
Ральф спустился к воде, чтобы утолить жажду. Он прошел мимо тела рыцаря Солнца, и жестокий гнев закипел в сердце юноши, гнев на того, кто разрушил его счастье. Но когда, выпив воды и умыв лицо и руки, Ральф вернулся назад, он уже твёрдо знал, что должен сделать. Юноша поднял тело возлюбленной и с невыразимой печалью отнёс его в пещеру. Затем он нарубил ветвей и прикрыл ими её лицо и всё тело. Закончив эту работу, он сходил к каменистой осыпи на ту сторону поляны и наносил оттуда больших камней, которыми и завалил её тело так, что его полностью не стало видно. Потом он вышел из пещеры и посмотрел на тело своего врага. Ральф сказал себе, что в том месте, где покоится его любовь, всё должно быть пристойно и в порядке. Он встал над телом и произнёс:
– Мне не за что ненавидеть его, ведь если он ненавидел меня, то это длилось недолго, да к тому же он ничего не знал обо мне, так что пусть кости его будут скрыты от волка и коршуна. Но он не будет лежать рядом с ней. Я воздвигну над ним каменный курган, здесь, на этой поляне, где нет больше тебя, моя радость.
Сказав так, Ральф приступил к делу. Он выпрямил тело усопшего, сложил вместе его огромные ноги, закрыл глаза, сложил на груди руки и навалил сверху кучу камней и ещё долго бросал их, хотя этого уже и не требовалось.
Ральф ещё до похорон надел то, что оставил у ручья. Теперь же он облачился в шлем и кольчугу и прикрепил сбоку меч. Затем, когда он уже собрался покинуть это грустное место, он обратил внимание на Серебряного, который всё это время стоял неподалёку. Ральф подошёл к нему, снял седло и уздечку и сложил их в пещере, а потом сказал коню, что тот может идти, куда хочет. Но после этого юноша, всё ещё оставаясь на поляне, долго оглядывался вокруг, не видя ничего и никого, кто мог бы ему помочь. Он никак не мог придумать, что должен делать дальше, но всё же в его голове созрели две мысли. Их он не отверг, как все прочие, хотя они и не сильно смягчали его горе. Первая из них была о доме в Верхних Лугах, который был для него несказанно дорог, а вторая – об Источнике на Краю Мира, хотя он ничего не значил для юноши, будучи только часто слышимым названием.

Глава XI
Ральф выходит из лесной глуши

Долго стоял Ральф, обдумывая всё это. Наконец, когда уже приближался день, он вышел из оцепенения и стал медленно спускаться по зелёному склону. Когда он пересёк ручей и уже вошёл в кустарник, из его глаз полились слёзы, вызванные жалостью к самому себе. Он на некоторое время остановился и задумался: «Куда же, в таком случае, я иду?» Юноша подумал о Замке Изобилия и о воинах Сухого Дерева, о Хайеме и о благородных воинах аббатства, о Верхних Лугах и о собственном народе, но всё это показалось ему неважным, и он спросил себя во второй раз: «Как же я могу вернуться? Терпеть досужих зевак, которые будут спрашивать о моих странствиях и о том, что я намерен делать дальше?» Он вспомнил прекрасную девушку из гостиницы в Буртоне, её нежные губы и сразу же вспомнил о своей любви и о том, как она закончилась. Ральф застонал и прошептал: «Теперь она скитается по земле так же, как и я». И он начал думать об её поисках и об ожерелье дамы Катерины, его крёстной. Это ожерелье он всё ещё носил у себя на шее. Ральф решил, что ему нечего рассуждать – надо просто идти вперёд и выбирать свою судьбу. Теперь ему казалось, что у него есть только одно дело на свете и нет никаких других. И хотя для этого дела он был слишком усталым и печальным, его мысли вернулись к насущному, к тому, что требовалось от него сейчас. Ральф понимал: в первую очередь ему нужно выбраться из этой глуши туда, где он сможет вновь услышать рассказы об Источнике на Краю Мира. Ведь здесь о нём вряд ли что-то узнаешь.
Итак, по собственной воле или нет, но ноги несли его вперёд, а вернее, вниз по течению ручья, который, как сказала леди, впадал в широкую реку, называвшуюся Полноводной. Юноша рассуждал так: «Когда я приду туда, то первым делом найду какой-нибудь замок или крупный город. А там, возможно, разузнаю что-нибудь о местных жителях. Может быть, мне найдут подходящее дело, выполнить которое в любом случае будет проще, чем придумывать занятие самому себе».
Ральф шёл вперёд, пока не закончился лес. Деревья росли всё реже, а поросшие короткой травой холмы стали ниже и длиннее. Этот низменный участок хорошо подходил для разведения овец. И в самом деле, иногда Ральфу попадались овцы, а пару раз вдалеке он видел пастуха. Ральф уже оставил ручей в стороне, так как ему показалось, что поток поворачивает на север, делая широкую петлю. Наконец, юноша вышел на дорогу, проходящую напрямую через эти земли. Он решил, что эта дорога приведёт его к Полноводной, поэтому пошёл по ней.
Очень скоро ему начали попадаться люди. Первыми Ральф встретил двух воинов, каждый из которых нёс через плечо длинный меч. Когда они поравнялись, Ральф остановился и пристально вгляделся в их лица, но ничего не ответил на их приветствие. Те, в свою очередь, не собирались тратить на него своё время и, видя, что незнакомец отнюдь не хил, а напротив, так же, как и они, хорошо вооружён и не похож на труса, пошли дальше.
Затем он встретил двух женщин, сидевших на краю дороги. Рядом с женщинами стоял осёл, нагруженный двумя корзинами с разными сельскими товарами. Ральф не остановился; он, хотя и повернул лицо в их сторону, смотрел на них не дольше, чем если бы они были деревьями. Молодая женщина, пригожая на вид и довольно броско одетая, встала, разглядев его лицо, приподняла подол платья и изящно поклонилась, а когда Ральф прошёл мимо, вздохнула и долго потом смотрела ему вслед.
Через некоторое время юноша повстречал двух всадников. Это были хорошо одетые купцы, а позади них ехали три простолюдина, их слуги. Все они были вооружены и обратили на Ральфа внимания не больше, чем он на них. Впрочем, почти сразу, как они скрылись из виду, Ральф остановился и сказал себе: «Возможно, было бы лучше, если бы я пошёл в ту же сторону, что и они, а то эта дорога вряд ли приведёт меня куда-нибудь, где я смогу отдохнуть».
Но как раз в этот момент он услышал за своей спиной стук копыт, и вскоре его нагнал всадник в бригантине* и шлеме, с длинным копьём в руке и сумками на луке седла. Было похоже, что это кто-то из слуг некоего лорда скачет по поручению. Всадник поклонился Ральфу, и тот пожелал ему доброго дня. Юноша уже передумал догонять предыдущих путников. Он развернулся и пошёл прежней дорогой.
Наконец, Ральф взобрался на самый высокий холм из тех, что переходил до этого, и, взглянув вниз с его вершины, увидел совсем близко от себя большую реку, текущую по той самой обширной равнине, которую они с Роджером уже однажды пересекали. Тогда Ральф сел на зелёном берегу близ дороги. На сердце у него было так тяжело, что ничто из увиденного не могло прибавить ему радости. Все краски мира поблекли для него. Но вскоре юноша несколько пришёл в себя. Глядя вниз, на воду, он заметил, что в том месте, где дорога спускалась к реке, поток расширялся, но казалось также, что там было очень мелко. Волны весело журчали и блестели на послеполуденном солнце, хотя погода стояла безветренная. Кроме того, большая, поднимавшаяся вверх дорога на другом берегу блестела от воды. Ральф решил, что это брод.
Долина перед ним была густо заселена. На противоположном берегу реки стояла небольшая деревушка, а на этом – то там, то тут виднелись телеги и сараи, на лугах кормились овцы и коровы. Этот мир был совсем не похож на тот, из которого Ральф только что вышел.

Глава XII
Ральф встречает друзей и едет в Город Белой Стены

Взглянув в сторону брода, Ральф увидел, как через деревню по направлению к реке скачут люди. Когда они пересекали брод, юноша понял, что это большой отряд. Он насчитал приблизительно три десятка всадников, оружие которых блестело в солнечных лучах.
Ральф подумал, что лучше подождать, когда они подъедут, и посмотреть, сможет ли он присоединиться к ним, поэтому он не стал входить в воду, а остался там, где был. Прошло ещё немного времени, и вот первый из воинов поднялся на холм. Он уже проезжал мимо Ральфа, поднявшегося, чтобы посмотреть на скачущих и дать им возможность заметить его самого. Всадники не обратили на юношу никакого внимания. Зато он отметил, что несмотря на оружие, имевшееся у каждого из них, и крепкое телосложение, воинов в отряде было не более десятка. С ними ехали человек пять купцов (Ральф распознал их по одежде), остальные же с виду походили на слуг. Догадка подтверждалась и тем, что с проезжавшими было много вьючных лошадей и мулов. Ральфа никто не приветствовал, но это его нисколько не волновало. Он и сам ни к кому не обратился, спокойно ожидая, пока они все проедут. Но когда почти весь отряд, кроме трёх последних всадников, миновал его, Ральф с криком бросился им наперерез. Одним из них оказался не кто иной, как Блез, его старший брат. Рядом ехал Ричард Рыжий. Судя по их виду, дела у них шли неплохо. На Блезе был чёрный плащ, отороченный золотом, и скакал он на прекрасном сером коне, на Ричарде же были хорошие рыцарские доспехи.
Они сразу узнали Ральфа и натянули поводья. Блез соскочил с коня, обнял брата и воскликнул:
– О, благословен тот день, в который двое родичей из Верхних Лугов встретились в чужой земле! Но что ты делаешь здесь, Ральф? Я думал, ты веселишься в Верхних Лугах, не зная опасностей и тревог.
Ральф отвечал ему с улыбкой, а сердце его бешено стучало от радости:
– Почему же я не мог отправиться на поиски приключений, как остальные? Вот я и сбежал от отца с матерью.
– Это нехорошо, юный лорд, – сказал Блез, похлопав брата по щеке.
В это время к ним подошёл Ричард Рыжий. Казалось, он радовался встрече чуть ли не вдвое больше Блеза, к которому обратился с такими словами:
– Я же говорил, милорд, что этого цыплёнка сложнее всего будет удержать в курятнике. – Затем он обернулся к Ральфу. – Добро пожаловать на большую дорогу, лорд Ральф. Но где же Ваш конь? Откуда Вы прибыли и куда направляетесь? Может быть, Вы попали в переделку и, чтобы выбраться из неё, вам требуются деньги?
Ральф чувствовал, что рассказывать правду будет тяжело и мучительно, но горькие воспоминания охватили его, и он ответил так:
– Угадал, Ричард. Я попал в переделку и скорее проиграл, чем одержал победу, но, по крайней мере, я на свободе и со мной почти всё моё золото.
– Это хорошо, – отозвался Ричард, – но откуда у Вас золото?
Ральф грустно улыбнулся, вспомнив, с каким лёгким сердцем он отправлялся в путь и каким добрым было лицо дамы Катерины, его крёстной. Он сказал:
– Клемент Коробейник решил, что хочет поставить кое-что на мою удачу, так что я не попрошайничал.
– Что ж, – ответил Блез, – если у тебя нет теперь никаких дел, ты можешь поехать с нами, брат. Мне везло в последние дни, хотя это была удача не короля и не рыцаря: я покупал и продавал. Здесь мало кто знает о Верхних Лугах и об их правителях, а потому никто и не обвинит меня в том, что я очернил наше честное имя. Ричард, приведи коня для лорда Ральфа. Нам не за чем задерживаться тут.
Ричард отправился выполнять поручение, и пока они ждали его, Ральф спросил об остальных братьях. Блез ответил, что не видел их и не слышал о них ничего. Тогда Ральф спросил, куда едет отряд. Блез сказал, что они держат путь в Город Белой Стены, пристанище для торговцев из разных стран – там находится славный рынок.
Тут вернулся Ричард с конём для Ральфа. К этому времени юноша успел подумать, что в таком городе он обязательно услышит что-нибудь об Источнике на Краю Мира.
Итак, Ральф вскочил на коня, и все тронулись в путь. По дороге Ральф, отчасти интересуясь судьбой брата, а отчасти не желая отвечать на вопросы о своей судьбе, попросил Блеза рассказать поподробнее о его путешествиях. Блез ответил, что они с Ричардом после отъезда из Верхних Лугов ездили с места на место, пока, наконец, не прибыли в большой город. Город этот только что сдался после осады, и союзники, захватившие его, искали торговцев, которые приобрели бы у них трофеи. Блез оказался первым или одним из первых, у которого было для этого и желание, и деньги. Союзники должны были как можно скорее покинуть город, а потому продали всё за бесценок, так что деньги, подаренные Блезу отцом, увеличились в несколько раз. После этого Блез приехал в другой славный город, где нашёл удобный рынок для торговли своими товарами. Там он купил ещё больше того, что, как он считал, будет просто продать. Так он ездил из города в город и нажил большое богатство. И вот, наконец, услышав, что о Белой Стене говорят как о лучшем городе для торговцев, лучшем из тех, где он побывал до этого, он и ещё один торговец вооружили и оплатили воинов для защиты товаров. Они отправились в дикий лес на приключения и в безопасности вышли из него.
Затем, наконец, Блез спросил Ральфа о его странствиях, и тот заставил себя рассказать обо всём так правдиво, как мог, умолчав лишь о леди и её печальном конце.
Разговор длился долго, и Ральф старался выглядеть так же, как остальные, пряча в глубинах сердца свою печаль.
Дорога заняла весь день до самого вечера, но отряд прибыл в Город Белой Стены ещё до того, как там закрыли ворота. Город оказался большим, красивым, с высокими, хорошо укреплёнными стенами. Их отстроили совсем недавно, чтобы во время обороны там поместилось столько воинов, сколько необходимо.
Ральф и его брат отправились в гостиницу для торговцев и удобно устроились на ночлег.

Глава XIII
Ричард разговаривает с Ральфом об Источнике на Краю Мира. О Городе Мечты

На следующее утро Блез отправился торговать, и, кроме того, ему нужно было зайти в ратушу*. Он просил Ральфа пойти с ним, но тот отказался, оставшись в большом зале гостиницы, где сидел в печальных раздумьях, пока на смену одним посетителям приходили другие. В тот день он ничего не услышал об Источнике на Краю Мира. Так прошёл и следующий день, а потом ещё один. Только иногда Ральф подолгу разговаривал с Ричардом, который тоже бывал здесь. Вернее, Ричард говорил, а Ральф делал вид, что слушает.
Этот самый Ричард был старым и мудрым и очень сильно любил Ральфа. Возможно, даже сильнее, чем лорда Блеза, своего господина, чьего увлечения торговлей и всем, что к ней относилось, он не разделял. Ричард успел присмотреться к Ральфу и понять, что на сердце у юноши лежит какая-то печаль, поэтому на шестой день их пребывания в Городе Белой Стены, утром, когда все торговцы разошлись по делам и в зале гостиницы остался только Ральф, Ричард подошёл к нему и сказал:
– Милорд, это не тюрьма.
– Конечно, нет, – согласился Ральф.
– Если Вы всё ещё сомневаетесь в этом, можете подойти к двери и посмотреть, не заперта ли она и не задвинут ли засов.
Ральф слабо улыбнулся, встал и произнёс:
– Я пойду с тобой, если хочешь, но, по правде говоря, сегодня я буду не самым весёлым спутником.
Ричард спросил:
– А вчера или позавчера было бы по-другому, милорд?
– Нет, – сказал Ральф.
– А изменится ли что-нибудь завтра? – спросил Ричард.
Ральф покачал головой.
– Всё же я думаю, что изменится, или можете назвать меня глупцом.
– Ты добр, Ричард, – отозвался Ральф, – я пойду с тобой и сделаю всё, что ты захочешь. Но вот что я скажу тебе: сердце моё больно.
– Да, – подтвердил Ричард, – этого Вы могли и не говорить, милый юноша. Даже на бегу можно заметить это на Вашем лице. Впрочем, пойдёмте.
Они вышли на улицу, и Ричард привёл Ральфа на рыночную площадь и показал лавку Блеза (а дела его шли в гору), но Ральф не захотел подходить близко, чтобы не вступать в разговор с братом. Тогда они пошли в большую и красивую ратушу, и запах свежеструганного дуба (крышу ещё не покрасили) заставил Ральфа вспомнить детство, когда он бегал по зданию нового суда в Верхних Лугах. Затем Роджер с Ральфом отправились в кафедральный собор и прослушали мессу, которую служили на алтаре, освящённом в честь святого Николая Угодника, покровителя Ральфа. Это был очень большой собор, очень красивый и даже не слишком старый, ведь Город Белой Стены не так давно начал разрастаться и богатеть. Алтари в его приделах по своей красоте были несравнимы с теми, которые Ральф видел в Хайеме Придорожном.
Когда же они вышли из собора, бледный Ральф взглянул на Ричарда усталым взглядом, словно спрашивая: «И чем мы займёмся теперь?»
Он выглядел таким скорбным и удрученным, что Ричард, несмотря на жалость и беспокойство за него, едва мог сдержать смех. Всё же оруженосец предложил Ральфу:
– Что ж, сын мой (а я люблю Вас как сына), раз этот красивый город не очень-то Вас радует, выйдем за его стены.
Он увёл юношу с рыночной площади, и вскоре они пришли к восточным воротам, которые назывались Воротами Святого Петра. Пройдя через них, Ральф с Ричардом оказались под городскими стенами на заливных лугах. Остановившись на мостике через ручей (таких ручьёв в округе было очень много), Ричард вновь заговорил с Ральфом:
– Милорд, нехорошо, если королевский род Верхних Лугов прервётся. Ведь сейчас сэр Блез, которому я служу, занялся благородным ремеслом, с Вашего позволения, купца, а не благородным ремеслом рыцаря. Хотя он и говорит, что оставит его, когда разбогатеет, но и то, и другое вряд ли произойдёт. Лорд Грегори не лучше, а вернее, даже хуже, разве что он никогда не разбогатеет, так как не умеет владеть собой. А лорд Хью, если немедленно не вернётся в Верхние Луга, скорее всего будет убит в какой-нибудь беспричинной драке.
– Верно, – согласился Ральф, – но что из этого? Не привёл же ты меня сюда, чтобы рассказать о недостатках сыновей моей матери?
Ричард продолжил, будто не замечая слов Ральфа:
– Что касается Вас, лорд Ральф, то именно от Вас я ждал настоящих дел. Правда, сейчас уже не могу этого сказать, так как вижу, что сердце Ваше мертво. Вам следует обратить на это внимание, пока не умерло и Ваше тело.
– Это верно, – вздохнул Ральф.
Ричард продолжил:
– Я уже стар, но и я был когда-то молодым и успел многое повидать и пережить, прежде чем поселился в Верхних Лугах. Я стар, и мне чужды надежды и горести, что испытывает юноша. Но в то же время я дорого заплатил за знание о них и не собираюсь его забывать. А потому я хорошо понимаю, что мой печальный лорд страдает из-за женщины. Это так?
– Так, – кивнул Ральф.
Ричард продолжил:
– Теперь расскажите мне о ней и немного облегчите своё сердце.
– Я не расскажу тебе, – возразил Ральф, – или, вернее, я не могу рассказать.
– Хорошо, – кивнул Ричард, – хотя для меня было бы проще рассказать о горестях моей жизни, чем Вам выслушать этот рассказ, тем не менее я поверю Вам. Впрочем, может, Вы скажете мне, чего Вы хотите больше всего на свете?
– Я желаю умереть.
И, ответив так, Ральф заплакал, а Ричард сказал с доброй улыбкой:
– Ну, это возможно в любой день недели. Почему же Вы ещё живы?
Ральф ничего не ответил ему, и Ричард продолжил:
– Не потому ли, что Вы надеетесь ещё совершить что-нибудь? Если и не сегодня, так завтра или послезавтра?
Ральф по-прежнему молча плакал, Ричард же заговорил снова:
– Я думаю, что смогу Вам помочь обрести надежду, хотя мои слова, вероятно, покажутся Вам безумными. Я родился в маленькой деревне, и всё детство слышал разговоры о поисках кое-чего, что может излечить печаль, в старости заставить жизнь расцвести, а в молодости сохранить её.
– Что же это? – сквозь слёзы спросил Ральф. – И почему ты никогда не рассказывал об этом раньше?
– Зачем же мне рассказывать об этом тому весёлому юноше, которого я знал в Верхних Лугах? А вот теперь, когда Вы уже мужчина и познали печаль, Вы можете услышать об ИСТОЧНИКЕ НА КРАЮ МИРА.
Ральф подскочил при этих словах и пылко закричал:
– Старик, где же ты родился? Где вырос?!
Ричард засмеялся:
– Что ж, между Вами и смертью всего одно дело и всего один день! Но взгляните сейчас через луга в сторону вон той ивы и скажите мне, что Вы видите?
Ральф ответил:
– Прекрасную равнину, реку, текущую через неё, низкие холмы за этой рекой, а за ними – голубые горы и снег на их вершинах, хотя сейчас начало июля.
– Верно, – кивнул Ричард. – А видите ли Вы среди низких холмов за рекой серую башню и дома близ неё?
– Вижу, – ответил Ральф. – Вижу и башню, и дома. Я хорошо их вижу, хотя дома и маленькие.
– Всё так, – подтвердил Ричард. – Эта башня – церковь Города Мечты, освящённая в честь семерых отроков Эфесских*. Дома же – это дома самого городка. Вы спросите, какое это имеет отношение ко мне? А такое, что я родился и вырос в Городе Мечты. Я привёл лорда Блеза сюда, в Город Белой Стены, своими рассказами о том, какое это хорошее место для торговли. Я хотел хотя бы ещё раз взглянуть на свой городок и на ту серую башню. По правде говоря, я не лгал Вашему брату, и он теперь радуется, складывая денежки одна к другой. На самом деле, Вам следует сходить в его лавку, добрый господин, и понаблюдать за этим великолепным зрелищем!
Но Ральф быстро ходил взад-вперёд, а потом, обернувшись к Ричарду, произнёс:
– Хорошо, хорошо, но не расскажешь ли мне больше об Источнике на Краю Мира?
Ричард ответил:
– Я собирался рассказать кое-что. Возможно, это стоит Вашего внимания. А может, и нет. Слушайте же: когда я жил вон там, в Городе Мечты, и мне шёл всего восемнадцатый год – а сейчас мне уже шесть десятков и ещё восемь, – три человека из нашего города, два юноши и одна девушка, отправились на поиски этого Источника. Они многое знали о нём, так как их научил один старый родственник. Я никогда не видел этого старика, поскольку он жил далеко в горах, а те, кто отправился на поиски, были лет на пять меня старше, так что я был ребёнком, тогда как они – взрослыми. Меня ничто не интересовало кроме веселья и игр, а больше всего мне нравились игры в войны и сражения. О, Бог знает, сколько всей этой ерунды было тогда во мне! И я решил отправиться посмотреть на этих троих. У них был вьючный осёл, нагруженный провиантом, но сами они, украшенные цветами, собирались идти пешком. Кто-то играл на флейте и тамбурине*, и много людей вышли их проводить. И, клянусь святым Христофором, я вижу их, словно всё это произошло вчера! Мне было жаль, что девушка уходила от нас. Хотя я был всего лишь ребёнком, я любил её, и она позволяла мне целовать её и дурачиться с ней. Но вскоре всё это закончилось. Я помню теперь, что они просили нашего священника отца Киприана благословить их в путь, но он отказал им, так как считал, что такие поиски подсказаны дьяволом и они не что иное, как воспоминание о старых языческих традициях. Я же считал, что их поиски ни к чему не приведут, и мне было жаль мою белогрудую нежную подругу, которая уходила от меня в неизвестность.
– Что же с ними стало? – поинтересовался Ральф. – Вернулись ли они обратно? Или хотя бы кто-то из них?
– Я не знаю этого, – ответил Ричард. – Мне потом надоел Город Мечты. Я опоясался мечом, положил на плечо копьё и отправился в Замок Пустынной Марки в шестидесяти милях от Города Мечты. Барон принял меня на службу, но Вам не стоит слушать о том, что я совершил там, да и мне не стоит говорить об этом. До сегодняшнего дня я не видел серой башни Города Мечты.
Ральф сказал:
– Что ж, тогда мне следует немедленно отправляться в Город Мечты. Ты пойдёшь со мной? Мне кажется, до него всего четыре мили.
Ричард помолчал, нахмурившись, словно размышляя об этом, а Ральф ждал, пока он заговорит. Наконец, Ричард ответил ему:
– Названный сын мой, Вы знаете сельских жителей, знаете, что от них не добьёшься толка, пока не вскопаешь да не взрыхлишь землю вокруг, так что не стоит задавать мне вопросы. Я думаю, будет лучше, если я отправлюсь в Город Мечты один, а ещё лучше, если меня попросят пойти туда. Завтра у нас суббота, в Городе Белой Стены большие торги, а я не настолько уж стар и вполне могу встретить некоторых своих друзей из Города Мечты, тех, что ещё живы и держатся на ногах. Если это так и если хотя бы один из них завтра окажется на рынке, то я найду его. Ну и совсем хорошо будет, если этот друг приведёт меня в Город Мечты как желанного гостя. Когда же я приду туда, я поведаю им о себе, а потом расспрошу их. И если у них есть что рассказать об Источнике на Краю Мира, то я сделаю так, чтобы рассказ этот лился рекой. Как Вам такой план? Подойдёт ли?
– Прекрасно, – согласился Ральф. – И сколько времени ты пробудешь там?
– Я вернусь сразу же, если пойму, что земля неплодородна. Если же она окажется урожайной, я задержусь, чтобы собрать плоды. Так что смиритесь и потерпите.
– Что же мне теперь делать? – спросил Ральф.
– Убивать время, – ответил Ричард. – Для начала вернитесь со мной в город через ворота, затем сходите на рынок в лавку Вашего брата, это его любимейшее место. Вот женится он – и осядет в Городе Белой Стены. Он прекрасно прижился здесь. Его уже просили стать свободным горожанином и членом гильдии рыцарей-защитников. Ведь он обладает не только деловой хваткой, но и благородным происхождением и уже не скрывает, что он из рода королей Верхних Лугов.

Глава XIV
Ральф встречает ещё одного старого друга

Теперь Ральф отправился за Ричардом без лишних слов. Они пришли на рынок, к Блезу. Его лавка обещала стать одной из лучших в городе. На верхнем её этаже ещё работали художники и красильщики, разукрашивая стены в яркие цвета: красный, синий, зелёный и золотой, а у входа уже висел знак с изображением плодоносящего дерева у воды. Лавка была забита самыми разными товарами, в том числе редкими и дорогими: отрезами тонкой золотой парчи, скрепленными печатями величайшего из городов, шелком Вавилона, специями из жарких стран, чудесными серебряными и золотыми изделиями работы искусных ювелиров, чудно выкованными доспехами, лучшим оружием и всем, что только может достать богатый купец. Посреди этого великолепия стоял Блез в изящной вышитой одежде чёрного цвета. На его шее висела золотая цепь. Он разговаривал с членами городского правительства, весьма уважаемыми в городе, и они почтительно просили его о поддержке. Когда Блез увидел Ральфа и Ричарда, он кивнул им, как кивают близким, любимым людям, но стоящим ниже по статусу. Разговора он не прервал. Ричард слегка усмехнулся, увидев это. Ральф не подал виду, но подумал: «Вот один из рода Верхних Лугов. Скоро он приобретёт себе пару владений размером с королевство отца и назовёт их поместьями».
Осматриваясь, Ральф увидел, что из глубины лавки к нему навстречу выходит человек. Это был не кто иной, как Клемент Коробейник! Ральф сердечно обрадовался, вспомнив о своей доброй крёстной, и едва сдержал слёзы. Клемент подошёл к нему, обнял, поцеловал и сказал:
– Прости меня, мой лорд, но этот поцелуй просила передать тебе твоя крёстная на тот случай, если я встречу тебя. И вот это произошло, хвала святым! Жаль только, что наша встреча будет недолгой, поскольку завтра я отправляюсь в путь. Мы едем на юг, в крупный город милях в пятидесяти отсюда. Тем не менее, если ты останешься здесь ещё дней на восемь, мы вновь увидимся. Я вернусь, чтобы сразу отправиться в долгое, трудное, а возможно, и опасное путешествие на восток. Ну, что скажешь?
– Не знаю, – ответил Ральф, глядя на Ричарда. Тот вмешался в разговор:
– Вы, должно быть, не знаете, мастер Клемент, что милорд мечтает о земной славе и не собирается ждать в торговом городе, пока у него горб на спине не вырастет.
– Хорошо, хорошо, – согласился Клемент. – Как бы то ни было, я сперва закончу свои дела с этим повелителем тканей, нашим Блезом. Он не прочь положить в свой кошелёк мои флорины. А после не пожелаете ли вы оба пойти со мной и выпить бокальчик вина, пока он разговаривает с этими вельможами?
Ральф не возражал. Он любил купца Клемента. Когда тот был рядом, к Ральфу приходило ощущение близости родного дома. Кроме того, он надеялся услышать что-нибудь об Источнике на Краю Мира.
Итак, Ральф и Ричард отправились с Клементом Коробейником в «Христофор» – уютную таверну напротив Великой Церкви, где и выпили доброго вина. Ральф долго расспрашивал Клемента о своей крёстной, даме Катерине. Клемент рассказал ему всё, что мог. Крёстная здравствовала, совсем недавно она побывала в Верхних Лугах, в гостях у короля Питера, где утешала мать Ральфа, убивавшуюся после отъезда сына. Ведь это произошло как раз в то время, когда она думала, что будет видеть его каждый день. Всё это Ральф слушал с радостью, хотя и ощущал угрызения совести. Он молчал, и множество мыслей вертелось в его голове. Но Ричард прервал рассказ торговца:
– А какой дорогой Вы шли от Рунограда, мастер Клемент?
– Самой короткой, – ответил Клемент, – через Гиблый Лес.
Ричард спросил:
– А слышали ли Вы что-нибудь о Братстве Сухого Дерева?
– Да, конечно, – ответил Клемент. – Я встретился с их предводителем и выплатил ему пошлину за проход через лес. Он знает меня, и мы с ним поговорили.
– Он рассказывал Вам что-нибудь о членах Братства? – задал ещё один вопрос Ричард.
Клемент ответил:
– У них, похоже, плохие новости. Прошёл слух, что они потеряли свою молодую королеву. Если он подтвердится, то их сердца будут разбиты – так сильно они любят её. Это ожесточит и разозлит их, и горе будет утолено лишь тогда, когда прольётся человеческая кровь. Кроме того, их старая королева ещё жива, а она всегда была жестокой.
Ральф слушал о том, как говорили о его возлюбленной, и сердце его ныло. Но вот Ричард спросил:
– А знаете ли Вы, почему они называют себя Братством Сухого Дерева?
– Ну кто же ещё может это знать, как не ты, Ричард из Города Мечты? – ответил Клемент. – Не в честь ли Сухого Дерева, которое стоит с той стороны Стены Мира?
Ричард согласно кивнул, а Ральф воскликнул:
– О, мастер Клемент, ты видел её, Стену Мира?
– Да, я видел её издалека, – кивнул он, – видел то, что называют Стеной Мира, но Сухого Дерева, как я говорил тебе ещё в Рунограде, я не видел, хотя и знаю людей, что рассказывали, будто видели его.
– А те, кто ищет Источник на Краю Мира, должны пройти мимо Сухого Дерева?
– Да, верно, всё так, – подтвердил Клемент.
Ричард же сказал:
– Так думают все решившиеся на поиски. Некоторые из них, услышав о защитниках Хэмптона, идут туда, привлечённые названием Сухого Дерева. Иногда их убивают, а иногда позволяют стать членами Братства.
– Да, – подтвердил Клемент, – так оно и есть. Зачастую первая ошибка обрывает поиски. А теперь, лорд Ральф, скажу тебе вот что: когда я вернусь сюда через восемь дней, я сразу отправлюсь на восток, как уже говорил раньше, и окажусь совсем близко от Стены Мира. Путь мой лежит через горы, что видны отсюда. За этими горами и открывается взору Стена Мира. Я предлагаю тебе присоединиться ко мне. Я сам прослежу, чтобы путь был безопасным. Ты увидишь три прекрасных города, а кроме того мелкие поселения, замки и деревни. Ты встретишь удивительных людей и полюбуешься на великолепные товары. Но Боже тебя упаси идти дальше – ты потеряешь свою жизнь в погоне за красивым облаком. Когда нам настанет время вернуться, я провожу тебя без приключений и опасностей в Руноград, а затем, наконец, и в Верхние Луга, к любящим тебя людям.
Ричард промолчал, а Ральф ответил так:
– Я благодарю тебя, мастер Клемент, за расположение ко мне и за предложенную помощь. Обещаю, что дождусь твоего возвращения. Восьми дней вполне достаточно, чтобы поразмышлять обо всём этом.

Глава XV
Ральф видит сон

Поговорив ещё о кое-каких мелочах, они расстались, и в тот день Ральф больше ничем не занимался. Ричард напомнил ему, что завтра поищет на рынке своих старых друзей из Города Мечты, и Ральф оживился больше, чем когда бы то ни было с того злополучного часа в глухом лесу. И всё же от мысли, что больше никогда не увидит свою возлюбленную, он чувствовал глубокую грусть.
Как и полагается юношам, Ральф спал хорошо и редко видел сны, а если и видел, то такие глупые, что, случайно вспомнив их утром, весело смеялся. Но этой ночью Ральфу привиделось, что он очнулся в своей комнате в Городе Белой Стены, в постели, в которой и на самом деле лежал. Вдруг дверь комнаты открылась, и внутрь тихо вошла его лесная леди, украшенная гирляндами цветов как тогда, когда он видел её мёртвой рядом с костром на поляне в глуши. Она была румяной и свежей, как до того, как её сразил меч. Ральфу казалось, что он рад видеть леди, но в его сердце не возродилась крепкая надежда, а на его глазах не выступили слёзы любви, и он не протянул руки, чтобы коснуться её, так как помнил, что она была мертва. Дальше Ральфу приснилось, что леди заговорила с ним:
– Я знаю, ты хотел бы поговорить со мной, а потому я и пришла к тебе попрощаться, ведь в глуши я не успела этого сделать. Также я знаю, ты собираешься в долгое, трудное и опасное путешествие. Я хотела бы поцеловать и обнять тебя, но не могу. То, что ты видишь, – всего лишь образ меня, какой я запомнилась тебе. Я полюбила тебя, когда впервые увидела, полюбила за твою молодость, за твою красоту, за доброту и храбрость, и теперь мне радостно, что память обо мне сохранится в твоей душе надолго. Пусть так и будет.
Голос умолк, а образ оставался перед Ральфом ещё какое-то время, и он гадал, заговорит ли леди снова и расскажет ли ему что-нибудь о дороге к Источнику на Краю Мира. Но она воскликнула:
– Нет, я не могу! Ведь мы не пройдём по этому пути вместе, рука об руку, и эта потеря невосполнима для тебя. О, как тяжело, как тяжело! – На лице леди отразилась печаль, она отвернулась и ушла так же тихо, как пришла.
Ральф не понял, проснулся ли он или ему начал сниться другой сон, но в комнате потемнело, и он лежал, думая о леди, до тех пор, пока, как ему показалось, не начало светать. Весь мир постепенно просыпался. Утренний ветер захлопал оконной створкой. Дверь опять отворилась, и кто-то снова вошёл в комнату. Это была женщина, в зелёном платье и босиком. Ральф сразу увидел, что это не его погибшая возлюбленная, а девушка из таверны в Буртоне. В последний раз они встречались на развилке в Гиблом Лесу. Ральф подумал, что девушка восхитительна, намного красивее, чем в его воспоминаниях. Она заговорила:
– Меня послала женщина, которую ты любил. Без её просьбы я бы не пришла.
Она замолчала, а Ральф, глядя на неё, гадал: неужели она тоже умерла на пути к Источнику на Краю Мира? И он подумал тогда, что так и не узнал, как её зовут. Она же снова заговорила:
– Я не мертва, но нахожусь далеко отсюда. Хорошо, что ты пойдёшь искать Источник на Краю Мира не один. Ищущий найдёт меня. Моё имя Дорофея.
После этого она снова замолчала, её образ находился в комнате еще несколько минут, как и предыдущий, но, как и предыдущий, вскоре ушёл. Комната вновь стала тёмной, и Ральф не мог даже разглядеть, где окно. Ему ничего больше не снилось до самого раннего утра. Когда он проснулся, на улице уже слышались звуки и голоса людей, из окна веял запах трав, фруктов и сусла. Начался новый торговый день, и весь народ уже был на ногах и раскладывал свои товары.

Глава XVI
О чём рассказали в Городе Мечты

Старина Ричард сдержал слово и нашёл на субботнем рынке своего прежнего знакомого из Города Мечты, после чего Ральф не видел оруженосца до середины следующей недели, вплоть до того момента, пока Ричард не вошёл в комнату гостиницы, где поселился юноша, не желавший принять приглашение брата жить вместе. Ральф считал, что находясь рядом с таким человеком, как Блез, свободно общавшимся с сильными мира сего, сам он будет стеснён в свободе и не сможет даже пойти туда, куда захочет, а это существенно замедлит его поиски.
Когда вошёл Ричард, Ральф читал книгу. Он сразу же встал и поприветствовал оруженосца, а Ричард с улыбкой спросил:
– О чём же Вы прочитали в ней, милорд?
Ральф ответил:
– О деяниях Александра Великого.
– А есть ли в книге что-нибудь об Источнике на Краю Мира?
– Пока не нашёл, но в ней есть кое-что о Братстве Сухого Дерева и о королях, престолы которых находятся в ближайших горах.
– В таком случае, – сказал Ричард, – я, возможно, буду для Вас лучшим рассказчиком, чем книга.
– Тогда говори, – ответил Ральф.
Они сели у окна, и Ричард начал свой рассказ:
– Когда я пришёл в Город Мечты с двумя стариками (а я ещё помню их молодыми), нас радушно встретили, но об этом долго рассказывать. Кратко говоря, я всё же подвёл разговор к тому вопросу, что нас интересует. Мы говорили о воинах Сухого Дерева, и один старик, как и мастер Клемент на днях, начал рассказывать о том, что название Братства, их символ и герб – это напоминание о дереве, виденном Александром Завоевателем в странствиях. Старик сказал, что Дерево находится по эту сторону Стены Мира, недалеко от последнего из тех городов, в которые собрался Клемент (а он сказал, что едет в Золотой Город). Затем другой старик (он, помню, когда-то, ещё до моего отъезда из Города Мечты, был крепким парнем) сказал, что это неправда и что Дерево находится по ту сторону Стены Мира, а у того, кто сможет коснуться рукой ствола, увеличиваются шансы испить из Источника. После слово взял ещё один из собравшихся горожан и рассказал историю о том, как воины Хэмптона начали использовать символ Сухого Дерева. Он говорил, что, по слухам, эти храбрые воины узнали о Дереве от какой-то женщины и что именно она дала им это имя, но почему – никто не знает. В этом ключе разговор и продолжался.
У очага сидела одна старушка (она знала меня, а я в своё время знал её). Когда-то давно, когда мне наскучила спокойная жизнь и я стремился уехать из Города Мечты, она хотела задержать меня там. Она была одной из тех, кого я любил. Помню, помню… обещание и поцелуй… или, может быть, один поцелуй без обещания, ведь если бы я дал обещание, то у меня не было бы её поцелуя. Ну, в общем, она сказала мне: «Довольно странно, что сейчас разговор зашёл о поисках того, что никогда не найдут. Ведь всего за месяц до твоего отъезда из Города Мечты Уот, сын мельника, и Симон, сын торговца луками, отправились искать Источник на Краю Мира и взяли с собой Алису из Королевской деревеньки, которую Симон очень сильно любил, а Уот любил ещё больше. Не я одна помню об этом».
«Да, – подтвердил я. – И я тоже помню».
Потому что на самом деле, сын мой, это была та самая троица, о которой я Вам рассказывал, хотя и не называя их имён.
«И, – спросил я, – как всё закончилось? Они вернулись? Или хотя бы кто-нибудь из них?» «Нет, – ответила она, – это же бессмысленное занятие». Я спросил: «А ещё кто-нибудь на твоей памяти уходил на поиски Источника?»
«Да, – ответила она, – я расскажу тебе об этом всё, и на том разговор закончится, так как никто не знает об Источнике больше, чем я. Есть один старик-чародей. К нему из Города Мечты и из других мест в округе ходили, чтобы попросить помощи в том, в чём никто больше не мог помочь. Так вот, через пару месяцев после твоего отъезда несколько человек отправились в его уединённое жилище в горах и не нашли его там. И разнеслись слухи, что он тоже ушёл на поиски Источника на Краю Мира, хотя это были, конечно, всего лишь слухи. А следующей весной после твоего ухода, Ричард, домой с войны вернулся Арнольд, сын ремесленника, и спросил об Алисе. Когда же он узнал, что случилось, то положил в походную суму кое-какую пищу на дорогу, положил на плечо копьё и отправился на поиски пропавших и того, что они не нашли. Я тогда подумала, что и ему пришёл конец. После этого, кажется, прошёл год. Двое наших встретили тогда двух рыцарей, скачущих на восток от Города Белой Стены. Рыцари спросили их о дороге к Источнику, после чего наши уже не сомневались, что и они ищут его. Некоторые из вас хорошо помнят это, но большинство и не слышало о тех событиях. Но я расскажу о двух других наших юношах. В одну ночь они тайком вышли на дорогу милях в тридцати к востоку от Города Белой Стены. У них было какое-то дело, хорошее или плохое – не знаю. Это было уже после сбора урожая, и по обе стороны от дороги на полях оставалась только стерня. Сквозь облака проглядывала луна, так что дорога была освещена, как они мне потом рассказывали. Вдруг юноши заметили перед собой женщину, идущую пешком по дороге. Когда они поравнялись с ней, то в свете высоко стоявшей луны разглядели, что она была красива. На её шее висело ожерелье, и камни его искрились в лунных лучах. Юношам захотелось завладеть и ожерельем, и женщиной, но прежде чем решиться на что-то, они спросили её, откуда и куда она направляется. Женщина ответила, что идёт от бед и разочарований к Источнику на Краю Мира. Тут юноши заметили обнажённый кинжал в её руке и не стали её трогать.
Слушайте дальше. На следующий год в Город Мечты приехал рыцарь и остановился на ночлег в этом самом доме. Он сидел тогда на том месте, где сейчас сидит вон тот светлоголовый парень, и разговор пошёл по той же дорожке, что и сегодня вечером. Я рассказала ему всё, что и вам. Он задавал много вопросов, но большинство было о той леди с ожерельем. На следующее утро он покинул город, и больше его никогда не видели».
На этом рассказчица замолчала, и наступила тишина. Парень, на которого она указала, покраснел до кончиков ушей и смотрел на неё молча, не отрывая глаз. Я спросил: «Неужели никто больше не уходил из нашего города на поиски Источника? И что случилось с теми, о ком ты рассказала?»
Старуха ответила: «Хорошо, слушайте дальше. Двадцать лет спустя у нас и в Городе Белой Стены появилась страшная болезнь. Когда уже казалось, что от неё нет никакого спасения, человек пять из наших юношей, припомнив всё, что когда-либо слышали об Источнике на Краю Мира, отправились на его поиски, поклявшись перед этим не возвращаться, пока не найдут Источник и не принесут воды из него жителям Города Мечты. Я считаю, что они сдержали свою клятву – никто больше не видел ни их, ни воды. Думаю, Ричард, это последнее из того, что я могу поведать тебе об Источнике на Краю Мира. Теперь лучше ты расскажи о себе и о своих странствиях».
На этом, лорд Ральф, и закончился разговор об Источнике и о пути к нему. Я ещё несколько дней побродил по городу, а когда вчера стоял на каменном мосту и смотрел на воду, ко мне подошёл долговязый парень со светлыми волосами (на него во время рассказа указывала старуха) и сказал мне: «Господин Ричард, из уважения к Вашему возрасту, достоинству и умениям я могу помочь Вам и закончить рассказ, начатый старухой тем воскресным вечером». «В самом деле? – спросил я. – И каким же будет конец, мой мальчик?» Юноша ответил: «У Вас на поясе висит очень хороший нож. Подарите его мне, и тогда узнаете». «Хорошо, – согласился я. – Если, конечно, рассказ будет стоить ножа».
И что бы Вы думали? Конец истории таков: ночью при свете луны на той же широкой дороге, где когда-то юноши из рассказа старухи повстречали женщину с ожерельем, этот парень видел всадника. Вначале ему показалось, что всадник мужчина, или точнее отрок, поскольку он был низкого роста и хрупкого телосложения. Приблизившись же, парень разглядел, что это женщина и на её шее блестит драгоценное ожерелье. Юноша решил, что ничем не рискует, если заберёт его у всадницы, но вначале спросил, откуда она и куда держит путь. Она ответила: «Прочь от суеты к Источнику на Краю Мира».
Тогда юноша протянул было ладонь, чтобы отнять ожерелье, но увидел в руке у всадницы крупный широкий кинжал*, а потому передумал. И произошло это всего пять дней назад.
Я отдал юноше свой нож и решил, что в Городе Мечты вряд ли узнаю ещё что-нибудь об Источнике. По крайней мере, я больше ничего о нём не слышал до самого моего возвращения сюда этим утром. Итак, мой мешок с историями пуст. Но вот что я хотел у Вас спросить: на Вашей шее я видел ожерелье красивой работы. Расскажите, как Вы достали его?
– Его подарила мне моя крёстная, – ответил Ральф. – Я принял этот дар только из благодарности – она всегда была добра ко мне. Но сейчас мне кажется, что она дала мне это ожерелье, поскольку считала, что со мной должно произойти что-то необыкновенное. Кроме того, в Хайеме Придорожном был монах, который почему-то страстно желал забрать его у меня.
– Что ж, – вздохнул Ричард, – может быть, эта вещица приведёт Вас к Источнику на Краю Мира. А что Вы думаете о байках из Города Мечты?
– Из них можно узнать только то, что люди верят в существование Источника. Я уже решил для себя, что буду поступать так, как если бы верил. Я не ближе к нему, чем раньше, и единственное, что могу сейчас сделать, – это ждать возвращения Клемента Коробейника. Когда он проводит меня в Золотой Город, там, на месте, станет ясно, как вести поиски дальше.
Ральф говорил так уверенно, что Ричард искоса посмотрел на него, гадая, что же происходит с ним и не скрывается ли что-то за его словами.
А сам Ральф в это время вспоминал последний рассказ: о женщине, которую парень из Города Мечты встретил совсем недавно. Ему подумалось, что она, быть может, ещё находилась в Городе Белой Стены, когда он сам пришёл сюда. Но Ральф не мог понять, жалеет он или нет о том, что тогда не встретил её. Ему казалось, что горько и больно, нет, нестерпимо и невозможно идти к Источнику на Краю Мира с кем-то иным, кроме той, что привела его сюда. В то же время он с нетерпением ждал, или думал, что ждал, разговора с ней, разговора о любви, так рано зародившейся в её сердце и так быстро похищенной у неё. И он уже не сомневался в том, что женщина из рассказа и девушка из Буртона, чей образ назвал себя Дорофеей в его видении, – это одно лицо.

Глава XVII
Ричард приносит новости о разлуке

На этом разговор между Ричардом и Ральфом закончился, а через три дня, утром четвёртого, Ричард вновь пришёл к Ральфу и сказал:
– Мне жаль, сын мой, но я принёс Вам новость о том, что торговец Клемент сегодня утром пришёл к воротам Белой Стены. Отряд, с которым он должен уехать, уже снаряжён в дорогу, и они отправляются в путь сегодня в полдень, а потому мы с Вами пробудем вместе ещё только четыре часа. Что бы там ни было, а я, возможно, никогда больше не увижу Вашего лица. Если у Вас есть, что сказать мне, то говорите сейчас. Я же скажу Вам, что больше всего на свете мне хочется поехать с Вами. Но я не могу, потому что служу лорду Блезу. Кроме того, мне кажется, что Город Белой Стены ожидают трудные времена. Есть тут один граф по имени Вальтер Чёрный. Он юн и прекрасен на вид, но в глубине сердца – тиран, и слово его не крепко. Он замыслил что-то против этого доброго города. Ещё полмесяца назад здесь ждали, что он пошлёт к городскому правительству герольда с вызовом на войну, но примерно в это время он был ранен в каком-то поединке и не мог бы даже сидеть на коне во время сражения. Но, как здесь говорят, отложить не значит забыть, и когда он выздоровеет, его будут ждать у наших ворот. Блез знает, что я хороший воин, и он вряд ли согласиться отпустить меня с Вами. Да и Вас городское правительство попытается привлечь на свою сторону. Даже Блез одобряет это, а потому я соврал ему ради Вашей выгоды и попросил о том же Клемента (а у него соврать получится лучше, чем у меня, поскольку он не знает Ваших настоящих планов). Я сказал, что Вы идёте с Клементом не дальше, чем к Торговому холму (а он находится по эту сторону ближних гор), и вернётесь обратно через полмесяца или чуть позже.
Ральф был тронут словами Ричарда и ответил:
– Поистине, мой старый друг, мне жаль покидать тебя, и всё же, хотя я скоро буду один посреди чужих, мужество возвращается ко мне. По крайней мере, сейчас я рад предстоящему пути. А в качестве доказательства того, что болезнь моя отступает, я готов рассказать тебе о причине моего горя. Если, конечно, ты захочешь выслушать меня. Возможно, в другой раз я уже не смогу этого сделать.
– Выслушать Вас? С радостью! – отозвался Ричард, и они отошли от дверей, где до этого разговаривали, к окну, сели там, и Ральф, как мог ясно и коротко, рассказал обо всём, что произошло с ним в пути.
Когда же рассказ его подошёл к концу, Ричард спросил:
– Вы пережили так много за такое короткое время, милорд? Если Вы сможете теперь преодолеть свою тоску и отвлечься от того, что прошло, ради того, что ещё произойдёт, то из Вас получится достойный рыцарь, Вы будете счастливы.
Ральф ответил:
– Да? Почему же ты так считаешь?
– Я думаю, та убитая леди вряд ли была такой, как все мы, дети Адама. По крайней мере, хоть что-то в ней было от фей. Как Вы считаете?
– Не знаю, – ответил Ральф с грустью, – мне она казалась простой женщиной, только красивее и мудрее прочих.
Ричард возразил:
– Если я правильно понял Вас, то в Вашей истории есть ещё одна девушка, красивее и мудрее прочих?
– Я бы хотел, чтобы она была моей сестрой, – сказал Ральф.
– Хорошо, – ответил Ричард, – а Вы помните, как она выглядит? Какая у неё фигура?
– Да, очень хорошо помню, – кивнул Ральф.
Ричард продолжил:
– А не кажется ли Вам, что леди Сухого Дерева думала о Вашей встрече с той, другой девушкой? Ведь она показала ей дорогу к Источнику на Краю Мира и отдала ожерелье. Леди хотела, чтобы и Вы тоже отправились к Источнику. Вы говорите, она хвалила девушку и за красоту, и за мудрость. А как она хвалила её? Какими словами? Нежно ли?
– Так нежно, как бывают нежны мёд и розы, – кивнул Ральф.
– Ага, – сказал Ричард, – а ведь она могла так хвалить её, чтобы слова оставались желчными и кислыми, как уксус. Я скажу, что думаю обо всем этом, так как мы с Вами расстаёмся. Пусть Вы и не поверите мне и разгневаетесь на меня за эти слова. Я думаю, что со временем Вы бы потеряли любовь этой леди, даже если бы она и не была убита. Пусть она не была феей, но, по крайней мере, была мудрее всех прочих женщин и предвидела, что так оно и случится…
Ральф перебил его:
– Нет, нет, это не так, это не так!
– Послушайте, юный лорд! – сказал Ричард. – Я думаю, что так всё и было. Она так сильно любила Вас, что желала Вам счастья и после разлуки, поэтому думала, что Вы должны найти и искренне полюбить девушку, которая, как мне кажется, любит Вас.
– Нет, нет, – закричал Ральф, – все эти твои догадки – пустые слова! Ты прав только в том, что она была добра, так добра, как добры небеса к тем, кто умер мученической смертью и достиг блаженства после долгих истязаний!
И Ральф заплакал от одной мысли о её доброте. В глазах юноши леди стояла намного выше его самого.
Ричард молча посмотрел на него, а потом произнёс:
– Теперь я прошу Вас не гневаться на меня за то, что я Вам сказал. Думаю, другие мои слова больше придутся Вам по нраву. Когда я в среду вернулся из Города Мечты, я считал, что Источник на Краю Мира – это всего лишь басня, воздушный замок, не более. А если он действительно существует на этой земле, я думал, что Вы никогда не найдёте его, но теперь, когда я услышал Ваш рассказ, моё мнение изменилось. Я считаю, что Источник существует и что именно Вы найдёте его. А ещё мне кажется, что мудрая леди знала это и огранила Вашу молодость и Вашу красоту, сделав их, как алмаз, ещё более ценными и блестящими, чем они были раньше, даже если они и остались такими же мимолётными, как у всех людей. Больше я не заговорю об этом, но, думаю, позже Вы вспомните мои слова, которые сейчас показались Вам такими нелепыми. Я и сказал-то Вам всё это, потому что верю – Вам пригодятся мои слова. Но теперь о другом. Я достал для Вас доброго коня и прочее снаряжение, что может понадобиться в дороге. А ещё я должен передать Вам, что отряд Клемента собирается у Ворот Святого Петра прямо возле церкви. Я буду исполнять роль Вашего оруженосца до тех пор, пока Вы не прибудете к месту сбора и не покинете город, проехав через ворота. До этого, я думаю, Вы захотите попрощаться с Блезом. Впрочем, не ждите от него торжественных речей. Он ведь теперь утопает в деньгах и красивых товарах, а кроме того, считает, что Вы скоро вернётесь.
– И всё же, – закончил Ральф, – я должен обнять сына своей матери прежде отъезда. Пойдём сейчас же, а то за разговорами мы провели более часа из тех четырёх, что мне отпущены.

Глава XVIII
Ральф покидает Город Белой Стены в отряде Клемента Коробейника

Итак, Ральф и Ричард вдвоём отправились к дому Блеза, который, увидев их, сказал:
– Ну, Ральф, значит, тебе остаётся ещё недолго дурака валять, прежде чем взяться за ум. Думаю, когда ты вернёшься, ты найдёшь себе достойное занятие. Этот город собирает отважных ребят в войска, и нам потребуется, чтобы ты показал при случае, чего стоят твои руки. А пока пройди, посмотри на мой дом изнутри, полюбуйся на него! Ты увидишь, что тебе есть за что сражаться, как и мне…
С этими словами Блез отвёл гостей наверх, в большую комнату, которую недавно украсили и завесили богатыми гобеленами, изображавшими подвиги Геракла. В комнате стоял буфет с пятью полками, такой красивый, что годился бы даже для королевского сына. Ральф, конечно, хвалил всё, что видел, но в то же время желал покинуть этот дом. Сердце его болело, и юноша винил себя в том, что ему приходится обманывать своего брата.
Но Блез отвёл их в верхнюю комнату и показал резные кровати, покрывала и балдахины. Всё было так прекрасно, как только возможно. Затем Блез приказал принести вино и заставил всех выпить. Он дал Ральфу кошелёк с золотом и великолепный кинжал*, после чего, наконец, повёл его к выходу. Здесь Ральф обнял брата, поцеловал его и прижал к груди. Блез был тронут этой сценой и спросил:
– Братец, что же ты печалишься? Ведь ты уезжаешь на короткий срок. Что же будет, если тебе придётся уезжать надолго? Впрочем, ты всегда был добрым и нежным юношей, а мы здесь с тобой одни в этой чужой земле. Конечно, я знаю, что ты обнял бы всех своих родственников из Верхних Лугов – отца, мать и всех остальных. Это хорошо! Да хранят тебя Господь со всеми святыми! И помни о войске нашего доброго города, о том, что пора поднимать боевое знамя, ждать битвы осталось не так уж и долго. А потому – до скорого, парень!
Так они и расстались, и Ральф вернулся в гостиницу, собрал свои вещи, взвалил их на вьючную лошадь, вооружился и в таком виде отправился к Воротам Святого Петра искать спутников. Там уже были торговцы – всего пятеро, их слуги и человек двадцать воинов. Был там и Клемент, но не в своей обычной одежде. Он вооружился, надел на плечи плотную куртку из кожи, а на голову – блестящий шлем.
Они поприветствовали друг друга, и Ральф спросил:
– Клемент, разве нам предстоит сражение?
– Может, и так, – отозвался Клемент, – путь длинный, и товары наши достойны того, чтобы их украсть, а в дороге будет несколько опасных переходов. Но если тебе не нравится путешествие, можешь остаться в городе и подождать, пока к нему не приступит Вальтер Чёрный.
Ральф понял шутку, и они с Клементом рассмеялись, а затем Ральф сказал:
– Что ж, мастер Клемент, расскажи мне, по крайней мере, с кем нам предстоит встретиться.
– Конечно, расскажу. Я открою тебе всё, что сам о них знаю. Только подожди, пока мы выйдем из городских ворот, а то сейчас я очень занят. Все уже готовы к дороге, кроме меня. Попрощайся пока со своим оруженосцем из Верхних Лугов и сразу – на коня!
Ральф обнял Ричарда, поцеловал его и сказал:
– Прощаясь с тобой, я прощаюсь с домом, в котором вырос.
Пока он говорил, он вспомнил о доме, о садах и полях Верхних Лугов. Воспоминание было одновременно и сладостным, и горестным и, смешавшись с его печалью, чуть не заставило Ральфа заплакать. Ричард же не мог вымолвить ни слова, и в его сердце отныне поселилась грусть.
Итак, Ральф сел на коня, отряд тронулся в путь, и все выехали из ворот. Торговец Клемент ехал то в хвосте отряда, то во главе и всюду отдавал приказы.
Ральф разговаривал и с ним, и с воинами, и все они были очень приветливы к нему. Им было весело в его компании, а особенно купцу, который немного опасался трудностей предстоящего пути.

Глава XIX
Клемент рассказывает Ральфу о землях, через которые пролегает их путь

Так они ехали милю или две, и всё было спокойно. Клемент подскакал к Ральфу и, устроившись по левую руку от него, завёл разговор. Торговец сказал юноше:
– Теперь, мой лорд, я расскажу тебе чуть больше о нашем путешествии и о людях, которых мы, возможно, повстречаем по дороге. А вот об опасностях, что также могут нас поджидать, я не буду рассказывать. Я знаю, как ты жаждал приключений на востоке, и мои рассказы всё равно не заставят тебя повернуть обратно.
– Это верно, – подтвердил Ральф. – Если бы и не встретился я с твоим замечательным отрядом, то всё равно отправился бы в путь, один или в компании какого-нибудь простолюдина, найти которого не составило бы труда.
Клемент рассмеялся:
– Достойный сэр, тебе не удалось бы нанять никого, кто согласился бы идти на восток на такое далёкое расстояние! Без помощи двух десятков хорошо вооружённых воинов легко погибнуть или попасть в плен каждому, кто направляется по горным дорогам к Торговому холму. И даже если это бедняк, у которого ничего нет, всё равно он запросто может угодить к разбойникам. Они похитят его самого – со всеми потрохами – при отсутствии лучшего добра!
Ральф ощутил, как в глубине его души зарождается радость от предчувствия предстоящей схватки, и он заставил коня подпрыгнуть, а Клементу сказал:
– Мне нравится, дорогой друг, что я еду с тобой не за просто так, а смогу оплатить мой ежедневный хлеб, как и любой другой воин.
Клемент с добротой в глазах посмотрел на него:
– Думаю, из всех твоих братьев в тебе больше всего течёт крови Рыжего Роберта, того, кто первым покорил Верхние Луга. А теперь слушай: этот замечательный Город Белой Стены, что остался у нас за спиной, – последняя из земель, где жители приветливы. Здесь управляет закон, или королевская воля, или хартия торговых городов. Здесь есть гильдии, где могут оказать помощь. И хотя народы земель, в которые мы держим путь, ну, по крайней мере, некоторые из народов – христиане, и у них есть священники и церкви, по духу своему они дикари, и многие языческие обычаи ещё живы у них. Они клянутся на алтарях демонов, едят конину по великим праздникам и поголовно занимаются колдовством, даже больше, чем это нужно. Они окропляют Кольца Судьбы кровью мужчин и женщин, а иногда и детей, и священники не могут удержать их от этого. Об их городах, через которые мы будем проезжать, скажу только то, что там процветают самые разные ремёсла и живут достойные и искусные ремесленники, но они не обладают такой силой, чтобы влиять на тиранов, управляющих ими. Эти тираны не знатного происхождения, и кровь их не лучше, чем кровь прочего люда, но они властны, сильны и хитры, чем и добились своего положения. В сельской местности ты увидишь замки и крепости, но знать, живущая в них, – это не обычные славные лорды-землевладельцы, что служат графам, герцогам и королям и имеют под своим началом вавассоров и вилланов*, живущих в поместьях. В этой земле пахари, пастухи, рабочие и слуги – всего лишь невольники, которых лорд может продать на любом рынке, как продают коней или быков. Поистине эти лорды имеют при себе множество наёмников, которые не удерживают своих рук ни от чего, кроме того, что прикажет оставить их господин, и не останавливаются, чтобы узнать, законно или незаконно то, что они творят. И скажу больше, кто бы ни был там свободным человеком, он должен отстаивать своё право на дом и свободу луком и мечом, и его жизнь легко может прерваться, если он не отдаст себя на службу какому-нибудь повелителю замка или города.
– Ясно, мастер Клемент, – отозвался Ральф. – Там, куда ты нас ведёшь, нет мирных или приятных земель.
– Мало спокойствия, но много прибыли, – подхватил Клемент. – Те земли богаты вином, маслом, пшеницей, коровами и овцами. В горах там добываются металлы и драгоценные камни. Местные ремесленники мало их используют, а потому добытчики заинтересованы в хороших отношениях с нами, торговцами. Многие готовы платить за необходимый им товар если не деньгами, то подобным товаром, что в некотором роде даже лучше. Да, это хорошая земля для торговцев.
– Но я-то не торговец, – возразил Ральф.
– Верно, – сказал Клемент, – у тебя своя цель, но там, куда мы едем, ты можешь услышать о чём-то, что тебе пригодится, или о чём-то, что, наоборот, придётся по нраву мне. По правде говоря, наши цели прямо противоположны – я не хотел бы, чтобы ты услышал что-то, что заставит тебя продолжить путь. Я больше хочу, чтобы ты вернулся со мной, а не растрачивал свою молодость понапрасну. На самом-то деле, я подозреваю, что ты ищешь. Мне кажется, что твоими спутниками будут лишь смерть да дьявол.
Ральф промолчал, а Клемент продолжил уже более жизнерадостно:
– Но, кроме всего прочего, в землях, куда мы держим путь, ты увидишь много необычного и красивого. Жители тех земель по большей части хороши собой, да и женщины нам, простолюдинам, кажутся красавицами.
Ральф вздохнул и не ответил сразу, но спустя некоторое время произнёс:
– Мастер Клемент, ты можешь рассказать по порядку, чем мы будем заниматься в ближайшее время?
– Да, конечно, – сказал Клемент. – За три дня мы дойдём до гор, затем два дня будем взбираться на них и не встретим по пути никакого жилья, а на следующий день придём к «Дому в горах», гостинице, которая построена и ныне содержится жителями ближайших поселений, в том числе и жителями Торгового холма. Этот дом освящали как убежище, и никто в нём не имеет право поднять руку на другого, так что мы часто наталкивались в нём на горных разбойников и веселились и пировали в этой доброй компании. Когда же там встречаются враги, то выходят они оттуда друг за другом, с перерывом в час. Таковы обычаи «Дома в горах», и никто никогда ещё не нарушал их. Когда же мы выйдем из него, мы будем скакать весь день и переночуем среди гор, и если нас не перехватят той ночью или на следующее утро, то мы спокойно доберёмся до Торгового холма. Для начала хватит?
– Да, мастер Клемент, – кивнул Ральф.
На этом разговор закончился, но в тот день Клемент ещё часто заговаривал с Ральфом. Он всегда относился к нему с почтением, как и все остальные из его отряда.

Глава XX
Отряд прибывает к «Дому в горах»

Той ночью все спали в палатках, что разбили на поле вблизи небольшой деревеньки, стоявшей у ручья. Там и перекусили, и подготовили всё, что было нужно для дальнейшего пути. Таким же образом прошёл следующий день. На третий вечер они поставили палатки на склоне небольшого холма у дороги, ведущей к глубокому ущелью, с которого начинался горный путь. Он проходил между двумя очень высокими скалами, круто поднимавшимися вверх от равнины, как и остальные горы. Вокруг лагеря поставили хорошую охрану, и этой ночью не произошло ничего, о чём стоило бы рассказать.
На следующее утро отряд въехал в ущелье, поднялся по нему до вересковой пустоши и весь день ехал по безлюдным каменистым дорогам. Вечером же добрались до травянистой долины, орошаемой небольшим ручьём, у которого и заночевали, выставив надёжную охрану. И опять не произошло ничего примечательного.
Когда на следующее утро отправлялись в путь, Ральф спросил Клемента, ожидает ли он какого-нибудь внезапного нападения или уже нет. Клемент ответил:
– Возможно, мой лорд. Мы богатая добыча, какую редко встретишь на этой дороге. И хотя дикари не знают часа, в который мы пройдём через их земли, всё же они знают время с точностью до одного-двух дней. Мы же не можем скрыть наше путешествие ото всех, у кого есть уши, а когда ухо слышит, язык болтает. А ты всё рвёшься в бой, сын мой?
– Да, – ответил Ральф, – я охотно взглянул бы на этих злодеев.
– Вполне возможно, скоро ты их увидишь, – кивнул Клемент. – Если мы ни на кого из них не наткнёмся вплоть до «Дома в горах», я сочту это верным признаком того, что они собираются поставить на нас засаду, и это будет опасно, если никто не предупредит нас об их цели.
Ральф подумал, что не представляет, как это всё произойдёт и что из этого выйдет, и ехал дальше, глубоко задумавшись. Дорога была ухабистая, и путники почти весь день шли шагом, всё вверх и вверх. Хотя стояло лето, с наступлением вечера становилось всё холоднее. Наконец, на вершине каменного хребта, над которым вздымалась высокая гора со снежной шапкой, Ральф разглядел дом. Он был длинным и низким, стены и крыша его были построены из крупного камня. При виде этого дома члены отряда радостно закричали и поспешили к нему. Клемент со всей силы пришпорил коня, и тот ринулся вперёд. Ральф же ехал медленно, поскольку у него не было никаких забот и волнений, разве что о самом себе. Случайно он посмотрел вбок и увидел что-то яркое под большим камнем, который освещали последние солнечные лучи. Ральф свернул с дороги в сторону камня, думая, что в спешке кто-то из отряда выронил кошелёк или что-нибудь ещё. Он слез с коня, чтобы подобрать находку, а взяв её в руку, увидел, что это был кусок, размером с ладонь, тонкой зелёной ткани, вышитой цветами. Ральф держал её в руке какое-то время, пытаясь понять, где он мог видеть что-то подобное раньше, и размышляя, почему ему стало так неспокойно на сердце, как вдруг вспомнил деревеньку Буртон, маленький зал с дубовыми скамейками, устланный камышом пол и эту самую расшитую цветами зелёную ткань, струящуюся вокруг ног красивой девушки, которая проворно двигалась по залу, накрывая на стол. Но его воспоминания не прервались. Они унесли его в те дни, когда он жаждал любви, наконец, завоевал её и так быстро потерял. Размышляя об этом, он услышал, как Клемент, стоявший у садовой калитки, зовёт его. Юноша вскочил на коня и поскакал вверх по склону, к саду, где и спешился рядом с Клементом, сразу же отчитавшим его за задержку:
– Здесь опасно в одиночку останавливаться вне сада. Эти разбойники, по которым верёвка плачет, часто подкрадываются к тому, что можно легко украсть, а в этом деле они быстрые и проворные ребята.
– О чём ты беспокоишься? – спросил Ральф. – Я остановился взглянуть на цветок. Он вызвал во мне воспоминания о Верхних Лугах.
– Хорошо, хорошо, сын мой, – сказал Клемент. – Что это ты так расчувствовался? Идём же в дом. Всё так, как я и предполагал. Кроме смотрителя и его жены здесь ни души, но не беспокойся, ты ещё увидишь сынов Мика Висельника.
Они вошли в дом и нашли всё, что нужно уставшим путникам. За домом присматривал седой старик. Его жена выглядела не намного моложе мужа. После ужина разговаривали о многом, но разговор, как можно было ожидать, вскоре коснулся разбойников, и Клемент спросил смотрителя, что о них слышно в последнее время.
Старик ответил:
– Ничего необычного, мастер Клемент, всё как всегда. Несколько человек заходили к нам в сад, один или двое заглядывали в зал, и то и дело кто-то приходил с пустыми руками, чтобы поспать и перекусить. Да время от времени по дороге проводили пленного на продажу. По правде говоря, несколько дней тому назад три человека вели с собой женщину. Мне подумалось, что такой прекрасной я никогда и не видел. Она сидела на скамейке вон там, и, казалось, ей совсем не было дела до того, что она пленница и на ногах у неё кандалы (согласно обычаю этих людей). Правда, руки её не были связаны, и она могла есть. Похитивший её рассказал мне, что на девушку напали недалеко от сада. Она отважно защищалась кинжалом, прежде чем удалось схватить её, но когда всё же схватили, она больше не пыталась сопротивляться.
– Они причинили ей вред? – спросил Ральф.
– Конечно, нет, – ответил смотритель. – Разве кто-нибудь продырявит ткань, которую везёт на рынок? Нет, они были с ней вежливы, в своём роде, и просили дать ей всё лучшее из того, что у нас было.
– Как она выглядела? – спросил Ральф.
Смотритель ответил:
– Ну, вроде высокая, но я плохо замечаю такие вещи. Серые глаза, густые каштановые волосы, ярко-алые губы, загорелые на солнце щёки, но кожа у неё, кажется, была белой, насколько можно судить об этом при загаре, и лицо казалось нежным, как пение каменки на десятиакровом поле в хорошую погоду. Руки её были не такие, как у тех барышень, которые не выходят из своих комнат и за которыми надо ещё и приглядывать. Её руки были покрыты загаром, словно она работала серпом под жгучим солнцем. Когда же она протянула руку так, что из-под рукава показалось запястье, то я увидел, что оно было белое, как молоко.
– Эй, муж, – вмешалась жена смотрителя, – я смотрю, у тебя хорошая память для затасканного старика. Что ж ты не опишешь молодому рыцарю, как она была одета? Все женщины её возраста одинаковы, если не считать одежды.
– Нет, опиши сама, – ответил смотритель. – Она была прекрасна. Всё так, как я описал. И подобных ей немного на свете.
Старуха произнесла:
– Что ж, об её одежде многого не скажешь. Платье зелёное, из тонкой ткани, но не новое, на поясе вышивка, по подолу платья тоже гирлянда из вышитых цветов, правда, подол был разорван, думаю, в драке, когда на неё напали. Кроме того…
Когда женщина, рассказывая, взглянула на Ральфа, она внезапно замолчала, пристально вглядываясь в него:
– Странно!
– Что странно? – спросил Клемент.
– О, ничего, ничего, – ответила женщина. – Странно, что вы так подробно здесь об этом расспрашиваете. Ведь сюда приходит много разных людей.
Но Ральф заметил, что она всё ещё продолжала пристально смотреть на него.
Вечер подходил к концу, путники укладывались спать, и в зале стало малолюдно. Тогда женщина подошла к Ральфу и, отведя его в угол, сказала:
– Юный рыцарь, я поведаю тебе, что мне показалось странным, да и кажется по сей час. На шее похищенной девушки было ожерелье, похожее на твоё, как могут быть похожи два ягнёнка. Я подумала, что тебе не понравится, если я открыто, при всех, скажу об этом, а потому я замолчала.
– Матушка, – ответил Ральф, – я благодарю тебя. На самом деле, я боюсь, что эта девушка – моя сестра. Мы всегда носили одинаковые ожерелья. Я и пришёл сюда, чтобы найти её. Для меня будет большим горем, если я найду её пленницей, и её уже нельзя будет выкупить.
С этими словами он дал ей золотую монету Верхних Лугов.
– Да, – кивнула старуха. – Твои слова кажутся правдивыми, ты даже немного похож на неё, хотя и красивее. Но мне жаль тебя – я не знаю, что тебе и посоветовать. Скорее всего, её уже продали и купили, и она живёт в крепости какого-нибудь лорда, какого-нибудь тирана, который не нуждается в деньгах и не отпустит свою добычу даже в церковь. Вот, возьми обратно своё золото. Оно тебе ещё может понадобиться. Лучше позволь мне отстричь локон твоих золотых волос, и это будет для меня достаточной платой за то, что я сохраню в тайне твою любовь. Думаю, она не твоя сестра. Будь она твоей сестрой, ты бы остался дома и молился за неё пред алтарём вместе со священником, но не решился бы на утомительный путь, чтобы её найти.
Ральф покраснел, но промолчал. Он позволил ножницам старухи коснуться своих кудрей, и она забрала то, что пожелала. Затем он пошёл в постель, немного подумал обо всём случившемся и решил, что как раз с помощью этой девушки и обретёт Источник на Краю Мира. Но даже если это не так, он обязан найти её и освободить из неволи. Ведь он поцеловал её так нежно и так по-дружески, словно брат. Да и она сама была с ним добра и нежна ещё до того, как он испытал любовь, принесшую ему такую большую радость и такую глубокую печаль. Размышляя об этом, юноша достал из походной сумки кусочек ткани от платья девушки, который, казалось, был ему уже дорог. Ральф вызвал в своём воображении боль и горечь, что сейчас должна была испытывать девушка, и понял, что очень сильно желает освободить её, и это желание сладостно ему. С этими мыслями он и уснул.

Глава XXI
Сражение в горах

Проснувшись рано поутру, путники перекусили. Клемент щедро одарил смотрителя и его жену – он дорожил их дружбой. Оседлали коней, навьючили – и отправились в путь. Дорога была такой же безобразной, зато шла она теперь вниз, и все встречные ручьи бежали на восток.
Весь день отряд провёл в пути. Солнце ещё не село окончательно, когда у подножья круглого холма, в подходящей для этого долине, разбили лагерь. Там были и вода, и трава для коней. Далеко внизу расстилалась плодородная равнина, а в голубоватой дали её уже был виден Торговый холм.
Это было красивое место, и если бы не приходилось остерегаться нападения ещё больше, чем раньше, в долине можно было бы провести время беззаботно. Но Клемент считал уже делом решённым то, что дикари нападут на них ночью.
Тем не менее, ночь прошла спокойно, и на утро отряд спешно выступил в путь. Ехали в доспехах, и тетиву не снимали с луков. Трое воинов были посланы вперёд – дозорными.
Не прошло и двух часов, как прискакал один из этих троих и сообщил, что следующий перевал перегорожен разбойниками.
Отряд ехал по безлесной вершине хребта, и там к нему сложно было подступиться. Если бы двинулись дальше, то пришлось бы спуститься на низинную дорогу. Она-то, как донесли дозорные, и была перекрыта разбойниками. Всего в отряде было ровным счётом шестьдесят два человека, но воинов – человек двадцать, кроме Ральфа и Клемента (при случае он тоже мог проявить решимость в битве). Было несколько юношей, было трое старых торговцев. Кто-то из отряда и вовсе не пожелал вступать в битву. Но вооружение имелось у всех, в том числе много луков, а некоторые слуги считались меткими стрелками.
В отряде начался военный совет. Некоторым казалось, что лучше ждать атаки, оставаясь на более удобной позиции, но Клемент и воины постарше решили, что от ожидания пользы не будет, пусть даже желанная равнина уже просматривалась внизу. Ведь помощи от этого не предвиделось. Клемент предупредил, что, дождавшись ночи, они только окажутся в более опасном положении – к этому времени разбойники смогут увеличить своё число. Торговец считал, что лучше всего было бы атаковать прямо сейчас, в долине. После недолгого обсуждения его поддержали все, кроме некоторых, для кого собственная шкура была уж слишком дорога, а ум, видимо, они оставили где-то далеко позади.
Этих трусов попросили остаться и охранять вьючных лошадей с поклажей, что они и сделали. Воины и лучники в это время без дальнейшего промедления выступили вперёд. Ральф ехал между Клементом и капитаном стражи.
Воины приблизились к тому месту, где дорога выходила в долину, огибая глинистый склон. С обеих сторон высоко поднимались скользкие откосы. Скорее всего, здесь не было больших камней, которые разбойники могли бы скатить на головы. Проход оказался небольшим, и воины, построившись по шестеро в ряд, быстро миновали его. Тогда Ральф и заметил нескольких разбойников у дальнего выхода. Они выпустили пару стрел, однако никого не ранили, хотя стрелы и застучали по доспехам. Клемент, увидев, что происходит, и услышав крики, вытащил большой топор и пришпорил коня, воззвав: «Святая Агнесса, покровительница торговцев!» Весь отряд, грохоча доспехами, с громкими криками ринулся вниз по крутой дороге, словно камень, пущенный из пращи, и ворвался в долину. В проходе не осталось никого, так как все боялись отстать.
В руках разбойники держали большие щиты, но оружие их казалось плохим, а одежда, по большей части, была сшита из звериных шкур. Они не пытались защищаться, а сразу бросились со всех ног к крутым склонам долины, откуда, развернувшись, начали стрелять. Воины не пытались их преследовать, боясь рассеяться по долине и оказаться один на один с большим количеством противников. Они собрались в южной части долины, откуда было удобно контролировать дорогу. Первое столкновение, таким образом, обошлось без кровопролития. Разбойники продолжали обстреливать отряд со склонов, но луки у них были слабые, и они никого не ранили. Лучники торговцев ответили им, а воины дали передышку своим коням. Вьючных лошадей согнали за их спины, где поднимался крутой сланцевый утёс, заросший колючим кустарником. Можно было без опаски оставить животных там – со стороны утёса подобраться к ним можно было разве что ползком, да и то сделать это было не так просто.
Лучники стреляли довольно долго, и несколько разбойников уже упали на землю. Воины были в хорошем настроении, так как им удалось отогнать врага. Ральф, видя, что некоторые из нападавших ещё остаются на склонах, закричал:
– Мастер Клемент, и ты, капитан, нехорошо оставлять этих ребят позади, а то они последуют за нами, атакуя с тыла, и перебьют коней и людей!
– Верно, – отозвался немногословный капитан, – идём. Клемент, останьтесь со слугами и лучниками.
А потом капитан закричал:
– Святой Христофор*, помоги нам! – и тронул поводья.
Все всадники, одетые в доспехи, поскакали за ним в сторону разбойников, которые, увидев атакующих, забрались повыше и продолжили стрельбу. Несколько лошадей были ранены. Тогда капитан приказал всем остановиться и спешиться, а Клемента попросил подвести лучников ближе, чтобы они своей стрельбой помешали разбойникам окружить воинов или убить лошадей. Спешившиеся воины отважно кинулись на разбойников. Началась жаркая битва. Противники, вооружённые топорами, боевыми молотами и копьями, не казались испуганными, к тому же они стояли на возвышении. Все они, хотя и были небольшого роста, отличались гибкостью и силой.
Ральф смело сражался и был ранен копьём чуть выше колена, но не сильно. Не обращая внимания на рану, он широкими ударами своего меча, выкованного в Верхних Лугах, разогнал окруживших его разбойников. Дикари подались назад, а один из них, оставшись на месте, попытался ударить Ральфа молотом на длинной рукояти. Но юноша, увернувшись от удара, поймал нападавшего за горло. В этот момент разбойники под натиском вооружённых воинов побежали вверх по холму. Их преследовали, но недолго – воинам мешали тяжёлые доспехи. Несколько дикарей были убиты, а вот в плен никто из отступавших не попал. Воины развернулись и окружили Ральфа, радуясь его улову и счастливому исходу сражения. Клемент, оставивший лучников, когда отряд вступил в рукопашную, оказался совсем близко от юноши.
Ральф сказал ему:
– Что, разве я не получил слугу и невольника, добрый торговец?
– Да уж, – ответил Клемент, – если хорёк сойдёт за гончую.
Капитан предложил:
– Проткните его.
Ещё кто-то сказал:
– Пустите его бежать вверх по склону, а наши лучники потренируются на нём.
– Нет, – возразил Ральф. – Они и так уже довольно потренировались, пусть отдохнут. А что до твоего предложения, капитан, если бы я хотел проткнуть его, то давно бы уже это сделал. В любом случае, думаю, надо спросить его, будет ли он верно служить мне. Кажется, это сильный и умелый воин. Что ты скажешь, я честно пленил тебя?
– Честно, – ответил дикарь. – Ты сильнее.
Казалось, он не слишком боялся мечей вокруг себя, а выглядел довольно воинственно и был хорош: среднего роста, крепкий, прекрасно сложенный, с чёрными косматыми волосами, больше напоминавшими гриву, и ярко-голубыми глазами. На нём была короткая куртка и зашнурованный поверх неё серый нагрудник из бычьей шкуры, а также штаны из шерстяных лоскутьев, обвязанных вокруг ног. Ни шлема, ни шляпы он не носил, не было на нём и обуви. Щит его, лежавший рядом, был сделан из дерева, покрытого бычьей шкурой. Боевой молот он выронил, когда Ральф его схватил, зато большой страшный нож всё ещё висел на его поясе.
Ральф обратился к нему:
– Что ты выберешь: быть убитым или служить мне?
Разбойник ответил с улыбкой, но не так, как улыбаются подлецы или предатели:
– Думаю, что хотел бы скорее служить тебе.
– Ты будешь верным слугой? – снова спросил Ральф.
– Почему бы и нет, – ответил разбойник. – Но предупреждаю тебя: если ты будешь меня бить, я воткну в тебя нож, когда подвернётся случай. Если, конечно, ты не забьёшь меня до смерти.
– Ого! – сказал кто-то из воинов. – Да проткните Вы его сразу, лорд Ральф!
– Не хочу, – возразил Ральф. – Он мне нравится. Может, и в самом деле будет верно служить. Мастер Клемент, не одолжишь ли ты коня для моего слуги?
– Одолжу, – кивнул Клемент. – Но всё-таки я не очень-то доверяю этому твоему новому оруженосцу.
Он повернулся к воинам и закричал:
– Не медлите, господа! По коням! Покинем это место, пока они снова не собрались!
И все, вскочив на коней, поехали прочь из долины. Ральф приказал своему слуге ехать рядом, но тот, уже в дороге, сказал ему:
– Учти, я не буду сражаться против своих родичей.
– Тебя никто и не просит, – ответил ему Ральф. – Но учти и ты: если будешь сражаться против наших, я сразу же убью тебя.
– Договорились, – согласился слуга.
– Вот и славно, – кивнул Ральф. – Я заберу у тебя твой нож, чтобы он не искушал тебя. Холодный металл искушает так же сильно, как тело девушки.
– Нет, хозяин, – ответил слуга. – Оставь мне нож. Ты хороший господин. Через два часа мы избавимся от опасности встретиться с моими друзьями, а когда мы спустимся вниз, я убью для тебя столько врагов, сколько ты захочешь, потому что все они там злые и не родня мне.
– Хорошо, пусть будет так! – засмеялся Ральф. – Оставь свой нож при себе, но запомни мои слова: если ты убьёшь кого-нибудь из нашего отряда, и этим убитым окажусь не я, то я не просто убью тебя, а сдеру с тебя кожу.
Горец ответил:
– Это честно, я согласен.
– На том и порешили, – кивнул Ральф. – Назови своё имя.
– Бык Бодун, – ответил слуга.
Отряд быстро спускался вниз по горному склону. Дорога здесь была намного лучше, чем раньше, и разговаривать стало сложнее. Воины внимательно следили за тем, что происходит перед ними и позади них. Но другой засады не было. Хотя иногда на склонах и встречались группы людей.
Вскоре после полудня отряд уже почти вышел из горной страны. Холмы стали зелёными, не каменистыми. Здесь под присмотром пастухов паслись стада коров. То тут, то там попадались сады, усадьбы и огороженные поля.
Спустившись в населённые земли, отряд выставил знамёна: Святую Агнессу, Белое Руно, Святого Христофора, Корабль, Святого Николая Угодника (знамя рыцарей-защитников Города Белой Стены). Ральф был рад ехать под этим последним знаменем, ведь Николай Угодник был его покровителем. Он считал, что под этим знаменем к нему скорее придёт удача. Знамёна означали, что в этих землях уже никто не отважится напасть на торговцев, считавшихся желанными гостями.
Все чувствовали себя в безопасности. Отряд остановился неподалёку от маленького ручья. Все перекусили, и Ральф поделился своей долей с невольником, который был голоден и ел хорошо. Клемент пошутил над этим:
– Ты кормишь своего невольника чересчур хорошо, мой лорд, чересчур даже для сына короля. Или ты решил откормить его и съесть?
Некоторые подхватили эту шутку и упрашивали невольника воздержаться от еды, чтобы не потолстеть и прожить подольше. Он, слушая это, хмурился и свирепо переводил взгляд с одного говорившего на другого. Ральф громко расхохотался и погрозил ему пальцем. Невольник перестал сердиться. Рассмеявшись, он уже без стеснения запихал в себя остатки еды и, глотнув вина, вздохнул от удовольствия.

Глава XXII
Разговор Ральфа с Быком

Когда снова тронулись в путь, Ральф поехал рядом с Быком. Тот, хорошо поев и выпив вина, чувствовал себя счастливым и завёл разговор:
– Значит, ты королевский сын, хозяин? Я с первого взгляда на тебя подумал, что ты достойного рода. Что же до этих простолюдинов – торговцев да наёмников, – то они не знают даже имени своей бабушки. Никто из них и не слышал ни слова о происхождении своего рода. А их дела им под стать.
– А твои дела лучше? – спросил Ральф.
– А что, нет? – ответил вопросом Бык. – Я сражаюсь против врагов.
– Значит, все люди, переходящие через эти горы, – твои враги?
– Все, – ответил Бык. – Кроме родичей и их друзей.
– Что ж, Бык, – возразил Ральф, – мне не по нраву твои дела, потому что ты похищаешь мужчин и женщин, лишая их возможности спокойно жить, и продаёшь тем, кто их избивает и заставляет работать до изнеможения.
Бык спросил:
– Разве то, что делаем мы намного хуже, чем то, как обращается торговец со своим должником, а землевладелец со своим работником?
Ральф ответил:
– Намного хуже, и ты знаешь это.
Бык возразил:
– Не знаю и не могу знать. И даже после того, как ты мне об этом сказал, не знаю, потому что это не так. Посуди сам, хозяин, ведь жизнь купленного невольника не так уж и плоха. С ним часто обращаются мягко, по-дружески и даже ставят над другими невольниками, и те работают под ударами его хлыста.
Ральф засмеялся:
– А кем мне сделать тебя, Бык? Повыше или пониже?
Бык покраснел и промолчал. Ральф продолжил:
– А может, мне продать тебя, чтобы извлечь побольше выгоды из моей отваги и удачи в бою?
Бык смотрел на него, раскрыв рот.
– Нет, – произнёс он просящим голосом. – Ты же не продашь меня, хозяин? Я думал, что ты будешь хорошим хозяином для меня.
А потом, с жаром, он добавил:
– Если у меня будет другой хозяин, я его точно убью, что бы ни случилось!
Ральф засмеялся и сказал:
– Видишь, какому злу ты служишь! Ведь сам считаешь, что лучше умереть в страшных мучениях (а тебя непременно жестоко казнят, если ты убьёшь своего хозяина), чем быть проданным какому-нибудь другому господину, кроме самого лучшего?
Бык ничего не ответил, но через пару минут сказал:
– В любом случае, будь наше ремесло добром или злом, оно прибыльно. А иногда, когда добыча хороша, я не продаю её, пока не использую сам.
– Ты о женщинах? – спросил Ральф.
– Именно, – ответил Бык. – Недавно, например, мой родич, Бык Носатый, поймал одну такую. Он отвёл её на рынок в Торговый холм. Я не поступил бы так, если бы она попалась мне. Она прекрасна, как цветок, и так крепка, что могла бы потягаться и с сильным мужчиной. Носатый говорит, что когда он поймал её, она не хныкала и не царапалась, а была терпеливой и тихой, и казалось, что могла вынести всё, и жизнь… Хозяин, можно задать вопрос?
– Задавай, – согласился Ральф.
Бык спросил:
– Вот это ожерелье, у тебя на шее, откуда оно?
– Это подарок дорогого друга, – ответил Ральф.
– Женщины? – спросил Бык.
– Да, – кивнул Ральф.
– Странно, – удивился Бык. – Не знаю, что бы это значило, но у той девушки на шее было точно такое же ожерелье, как у тебя, словно то же самое. Это она дала его тебе? По правде говоря, хозяин, ты так же хорош для мужчины, как она для женщины.
Ральф вздохнул, потому что разговор о женщине и об ожерелье вновь воскресил в нём воспоминания. Они стояли перед его взором, как ожившие картины: леди в Гиблом Лесу ведут на смерть ещё до того, как он освободил её; она, уже с ним, бежит от ручья под дубом; она, убитая, лежит на траве. Заглушённые событиями последних дней, эти воспоминания притупились в его памяти. Но всё же вместе с горем он вновь почувствовал надежду. Этот человек тоже видел девушку, назвавшую себя во сне Дорофеей, и он, Ральф, зная о её пленении, мог найти её и освободить.
Вслух же Ральф произнёс:
– Нет, его мне дала не она. Но я был бы рад снова встретить ту девушку, которую ты видел. Это будет встреча двух друзей. Скажи мне, как ты думаешь, я смогу выкупить её у твоего родича?
Бык пожал плечами:
– Может быть, да. А может, он уже продал её кому-нибудь, кто из всех сокровищ больше всего ценит белую кожу, такую, как у неё. Но я, господин, сделаю всё, что смогу, чтобы помочь тебе найти её. Ведь ты королевский сын и, по-моему, неплохой хозяин.
– Помоги, – обрадовался Ральф. – А я, в свою очередь, сделаю для тебя даже больше, чем смогу. Только не проси меня отпустить тебя на свободу.
И Ральф поскакал в начало отряда, чтобы не слушать больше разговорчивого слугу. И сразу же за его спиной раздался смех – Бык теперь шутил со слугами торговцев.

Глава XXIII
О городе, что носит название Торговый холм

Наступил вечер, и отряд разбил лагерь на поле, окружённом вязами. Знамёна реяли над палатками, рассказывая всем вокруг о том, кто находится внутри. На следующее утро торговцы и их слуги встали пораньше, чтобы тщательно осмотреть кладь и разложить товары для рынка. Этим они занимались часов до девяти, после чего отряд, наконец, выступил в путь. В дороге Ральф опять разговаривал с Быком. Пленник обратился к своему хозяину с такими словами:
– Достойный господин, хорошо бы тебе попросить мастера Клемента, когда вы приедете в Торговый холм, отвести тебя к торговцу невольниками. Уж поверь мне, если такая красавица, как та, о которой мы говорили, прошла через его руки, он запомнил её! И тогда тебе только потребуется узнать, что случилось с ней после этого.
Совет показался Ральфу дельным, и, ещё по дороге, он подъехал к Клементу и стал расспрашивать его о Торговом холме. В конце разговора он спросил о городском невольничьем рынке. Клемент сказал, что хотя сам и не занимался никогда подобной торговлей, но видел, как продают рабов, и знает хозяина рынка. А когда Ральф поинтересовался, не ответит ли ему этот хозяин на несколько вопросов, Клемент с улыбкой сказал:
– Да, конечно, он ответит тебе. Он живёт торговлей рабами. Каждый раз, когда продают какого-нибудь раба, он получает с этого доход. Ему выгодно, когда у раба сменяется хозяин. Если ты спросишь его о той женщине, которую ищешь, он решит, что скоро состоится ещё одна сделка. Я приведу тебя к нему, а ты уж говори с ним, о чём хочешь. Думаю, за чашей вина он спокойно тебе всё расскажет.
Ральф остался доволен этим ответом, и ему не терпелось поскорее достичь городских ворот, к которым отряд, проехав плодородные земли, подошёл перед закатом. У городской стены не было ни деревьев, ни даже поросли. Клемент объяснил, что всё вырубили, чтобы разбойники не могли подобраться к городу, укрывшись в зарослях. Сама стена была высокой и крепкой. На холме впереди возвышался большой замок, вокруг которого и был построен город. Если бы враги захватили укреплённую городскую стену, им предстояло бы ещё взять замок, этот город в городе. Правда, Торговый холм, если не считать самого замка, был построен не намного лучше, чем худший из городов, что когда-либо приходилось видеть Ральфу. Впрочем, это был довольно многолюдный город.
Многие его жители собрались посмотреть на торговцев и на их флаги. Ральфу они понравились, вернее, те из них, которые были богато и красиво одеты, потому что попадались и нищие и голодные, чью наготу прикрывали лишь лохмотья. Кроме того, в толпе стояло много воинов. У большинства из них на рукавах был вышит один и тот же знак – меч, окрашенный кровью. Клемент шепнул Ральфу на ухо, что это знак лорда, городского тирана, которому принадлежал замок. На службе у этого лорда было много воинов, готовых исполнить его волю, и никто в городе не был в безопасности, если их владыке приходило в голову, что ограбить, искалечить, замучить и убить будет выгоднее или принесёт больше удовольствия, чем сохранить мир.
– Но в нашу торговую жизнь он не вмешивается, разве что если в городе прекратится торг. А город этот – хороший рынок, – добавил купец.
Так они ехали по улицам, пока не достигли широкой рыночной площади, на которую выходили лучшие в городе дома. Там стояла и гостиница для проезжающих торговцев, большое и довольно красивое здание, с вывеской, на которой значилось: «Руно».
На следующее утро Клемент с остальными торговцами направился в замок, чтобы поднести лорду дары из числа своих товаров. Уходя, он посоветовал Ральфу не выходить из гостиницы до его возвращения, а особенно не выпускать пленного Быка, своего невольника, которого могли украсть. В гостинице же он был в безопасности. Кроме того, Ральф должен был одеть его так, как одевались слуги торговцев, и остричь ему волосы. Так Ральф и сделал, несмотря на протесты Быка.
Около полудня торговцы вернулись, довольные встречей с лордом. Клемент передал Ральфу пергамент. В нём значилось, что все, кто подчиняется лорду, обязаны помогать Ральфу из Верхних Лугов, сержанту охраны прибывших торговцев. Отныне указанный Ральф из Верхних Лугов был волен свободно передвигаться по городу при условии, что к заходу солнца он будет возвращаться в гостиницу «Руно».
И Ральф вместе с некоторыми сержантами и другими членами отряда спокойно отправился осматривать город. Правда, охрана пустила их только во внешний двор замка. Но на него-то, на самом деле, они совсем не собирались смотреть. Там, на склонах замкового холма, повсюду были символы жестокого правосудия лорда. Мужские, женские, равно как и детские тела покачивались на виселицах или были нанизаны на острые колья. Когда же Ральф со своими спутниками попытались спросить у прохожих, чем же эти несчастные так провинились, то прохожие только удивлённо смотрели в ответ и молча шли дальше.
Пройдя ещё немного, юноши увидели главную церковь. Её скорее можно было назвать величественной, чем красивой, впрочем, и величественной она не была, а вернее, смущала гостей своим необычным грубоватым видом.
Затем юноши пришли к большому городскому саду. Он был действительно превосходен. Там росли деревья и цветы, которых Ральф раньше не видел: лимоны, апельсины, гранаты… По каналам, обложенным тёсаным камнем, текла чистая и тёплая вода. Юноши отдыхали в саду до самого вечера, а затем вернулись в «Руно», где их радушно встретили.

Глава XXIV
Ральф получает вести о девушке

На второй день, пока торговцы присматривали за товаром, большинство воинов и с ними Ральф снова гуляли по тому красивому саду. Некоторые уже познакомились с хорошенькими местными женщинами. Здесь это можно было сделать с меньшим риском, чем в других городах, хотя на Торговом холме те из женщин, что были законным образом выданы замуж, а также девушки, за которыми присматривали их родственники, как и рабыни-наложницы, даже не дерзали взглянуть на мужчин.
Весь третий день время для Ральфа тянулось очень медленно, не потому что он вместе с воинами позволил себе расслабиться, а потому что ни на шаг не продвинулся в своих поисках.
Но на четвёртый день Клемент пригласил его к торговцу рабами, о котором они говорили. Они пришли в угол рыночной площади, где люди наблюдали за торговлей, прошли сквозь толпу и увидели возле камня, вроде таких, с которых прыгают в воду, высокого человека с чёрной бородой, одетого в пурпур и очень приятного на вид. Это и был торговец рабами. Рядом с ним стояли двое слуг и один вооружённый человек, приводивший рабов на рынок. Некоторые из невольников были одеты так же, как разбойники, напавшие на отряд в горах. Продавалось тринадцать человек. Они стояли один за другим на камне, чтобы покупатели могли к ним прицениться. Торговались долго. Те, кто собирался купить раба, не хотели прогадать и приценивались, как прицениваются к лошади. Большинство покупателей, прежде чем назвать цену, уводили невольников в палатку торговца. Там их раздевали, опасаясь приобрести повреждённое или уродливое тело. Особенно часто это делали, если приценивались к женщинам, потому что мужчины и без того стояли полураздетые. Из женщин четверо были молоды и красивы. Ральф внимательно оглядел их, но ни одна из них не была похожа на ту, что он искал.
Такое зрелище пришлось Ральфу не по душе, как и следовало ожидать. Ведь он, как говорилось ранее, родился в стране, где не было рабов. На его родине жили только мелкие дворяне да добрые крестьяне. Всё же Ральф дождался конца торговли. Новые хозяева уплатили первый взнос и увели невольников. Тогда Клемент подвёл Ральфа к торговцу рабами, поприветствовал его и сказал:
– Господин, это тот молодой рыцарь, о котором я рассказывал Вам. Он считает, что одну женщину, его подругу, привели на этот рынок и продали. Он хотел бы выкупить её, если это возможно.
Торговец вежливо поприветствовал Ральфа и пригласил его и Клемента пройти в дом, где они могли бы переговорить без посторонних глаз. Так они и сделали. Торговец принял их радушно. Он поставил на стол вино и пряности и попросил Ральфа описать женщину. Ральф выполнил эту просьбу, про себя удивляясь, насколько точно и подробно он это делает, словно не говорит, а рисует. Он также достал кусок ткани от её платья, тот, что подобрал недалеко от «Дома в горах».
Когда он закончил, торговец рабами, с серьёзным видом подбирая слова, произнёс:
– Сэр, я уверен, что видел эту девушку. Но сейчас её у меня нет, да я и не продавал её. Не так давно, несколько дней назад, её привёл на продажу человек из горного народа. Его имя Бык Носатый, длинноносый человек из рода Быков (так называют себя эти несчастные дикари). А вот почему я не мог продать её: она была так горда и выглядела такой сильной, что мужчины боялись её. Они не представляли, что может вытворить такая девушка, когда они приведут её в свой дом. Кто-то попросил, чтобы обнажили её тело, и она резко запротестовала, пригрозив, что любому, кто посмеет сделать это, не поздоровится. Тогда я спросил хозяина девушки, не думает ли он, что было бы лучше увести её на некоторое время и усмирить, но так, чтобы не сильно испортить. А вот когда она станет мягче – пусть снова приводит её на рынок. Но не похоже, чтобы он собирался последовать моему совету. Правда, он увёл её, и она ехала на коне, а он шёл рядом, ведь горцы не любят ездить верхом.
Ральф спросил:
– А Вы не знаете, куда он мог бы её отвести?
– Мне кажется, первым делом он отведёт девушку в Белый Город. Возможно, ваш отряд перехватит её там. Думаю, Бык захочет встретиться с лордом замка Аттербол, который ценит товар подобного рода. И горец либо подарит ему свою добычу, за что получит ответный дар, либо продаст. Если, конечно, дерзнёт торговаться с милордом. Будь он умён, он попробовал бы сделать последнее. А вот Вам, если девушка окажется у лорда, будет очень сложно получить её обратно. Только если он сам захочет отдать её. Деньги и товары для него ничего не значат, только желания, только его собственная воля. Но не печальтесь. Если она действительно такая умница, то постарается быть повежливее с милордом. Уверен, она не дерзнёт быть с ним такой же гордой, какой была с мужчинами здесь.
– А кто такой этот лорд замка Аттербол? – спросил Ральф. – Почему все, и мужчины, и женщины, его боятся?
Торговец рабами сказал:
– Достойный сэр, Вы должны извинить меня, если я не отвечу на Ваш вопрос. Возможно, Вам самим придётся встретиться с лордом Аттерболом, и если это произойдёт, забудьте о своей гордости.
Ральф поблагодарил торговца рабами, и они с Клементом вышли. Юноша сразу же спросил, знает ли тот что-нибудь о лорде Аттерболе. Клемент ответил:
– Боже упаси меня когда-нибудь встретиться с ним, разве что если со мной будет толпа воинов, а с ним почти никого. Я никогда не видел его, но все считают этого лорда самым ужасным господином из тех, кто когда-либо терзал эти земли, а возможно, и самым могущественным.
Ральф переживал за девушку в глубине души и потому снова заговорил о ней с Быком. Тот считал, что его родственник собирался с самого начала продать свою добычу лорду Аттерболу. Игра усложнялась, но Ральф решил, что если он выяснит хотя бы, где теперь девушка, то сможет освободить её с помощью ловкости и храбрости.

Глава XXV
Отряд прибывает в Белый Город

Два дня спустя купцы закончили свои дела в Торговом холме. Им нужно было сохранить часть товаров для других мест, в особенности для Золотого Города. Все снарядились в дорогу и около девяти утра под развёрнутыми знамёнами выехали из городских ворот.
Они должны были проехать около пятидесяти миль до Белого Города. Дорога шла вдоль подножия гор к перевалу, через который лежал путь в Золотой Город. Земля вокруг была богатая. Всюду попадались пашни и пастбища, где во множестве пасся скот. В полях работали мужчины и женщины, но домов зажиточных крестьян или мелких дворян или хотя бы хижин добрых землепашцев не было. Зато встречались замки и крепости. Вдоль дороги часто тянулись ряды уродливых сараев, а иногда высились большие длинные уродливые дома. Ничего похожего Ральф раньше не видел. Он спросил Клемента, что всё это значит, и тот ответил:
– Как я уже говорил тебе, на местных полях свободные люди или хотя бы крепостные не работают. Все, кого ты видишь, были куплены и проданы, как те, что стояли на камне на рынке рабов в Торговом холме. Некоторые родились от невольниц, и они тоже могут быть куплены и проданы. Они не работают иначе, как под ударами кнута, а что касается этих сараев и длинных уродливых домов, так это конюшни, в которых хранят подобный скот.
Сердце Ральфа сжалось от боли, и он спросил:
– Мастер Клемент, прошу тебя, ответь, неужели возможно, чтобы девушка, которую я ищу, была доведена до такого же состояния, как эти люди?
– Нет, – сказал Клемент. – Это вряд ли. Такой хороший товар хранится как украшение в домах знатных людей. По правде говоря, временами, конечно, этих домашних невольников могут послать на поле в качестве наказания. Хотя вряд ли это сделают с такой, как она, разве что хозяин совсем устанет от неё или гнев помутит его рассудок. Ведь для хозяина гораздо проще наказать её дома, так что, прошу тебя, будь мужественен. Возможно, в Белом Городе мы узнаем что-нибудь новое.
И Ральф взял себя в руки, хотя мысли его, конечно, ещё не раз возвращались к девушке и к тому, что она сейчас могла делать.
Только к закату третьего дня они прибыли в Белый Город. В последний день своего путешествия им пришлось проделать трудный путь по холмам, что стояли у подножия высоких гор и часто даже закрывали их из виду. Но каждый раз, показавшись в просвете между холмами, каменистые голые горы вставали пред путниками страшными тёмными великанами. Клемент сказал, что вблизи они не лучше, чем издалека. Белый Город впервые показался задолго до того, как отряд приблизился к нему, – он был построен на хребте в самом конце долины. Этот хребет был таким длинным, что там, где он заканчивался, зелени уже не было, только высились гигантские безжизненные горы. Клонящееся к западу солнце освещало стены и дома города, и он действительно казался белым на фоне высоких скал. Клемент сказал, что оттуда до гор ещё далеко. Когда после длительного перехода отряд приблизился к Белому Городу, Ральф увидел, что стены и башни его не были ни высокими, ни крепкими. Холм, на котором он стоял, отвесно уходил вниз от стен, и в другой защите город не нуждался. Не было там и высокого замка, какой стоял в центре Торгового холма. Да и весь этот город скорее можно было назвать маленьким, чем большим; правда, его дома были разбросаны по вершине длинного хребта. Торговый холм весь был построен из камня, здесь же по большей части встречались деревянные дома, отштукатуренные и побелённые. Тем не менее, этот городок выглядел более оживлённым, чем Торговый холм, а его жители, столпившиеся у ворот, не были придавлены горем, как там, а даже выглядели довольно радушными.
О лорде Белого Города Клемент сказал, что тот платит дань лорду Торгового холма, но скорее из любви к миру, чем из страха перед ним. Лорд Белого Города был неплохим человеком, и в его владениях свободным людям жилось хорошо.
Итак, торговцы расположились на рыночной площади, и уже через два дня Ральф слушал главу гильдии городских купцов. Тот рассказал о двух вещах. Во-первых, о том, что лорд Аттербол уже шесть месяцев как не появлялся в городе, а во-вторых, о том, что дикарь и в самом деле приводил девушку на рынок, но, ещё не подведя её к камню, вдруг неожиданно развернулся и ушёл вместе с ней. Скорее всего, он задумал продать её лорду Аттерболу, ведь если лорд решит, что сможет сломить её волю, то он заплатит горцу больше, чем кто-либо другой.
– И последнее, – сказал глава гильдии. – Дикарь направился к горному перевалу, что ведёт к Золотому Городу. Он был один, руки пленницы он не связал, и она ехала на маленькой лошади.
После разговора Ральф решил, что если следы девушки отыскались и здесь, это уже хорошо. Но сердце его сжималось от мысли, что сейчас она уже может быть в руках лорда Аттербола.

Глава XXVI
Отряд едет через горы к Золотому Городу

Пять дней отряд находился в Белом Городе, и Клемент, прежде чем выехать, нанял у местного лорда воинов и слуг, что будут присматривать в горах за лошадьми. И в отряде, что достиг горного перевала, уже насчитывалось девяносто человек.
Ральф спросил Быка, живёт ли кто-нибудь из его родичей в этих горах. Бык ответил, что только случайно могут встретиться один или два человека, которые, как Бык Носатый, идут по мирным делам. После такого ответа Ральф вооружил своего слугу хорошим мечом и щитом и даже хотел дать ему стальной шлем, но Бык отказался его надеть, сказав, что если уж меч и щит не спасут его, то он, со шлемом или без него, точно заработает расколотый череп.
Дорога через горы заняла семь дней. Путь был трудным, все устали. Переход казался каким-то каменным лабиринтом из скал, где не было ничего живого и только то там, то тут росла маленькая карликовая ива. Всё же других опасностей, кроме трудного пути, здесь не было. Племена, живущие в этих горах, были слабыми, да и отряд был слишком сильным для дикарей.
Когда же близился вечер седьмого дня, Ральф, взяв с собой Быка, проехал чуть вперёд, чтобы посмотреть, не предвидится ли конец этой унылой пустоши. Клемент сказал, что скоро они должны преодолеть перевал – дорога уже шла вниз, а все ручьи текли на восток. Итак, Ральф с Быком ехали чуть впереди отряда. Солнце клонилось к закату, когда они увидели, что у большого камня под утёсом что-то лежит. Подъехав к камню, они разглядели мужчину. Он лежал на спине, поэтому Ральф решил, что он был мёртв. Бык подъехал ближе, соскочил с коня, наклонился над мужчиной и тут же поднял свои руки и издал продолжительный горестный вопль, потом ещё один и ещё. Он кричал так громко, что его услышали в отряде. Всадники пришпорили коней и быстро поскакали к нему. Ральф же спрыгнул с коня, подбежал к Быку и спросил:
– Что случилось? Что за горе? Кто это?
Бык повернулся к Ральфу, покачал головой и сказал:
– Увы мне! Увы! Увы! Это мой родственник. Именно он вёл твою подругу. Возможно, она-то и убила его. Иначе почему её нет рядом с ним?
От этих слов Ральфа вспыхнул. Он вспомнил о том, другом убийстве в лесной глуши и, заламывая руки, закричал:
– О, где же она? Где же она? Неужели её тоже украли у меня навеки? Как же я несчастен!
С этими словами он выхватил свой меч и забегал среди камней и кустов в поисках её тела.
Тут подоспел Клемент и остальные путники. Они сильно удивились, увидев, что Бык стоит на коленях у тела, вопя и причитая, а Ральф бегает, как сумасшедший, с криками:
– О! Лишь бы только я нашёл её! Может быть, она ещё жива? Может быть, она где-нибудь поблизости? В каком-нибудь ущелье среди этой унылой глуши… О, любовь моя, та, которую я держал в своих объятиях, неужели ты не позволишь мне найти её живой? Но если она окажется мертва, я убью себя! Я молод и смогу найти тебя, нет, встретить вас обеих вне этого мира. Ведь вы покинули его!
Клемент подошёл к Ральфу и спросил у него, что случилось, но тот только посмотрел на торговца диким взглядом и ничего не смог ответить. Бык же закричал, не вставая с колен:
– Он ищет женщину! Я бы тоже хотел, чтобы он нашёл её. Тогда я её убью! Месть за родича! Она убила его, она убила его!
Ральф, услышав это, поднял меч и бросился на Быка, но Клемент поставил ему подножку, и юноша упал, а меч выпал из его рук. Тогда Клемент и ещё двое связали ему руки поясами, решив подержать его в таком положении до тех пор, пока не разберутся в том, что здесь произошло. Они решили, что в Ральфа вселился дьявол, и боялись, что юноша причинит вред себе или кому-нибудь ещё.
К этому времени подъехал уже весь отряд. Люди встали вокруг Ральфа, Быка и мертвеца, что пролежал здесь какое-то время, похоже, несколько дней, но в свежем холодном воздухе высокогорья его тело, обдуваемое ветром, скорее иссохло, чем сгнило, и черты его лица можно было разглядеть без труда. Все сразу обратили внимание на то, что у убитого был большой крючковатый нос и длинные чёрные волосы. Череп его был расколот.
Бык уже не причитал по родичу. Словно очнувшись ото сна, он оглядел собравшихся вокруг людей и произнёс:
– Многое надо сделать, господа! Вы позволите мне? Кто из вас слышал или, может быть, это в вашей традиции, чтобы человек, нашедший тело своего брата, сына своей матери, перевернул его ногой, словно это труп собаки, и пошёл дальше? Я прошу вас, хоть я всего лишь взятый в плен невольник, позвольте здесь, в этих горах, положить моего брата в землю и насыпать ему курган!
Все выразили согласие, кроме Ральфа. Он оправился от своего горя и теперь стоял между Клементом и капитаном, развязавшим ему руки с приходом всех членов отряда. Ральф опустил голову и, казалось, стыдился своей ярости. Но когда Бык договорил, а остальные ему ответили, Ральф обратился к Быку, всё ещё в гневе, но уже как разумный человек:
– Почему ты сказал, что хочешь убить девушку?
– Вы нашли её? – спросил Бык.
– Нет, – мрачно ответил Ральф.
– Что ж, в таком случае, – сказал Бык, – когда найдёте её, тогда и поговорим.
Ральф снова спросил:
– Почему ты сказал, что его убила она?
– Я был вне себя, когда увидел его мёртвым, но теперь я скажу по-другому: возможно, его убила она.
– А возможно, и нет, – добавил Клемент. – Посмотрите, как расколот его череп. Прямо через железный шлем. Он, скорее всего, купил его на Торговом холме. Я видел там такой же в оружейной лавке. Этот удар нанёс сильный мужчина.
– Верно, – согласился капитан, – с тяжёлым мечом. Этот удар принадлежит сильному мужчине с хорошим оружием.
Бык сказал:
– А разрешит ли мне хозяин отомстить за убийство моего брата, или я должен стерпеть его смерть? Тогда пусть хозяин убьёт меня тут же, раз уж я его невольник.
Ральф ответил ему:
– Делай как хочешь, а я буду делать, как я захочу. Если даже она убила твоего родича, то она заслуживает лишь, чтобы её взяли в плен.
– Правильно, – согласился капитан. – Но, сэр Ральф, прошу, поверьте старому воину. Она не убивала его. Ни она, ни какая-либо другая женщина.
Клемент сказал:
– Хорошо, пусть так, но скажи мне, лорд Ральф, раз уж ты снова пришел в себя, что ты будешь теперь делать?
Ральф ответил:
– Я обыщу каждую скалу в округе на случай, если девушку спрятали в каком-нибудь ущелье, живую или мёртвую.
– Хорошо, – согласился Клемент. – Тогда вот что я предлагаю. Раз уж Бык собирается хоронить брата, а лорд Ральф искать девушку, и, кроме того, раз уж здесь недалеко до воды, а солнце почти село, то давайте разобьём лагерь и переночуем. Может быть, за ночь мы что-нибудь придумаем? Что скажете?
Никто не возражал, и все занялись палатками и кострами, на которых собирались готовить пищу. Бык сразу же начал копать могилу для своего брата. А Ральф с капитаном и четырьмя другими воинами обыскали окрестности. Они заглядывали во все расселины в скалах, но не нашли ни девушки, ни какого-нибудь признака, что она там была. Искали они долго, и когда вернулись в лагерь, уже наступила ночь и взошла луна. Бык стоял у могилы своего брата Быка Носатого. Он сделал высокую насыпь над местом, где нашёл его мёртвым.
Увидев Ральфа, Бык повернулся к нему и сказал:
– Мой хозяин, сын королевского рода, я сделал то, что должен был сделать. Теперь убей меня за мой проступок или позволь и дальше служить тебе верой и правдой, пока кровавая вражда не разлучит нас.
Ральф ответил ему:
– Служи мне, будь верен и помоги найти того, кто убил твоего брата и украл девушку. Я думаю, что всё произошло именно так. Мы не нашли никаких следов её, живой или мёртвой, и завтра, до того, как все отправятся в путь, я продолжу поиски.
– Хорошо, – согласился Бык, – и я помогу тебе в поисках.
Затем они легли спать, и Ральф, против своего обыкновения, долго не мог заснуть, размышляя о том, что произошло. Наконец он подумал, что девушка, которую он называл Дорофеей, жива и знает о его поисках. Ему казалось, что сквозь пелену тёмной ночи он видит её, видит, как она в зелёном, расшитом цветами платье, в котором была, когда они впервые встретились, оплакивает свою неволю и ждёт освободителя. Вот она ходит взад и вперёд по большому мраморному залу, украшенному золотом и расписанному яркими красками. Прежде чем заснуть, Ральф решил, что это, скорее, видение того, что происходит сейчас, чем воспоминание о том, что было раньше, и это видение согрело его душу.

Глава XXVII
Клемент рассказывает о Золотом Городе

Поутру Ральф встал рано и разбудил Быка и капитана. Они обыскали те места, где не были прошлым вечером и даже довольно далеко прошли назад по дороге, но ничего не нашли. Ральф не стал расстраиваться, потому что после ночного видения осознал, что поиски бессмысленны.
Всю дорогу его не покидало чувство стыда перед спутниками за то, что они стали свидетелями его внезапного безумства. Всё же юноша был в лучшем, чем вчера, расположении духа. Ехал он рядом с Клементом. Вниз под гору продвигались быстро. Места вокруг уже казались менее пустынными. Временами попадалась трава, и то тут, то там торчали кусты. Вскоре после полудня отряд прошёл ущелье, которое проложил быстрый и когда-то более широкий поток. Потом взобрались на крутой кряж, пересечённый дорогой, с вершины которого можно было видеть на много миль вперёд. Но это было не то, что путники наблюдали с вершины близ Торгового холма – у Белого Города горы, те самые, через которые отряд только что проехал, стеной окружали равнинную местность. Здесь же земля внизу простиралась без единого возвышения на очень большое расстояние. Только вдалеке ряд холмов слегка нарушал это однообразие. Посреди них находилось что-то, ярко выделявшееся на прочем фоне. Клемент объявил, что это и есть Золотой Город, построенный на невысоких, но довольно крутых холмах. Да и равнина, сказал он, была не такой уж плоской и ровной, как казалось сверху. Земля там горбилась, образуя небольшие возвышенности. Торговец также рассказал Ральфу, как Золотой Город прекрасен. Основавший его лорд, чтобы город получился как можно более великолепным, привёл из-за гор каменотёсов, плотников и других ремесленников. При этом лорд ни денег на работу не жалел, ни угроз. Он верил в то, что найдёт Источник на Краю Мира, испьёт его воды и на долгие годы останется юным. И построил Золотой Город, чтобы тот стал местом его неизбывной радости.
Некоторые говорят, что он нашёл Источник и испил из него. Другие отрицают это. Но все соглашаются в одном: ещё прежде, чем строительство Золотого Города было завершено, лорд погиб во время мятежа. Тогда всё, что ещё не успели достроить, было сколочено на скорую руку, как обычно бывает в окрестных городах.
Более того, по словам Клемента, после смерти счастливого лорда дела в городе пошли не так хорошо, как ожидалось. Конечно, желанием лорда и целью, с которой он возводил Золотой Город, было процветание всех его жителей, как тех, кто работал, так и тех, на кого работали. Но всё пошло не так, и в итоге бедных в городе стало много, а богатых мало.
Клемент рассказал также, что хотя среди землепашцев и работников Золотого Города меньше невольников и рабов, чем в тех горных городах, что их отряд уже миновал, всё же они не сильно преуспевают. У них нет хозяина, который кормил бы их. Его поля они могли бы возделывать для своего пропитания, а на его пастбищах – пасти свой скот. Нет у них и защиты от любого жестокого угнетателя. Крестьяне здесь работают, страдают и умирают, и никому нет до них дела, разве что ценят дешевизну их работы. Даже об упряжных лошадях заботятся здесь больше, ведь за них платят деньги, и их кормят, а эти бедняки работают, словно рабы, и очень многие умирают с голоду, но каждый раз, когда умирает один, на его место приходит другой, чтобы как-то прокормиться.

Глава XXVIII
Отряд входит в Золотой Город

Ещё одну ночь провели в горах, а вернее, у подножия холмов перед ними. Наутро же спустились на равнину, и Золотой Город, который был ещё далеко, пропал из виду. Четыре дня подряд путники шли вдоль обработанных полей и покосившихся домов. На местности попадались низенькие холмы, лощины и возвышенности. И вот, наконец, вновь показался большой, сверкающий под солнечными лучами город. Он стоял на трёх холмах на краю длинного кряжа, который огибала широкая река, но часть домов была построена на самом кряже и даже на плоских берегах реки с обеих её сторон. Город над рекой опоясывала большая белая стена, похожая на мост. Со стороны равнины она была выше, чем в остальных местах. Это было сделано для того, чтобы зубцы её там были на одном уровне с зубцами над кряжем. По этой причине, даже когда путешественники подошли близко к городу, они ничего не могли разглядеть, кроме этой огромной стены. Разве что кое-где над ней поднимался шпиль или крыша какой-нибудь башни.
Когда отряд приблизился к воротам, вновь подняли знамёна и так въехали в город, жители которого толпами стояли на стенах, желая посмотреть на гостей. Один за другим воины проезжали через калитку в воротах. Сами ворота были громадными. Их построили из гигантских тёсаных камней. Миновав калитку, путники оказались словно внутри длинного и очень высокого зала с ажурными сводами. Свернув направо и проехав через изящную арку, очутились в другом длинном зале, ниже первого, зато с витражными окнами, выходившими на город. Когда Ральф выглянул в одно такое окно, он увидел внизу реку – отряд проезжал по нижнему городскому мосту, как позже узнал юноша. Над аркой этого длинного моста этаж за этажом возвышался замок. Зубцы его были вровень с самыми высокими башнями городской стены.
Перейдя мост, свернули налево и оказались на широкой набережной Золотого Города. По обоим берегам реки стояли дома, первые этажи которых соединялись в красивый аркадный проход, напоминавший галереи аббатства. Эти дома, выстроенные из белого, красного и серого камня, казались дворцами, так они были прекрасны. Стройные колонны крытой аркады и всё вокруг было украшено резными скульптурами и цветочным орнаментом. Вместо стёкол в окнах домов блестели витражи. По реке плыли большие барки и разные суда, только не морские, а речные, которые могли проходить под мостами – их мачты опускали, а затем ставили обратно.
Чтобы посмотреть, как въезжают торговцы, собралось много народа, хотя и не так много, как можно было бы ожидать в таком большом городе. В толпе встречалось немало людей в рваной одежде, с измождёнными лицами. Они просили милостыню у торговцев. В то же время кое-кто из зевак был красиво и богато одет и выглядел не хуже, чем любой из тех, кто встретился Ральфу с того времени, как он покинул Верхние Луга. Среди этих последних было немало женщин. Их наряды и то, как они себя держали, чем-то напомнили Ральфу народ в одеждах пшеничного цвета, тех женщин, одетых в вызывающе короткие и тонкие платья, что когда-то он видел в Городе Четырёх Рек. В Золотом Городе многие женщины, хотя и не были невольницами, тоже прислуживали своим господам. Клемент объяснил Ральфу, что землепашцы, пастухи, равно как и лесорубы и водоносы не имели над собой хозяев, но всё же богачи, бывало, покупали мужчин или женщин для своего удовольствия или иной выгоды, как домовую прислугу.
Но вот отряд подъехал к гостинице на рыночной площади, что располагалась несколько в стороне от реки, в низине между одним из холмов и основным массивом кряжа. Рынок окружали такие же красивые дома, как те, что торговцы видели при въезде в город. Но выше, на склонах холма, если не считать замка и дворца королевы (а Золотым Городом правила женщина), все дома были низенькие, бедные, выстроенные из жердей и перекладин и крытые соломой, тростником или дранкой. С одной стороны рыночной площади стояла большая церковь с высокими шпилями и колокольнями, крепко выстроенная и богато украшенная, как снаружи, так и внутри. Она выглядела даже изящной для этой дикой страны, где христианская вера была несколько чужда народу.
Путники спешились и вошли в гостиницу. Ральф никогда не видел ничего подобного: весь большой двор гостиницы был превращён в прекрасный сад. Вокруг росли цветы и деревья, а посередине из разноцветного мрамора был сооружён пышный фонтан с прозрачной водой. Аркады и колонны этого двора напоминали колоннаду аббатства. Зал для гостей тоже был восхитителен: посередине также шёл ряд колонн, а свод состоял из хитроумно переплетённых перекрытий.
В гостинице царило веселье. Но Ральф отметил, что хотя здание гостиницы было превосходно украшено, портьеры, кровати, табуретки, стулья и прочее внутреннее убранство было не богаче и не лучше, чем можно увидеть в подобном заведении любого города.
Все разошлись по постелям, и Ральф, как обычно, спал крепко, без снов.

Глава XXIX
О Золотом Городе и его королеве

Утром Ральф и Клемент встретились в зале гостиницы. Торговец сказал так:
– Лорд Ральф, ещё в Городе Белой Стены я говорил тебе, что здесь мы закончим наши торговые дела. Через двадцать дней мы повернём назад, к горам. Но, думаю, ты захочешь продолжить поиски девушки и поиски чего-то ещё… Ты можешь заниматься этим, пока мы находимся в Золотом Городе, но обязательно вернись, чтобы отправиться в обратный путь вместе с нами. Кроме того, если хочешь, возьми себе помощника. Какого-нибудь воина из тех, что сдружились с тобой. Но если ты будешь хорошо искать и всё равно ничего не найдёшь за это время, я советую тебе и даже прошу вернуться в город, чтобы мы с тобой отправились в Верхние Луга, где тебе уготована беззаботная жизнь и где ты своими делами превзойдёшь отца. Мне кажется, это больше тебе подходит, чем потратить свою жизнь на поиски женщины (ведь она при встрече может и не оправдать твоих ожиданий), или на поиски облачного замка, который, сколько бы ты ни прошел, никогда не будет к тебе ближе, чем сейчас. Теперь я признаюсь тебе: я знаю, что всё это время ты ищешь Источник на Краю Мира, а ведь никто даже не знает, есть ли он на самом деле. Возвращайся! Ты красив, молод, силён! Если ты ищешь богатство, оно будет у тебя. Я окажу тебе поддержку во всём, в чём смогу, если дело будет того стоить. Подумай, дитя, в Верхних Лугах и рядом с ними есть те, кто любит тебя. Вспомни хотя бы о твоей крёстной, моей жене, даме Катерине!
Ральф же ответил:
– Мастер Клемент, я благодарю тебя за все твои слова, советы и дела! Ты хорошо сказал, и я поступлю так, как ты советуешь. Во всём, кроме одного: если ко времени вашего отъезда я не найду девушку, я обязан буду остаться и продолжить свои поиски. И я прошу прощения у тебя и у моей крёстной за то, что не могу пока отплатить за вашу любовь, как должно и как вам хотелось бы. И за Верхние Луга я попрошу меня простить. Я знаю, что, совершая свой выбор, я верен той клятве, которую дал в прошлом году, когда герцог Осмонд посвящал меня в рыцари в церкви Святого Лаврентия в Верхних Лугах.
Клемент ответил ему:
– Кажется, здесь есть что-то ещё. Ты молод и больше следуешь любви, чем рыцарской клятве верности. Что ж, пусть так оно и будет. Пока ты не найдёшь эту девушку, для тебя на всём белом свете будет существовать только она одна.
– Нет, это не так, мастер Клемент, – возразил Ральф. – И чтобы ты поверил мне, я расскажу одну историю. С тех пор, как я выехал из Верхних Лугов, я много страдал от любви, желая добиться расположения одной прекрасной женщины. Я достиг желаемого, но смерть забрала её. Веришь ли ты мне?
– Верю, – отозвался Клемент. – Но для мужчины твоего возраста любовь никогда не бывает выкорчевана с корнем. Скоро она вырастет вновь.
Ральф грустно произнёс:
– Расскажи об этом моей крёстной, когда вернёшься домой.
Клемент кивнул в знак согласия, и Ральф продолжил:
– А сейчас я хотел бы начать свои поиски в Золотом Городе. И начну их с просьбы: отведи меня к торговцам и ко всем, кто мог что-то видеть или слышать об этой девушке. Я хочу поговорить с ними.
При этих словах Ральф с волнением посмотрел на Клемента. Торговец улыбнулся, подумав, что увидеть, что сейчас происходит на душе у Ральфа, не сложнее, чем через открытое окно увидеть, что происходит в комнате. Ответил же он так:
– Не бойся, мой лорд, я устрою всё, как ты хочешь. Я же твой друг, а не школьный учитель.
И Клемент вышел. За три дня, что прошли после этого разговора, торговец с юношей побывали у всех, кто мог хоть как-нибудь помочь в поисках. Но все как один отвечали, что не видели похожей женщины и что лорд Аттербол в последние три месяца не показывался в Золотом Городе. Зато один из торговцев сказал:
– Мастер Клемент, если этот молодой рыцарь ищет лорда Аттербола, то жизнь его висит на волоске, и Вы это хорошо знаете. Я советую отвести его к нашей королеве. Она добра и милостива, и даже если не сможет помочь ему делом, то напишет письмо этому тирану, чтобы сдержать его. Никто не дерзнёт пойти против воли нашей госпожи королевы, ведь рано или поздно она заставит злодея поплатиться.
Клемент ответил ему:
– Это хорошо придумано, и я непременно поступлю так, как Вы советуете.
Итак, прошло четыре дня. Всё это время Ральф бродил по городу, спрашивая о девушке и лорде Аттерболе всех прибывавших в город, всех охотников, живших у подножия гор или в лесах равнины, всех моряков и многих других людей. Бык тоже пытался разузнать, что мог, но если Ральф всегда спрашивал напрямую, то Бык осторожничал и скорее подводил собеседников к тому, что хотел узнать, так, чтобы они не догадались сразу, что ему действительно было нужно. Но и он ничего не узнал. Как только дело доходило до имени лорда Аттербола (Бык, в отличие от Ральфа, не называл его), оно будто бы сковывало уста. Собеседник сразу же уходил, как только оно произносилось.
На пятый день Клемент пришёл к Ральфу и сказал:
– Сегодня я отведу тебя к королеве. Она молода, прекрасна и мудра, и один взгляд на неё заставит тебя сразу же прекратить поиски. Мне кажется, ты гораздо приятнее проведёшь свою жизнь здесь, чем в странствиях по землям, где живут грубые, опасные и жестокие люди. Ты, конечно, волен поступать, как тебе заблагорассудится, и тебе в помощь красота, благоразумие, обходительность и высокое происхождение.
Услышав такой лестный отзыв о себе, Ральф покраснел, но ничего не ответил. Вдвоём с Клементом они пошли во дворец королевы, который по своей красоте напоминал Царство Небесное. Там стояли позолоченные колонны из сверкающего мрамора, капители которых украшала изящная резьба. На стенах почти не было гардин, но их заменяла та же резьба и великолепная роспись. Полы были так прекрасны, что, казалось, они предназначаются для ног восхитительнейшей из женщин. Снаружи дворец окружали сады, подобных которым путешественникам ещё не приходилось видеть.
Клемент и Ральф вошли, не задерживаясь. Пажи провели их в дальние королевские палаты. Весь дворец был прекрасен, но здесь было просто изумительно как красиво! Казалось, что строили дворец ювелиры и золотых дел мастера, а не каменотёсы и резчики. Но многие посетители, в их числе и Клемент, говорили, что красота королевы превосходит великолепие её дворца.
Королева же обратилась к Клементу так:
– Приветствую тебя, купец. Это тот самый молодой рыцарь? Это он, как ты рассказывал, ищет возлюбленную, украденную каким-то злодеем?
– Именно так, – ответил Клемент.
Но Ральф возразил:
– Нет, госпожа! Девушка, которую я ищу, не моя возлюбленная, а мой друг. Моя возлюбленная, увы, мертва…
Королева посмотрела на него с доброй улыбкой, но на её лице появилась тень беспокойства. Она сказала:
– Господин купец, мы знаем, что у тебя мало времени и много дел, поэтому разрешаем тебе покинуть этот дворец и благодарим за то, что ты привёл к нам своего друга. А вот у рыцаря дел нет, и если он побудет здесь некоторое время, это доставит нам удовольствие.
Клемент поклонился и вышел, а королева попросила Ральфа сесть перед ней и рассказать обо всех своих злоключениях. Она смотрела на него с такой добротой и дружеским расположением, что его сердце растаяло. Из-за слёз, вдруг побежавших по его щекам, он не мог вымолвить ни слова. Он, не скрываясь, плакал перед королевой, а она смотрела на него, то краснея, то бледнея. Губы её дрожали, но она не прервала его. А Ральф думал не о ней, а о себе самом и о том, как она к нему добра. Через некоторое время он справился со своей слабостью и начал говорить. Он поведал ей обо всём, что пережил. Рассказ получился долгим, потому что юноше было сладостно открывать королеве печаль и надежду своего сердца. Она молчала, иногда слушая, что он говорит, иногда нет, но всё время глядя прямо на него. Хотя иногда, словно смущаясь, она всё же отводила взгляд. Ральф смотрел на её дивно прекрасное лицо, но в сердце его не просыпалась страсть, по крайней мере, не больше, чем к любой из женщин, нарисованных на стенах дворца. Королева была для него просто доброй и милой, какой он её себе и представлял.
Когда Ральф закончил рассказ, королева некоторое время молчала. Наконец, она заставила себя произнести:
– Для матери, выносившей тебя, горько знать, что ты находишься не в её доме, где тебе всё знакомо. Возможно, ты ищешь то, чего нет. А возможно, ты будешь искать и найдёшь, но то, что ты найдёшь, окажется неспособным одарить тебя так, как причитается за твою верность и отвагу. А вот у себя дома ты получишь всё, что только пожелаешь.
Немного помолчав, королева добавила:
– И всё же я хотела бы, чтобы твой дом был в Золотом Городе.
Ральф грустно улыбнулся, взглянув на королеву, но изумления не было в его взгляде, а в сердце его не было мыслей о ней, когда он произнёс:
– Ваше величество, Вы безмерно добры ко мне, но послушайте – один дом у меня был, и я покинул его. Другой дом я надеялся обрести и потерял. Теперь у меня нет дома. Может быть, через несколько дней я должен буду вернуться на свою родину. Но иногда я думаю – какой она покажется мне и каким там увидят меня? Ведь люди моей страны веселые и милые, а я стал грустным.
– Не бойся, – сказала королева. – Я повторю, в твоём доме все будут добры к тебе.
Королева снова замолчала, но ничто в его сердце не откликнулось на её слова. Она, вздохнув, произнесла:
– Милый лорд, прошу, приходи ко мне во дворец, когда пожелаешь. Правда, многие люди хотят видеть меня и много дел требуют моего внимания, поэтому я прошу тебя вернуться через три дня. За это время я постараюсь выяснить что-нибудь о том, что ты ищешь. Я помогу тебе быстрее добраться до Предела. Он расположен недалеко от замка Аттербол. Это крайний из известных нам городов. Ты передашь лорду Аттерболу письмо, что я напишу. На это письмо лорду придётся обратить внимание, если ему небезразличны наши с ним дружба или вражда. Итак, ты вернёшься сюда через три дня.
С этими словами королева поднялась и за руку проводила Ральфа к двери. Он ушёл, благословляя её доброту и удивляясь её обходительности и учтивым словам.
Все последующие три дня Ральф продолжал поиски, и его уже начали узнавать издалека. К назначенному времени он пошёл в королевский дворец, и его провели в покои королевы, где кроме неё никого не было. Королева приветствовала его доброй улыбкой, но он не мог не заметить того, что она грустила. На её лице проступали признаки печали. Она попросила юношу сесть рядом с собой и спросила:
– Ты узнал что-нибудь о женщине, которую ищешь?
– Нет, – ответил он. – Нет, но теперь я собираюсь продолжить поиски за городскими воротами. У меня есть пара друзей, согласных какое-то время помогать мне в этом. А Вы, Ваше величество, Вы узнали что-нибудь?
– О девушке ничего, – ответила она. – Но у меня есть другие новости. Как говорил мне Клемент, ты ищешь Источник на Краю Мира, и именно через Предел и мимо замка Аттербол проходит путь, по которому обычно идут ищущие его. Желаю тебе найти его и желаю, чтобы он принёс тебе больше пользы, чем принёс моему предку, воздвигшему Золотой Город в этой глуши. Ему поиски Источника принесли только волнения и смуту, и, наконец, он погиб в борьбе, в которой проиграть означало потерять всё, а победить означало навлечь на себя позор и страдания.
Она посмотрела на него с нежностью и сказала:
– Ты совсем не такой, как он. Если ты испьёшь воды из Источника, ты вернёшься в Верхние Луга, к своему отцу, к своей матери, к своему народу и дому. Сейчас я отдам тебе письмо. Его ты передашь лорду Аттерболу, когда встретишь его. Может быть, он не такой злой человек, как о нём говорят.
Королева отдала Ральфу письмо и продолжила:
– А теперь я скажу тебе вот что: если с тобой произойдёт что-то и ты будешь достаточно близко, чтобы прибегнуть к моей помощи, приди сюда, ведь в каком бы затруднительном положении ты ни был и что бы ни сделал, здесь всегда для тебя будет открыта дверь и всегда тебя будет ждать друг.
Её голос слегка дрожал, когда она произносила эти слова. Она замолчала, но, овладев собой, сказала:
– Напоследок, чтобы между нами не осталось ничего недосказанного, послушай. Та девушка, о которой ты говоришь, что она твой друг, а не твоя возлюбленная… О, если бы я могла быть таким же твоим другом! Но я ясно вижу, что это невозможно. Ты весь поглощён тем, что тебе предстоит свершить, и радость свершений ты разделишь с кем-то другим – не со мной. Друг мой, это ведь очень странно – я так внезапно встретилась с тобой и так горько тебя полюбила. И теперь я должна сказать тебе «прощай» в такое короткое время. Прощай! Прощай!
С этими словами она встала, взяла руку Ральфа в свои ладони и повела его к двери. Юноше было жаль королеву, и он, не подозревавший ничего, особенно того, что она любит его, был ошеломлён. Он думал, что она, такая счастливая и великая, лишь добра к нему, несчастному и бездомному, и её слова поразили его. Ему было мучительно стыдно, что из-за своего горя он почти не поговорил с ней и даже почти не взглянул на неё, и теперь он не знал, что делать и что сказать.
В таком состоянии Ральф вышел из королевского дворца и из сада, и ему казалось, что дорога под его ногами раскалена докрасна.

Глава XXX
Ральф надеется вскоре узнать кое-что об Источнике на Краю Мира

После этого разговора Ральф пошёл к Клементу и сказал ему о том, что не будет ждать, пока торговцы уедут из Золотого Города. Он попрощается с ними и отправится на поиски. Теперь он понял, что в Золотом Городе больше ничего не узнает. Клемент засмеялся и сказал:
– Не так быстро, лорд Ральф. Ты ещё можешь услышать что-нибудь.
– Что? – удивился Ральф. – Ты узнал что-то новое?
Клемент ответил:
– Здесь был человек, искавший тебя. Он сказал, что знает одного мудреца, который может многое поведать об Источнике на Краю Мира. А когда я спросил, знает ли он что-нибудь о девушке и о лорде Аттерболе, он ответил, что знает, но хочет поговорить с тобой об этом наедине. И я попросил его прийти снова, когда ты вернёшься. Думаю, он не заставит себя долго ждать.
Ральф с Клементом сидели на скамейке рядом с гостиницей. От ворот их отделял садик. Ральф спросил:
– Скажи мне, как ты считаешь, это хороший человек или плохой?
Клемент ответил:
– Его трудно понять, но он не свиреп и не жесток. Не показался он мне и лживым или хитрым, хотя я решил, что он потерял своё мужество. Но смотри – вот и он сам идёт через двор.
Ральф взглянул туда, куда указывал Клемент, и увидел, что в их сторону действительно направляется человек. Он подошёл ближе, поклонился и встал перед ними, ожидая, когда с ним заговорят. Это был толстый и низенький мужчина, белолицый и розовощекий, с длинными светлыми вьющимися волосами, узкой рыжей бородой и голубыми глазами. Внешне он совсем не походил на людей, живущих в этой части мира. На нём была яркая рыжевато-коричневая с серебряной шнуровкой куртка, расшитая разноцветными нитями.
Клемент заговорил с ним первым:
– Вот молодой рыцарь, что собрался ехать на восток, чтобы узнать, есть ли хоть доля правды в рассказах об Источнике на Краю Мира.
Пришедший вновь поклонился и произнёс таким слабым голосом, словно очень сильно смущался или боялся чего-то, следующее:
– Лорды, я могу многое поведать об Источнике тем, кто вышел на его поиски. Во-первых, я расскажу, что путь к нему лежит через Предел, и я могу провести туда любого достойного рыцаря, который решит отправиться на поиски. Более того, я знаю Мудреца. Он живёт не так далеко от Предела и, если захочет, может направить ищущего Источник на нужный путь.
Мужчина искоса взглянул на Ральфа, тот зарделся, но глаза его засверкали при этих словах. Клемент же сказал:
– Хорошо, это как раз то, что нам надо. Но послушайте, разве путь к Пределу не грозит гибелью?
Человек ответил:
– Вы можете, конечно, назвать его гибельным. Таким он и будет для каждого, кто не снабжён пропуском от лорда Аттербола. А у меня он есть, и с таким свитком даже ребёнок или женщина могут в полной безопасности отправляться в дорогу.
– А где у тебя этот пропуск? – спросил Клемент.
– Вот он, – сказал толстяк, доставая из сумки свиток и раскрывая его. Клемент с Ральфом прочитали то, что было в нём написано, и убедились, что это был документ, повелевающий всем дозволять проход и оказывать помощь менестрелю Морфинну (далее следует подробное описание внешности) под угрозой немилости Гандольфа, лорда Аттербола. Далее стояла дата – документ был составлен три месяца назад.
Клемент сказал:
– Всё верно, это пропуск. Видишь, Ральф, печать замка Аттербол: медведь на замковой стене. Никто не посмеет подделать её, если, конечно, он не устал от жизни и не жаждет мучений.
Ральф с улыбкой произнёс:
– Видно, мастер Клемент, всё-таки мы должны расстаться с тобой, и приход этого человека только ускорит наше расставание. Правда, оно и без того предрешено, и было бы лучше, Клемент, если бы ты доставил мне удовольствие и оказал помощь тем, что оставишь меня в Золотом Городе, когда твой отряд уедет из него. Здесь и сейчас я не смогу ничего сделать, чтобы найти то, что ищу. Оставшись в городе, я смогу лишь без всякого дела слоняться по улицам. Кроме того, моё путешествие может оказаться гибельным без проводника.
– Хорошо, юный лорд, – сказал Клемент. – Я догадывался, что ты всё равно изберёшь свой собственный путь. Как бы я хотел, чтобы он был и моим!
Он помолчал немного и добавил:
– Думаю, ты можешь взять с собой своего слугу, Быка. Он крепкий воин и, как мне кажется, верный, хотя и дикарь. Но один человек – это небольшая подмога тому, кто путешествует по гибельной дороге. Если хочешь, я отпущу с десяток наших воинов. Пусть они сопровождают тебя. Как ты знаешь, я легко могу нанять вместо них новых. А ещё ты можешь попросить королеву Золотого Города, чтобы она отправила с тобой человек двадцать. Мне показалось при встрече с ней, что она вряд ли тебе откажет.
Ральф покраснел и ответил:
– Нет, я не буду просить об этом королеву.
Он замолчал. Толстяк переводил взгляд с одного на другого, но ничего не говорил. Наконец, Ральф произнёс:
– Послушай, Клемент, друг мой, я хорошо знаю, что ты будешь помогать мне даже в ущерб своей выгоде. Я благодарен тебе за это. Но сейчас мне не остаётся ничего другого, как положиться на этого человека. Ведь у него есть пропуск в земли лорда Аттербола. Из всего того, что я слышал, я сделал вывод, что десяток ли, два десятка или сотня воинов – этого всё равно не хватит, чтобы силой пробиться в Аттербол. А чем больше воинов, тем больше внимания к ним, тогда как двух путешественников не заметят, даже если бы у них и не было пропуска за печатью могущественного лорда.
Клемент вздохнул, покряхтел и сказал:
– Хорошо, мой лорд. Наверное, ты прав.
– Да, – подтвердил проводник, – Вы говорите истинную правду. Я молчал, чтобы Вы не подумали, что мне нельзя верить. Но сейчас я позволю себе сказать, что никогда маленький отряд, состоящий из обычных людей, не мог пройти через земли лорда Аттербола или через спорные земли, лежащие между его замком и Золотым Городом.
Ральф дружелюбно кивнул в сторону говорившего. Но Клемент взглянул на Морфинна сурово. Тот ответил ему наивным взглядом и замолчал.
Ральф сказал:
– Что же до Быка, я поговорю с ним, но не возьму с собой. Боюсь, как бы гордость моего горца не выросла до небес и он из зависти не заманил бы меня в ловушку в какой-нибудь труднопроходимой чаще.
– Что ж, – сказал Клемент, – когда вы отправитесь?
– Завтра, – ответил Ральф. – Если мой спутник будет готов к этому времени.
– Я готов, – отозвался проводник. – Завтра примерно за два часа до полудня выйдите из города через Восточные ворота. Я буду ждать Вас там на добром коне и со всем, что понадобится нам для нашего путешествия. А теперь, с Вашего позволения, я уйду.
– Иди, – кивнул Клемент.
Толстяк ушёл, и Клемент с Ральфом остались вдвоём. Торговец сказал:
– Хм, кажется, ничего путного из этого не выйдет. Боюсь, твоя крёстная будет мной недовольна. Уж больно велика опасность.
– Верно, – ответил Ральф. – Но и награда велика.
Клемент улыбнулся, вздохнул и сказал:
– Что ж, юный лорд, даже в таком случае ты должен о многом поразмыслить. Мудрые не хуже дураков.
Ральф взглянул на него и покраснел. Вскоре они разошлись. Юноша расхаживал взад и вперёд по аркаде, размышляя о том, что произошло, и о том, что ещё предстоит сделать. Он вспоминал милую девушку. Ещё не так давно он столь беззаботно наблюдал за ней в таверне Буртона. Ральф сказал сам себе вслух:
– Я уверен, что нужен ей. Она притягивает меня, хочу я этого или нет.
Так прошёл день.

Глава XXXI
Начало путешествия к замку Аттербол

Встав на следующий день рано утром, Ральф позвал Быка к себе и сказал:
– Итак, Бык, ты мой невольник, пленённый в бою.
Бык кивнул, но нахмурился. Ральф же продолжил:
– Если я попрошу тебя сделать что-нибудь в пределах разумного, ты выполнишь это, не так ли?
– Да, – ответил Бык угрюмо.
– Хорошо, – продолжил Ральф. – Я еду на восток и не хочу брать тебя с собой. Но у меня есть к тебе одна просьба. Возьми это золото и будь свободен. Такова моя воля.
Лицо Быка засияло, глаза заблестели, и он сказал:
– Но почему же ты не хочешь взять меня с собой?
Ральф ответил:
– Это опасное путешествие. Не хочу подвергать опасности тебя и увеличивать свой риск. Кроме того, как ты знаешь, я еду туда по своим делам.
Бык подумал, но недолго, и сказал:
– Сын короля, сперва я решил, что цель наших поисков одна. Да так оно и есть. Но, похоже, для нас обоих безопаснее будет расстаться, в этом ты прав. А теперь я скажу тебе вот что: отныне ты для меня словно брат, если ты не против такого родства, конечно. Окажись ты теперь среди моих родичей, они не только не причинят тебе вреда, но и сделают для тебя всё, что смогут.
Бык поцеловал руку своему бывшему хозяину, а затем вытащил из-за пазухи маленький мешочек, сшитый из шкурки какого-то мелкого зверька. На передней его стороне была вышита пара бычьих рогов. Затем Бык нагнулся, выдернул из земли у себя под ногами длинную упругую сухую травину (они разговаривали в саду около гостиницы), быстро завязал её в необычайно сложный узел и, открыв кошелёк, положил её внутрь, пояснив:
– Сын королевского рода, это знак. По нему мой народ узнает, что я сделал тебя своим братом. И пусть теперь огонь пылает вокруг тебя, или мечи режут воздух у тебя над головой, но если ты закричишь: «Я брат Быка Бодуна!» – все мои родичи, что окажутся вблизи, станут на твою сторону и придут тебе на помощь. А теперь прощай. Впрочем, вполне возможно, что и на востоке ты ещё услышишь обо мне.
Так Ральф покинул своего бывшего слугу и в сопровождении Клемента дошёл до Восточных ворот. На прощание Клемент сказал:
– Вероятно, и у меня есть некоторая доля способности моей жены предвидеть будущее. Мне почему-то кажется, что мы с тобой ещё встретимся в Рунограде и в Верхних Лугах. И тогда ты будешь не менее знаменит, чем сейчас. Это всё, что я хотел тебе сказать.
На том они и расстались, и Ральф поскакал вперёд.
Он встретил своего провожатого на расстоянии полёта стрелы от городских ворот. Они поприветствовали друг друга. Толстяк был одет так же, как и вчера. Через седло его крепкого вороного коня были перекинуты дорожные сумки, а вот оружия у него не было, разве что к наплечной сумке был прикреплён чехол с ножами. С другой её стороны находился такой же чехол с флейтой. Ральф улыбнулся, глядя на толстяка, и спросил:
– Вы совсем без оружия?
– К чему оно? – вопросом ответил толстяк. – Мы всё равно не будем сражаться. Вот моё оружие, – он указал на флейту, – а также моё поле и моя пашня, с которых я собираю хлеб, мясо, а иногда и немного выпивки.
Они проехали ещё немного, и толстяк всё время оставался весёлым и жизнерадостным. Ральф вновь обратился к нему:
– Я полагаю, теперь мы долго ещё будем спутниками, а потому мне надо Вас как-то называть.
– Меня зовут менестрель Морфинн. К Вашим услугам, достойный лорд! Некоторые зовут меня Морфинн-Кастрат. А теперь, милорд, не хотите ли Вы узнать то, что я могу сказать Вам только без свидетелей?
– Хочу, – сказал Ральф, краснея. – Это касается женщины?
– Именно, – подтвердил Морфинн. – Я узнал, что Вы спрашивали о ней у всех в Золотом Городе и сказал себе: Морфинн, ведь ты собираешься в Предел! Ты можешь оказать услугу этому красивому юному лорду. В его сердце легко читать, да у него и на лице написано, что он добр и щедр, так что не сомневайся – он наградит тебя не раздумывая за любую твою помощь. А кроме того, когда ваши дороги разойдутся, он наверняка ещё долго будет вспоминать тебя добрым словом за всё, что ты ему сделаешь…
– Так говорите же, не тяните! – не утерпел Ральф. – Скажите, Вы видели эту женщину? Не сомневайтесь, я щедро вознагражу Вас.
– Погодите, погодите, достойный сэр, – ответил Морфинн. – Я видел, как пленную женщину ввели в замок Аттербол. Посмотрим, эту ли девушку Вы ищете.
Менестрель улыбался, а Ральф уже не считал его таким добродушным, каким он показался с первого взгляда. Гнев охватил его, но он взял себя в руки и сказал:
– Господин менестрель, я не понимаю, почему Вы пришли ко мне с какими-то известиями, а я до сих пор не могу добиться, с какими. Вот, смотрите, может быть, это развяжет Ваш язык? – Ральф протянул ему две золотые монеты. – Или это?
И он наполовину обнажил свой меч.
Но Морфинн сказал, всё так же ухмыляясь:
– Нет, рыцарь, я не боюсь обнажённой стали в Ваших руках. Вы такую глупость не сделаете. Вы не убьёте своего проводника. И даже сильно-то не рассердитесь. Что же до золота, то Вы заплатите в конце пути. Я просто обдумывал, как бы получше передать Вам мои новости, так, чтобы Вы не засомневались в моей искренности. Слушайте же. Когда месяц назад я выехал из замка Аттербол, я увидел пленную девушку. Её вели в замок. Она была очень уж мила, и я загляделся на неё, а потом спросил у одного из воинов, где лорд купил такую красавицу. А воин рассказал мне, что её не купили, а силой забрали у дикаря с дальних гор. Ну как, милорд, это совпадает с тем, что известно Вам?
– Похоже, – кивнул Ральф, напряжённо сдвигая брови.
– Хорошо, – сказал Морфинн. – Но в мире много красивых женщин. Возможно, это не Ваша подруга. Я опишу её Вам, и если Вы не узнаете в ней ту, что ищете, можете дать мне эти две золотые монеты и ехать обратно. Роста она скорее высокого, чем низкого, и скорее стройная, чем полная, но таких женщин тоже много. К тому же, несомненно, её измучила дорога, ведь она должна была пересечь горы. Но всего этого мало, чтобы узнать её. Её ручки и ножки (она была на коне, но босиком) восхитительны, но такое встречается часто. Правда, думаю, немногие женщины из тех, что работают в поле, могут похвастаться такими красивыми ручками и ножками. Лицо её загорело на солнце, но сквозь загар угадывалась светлая кожа, так же и с густыми каштановыми волосами, сквозь которые пробивались яркие светлые пряди. Её чудесные гладкие щёчки словно бы нарисовал художник. На круглом подбородке ямочка. Губы пухлые, алые, но плотно сжатые, что говорит как о её смелости, так и о гневливости. Глаза широко поставлены, серые и глубокие. Всё её лицо светилось нежностью. Думаю, она будет ласкова к тому, кто ей понравится. В то же время она держала себя чересчур гордо, будто бы знатная особа. Что, похожа на Вашу подругу?
Менестрель говорил медленно и плавно, и на его лице то и дело появлялась усмешка. Ральф всё бледнел и сдвигал брови, словно был охвачен гневом и горем. Он медлил с ответом, но, наконец, коротко и резко сказал:
– Да.
Тогда Морфинн продолжил:
– Но всё же, возможно, она и не та. В этих местах отыщутся несколько девушек, о которых можно сказать то же самое, а потому я опишу Вам её одежду. Хотя, впрочем, это вряд ли Вам поможет, ведь она могла много раз поменять свой наряд после вашей последней встречи. И всё же – одета она была так: короткое зелёное платье, в котором удобно ходить пешком, с прямыми пёстро вышитыми рукавами, как у тех девушек, что ведут хозяйство. По подолу платья тоже были вышиты цветы. Но вот что я ещё заметил: часть подола была оторвана. Может быть, во время трудного пути, а? Ну что, достойный лорд? Хорошо я рассказал Вам обо всём этом?
– О да, да, – ответил Ральф и, будучи не в состоянии больше сдерживать себя, всадил шпоры в коня, проскакав галопом около фарлонга. Затем он натянул поводья, слез с коня и сделал вид, будто проверяет подпругу. Он не мог остановить нежные и горькие слёзы страсти и страха. Так сильно он был взволнован.
Морфинн ехал так же медленно, как и во время разговора и поравнялся с Ральфом, только когда тот уже вновь садился в седло. Юноша, глядя куда-то в сторону, сказал:
– Морфинн, я приказываю Вам или, если хотите, я прошу Вас, не говорить больше со мной о той женщине, которую я ищу. Эти разговоры причиняют мне сильную боль.
– Хорошо-хорошо, – сказал Морфинн. – Я выполню Ваш приказ. Можно много о чём поговорить, кроме как об одной красивой женщине.
Какое-то время они ехали, угрюмо смотря вперёд. Ральф молчал. Ему надо было о многом серьёзно подумать. Менестрель же напевал себе под нос строчки из разных песен.
Наконец, Ральф, внезапно повернувшись к нему, спросил:
– Скажите мне, проводник, а что они собирались делать с этой женщиной?
Менестрель захихикал:
– Милорд, если бы я хотел досадить Вам, то сказал бы, что Вы непоследовательны. Ведь всего полчаса назад Вы просили меня не говорить о ней. Хотя, сдаётся мне, я знаю, о чём Вы думаете… Мне показалось, обращаются они с ней вежливо, и это неудивительно – кто захочет испортить такую красавицу? Я заметил также, что лорду, видимо, приятно ехать с ней рядом и любоваться ею. О, её ожидает беззаботная жизнь, если, конечно, она будет исполнять желания лорда.
Ральф искоса гневно посмотрел на менестреля, но тот не обратил на это никакого внимания. Ральф спросил:
– А что будет, если она не захочет исполнять его желания?
Морфинн с улыбкой ответил:
– У лорда много слуг, готовых исполнить его волю.
Долгое время Ральф молчал. Наконец, он повернулся к Морфинну и, уже не хмурясь, спросил:
– А что Вы скажете о лорде Аттерболе? Добрый ли он человек и милостив ли к своему народу и слугам?
– Достойный сэр, – ответил менестрель, – Вы просили меня не говорить об одной женщине. Теперь я прошу Вас не говорить об одном мужчине, а именно о моём господине, лорде Аттерболе.
У Ральфа от этих слов сжалось сердце, и больше он ни о чём не спрашивал.
Теперь они оба ехали с ещё более угрюмыми лицами, хотя день выдался на славу. Светило солнце, путников обдувал ветер, в воздухе витали сладкие запахи. Сердце Ральфа постепенно оттаяло, и ему снова захотелось говорить. Менестрель, казалось, отвечал беззаботно, то и дело указывая Ральфу на что-то, встречающееся им по пути. Можно было решить, что он наслаждается прекрасным днём.
Стояло свежее светлое утро ранней осени. На полях высились снопы сена, в садах чернел зрелый виноград, звери и птицы радовались, но гораздо меньше радовались землепашцы, которых встречали путники. Мужчины, женщины ли, все работали с угрюмыми лицами, голодные, плохо и некрасиво одетые.
Весёлыми в этих краях были только бездельники-бродяги. Они встречались путникам время от времени: то выходили из леса, то сворачивали с дороги, то просто отдыхали на обочине. Ходили они по двое или по трое, иногда с одним или двумя детьми и были очень похожи на цыган. Все при оружии и по большей части хорошо одетые, как принято у них одеваться. Иногда, когда их было четверо или пятеро, они преграждали путникам дорогу, но сразу же отходили в сторону, то ли увидев доспехи Ральфа, то ли разглядев одежду менестреля. Некоторые из них, казалось, знали Морфинна и по-дружески кивали ему, когда он с Ральфом проезжал мимо, но менестрель не отвечал им.
Теперь Ральф и Морфинн выехали за пределы Золотого Города, ведь с этой стороны его владения заканчивались недалеко от городской стены. День быстро подходил к концу. Дорога шла через богатые земли. Холмов, ни низких, ни высоких, не было. Дважды по мосту перешли большую реку. Пересекали и множество узких потоков, по большей части, вброд.
За два часа до заката путники прибыли туда, где к большой дороге подходила просёлочная. На этом перекрёстке стояла каменная часовня (Ральф не знал, христианская она или языческая, поскольку она выглядела непривычно для него). У двери этой часовни на траве сидел рыцарь, в доспехах, но без шлема. Рядом с ним стоял оруженосец, держа под уздцы его боевого коня. Рядом находились и пятеро других воинов с необычной формы алебардами и топорами. Когда рыцарь увидел, что вверх по склону движутся двое путешественников, он встал на ноги. Ральф положил руку на эфес меча, но прежде чем они подъехали, менестрель сказал:
– Нет-нет, доставайте пропуск, а не меч. Этот рыцарь вызовет Вас на поединок, но откажите ему. Он обыкновенный негодяй – пошлёт вместо себя своих воинов. Они ограбят Вас, а потом убьют или бросят в темницу.
Ральф достал пергамент, который Морфинн отдал ему на хранение, раскрыл его и, держа в руке, поехал на рыцаря. Когда он был уже близко, рыцарь окликнул его грубым голосом, но Ральф ответил:
– Нет, сэр, я не могу остановиться сейчас. У меня есть дело.
Тогда рыцарь, перестав хмуриться, сказал:
– Достойный сэр, так как Вы друг нашего лорда, не зайдёте ли в мой дом? Он совсем близко отсюда. Вы немного отдохнёте у меня, перекусите, выпьете стакан вина, выспитесь в красивой спальне.
– Нет, сэр, – отказал Ральф. – Время не терпит.
С этими словами он поехал дальше, но рыцарь даже шага не сделал, чтобы остановить его, а только коротко посмеялся, будто свинья хрюкнула, и снова сел на траву. Ральф не обратил на него никакого внимания, зато обрадовался тому, что пропуск всё-таки пригодился. В то же время он заметил, что менестрель был почти болен от страха. Он трясся, как осиновый лист, и долго ещё не мог вымолвить ни слова.
Они поехали дальше. С наступлением сумерек менестрель и Ральф остановились в одном доме, вокруг которого ютилось несколько лачуг. По сравнению с ними дом выглядел вполне сносно. Ральф подумал, что этот дом – гостиница, хотя на нём не было ни вывески, ни ветки плюща*. Они вошли внутрь. Их встретила старуха. Менестрель сказал ей несколько слов на языке, которого Ральф не знал, и она сразу же принесла им и еду, и вполне сносную выпивку, а потом приготовила постели.
Несмотря на обильную трапезу, менестрель был тих и мрачен. Ральф подумал, что это, должно быть, от усталости. Он и сам совсем не хотел говорить, а потому пошёл в постель и заснул, забыв обо всём.

Глава XXXII
Для Ральфа наступают чёрные дни

Рано утром следующего дня они снова отправились в путь, и теперь, в утреннем свете солнца, менестрель снова казался радостным. Он много говорил даже несмотря на то, что Ральф редко отвечал ему.
Чем дольше они ехали, тем менее плодородной становилась земля, пока, наконец, на ней не остались только клочки, напоминающие обработанные участки. Домов было мало. Вересковая пустошь, болота да местами редкий лес – вот всё, что видели путники.
С ними не случилось ничего, о чём можно было бы рассказать, разве что один раз, когда они подъезжали к опушке какого-то леса, из-за деревьев вышли вооружённые люди и преградили им путь. Их было чуть больше десятка, четверо ехали верхом. Ральф положил руку на меч, но менестрель закричал:
– Нет, не доставайте оружие, не доставайте! Снова покажите пергамент, и они нас пропустят.
После этих слов он достал из рукава белый платок, привязал его к концу палки и так и ехал рядом с Ральфом, дрожа от страха. Подъезжая к воинам, Ральф, даже не зная языка, на котором те говорят, понял, что они смеются над ним и менестрелем.
Наконец, Ральф и Морфинн подъехали так близко, что преградившие им путь уже чётко различали пергамент и печать на нём. Они поклонились пергаменту, словно это были мощи святого, и тихо, один за другим, скрылись в лесу. Это были высокие воины в грубых доспехах, производившие впечатление дикарей.
Миновав их, менестрель громко выразил свою радость. Ральф же ехал тихо и был немного мрачен.
– Достойный сэр, – сказал менестрель, – держу пари, я знаю, о чём Вы думаете.
– Да? – спросил Ральф. – О чём же?
Менестрель ответил:
– Вы думаете о том, что Вам делать, когда Вы встретите этих типов на обратном пути. Но не бойтесь. Весь путь назад Вы пройдёте с той же самой печатью.
Ральф сказал:
– Верно, примерно об этом я и думал, но ещё я думал о том, кто же будет моим проводником, когда я уеду из Аттербола.
Менестрель искоса взглянул на него:
– Над этим Вы можете пока не ломать голову.
Ральф ответил ему пристальным взглядом, но не смог ничего прочитать на его лице, а потому спросил:
– Почему Вы так говорите?
Морфинн объяснил ему:
– Потому что я знаю, куда Вы держите путь, и удивляюсь: что же Вы за всё это время ни разу не спросили у меня дороги к ИСТОЧНИКУ НА КРАЮ МИРА? А ведь я говорил Вашему другу, торговцу, что кое-что о нём знаю. Может быть, Вы думали о чём-то другом?
– Что ж, – сказал Ральф, – расскажите мне, что Вы знаете об Источнике.
Морфинн ответил так:
– Во-первых, скажу, что если Вы ещё сомневаетесь в его существовании, то отложите сомнения. Мы, жители Предела и земель Аттербола, в этом не сомневаемся, равно как и все народы, что, как мы знаем, живут рядом с ним. Что скажете, разве это уже не стоящие сведения?
– Да, стоящие, – согласился Ральф.
– Далее, – продолжил Морфинн, – во-вторых, я скажу Вам, что наш город лежит как раз на дороге к Источнику. И в-третьих, милорд, мало кто из искавших Источник нашёл его, хотя нам известно, что кому-то в этом повезло. Среди них, кроме того лорда Золотого Города, о котором Вы уже слышали, есть мудрый отшельник, живущий в лесу недалеко от замка Аттербол. Люди ходят к нему, потому что верят – он может им помочь. Говорят, он многое знает о дороге к Источнику, хотя никто не скажет Вам наверняка, был ли он там сам или нет. Но говорят также, если он захочет, то может указать дорогу так, что путник точно не собьётся с неё, но будет убит по пути, как я уже говорил Вам в Золотом Городе. Конечно, этот мудрец очень разборчив и не рассказывает всё каждому встречному, а уж если задумает как-то сбить с пути ищущего Источник, то сделает это, глазом не моргнув. Но Вы, достойный сэр, так отважны и так прекрасны, что, я уверен, он откроет Вам все свои тайны.
Теперь Ральф вновь задумался о том, как найти Источник. На самом деле, образ девушки на время заслонил собой мечту об Источнике на Краю Мира. Теперь же он спросил:
– А Вы можете отвести меня к этому мудрецу, добрый менестрель?
– Без сомнений, – ответил Морфинн. – После того, как мы будем в безопасности в землях Аттербола. Оттуда Вы сможете отправиться куда захотите.
– Хорошо, – сказал Ральф. – Но на нашем пути встретятся и другие препятствия, ведь так?
– Так, – ответил менестрель, – но завтрашний день решит всё.
Ральф спросил:
– А завтра будет какой-то особенный участок пути? Если так, скажите, что нас ждёт?
Менестрель ответил:
– Вам незачем этого знать. Неужели это Вас отпугнёт?
– Что ж, – сказал Ральф, – когда мы встретимся с опасностью лицом к лицу, тогда я и узнаю, что это. Мимо она не пройдёт.
– Хорошо сказано! – воскликнул менестрель. – А теперь нам надо ускорить шаг, чтобы темнота не застала нас на этой неудобной дороге.
Места, по которым они ехали, были дикими. Только к вечеру путникам встретились несколько домов лесорубов и охотников. Спешившись, Ральф и менестрель постучались в один из них. Им открыл большого роста черноволосый простолюдин. Увидев рыцарские доспехи Ральфа, он чуть было не захлопнул дверь, но юноша по совету Морфинна показал ему пергамент. Когда простолюдин увидел его, он покорно пустил путников на ночлег и накормил их, чем мог. Еды было мало. Из печки достали дичь, а вино путники захватили с собой из последней гостиницы, где останавливались до этого. Они пригласили простолюдина выпить с ними, но тот отказался. Он, похоже, побаивался их.
Ранним утром Ральф с Морфинном выехали в путь, и простолюдин, казалось, был рад избавиться от них. Проехав несколько миль, путники увидели, что места стали немного приятнее. Среди чёрной пустоши появились островки зелёных пастбищ, на которых пасся скот. То тут, то там попадались небольшие участки вспаханной земли. Дорога шла ровно, иногда поднимаясь вверх, иногда спускаясь вниз. День стоял солнечный, воздух был прозрачен. Ральф, не останавливаясь, обратился к менестрелю:
– Небо ясное, но вон там, на горизонте, облачко. Оно кажется мне странным. Я наблюдаю за ним уже с полчаса. С той стороны плывут и другие облака, но это совсем не двигается. Никогда не видел ничего подобного.
Менестрель ответил ему:
– Верно, достойный сэр. Я даже больше скажу – Ваше облако не изменится до Страшного Суда. Ведь на самом деле это не облако, а вершина горного хребта. Люди называют его Стеной Мира. И если Вы подойдёте к этой Стене совсем близко, то наверняка у Вас поджилки затрясутся, каким бы бесстрашным Вы ни были.
– Это близко к Пределу? – поинтересовался Ральф.
– Нет, – ответил менестрель, – не так уж и близко. Просто горы настолько велики, что их уже видно.
Ральф спросил:
– А правду говорят, будто Источник на Краю Мира лежит за Стеной?
– Именно так, – подтвердил менестрель.
Ральф, краснея, спросил ещё:
– А если древний лорд Золотого Города переходил эти горы, почему я не смогу их перейти?
– Ага, – кивнул менестрель. – Почему бы и нет?
С этими словами он беспокойно посмотрел на Ральфа, на что тот не обратил никакого внимания, ведь мысли его витали где-то высоко.
Путники ехали и ехали, и когда горная вершина скрывалась за деревьями или пропадала из виду из-за того, что дорога проходила по низине, путь начинал казаться Ральфу долгим.
Некоторое время ничего не происходило. Но когда день уже клонился к вечеру, путники после долгого пути через густой сосновый лес, наконец, выехали из него и увидели перед собой прекрасную, покрытую травой равнину. На ней, неподалёку, стоял шатёр с флагом наверху. Полотнище флага свисало с древка, и изображение нельзя было рассмотреть. Рядом с высоким, богатым шатром стояли большие и маленькие палатки, около них, в поле, паслись кони и расхаживали, блестя доспехами, воины.
Увидев всё это, менестрель натянул поводья и с диким ужасом уставился на шатёр. Ральф спросил:
– Это что, та самая опасность?
– Именно она, – ответил менестрель, дрожа от страха.
– Чего Вы боитесь? – спросил Ральф. – Разве у нас нет пропуска? Что с нами может случиться? Если это не лорд Аттербол, то, увидев пропуск, нам позволят ехать дальше, а если это он, то какой вред он причинит тем, кто едет с его собственным пропуском? Пойдёмте же, или, – тут Ральф наполовину вытащил меч, – другое имя лорда Аттербола – дьявол из ада?
Но менестрель всё так же дико таращился по сторонам и дрожал. Запинаясь, он проговорил:
– Я думал сперва дойти с Вами до Предела. А потом уже кто-нибудь другой привёл бы Вас к нему. Я не думал встретить его. Я не смею, не смею! О, смотрите же, смотрите!
В этот момент вдоль леса подул ветер. Ткань палаток зашевелилась, складки знамени расправились, и герб стал виден. Ральф подумал, что он совсем не вселяет ужас. Вполне достойный барона герб: золотое поле и чёрный медведь на замковой стене.
Ральф сидел верхом и наблюдал. Ему показалось, что несколько человек смотрели в его сторону. Возле шатра раздался громкий звук большого рога. Ральф свирепо посмотрел на менестреля, засмеялся и сказал:
– Я вижу, Вы предатель. Но я не трону Вас. У меня есть дела поважнее, чем убивать предателей.
Он дернул лошадь вбок, воткнул в её бока шпоры и галопом ринулся вправо от дороги, прочь от шатра. В этот самый момент за ним, словно только того и ждали, помчались человек десять всадников.
Погоня была недолгой. Конь Ральфа устал, а лошади всадников были свежи. Кроме того, Ральф ничего не знал об этой местности, тогда как догонявшие знали её прекрасно. Они нагнали его уже через несколько минут. Ральф не стал сопротивляться и позволил им отвести его обратно. Пересекая большую дорогу, Ральф не увидел и следа того, что там недавно сидел на лошади менестрель.
Юношу привели к шатру, стащили с коня и ввели внутрь. Уже смеркалось, но в шатре было светло от свеч. Он весь был увешан богатыми шёлковыми портьерами, а в дальнем его конце, на ковре с изображением сцены охоты, стоял трон из слоновой кости. На троне сидел какой-то человек, и он был единственным в этом шатре, кто сидел. Одет он был в платье из голубого шёлка с вышитыми круглыми изображениями медведя на замковой стене.
Ральф решил, что это был не кто иной, как лорд Аттербол, хотя он не показался юноше похожим на тот отвратительный образ, что создался после всего услышанного о нём. Он был невысок, широк в плечах, с длинными прямыми волосами тёмно-каштанового цвета и редкой бородой. Черты его лица были правильными, гладкими, и в целом он выглядел неплохо, разве только кожа его была несколько землистого цвета да маленькие карие глаза глядели кровожадно.
Рядом с ним стоял Морфинн. Он сжался от страха и не смел взглянуть ни на лорда, ни на Ральфа. Теперь юноша убедился в том, что, назвав менестреля предателем, был прав. Он понял, что попал в ловушку. Впрочем, он не понимал, зачем всё-таки его сюда заманили, и сейчас этого было бы достаточно, чтобы Ральф упал духом, но, глядя лорду, ужасу этих земель, в лицо, юноша почувствовал такую сильную ненависть к нему, что она поглотила страх. Ральф взял себя в руки, взбодрился и решил, что впереди его ждут великие дела, а для этого стоит жить, какая бы боль или какой бы позор ни выпали на его долю сегодня.
Могущественный лорд заговорил, и голос его оказался грубым и скрипучим, намного неприятнее его лица:
– Подведите этого человека, чтобы я мог взглянуть на него.
Ральфа подвели, и он встал прямо перед лордом. Лорд повернулся к Морфинну и спросил:
– Этого ты поймал, счастливец?
– Да, – протрепетал Морфинн, не поднимая глаз. – Подойдёт, милорд?
– Подойдёт? – спросил лорд. – Как я могу понять это, когда он весь закован в броню? Эй, кто там, снимите с него доспехи!
С Ральфа быстро сняли кольчугу, шлем, наручи и ножные латы. Он остался в короткой куртке и штанах. Лорд наклонился вперёд и оглядел его, словно прицениваясь к лошади, затем повернулся к человеку преклонного возраста, одетого в пурпур (что стоял по другую руку от своего господина), и сказал ему:
– Что скажешь, Давид-мудрец? Тот ли это человек, что нам нужен? Он достаточно хорош?
Старик надел очки и какое-то время с любопытством разглядывал Ральфа. Потом он произнёс:
– О нём другого и не скажешь. Он самый красивый юноша из всех когда-либо существовавших невольников.
– Хорошо, – сказал лорд, поворачиваясь к Морфинну. – Хороший улов, счастливец. Давид даст тебе три золотых, и можешь возвращаться на запад, когда захочешь. Но не растеряй свою удачу – моему дому нужны и женщины, красивые, мягкие и не битые, не клеймённые. Лучше приведи их сам, а не покупай, если сможешь. А теперь иди, а то под этим пологом и так собралось слишком много людей. Иди, не дожидайся, пока тебя выставят.
Старик Давид сказал, ухмыляясь:
– Менестрель собирался выручить за него побольше. Он хотел прошмыгнуть мимо Вас, милорд. Ведь он вёл его не к Вам, а в Предел, и не ожидал встретить Вас здесь. Там бы он и держал его до Вашего прихода.
Лорд угрюмо ответил:
– Он не так уж и не прав, если боится меня. Пока отпустим его, но если он не приведёт мне в течение трёх месяцев женщин или если среди них хотя бы две будут некрасивыми, тогда мы подумаем о том, что с ним сделать. Дай ему золото, Давид. А теперь возьми этого пленника, пусть он отдохнёт. Накорми его, напои. И смотри, Давид, если к тому времени, как этот парень окажется у нас, в Аттерболе, он не будет в нужной форме, ты заплатишь за это так или иначе, разве что не своей жизнью, потому что ты стар и нужен мне, но теми, кто дорог тебе. Ступай!
Давид улыбнулся Ральфу, вывел его из шатра и отвёл в сторону. Он также приказал принести еду, вино и всё, что требовалось, и предупредил Ральфа, чтобы тот не пытался сбежать, иначе будет убит. Старик показал, как близко стояли воины, их охранявшие, и как их было много.
Давид обрадовался, когда увидел, что пленный держит себя в руках и не упал духом. На самом деле, в сердце Ральфа ненависть к тирану смешалась с надеждой. Раньше он думал, что при встрече с лордом покажет ему письмо от королевы Золотого Города, а если лорд захочет его задержать, то будет ему сопротивляться. Но теперь, когда Ральф присмотрелся к лорду и его окружению, он изменил своё решение. Ведь хотя вокруг Аттербола и были богатое убранство, яркие одежды, хорошее оружие и доспехи (правда, непривычных и грубых форм), всё же Ральфу казалось, когда он смотрел на всё это великолепие, что вряд ли в ком-то, кого он видел около лорда, жила человеческая душа. Все, кто был вокруг этого тирана, насквозь прогнили, словно видения из дурного сна. И юноша решил, что ему стыдно будет показать письмо королевы. Как будто он покажет им не пергамент, а обнажённое тело той, что была так милостива к нему. Кроме того, он не собирался выказывать и свои чувства. Наоборот, он хотел, чтобы его враги сами раскрыли ему всё, что у них на уме. А потому он изображал хорошее настроение, мило и вежливо разговаривая со стариком Давидом, которого принял за влиятельного человека. А тот действительно считался таковым, потому что был главным советником лорда Аттербола. На самом деле, он один из всех решался советовать своему господину не то, чего хотел сам лорд, если, конечно, не думал, что это приведёт лорда, а, значит, и его самого, к гибели и поражению. Так что, хотя этого человека и не покупали за деньги, его положение было не лучше, чем положение высокопоставленного невольника. Да таково было положение и всех людей лорда, кроме самых лучших и самых доверенных из его воинов, которых он сам побаивался. Но эти воины понимали (и лорд знал об этом), что страх людей перед лордом – это их щит, и если этот страх когда-нибудь исчезнет, то за их шкуры многого не дадут.
Со временем Давиду даже понравилось разговаривать с Ральфом. Он ел и пил с ним и проследил за тем, чтобы его удобно устроили на ночь. И только после этого покинул его. Ральф лёг не более обеспокоенным, чем прошлой ночью. Ведь тогда, хотя его и вёл в Предел человек, называвшийся другом, всё же Ральф не мог представить, что будет делать, когда придёт туда. А теперь он думал: «Я не знаю, что со мной может случиться, но мне ничего не остаётся, как только приспосабливаться к тем условиям, в которые меня поставили. Даже в худшем случае меня не убьют».

Глава XXXIII
Ральфа везут в Аттербол

Ранним утром палатки были сложены и погружены на подводы. В путь отправились по той же самой дороге, по которой Ральф собирался ехать вчера, а именно по дороге на Предел, с той лишь разницей, что теперь юноша ехал без оружия и под охраной, но честь его не была задета никаким иным образом. Давид от него не отходил, и весь день Ральф выслушивал его приторные речи. Он хвалил и воодушевлял юношу так прилежно, что Ральф уже начал подумывать, не заменяет ли вся эта похвала те цветочные гирлянды, которыми в языческие времена украшали жертвенных животных. Ему вспомнились истории о том, что в мире всё ещё живут язычники. Они обманом заманивают к себе мужчин и женщин и приносят в жертву демонам, которых называют богами. Но все эти мысли Ральф вскоре отбросил. Он считал глупым думать о том зле, что ещё не свершилось, ведь заботящийся о таких вещах избирает трудный и гибельный путь. Юноша собрался с духом и свободно и радостно общался с Давидом и ещё с двумя воинами, что ехали рядом.
Ральф находился в середине отряда. Лорд в паланкине, завешенном драгоценными тканями, ехал первым после своих герольдов. За ним двигалось человек сорок всадников в полном рыцарском вооружении, таком, какое было принято здесь. За всадниками ехали Ральф, Давид и человек пять-шесть из знати. За ними повара и прочие слуги, тоже вооружённые. Замыкали отряд человек двадцать воинов. Ральф понимал, что о побеге нечего было и думать, даже если бы он хотел бежать. Но его положение было не таким уж плохим. Он даже чувствовал бы себя свободным человеком, если бы у него не забрали оружие.
День был таким же безоблачным, как и вчерашний, и потому Ральф снова разглядел далёкую горную вершину, похожую на облако. Он так долго и так пристально смотрел в ту сторону, что Давид сказал:
– Я заметил, ты смотришь в сторону тех гор. Вероятно, ты желал бы оказаться за ними, хотя бы для того, чтобы узнать, что в тех далёких землях. Но если истории о них правдивы, тебе лучше остаться с нами, какая бы участь ни была здесь тебе уготована.
– Выходит, по ту сторону царствует смерть? – спросил Ральф.
– Да, – ответил Давид. – Но это не всё, ведь смерть властвует и в нашем мире. Рассказывают, что по ту сторону есть что-то, что может убить даже сильного воина одним только страхом без единого удара мечом или топором.
– Хм, – сказал Ральф. – А как умер тот, кто построил Золотой Город?
– О, – обрадовался Давид, – так ты слышал эту историю? Рассказывают, что он перешёл горы и испил из Источника на Краю Мира. Говорят, ему крупно повезло. Ведь несмотря на всю свою удачу он никогда не сделал бы и глотка той воды, не будь с ним рядом одной мудрой женщины. Лорд был таким мужчиной, в которого все влюбляются. И это его настоящее везение… Впрочем, это всего лишь легенда.
– Ясно, – сказал Ральф, смеясь. – Такая же выдумка, как истории о призраках и бедствиях, ожидающих путника по другую сторону того белого неподвижного облака.
Давид в свою очередь засмеялся и сказал:
– Ты поймал меня на слове. Но легенда ли, правда ли, к нам это не имеет никакого отношения. Ведь живыми мы никогда не выйдем из замка Аттербол, разве что в таком отряде, как этот.
Он помолчал, а потом снова спросил:
– А слышал ли ты что-нибудь об Источнике на Краю Мира? Я имею в виду другие легенды, не о лорде Золотого Города.
– Да, конечно, слышал, – ответил Ральф со спокойным выражением лица.
Давид спросил:
– Что ты думаешь о них? Неужели человек и в самом деле может испить из Источника и помолодеть?
Ральф засмеялся:
– Господин, скорее это я должен задать тебе подобный вопрос, а не ты мне. Ведь ты живёшь к нему гораздо ближе тех мест, в которых я бывал до сих пор.
Давид подъехал к нему и тихо произнёс:
– Ближе? Верно, но не думай, что намного ближе.
– Что ты имеешь в виду? – спросил Ральф.
Давид ответил:
– Разве мы живём настолько близко к нему, чтобы можно было выйти из дома и добраться до Источника в течение своей жизни?
– Да, – ответил Ральф. – Я слышал, что это именно так.
Старик ответил ещё тише:
– Если бы я считал, что это правда, я бы попытал своё счастье, не испугавшись того, что находится по ту сторону гор. Но, – и тут старик вздохнул, – я считаю, что это выдумки.
И разговор об Источнике прервался. На самом деле, Ральф не хотел долго рассуждать об этом, чтобы не выказать своё жгучее желание найти Источник и не выдать тем самым свои цели.
Наступил полдень, и лорд приказал всем остановиться, чтобы подкрепить силы. Слуги занялись приготовлением обеда. Давид ушёл с ними. Воины уселись на обочине, чтобы перекусить, и пригласили Ральфа присоединиться к ним. Все были добры к юноше и разговаривали с ним дружелюбно. А особенно их капитан – низкорослый человек средних лет, с длинными, как у лорда, руками, безбородый, худощавого телосложения, но жилистый и выносливый, с волосами цвета пыли в каменоломне. Он расспрашивал Ральфа о том, как в тех странах, где есть благородные рыцари, проводят турниры. Больше его ничего не интересовало, и разговор продолжался до тех пор, пока Ральфу не надоело отвечать. Затем Ральф оглядел место, где остановился отряд. Земля здесь была хуже, чем на предыдущей стоянке, и лишь немногим лучше земли в грубой пустоши, сухая и совсем не обработанная. Ральф заметил:
– Эта страна не подходит для земледелия.
– Ну, не знаю, не знаю, – ответил капитан. – Здесь водятся ржанки, кроншнепы, кролики и зайцы, а то, что земля больше ничего не приносит, так это по воле нашего лорда. Ты считаешь, что он потерпит плодородные земли на границе с Золотым Городом? Чтобы они могли прокормить достаточно большое войско, такое, что справится с ним самим?
– А разве это не его земли? – спросил Ральф.
Капитан ответил:
– Нет, но в то же время и да. Никто не рискнёт здесь поселиться без его согласия, а поселившийся будет платить дань, и немалую. Но есть особые поселенцы. Они для лорда, как гончие для охотника. Им он даже сам платит. Если что-нибудь редкое и ценное встретится им на пути, они принесут ему. Ну, это-то ты испытал на своей шкуре.
– Ага, – улыбаясь, сказал Ральф. – Значит, Морфинн-Кастрат – один из этих псов?
– Верно, – кивнул капитан, ухмыляясь. – И один из самых богатых псов. Несмотря на его флейту, одежду менестреля и потерю мужественности, он хитрец из хитрецов. Милорд лишил его мужского достоинства за дело.
Ральф помолчал некоторое время, а потом сказал:
– Почему же народ Золотого Города терпит все эти злодеяния, грабежи и беспорядки так близко от своих границ? Почему не отберёт эту спорную землю?
Капитан снова ухмыльнулся:
– Отвечу тебе вопросом на вопрос, сэр рыцарь: почему же ты терпишь то, что тебя ведут туда, куда ты не хочешь идти?
– Потому что я не могу ничего поделать, – ответил Ральф.
Капитан сказал:
– То же и с народом Золотого Города. Если они поднимут руку на какого-нибудь разбойника, то тому будет достаточно только пустить стрелу войны по этим мрачным, как ты считаешь, землям, и он сразу соберёт такое войско из своих товарищей-головорезов, какое ему нужно, хоть десять сотен, а жители Золотого Города не мастера сражаться вне стен. К тому же, у лорда свои отношения с Золотым Городом. Он не желает его полного поражения. Нет, он не хочет его побеждать, чтобы уничтожить.
– В таком случае, Золотой Город считается святыней?
– Я не знаю, что такое святыня, – сказал капитан. – Но все мы уверены, что когда Золотой Город падёт, мир изменится и трудно придётся тем, кто не испил воды из Источника на Краю Мира.
Ральф некоторое время молчал, лишь с любопытством наблюдая за капитаном, а потом спросил:
– А жители Золотого Города пили из Источника?
Капитан ответил:
– Нет, не пили, но есть легенда, что под каждой башней Золотого Города лежат юноша и девушка, которые испили его воды и теперь не могут умереть ни от чего, кроме как от оружия.
Ральф снова замолчал. Он в очередной раз задумался о том, не хотят ли его принести в кровавую жертву каким-нибудь местным кровожадным божествам. Внезапно прозвучавший звук труб прервал его размышления. Все сразу поднялись, и капитан сказал Ральфу:
– Наш лорд закончил трапезу, и теперь нам пора по коням.
Отряд продолжил свой путь. Ехали долго, и Ральфу казалось, что вокруг ничего не меняется, даже далёкая горная вершина, похожая на облачко, не становилась ни больше, ни ближе.

Глава XXXIV
Лорд Аттербол испытывает Ральфа в искусстве менестрелей

Незадолго до заката отряд остановился на ночлег. Ральфу отвели собственную палатку и принесли довольно сносный ужин. Вскоре после того, как с едой было покончено, пришёл Давид. Он сказал:
– Вставай, юноша! Тебя зовёт мой лорд!
– Чего же он хочет от меня? – удивился Ральф.
– Что за странный вопрос! – воскликнул Давид. – Неужто нож спрашивает резчика, что он хочет изобразить? Неужели ты считаешь, что я дерзну спросить лорда о том, зачем ты ему нужен?
– Что ж, я готов пойти с тобой, – согласился Ральф.
И они вышли из палатки. Сердце юноши сжалось при мысли, что ему снова придётся увидеть этого человека. Но лицо его оставалось будто каменным, и страх вместе с ненавистью он скрыл глубоко в душе, приберегая для более подходящего случая.
Вскоре Ральф и Давид пришли в шатёр лорда. Там всё было, как и прошлым вечером, только одежда лорда, расшитая золотом, бирюзой и изумрудом, на этот раз была красного цвета. Давид подвёл Ральфа к престолу, но ничего не сказал. Могущественный лорд сидел, склонив голову и уперев один локоть о колено с таким мрачным выражением лица, с каким размышляют о вещах неприятных. Вздрогнув, он выпрямился, огляделся и, увидев Давида с Ральфом, сказал, как говорит только что проснувшийся человек:
– Тот, кто продал тебя мне, сказал, что ты годишься на многое. Отвечай же, что ты умеешь?
Ральф испытывал такую жестокую ненависть, что хотел бы вместо ответа ударить лорда или убить его. Но у юноши не было подходящего оружия, а жизнь, обещавшая так много приключений в будущем, казалась ему слишком дорогой, и он холодно ответил:
– Верно то, милорд, что я годен на многое.
– Умеешь ли держаться в седле? – спросил лорд.
– Как и большинство, – ответил Ральф.
– А сможешь ли укротить дикого коня и подковать его?
– Не хуже, чем некоторые, – сказал Ральф.
– А как ты владеешь мечом и копьём? – спросил лорд.
– Лучше, чем многие, – ответил Ральф.
– Чем докажешь? – спросил лорд.
Ральф ответил ему:
– Испытайте меня, милорд!
Говоря это, Ральф надеялся на то, что, если дело дойдёт до испытания, он сможет ускользнуть в суматохе.
Лорд взглянул на него и ответил:
– Что ж, это можно. Но, Давид, он отвечает холодно и гордо. Я сомневаюсь, стоит ли вести его домой?
Давид жалостливо посмотрел на Ральфа и произнёс:
– Вы же купили его, милорд.
– Верно, – сказал лорд. – Эй, ты, слушай, может, ты умеешь играть в шахматы?
– Умею, – подтвердил Ральф.
– А музицировать? – спросил лорд.
– Тоже. Когда весело и когда грустно.
Лорд сказал:
– Ну так погрусти или повеселись, на твой выбор, но спой, иначе тебя побьют. Эй, там, принесите арфу!
Слуги тут же принесли инструмент.
Ральф посмотрел направо и налево, но не увидел никакой возможности освободиться. Он предчувствовал эту сцену уже в первый час своей неволи и теперь, обдумав своё положение, вспомнил, что должен терпеть и усмирять себя, чтобы сделать то, зачем он сюда приехал. Его лицо прояснилось. Он снова огляделся, но теперь его глаза спокойно встречали взгляды других людей, и так же спокойно он посмотрел в глаза лорду. Руки его плавно скользнули по струнам, ответившим ему сладким звоном, похожим на зимнюю песню малиновки. И Ральф громко запел:

Тихо в кузнице солнечным утром,
Люди спят, только дева не спит,
Да в лесу, глуховатый и мудрый,
Растревоженный филин кричит.

Ветер треплет волос позолоту.
Вилы щерятся – взмах, полукруг.
Будет завтра у тины болотной
Отвоёван затопленный луг.

Но спокойствие бражного зала
Утомлённого манит войти —
Солнце блики свои разбросало
На моём деревянном пути,

И ступаю я с дрожью навстречу
Той, что смело подходит ко мне,
И целую покатые плечи,
И сгораю в запретном огне.

Неужели мы только сегодня
Повстречались с тобою, мой друг?
Сотни лет – в колыхании полдня
И в желанном касании рук.

Ветер сонной листвы не тревожит —
День изжит. Скоро встанет луна.
Мы одни, и случайный прохожий
Не нарушит невинного сна.

Спи, любимая, спи и помни:
В этом мире царей и певцов
Я счастливейший из влюблённых
И мудрейший из мудрецов.

В королевском и бражном зале,
В городах, на краю земли
Менестрели песни слагают
О твоей и моей любви.

Когда Ральф закончил петь, все молчали, ожидая, одобрит лорд песню или нет, но тот долгое время ничего не говорил, а сидел, словно размышляя о чём-то. Наконец, он сказал:
– Ты молод и хотел бы, чтобы твои слушатели тоже были молоды! Песня твоя нежна, она понравилась мне, мне, человеку войны. Я повидал достаточно, чтобы отдохнуть от грубой работы, и в любое время мне больше хочется увидеть красивую женщину, чем отряд копейщиков. Но моей леди, жене, она не понравится. О любви, прекрасных женщинах и их возлюбленных она слышала достаточно, а вот о войне ничего не знает, только разве о турнирах и триумфах, поэтому она захочет послушать о сражениях. Спой теперь о битве.
Ральф подумал немного и провёл пальцами по арфе, вспоминая песню, которой когда-то, в святки, его обучил один вождь, прибывший в Верхние Луга из далёкой Северной земли. Он пережидал там, пока пройдёт весна и наступит лето, а тем временем учил Ральфа этой песне и ещё многим другим вещам. Звали его сэр Карр Лесное Рыло. Эту песню Ральф и запел, громко и сладко, как будто забыл, что он невольник в чужой земле:

Выпьем до дна
И кружки отставим!
На небе луна —
Песней прославим
Ратные подвиги
На корабле!
Бравые воины,
Вниз по реке!

Наш сосед когда-то дерзостным набегом
Возмутил затишье сбора урожая.
Так судьба решила: нам лежит дорога
К дому на утёсе над волнами моря.
И настало время, и пути земные
Вскоре завершатся. Волны моря плещут,
Словно листья ивы на ветру осеннем.
Так затянем громче песню боевую!

Катятся волны,
Режут их вёслами.
Корабли полны
Воинами рослыми.
Мечи обнажили:
Не бьются – играют!
Пока враги живы —
Пусть нас проклинают.

К дому над волнами прибыли наутро.
Там поля, там речка, кони и коровы…
Жители утёса, глупые соседи,
Задрожали часто, словно мыши в норке.
Мы их разбудили – и они в смятенье:
Не было пророчеств на земле иль в небе.

Оставьте стол и чашу
И следуйте за мною!
Поём победу нашу!
Я вижу над волною
Утёс и дом, прекрасный
Высокими стенами.
По белым – красным красим,
И будет день за нами!

Наш сосед, бедняга, угонял нас в рабство.
Он устал сегодня. Он уснул на сене.
Так судьба решила: нам лежит дорога
К дому на утёсе, к пепелищу битвы.
И настало время, мы свободны, братья,
И окончен труд наш в доме на утёсе.

Верхом скорей садись —
Ночь нынче коротка!
Скачи же, торопись,
Пока ещё тиха,

Пока ещё темна
Для поцелуев ночь.
А как взойдёт луна,
Скачи быстрее прочь!

Мы чинными рядами под мирным едем стягом.
Закованы в железо, но меч горячий в ножнах.
У нас свои есть стены, они белее снега,
Открыты в них ворота, нас город принимает.
На праздник, на веселье, на буйное гулянье,
На славный пир мы едем, устав нести погибель.

Когда Ральф прекратил петь, все поспешили похвалить песню, ведь лорд похвалил предыдущую, но лорд, искоса глядя на Ральфа, сказал:
– Хорошо, пусть мне это и не по нраву, но неважно. Такая песня до глубины души растрогает мою жену, а это самое главное. Ты знаешь другие песни, чужак?
– Знаю, милорд, – ответил Ральф.
– А можешь ли ты рассказать истории о прошедших временах, о феях и тому подобном?
– Ну, кое-что могу, – ответил Ральф.
Лорд сидел молча, словно размышляя, и наконец сказал, будто бы себе самому:
– Есть ещё одно. Любой обманщик может петь о битве, но частенько случается, что красивое тело не приспособлено к жёсткой игре мечами. Эй, ты, удача Морфинна, каков ты на арене?
– Хотите испытать меня, милорд? – спросил Ральф, несколько оживляясь.
Лорд ответил:
– Думаю, найду для тебя человека-двух, хотя рыцарские турниры у нас и не проводятся. А теперь можешь идти. Давид, отведи парня в его палатку и дай ему флягу вина из нашего лучшего, чтобы помочь забыть твою болтовню.
Ральф с Давидом сразу же покинули шатёр. Юноша загрустил и шёл, опустив голову. Но потом он стал думать о том, что, как бы ни разворачивались события, он ещё жив и каждый день приближается к Источнику на Краю Мира, а по дороге туда он, вероятно, встретит Дорофею, девушку из своего сна. От таких мыслей Ральф снова приободрился и, когда нагибался, чтобы войти в свою палатку, уже неслышно напевал.
Про следующий день рассказывать нечего, разве только то, что отряд продолжал идти вперёд. День выдался облачный, поэтому Ральф не видел и признака далёких гор. Земля по-прежнему была такой же, как раньше, лишь чаще попадались участки, заросшие соснами. Людей они не встретили. Вечером Ральфу никто не мешал, и он уже лёг было спать в своей палатке, но тут пришёл Давид. Старик поинтересовался, не спит ли ещё Ральф, и выразил желание поговорить с ним. Он был чересчур весел и совершенно не серьёзен и привёл с собой Оттера, капитана охраны, очень общительного человека.
Прошло три туманных, облачных дня. Лорд больше не посылал за Ральфом, и тот всю дорогу только и делал, что разговаривал с Оттером. Этот человек нравился ему, правда, Ральфу показалось, что тот ценит человеческую жизнь не больше, чем жизнь кролика, и что жизнь самого Ральфа рядом с ним полностью зависит от приказов лорда.
Когда три туманных дня миновали, начался дождь. Он шёл ещё четверо суток, и Ральф не мог разобрать ничего вокруг. Юноша заметил лишь, что дорога чаще ведёт вверх, чем вниз, поэтому решил, что отряд должен быть уже выше того места, с которого начинался его путь.
На девятый день его плена дождь прекратился. Стало солнечно и тепло, но лёгкая дымка тумана ещё застилала далёкие горы. Около дороги поднимались длинные узкие холмы, почти безлесные, и лишь изредка попадались лощины. Через них пробегали ручьи, берега которых поросли ольхой, а иногда встречались ивы.
В этот день Ральф ехал рядом с Оттером.
– Ну что, юноша с севера, завтра мы увидим кое-что новое, – сказал Оттер, – если погода будет хорошей.
– А что именно? – спросил Ральф.
Оттер ответил:
– Примерно к девяти часам утра мы прибудем в прекрасную долину, окружённую холмами. Там стоят несколько домов и башня, принадлежащая лорду. То место так и называют – Долина Башни. Там мы задержимся на некоторое время, пока не подготовят провиант. Это займёт день-два, а может, и три, поэтому милорд решил провести там турнир. В общем, я сам и ещё несколько человек испытаем, насколько ты отважен.
– Что? – переспросил Ральф. – Будут испытывать поступь новичка? А что, если он проиграет?
Оттер со смехом сказал:
– А ты не проигрывай – советую, иначе милорд сменит милость на гнев.
– Он убьёт меня? – спросил Ральф.
Оттер ответил:
– Нет, думаю, нет. По крайней мере, не сразу. Он отведёт тебя домой, в замок, и выжмет всё, что возможно выжать из такой плохой покупки. Тебе поручат какую-нибудь домашнюю работу или отправят в поле. Будут хорошо кормить, если не случится неурожая, и так же хорошо бить.
Ральф несколько подавленно произнёс:
– Ну да, теперь я невольник, а ведь раньше был рыцарем! А что, если я сумею победить тебя?
Оттер снова засмеялся:
– Ну, это совсем другое дело. Что бы я ни совершил, мой лорд не захочет со мной расстаться, если это будет в его силах, конечно. Зато остальные, те, что должны будут испытать твою отвагу, они-то как раз, если ты окажешься хорошим копейщиком, как вы там у себя называете рыцарей, сражающихся на копьях, проклянут день, в который милорд купил тебя. Но в любом случае, это уж не должно тебя беспокоить. Ничего не бойся! Мне кажется, ты стойкий парень.
В подобных разговорах прошёл день, так же, как проходили другие. Туман не рассеялся, и на закате солнце горело огнём. Вечером Давид, зайдя в палатку к Ральфу, сказал:
– Если завтра будет ясная погода, рыцарь, то выйдя из палатки, ты увидишь кое-что интересное.
Ральф спросил:
– Догадываюсь… Ты имеешь в виду горы, что видны отсюда?
– Верно, – кивнул Давид. – Тебя порадует их вид, ты же никогда не видел ничего подобного! Мы сами уже привыкли к ним, ведь мы живём намного ближе к горам. Но и некоторые из нас, самые мягкосердые, временами, когда гремит гром и бушует буря, а на подходе дурные вести, бывают охвачены страхом.
Ральф спросил:
– А как далеко мы от замка Аттербол?
Давид ответил:
– Мы покинем Бычий луг, что в Долине Башни (именно там завтра тебе предстоит сражаться с копьём в руках), и через четыре дня езды верхом достигнем Предела, а оттуда, если на то будет воля милорда, ты сможешь добраться до Аттербола за двенадцать часов. Но скажи мне, рыцарь, что ты думаешь о своём завтрашнем поединке?
Ральф ответил:
– Что должен думать тот, на кого никто не поставит?
– А ты хорошо дерёшься? – спросил Давид.
Ральф засмеялся:
– Это зависит от того, с кем я сражаюсь. Довольно часто я побеждал, но так же часто побеждали меня. И опять-таки, кто будет меня судить? Скажу тебе, что если меня судить справедливо, я покажусь неплохим копейщиком, даже если и потерплю поражение. Ведь в таких состязаниях случается то, что невозможно предвидеть.
– Ну, в таком случае, – сказал Давид, – о завтрашнем дне тебе нечего беспокоиться – сам лорд будет судить тебя. А если он увидит, что ты говоришь правду и хотя бы немного владеешь искусством боя, он распорядится тобой с наибольшей выгодой для себя. Ведь за тебя уже заплачено.
Ральф засмеялся, хотя эта шутка ему совсем не понравилась, и перевёл разговор на другое. Затем Давид ушёл, и Ральф уснул.

Глава XXXV
Ральф прибывает в Долину Башни

Проснувшись поутру и заметив, как ярко светит солнце, Ральф надел на себя рубашку и без промедления вышел из палатки. Ещё до конца не очнувшись ото сна, он, взглянув на восток, подумал, что после ночного тумана горизонт с той стороны затянут тучами. Но вот взгляд его прояснился, и он увидел, что принял за тучи высокую стену гор. Чёрные, ужасные, они вздымали вверх свои вершины, чётко очерченные на фоне утреннего безоблачного неба.
Вид таких высоких гор был непривычен Ральфу, но он почувствовал, что скорее приободрился, чем упал духом. Юноша решил так: «Наверняка за этими горами я найду что-то новое – жизнь или смерть, славу или забытье». И долго ещё он не мог оторвать от них своего взгляда, так что подошедший капитан Оттер застал его за этим занятием.
– Ну что ж, рыцарь, – обратился он к Ральфу, – по крайней мере, ты успел посмотреть на них этим утром, пусть даже вечером ты можешь погибнуть.
– Как ты думаешь, что за ними? – спросил Ральф.
– Никто из нас не знает этого наверняка, – ответил Оттер. – Иногда я думаю, что если кто-нибудь перейдёт через них, то увидит по ту сторону такую же широкую равнину, как эта. В другой раз мне кажется, что за ними другие горы, а потом снова горы, словно волны гигантского каменного моря. А иногда мне представляется, что там край мира – просто край и всё, больше ничего за ним, только завывающий ветер да тёмная бездна. И ещё я думаю, что все мы тут были бы гораздо мягче и добрее, если б не было этой ужасной горной стены. Мы словно в рабстве у этих гор.
Ральф спросил его:
– Так это и есть Стена Мира?
– Она самая, – ответил Оттер. – А вот тебе ещё одна басня о том, чего никто из живых не видел. Эти горы упоминаются в рассказах об ищущих Источник на Краю Мира. Мы недавно говорили о нём.
– А слышал ли ты о Сухом Дереве? – спросил Ральф.
– Это почитаемое дерево, – сказал Оттер. – Растёт оно недалеко от замка Аттербол, на этой стороне гор. Но я слышал, что старик говорит, будто это вздор, и наше дерево лишь образ того, что на самом деле находится вблизи Источника на Краю Мира. А теперь поторопись, оденься и приготовься сесть на коня…
– Подожди, ответь на один вопрос, – попросил Ральф. – Ты говоришь, что из живых нет никого, кто видел бы вблизи Стену Мира?
– Из живых никого, – кивнул Оттер. – А что могли видеть мёртвые, это совсем другой вопрос.
Ральф продолжил:
– Но не знаешь ли ты кого-нибудь из земель, соседних с вашей, кто искал бы Источник?
– Были такие, – сказал Оттер, – но если они и нашли его, то либо обнаружили что-то за ним, либо вернулись на запад другой дорогой, минуя замок Аттербол, но через наши земли никто не проходил обратно.
С этими словами Оттер развернулся на каблуках и ушёл. Тут же вошёл слуга с едой для Ральфа, а с ним и Давид. Старик сказал:
– Ну, счастливчик, вот и твой завтрак. Нам уже пора отправляться. Одевайся, ешь и готовься к работе, что тебе предстоит выполнить днём. Ты успел полюбоваться горами?
– Да, – ответил Ральф. – Их вид наполнил моё сердце радостью. Я смотрю, и ты сегодня весел?
Давид кивнул и улыбнулся. Взгляд его был таким радостным, что Ральф даже удивился, с чего бы ему так радоваться. Затем Ральф вернулся в палатку, оделся и позавтракал, а после с Оттером и ещё двумя воинами, сопровождавшими их, поскакал к лорду. Оттер, как всегда, говорил с ним весело, но Ральф не обращал на него внимания – взгляд юноши был прикован к горам, тёмной массой закрывавшим часть неба с востока. Они были так далеко, что Ральф видел лишь малую их часть. Он разглядел только, что гряды гор тёмно-синей громадой встают друг за другом.
Маленький отряд ехал по низине, пока, наконец, в два часа пополудни не достиг вершины длинного холма. Впереди раскинулась неглубокая долина, приятнее тех, что встречались до сих пор. На ней росла густая трава, и маленькая река, по берегам которой росли ивы, пересекала её от края до края. От реки отходили узкие каналы со шлюзами, благодаря которым почти вся долина стала прекрасным местом для выпаса коров и овец, которые и в самом деле во множестве паслись вокруг. Посередине долины, сквозь рощу старых высоких вязов, проглядывало несколько крыш – то ли хозяйственные, то ли жилые постройки. Были и другие дома: две-три хижины на ближайшем склоне и около пяти-шести вокруг центральных строений. А за всеми постройками, вернее, над ними, на холме чуть в стороне от реки и других домов, возвышалась квадратная башня. Двор её был хорошо укреплён, и казалось, что она готова встретить неприятеля. Над ней развевалось знамя лорда. Между башней и рекой был разбит большой шатёр из белоснежной ткани в золотую и пурпурную полоску, а вокруг него стояли другие палатки. В долине будто бы разместилось небольшое войско.
Путники любовались этим прекрасным видом, и капитан Оттер, поднявшись на стременах и радостно взметнув руку, закричал:
– Вот, юный рыцарь, мы и пришли домой! Как тебе земля милорда?
– Она прекрасна, – сказал Ральф. – Но неужели там внизу палатки тех, кто пришёл оспорить право владения ею? Что это всё значит?
Оттер со смехом ответил:
– Нет-нет, до этого дело ещё не дошло! Это жена милорда. Она пришла, чтобы встретить его с любовью, не с войной, пока ещё нет… Хотя я бы не сказал, что чаша их любви полна. Но мне не следует так говорить о них, несмотря на то, что ты мой брат по оружию. Да, брат, пусть нам и предстоит вскоре сразиться. Смотри, а вот и арена…
С этими словами он указал на широкий зелёный луг. Ральф же спросил:
– Как можешь ты, свободный человек, быть братом по оружию невольнику?
– Не позволяй этой осе кусать тебя, – сказал Оттер. – Именно таким был и я когда-то, да такой я и сейчас. Выработанная привычка сохранять в бою хладнокровие делает меня нужным милорду, и он относится ко мне благосклонно. На самом же деле в его землях свободные люди не ценятся, ведь они всё равно обязаны делать то, что приказывают милорд или его невольники. Самые влиятельные люди здесь, брат мой, – это те, что сохраняют хладнокровие и дружат с удачей, избегая позорного столба и оков. Послушай, сдаётся мне, и ты станешь одним из них. Удача благоволит тебе, это у тебя на лбу написано.
Пока Оттер рассуждал об этом, из палаток вышло множество людей, поразивших Ральфа великолепием своих одежд. Заиграли рога, и послышалось бряцанье кимвала. Из стана лорда так же приветственно откликнулись рога, и Ральф увидел человека, облачённого в золотые доспехи, вид которых показался юноше необычным, как и бывает с иноземным облачением. Человек ехал на крупном вороном коне рядом с паланкином лорда. Оттер сказал:
– Смотри, милорд вооружился и сел на коня, чтобы встретить миледи. В таком виде он может рассчитывать на большую благосклонность с её стороны. Хотя, скажу тебе по секрету, он не такой уж великий воин, да ему и не нужно им быть. Мы его щит и кольчуга.
За такими разговорами они по большой дороге пересекли зелёный луг и, наконец, остановились полукругом перед шатром, лицом к лицу с нарядно разодетыми воинами, что стояли с шумной толпой местных жителей. Лорд, облачённый в золотую броню, слез с коня. Рога и другая музыка смолкли, и из шатра вышла леди, а за ней с десяток прислужниц, одетых в расшитые золотом и серебром платья ярко-зелёного, голубого и желтого цветов. Ноги их были босыми, а на предплечьях висели железные кольца, и Ральф понял, что это невольницы. Что-то подсказывало ему, что девушка, которую он искал, должна была находиться среди них. Он внимательно разглядывал прислужниц, но, хотя они все были прекрасны, ни одна не походила на его подругу.
Миледи была одета в расшитое золотом платье из тонкого льна. Туфли на её ногах тоже блестели золотом. Крупные бело-розовые запястья и руки, не скрытые одеждой, были прекрасны и круглы. Их форма казалась совершенной. Густые, светлые, как и у прислужниц, волосы миледи каскадом падали на её плечи. Её глаза были голубыми, широко посаженными, нос чуть-чуть курносым. Пухлые губы – а рот миледи был широким – улыбались. Она казалась очень высокой, на полголовы выше любой из своих служанок, примерно как мужчина среднего роста.
Она подошла к лорду быстрыми, большими шагами и встала перед ним на колени, но даже в это мгновение продолжала улыбаться. Лорд нагнулся к ней, взял за обе руки, поднял и поцеловал в щёку (рядом с ней этот владыка казался мелким и невзрачным). Он сказал ей:
– Приветствую Вас, моя госпожа. Вы проделали долгий путь, чтобы встретить меня. Всё ли в порядке в замке?
Леди говорила беззаботно и громко, но голос её казался приглушённым:
– Милорд, там всё хорошо. Мы живём в достатке, урожай обилен.
Пока она говорила, лорд, сдвинув брови, смотрел на прислужниц за её спиной, словно кого-то искал. Леди, проследив за его взглядом, слегка улыбнулась и покраснела, будто бы от удовольствия.
Лорд молчал какое-то время, но потом лицо его просветлело, и он произнёс:
– Хорошо, миледи, я благодарю Вас за то, что Вы вышли нам навстречу. Вы сделали это вовремя, ведь я как раз приготовил одно развлечение для Вас. Я купил неплохого невольника у Морфинна-кастрата. Это подарок для Вас. Невольник утверждает, что хорошо владеет копьём, так, как принято у них на западе, и мы собираемся проверить его слова здесь и сейчас, на этом лугу.
Лицо миледи засветилось от счастья, и она спросила, оглядывая пришедших с лордом воинов:
– Милорд, он здесь? Кто же из них?
Лорд слегка обернулся, чтобы указать на Ральфа, но взгляды леди и невольника уже встретились, и Ральф покраснел от стыда за то, что его так бесцеремонно показывают знатной леди. Лицо её и даже грудь тоже вспыхнули яркой краской. Она опустила взволнованный взгляд, а лорд произнёс:
– Вон тот безоружный молодой человек в зелёной куртке. Славный юноша, если он не соврал о своём мастерстве. А ещё он может спеть Вам песню и рассказать жалостливую историю о прошедших днях, да и вообще умеет делать всё, что те, кто ведёт свой род из западных земель, считают достойным и должным для мужчин рыцарских кровей. Он Вам нравится, миледи? Желаете ли Вы такой подарок?
Леди стояла, склонив голову и втаптывая ногой траву, и что-то бормотала. Она всё ещё не могла совладать с собой. Лорд пристально посмотрел на неё и сказал:
– Хорошо, когда закончится поединок, Вы скажете мне, что о нём думаете. И если он окажется обманщиком, я не стану настаивать на том, чтобы Вы приняли этот подарок.
Леди подняла несколько бледное лицо и заставила себя произнести:
– Пусть так и будет, милорд. А сейчас пройдите в мой шатёр. Там для Вас приготовлена трапеза, ведь до полдня осталось всего несколько минут.
Лорд взял её за руку и прошёл с ней в шатёр. Воины тоже слезли с коней и отправились готовить себе пищу. Оттер отвёл Ральфа в сторону домов, и там они вместе пообедали.

Глава XXXVI
Разговор двух женщин о Ральфе

Когда обед закончился, пришёл Давид, а с ним человек с доспехами Ральфа в руках. Давид попросил юношу надеть их, ведь слуги уже огораживали место для арены, используя всё, что смогли найти в башне. Ещё Давид передал приказ для Оттера. Лорд требовал его к себе, чтобы капитан помог в организации турнира и передал распоряжения лорда для церемониймейстеров. Оттер сразу же отправился в башню, где остановился лорд, а Ральф надел доспехи. Они плохо подходили для поединка, так как были слишком лёгкими, особенно щит, что послужит скорее отличной мишенью для сержанта, чем защитой от него. И всё же Ральф решил, что ловкость и опыт в подобных сражениях помогут ему выстоять.
К этому времени лорд уже покинул шатёр леди, и она осталась одна. Она отослала всех своих служанок, кроме той, которую особенно любила и которой имела обыкновение раскрывать все свои мысли, несмотря на то, что временами плохо с ней обращалась. Вспыльчивая и горячая, леди, когда сердилась, могла дать волю рукам, хотя никогда не была жестокой. Служанка же, ранняя молодость которой уже прошла, была хитрой и вкрадчивой и терпеливо принимала как заботу, так и побои своей госпожи ради щедрых даров, которые каждый удар вёл за собой. Теперь она стояла у стола в шатре, скромно опустив голову, но улыбаясь про себя, внимательно наблюдая за госпожой и пытаясь понять, чем же всё это закончится, а леди ходила взад и вперёд по шатру, словно была чем-то сильно взволнована.
Не прекращая ходить, она произнесла:
– Агата, ты видела того, на кого указал милорд?
– Да, – ответила служанка, приподняв голову.
– Что ты скажешь о нём? – спросила леди.
– О, миледи… – ответила Агата. – А что скажете Вы?
Леди остановилась и посмотрела на неё. Служанка была худой и темноволосой. Она говорила вкрадчивым голосом, но черты её лица и выражение глаз не менялись. Леди показалось, что невольная улыбка скользнула по губам Агаты. Леди топнула ногой, подняла руку и закричала:
– Что? Неужели ты думаешь, что ты ему ровня?!
Она поймала служанку за складки платья над грудью, но Агата посмотрела ей в лицо с наивной детской улыбкой:
– Неужели Вы думаете, что Вы – ровня ему, миледи? Он невольник, а Вы так велики!
Леди отпустила служанку, но лицо её запылало от гнева, и она вновь топнула о землю ногой:
– Что это ты имеешь в виду? Что я не настолько велика, чтобы брать всё, что хочу, если это ещё и лежит близ моей руки?
Агата снисходительно взглянула на госпожу, а потом тихо произнесла:
– Так протяните руку.
Леди сурово посмотрела на неё:
– Я понимаю твою колкость. Ты хочешь сказать, что я не трону его сердце, ведь он такой красивый и даже больше, чем просто красивый. Ты хочешь, чтобы я избила тебя? Нет, я пошлю тебя к Белому столбу, когда мы вернёмся в замок.
Служанка вновь улыбнулась:
– Миледи, Вы можете послать меня к Белому столбу, или Красному, или Чёрному, но все эти наказания никак не исправят Вашего положения: ни делу не помогут, ни страх в Вашем сердце не уменьшат, ведь он уже не ребёнок и наверняка любит кого-то. Впрочем, он подчинится любому Вашему приказу и даже ляжет с Вами в постель, ведь он невольник.
Леди уронила голову, но Агата продолжила тем же ласковым голосом:
– Милорд не обратит на это внимания и ничего не скажет, пока Вы не рассердите его чем-нибудь другим, или пока он сам не решит найти повод для ссоры и не сделает наживку из этого юноши, но это всё вряд ли произойдёт, и Вы знаете, почему. Вы знаете, как сильно он влюблён в свою новую невольницу, ту, что назло ему Вы оставили дома. Один её пальчик нравится ему больше, чем всё Ваше тело, Ваша белая кожа и милые ножки. Нет, я думаю, этот дар сделан для того, чтобы остановить все ссоры с Вами, чтобы заставить Вас замолчать… Что же Вы будете делать, миледи? Ведь он могущественный лорд!
Леди подняла голову. Лицо её покраснело со стыда, и в то же время она улыбалась, хотя улыбка эта и была горькой. Она сказала:
– Итак, ты уверена, что если я накажу тебя, это будет напрасной тратой времени. Но ведь ты не знаешь моих мыслей.
– Не знаю, госпожа, – ответила Агата, пытаясь скрыть улыбку. – Вероятно, так.
Леди отвернулась от служанки, отошла в сторону и, сев на табурет, какое-то время ничего не говорила. Закрыв лицо ладонями, она покачивалась взад-вперёд, а Агата лишь стояла и наблюдала за ней. Наконец, леди сказала:
– Послушай, Агата, я расскажу тебе о том, что сейчас гложет меня, пусть ты и старалась уязвить мою душу. Ты своевольна, несдержанна, но тебя нельзя назвать некрасивой, так что ты способна полюбить, и тебя саму раньше любили. Но ты так лукава и хитра, что можешь и не понять того, что я хочу сказать. Любовь к этому юноше внезапно проникла в моё сердце, так что я тоскую по нему сейчас больше, чем даже минуту назад, а в следующую минуту я буду тосковать ещё больше. И хочу, чтобы он любил меня, а не только доставлял мне удовольствие.
– Может быть, это возможно и без особых усилий, – ответила Агата.
– Нет, – возразила леди, – нет. Моё сердце подсказывает мне, что это не так. Я видела его – он выше нас. Словно бог спустился на землю, не пожелав отдать свою любовь богине. Такой отвергнет любовь глупой земной несовершенной женщины…
И слёзы брызнули из глаз госпожи. Агата же посмотрела на неё с едва заметной улыбкой:
– О, миледи! Вы же видели его всего несколько мгновений! Хотя мне понятны Ваши чувства. Правда, в том, что касается богинь, я ничего не смыслю, но многие, увидев Вас, светловолосую, с белой кожей и пышной грудью, восседающую в золотых одеяниях на престоле из слоновой кости, скажут, что Вы сами похожи на богиню. Ведь и этот юноша вполне может так подумать. Но, как бы то ни было, я скажу кое-что ещё (а ведь Вы знаете, что я говорю Вам правду – почти всегда, – хоть я и лукава). Послушайте меня. Хоть Вы и обращаетесь со мной, как с невольницей, впрочем, я и есть невольница, я считаю, что Вы совсем не плохая женщина. Вы, скорее, даже чересчур хороши для замка Аттербол и для его тёмного лорда.
Леди вздрагивала от рыданий и всё время, пока говорила служанка, безостановочно всхлипывала. Когда же Агата договорила, леди подняла голову и произнесла:
– Нет, нет, Агата. Это совсем не так. Сегодня взгляд моего мужа был, словно свеча, осветившая всю меня, какая я есть. Я знаю, что хотя я и госпожа, хотя я и красива, я в то же время грубая и вздорная. Я гневаюсь по каждому пустяку, я вспыльчива, строптива, упряма и лжива, если что-то заставит меня лгать. Я терплю, что мой муж ходит по другим женщинам, и эту новую невольницу буду терпеть, ведь тогда я сама смогу беспрепятственно получать удовольствие от тех мужчин, которых я не очень-то и люблю. Да, я глупа, пуста и бесстыдна, и всё это мой муж видит сквозь мой титул, моё золотое одеяние и мою белую кожу.
Агата посмотрела на госпожу с любопытством, смешанным с насмешкой, и сказала:
– Так что же Вы намерены делать? Или Вы хотите, чтобы я придумала за Вас?
– Я не знаю, я не знаю, – шептала леди между всхлипываниями. – Если бы я только могла оказаться в таком положении, чтобы он пожалел меня. Может, тогда он не заметит мои дурные качества.
Она поднялась и быстро заходила взад и вперёд:
– Если бы он мог причинить мне боль, а я бы всё равно любила его…
Агата холодно произнесла:
– Миледи, я лукава не просто так. Кажется, я всё же догадываюсь, о чём Вы думаете, и Ваши мысли не так уж и дурны. Более того, сдаётся мне, я могу в какой-то степени помочь Вам. Через несколько дней Вы поймёте, что я гожусь на что-нибудь ещё, кроме дурных слов и побоев. Только Вы должны обещать мне, что в любом случае будете слушаться меня. Несмотря на то, что я невольница, а Вы миледи, Вы отдадите право решать мне.
Леди ответила:
– Это легко обещать. Сама я ничего не могу сделать.
Агата задумалась на некоторое время и, наконец, произнесла:
– Во-первых, Вы должны добиться того, чтобы милорд выслушал, что я ему скажу. И пусть поклянётся, что не накажет меня, что бы я ни сказала и ни сделала.
Леди сказала:
– Это легко. Что ещё?
Агата продолжила:
– Для Вас будет лучше не ходить на турнир. Вы слишком несдержанны и обнаружите свою любовь, когда этому юноше будет угрожать опасность, а если Вы открыто, перед народом посрамите лорда, он не выполнит Вашей просьбы и жестоко обойдётся с Вами и Вашим возлюбленным. Вы не должны выходить из шатра до тёмной ночи. Допустим, скажетесь больной на это время.
– Я и не сказавшись буду больна, если не смогу взглянуть на своего возлюбленного, на то, как он справится с бедой. Это само по себе сложно, но пусть будет так. Мне хватит и того, что ты придёшь и расскажешь, как всё прошло.
– О, конечно, – согласилась Агата, – расскажу, если Вы так хотите, но не беспокойтесь, с ним всё будет в порядке.
Миледи возразила:
– Ах, ты же знаешь, как часто наносятся случайные удары! Копьё проникает туда, куда и предположить было нельзя…
– Что Вы! – возразила Агата. – Какая может быть случайность, когда юноша хорошо знает своё дело? А его противники, наоборот, бездари в этом. Это такая же случайность, как если бы менестрель Джеффри играл бы в шахматы с Чёрным Ансельмом, и Ансельму поставили бы мат ещё до того, как он придумал бы свой четвёртый ход. Я уж разбираюсь в таких вещах, миледи. Теперь о другом. Мне нужно Ваше позволение на то, чтобы разместить Ваших служанок вокруг места, где должны быть Вы, а кого-то посадить на Ваше место, пусть бы даже и меня.
Леди ответила:
– Хорошо, садись туда, если хочешь.
– О, горе мне! – засмеялась Агата. – Зачем же мне туда садиться? Неужели я похожа на Вас?
– Да уж, – сказала леди, – как лебедь на гагару.
– Хм, – ответила Агата, – кого из нас Вы назвали лебедем, а кого гагарой? Ладно, ладно, не волнуйтесь так. С позволения милорда я посажу на Ваше место Джойс. Она высока и мила собой и немного похожа на Вас.
– Зачем тебе это? – удивилась леди. – Зачем невольнице сидеть на моём месте?
Агата сказала:
– О, долго рассказывать, но я хочу сбить с толку этого юношу. Пусть он немного изменит своё представление о Вашей внешности. Если, конечно, он смотрел в Вашу сторону при первой встрече, что весьма сомнительно…
Леди вздрогнула от внезапного гнева и закричала:
– В таком случае ей лучше не быть похожей на меня и не пытаться вызвать его благосклонный взгляд, или я отмечу её клеймом, чтобы мы различались с нею. Пусть только посмеет!
Агата заботливо посмотрела на госпожу:
– Миледи! Вам, простодушной женщине с нежной кожей, не следует гневаться на людях. Нескрываемая ярость сильно портит Вашу красоту. Оставьте сердитые и раздражительные взгляды тёмненьким. Они могут хмуриться, не становясь похожими на трёхмесячного ребёнка, у которого болит живот. Сейчас это последний мой совет. Кажется, я слышу трубы, возвещающие о начале турнира. Мне надо идти и присмотреть за тем, как всё пройдёт. А Вам следует остаться здесь. Вечером постарайтесь умилостивить милорда. Упросите его выслушать меня, и сами тоже внимательно выслушайте всё, что я ему скажу. Если я встречу его на турнире, а скорее всего, так и будет, я попрошу его прийти к Вам. Расскажите ему о Джойс, о том, что она должна занять Ваше место. А его самого попросите, как он прибудет на турнир, сразу же сесть на своё место. Сдаётся мне, он не захочет ссориться ни с Вами, ни со мной только из-за того, что рядом с ним во время турнира вместо Вас будет сидеть другая красивая женщина.
С этими словами служанка подняла полог шатра и вышла. Её стройное тело напоминало ивовую ветвь, так изящно она ступала. Она сразу же столкнулась лицом к лицу с лордом Аттерболом и смиренно поклонилась ему до самой земли. На её лице – а лорд не мог его видеть – играла насмешливая улыбка. Лорд Аттербол сладострастно осмотрел её, провёл рукой по её плечу, по талии, притянул к себе и, поцеловав, спросил:
– Агата, твоя хозяйка не пришла с тобой?
Служанка подняла на него взгляд и произнесла тихо, словно испуганно (её губы при этом вкрадчиво улыбались):
– Нет, милорд, она сегодня не выйдет. Она плохо себя чувствует, но хочет поговорить с Вами. Не изволит ли Ваша милость пройти в её шатёр?
– Агата, – ответил лорд, – я выслушаю её и сделаю всё, что она захочет, если ты просишь меня об этом.
Агата потупила взгляд, речь её стала тихой и нежной, словно воркование голубя:
– О, милорд, о чём это Вы?
Он снова поцеловал её и сказал:
– Пустое, пустое, так ты просишь меня?
– О, да, да, милорд.
– В таком случае я пойду, – решил милорд и отпустил служанку (всё это время он держал её руку и поглаживал ладонь). Агата, смеясь, поспешила к невольницам миледи, а лорд, взглянув на неё ещё раз, вошёл в шатёр.

Глава XXXVII
Ральф сражается на турнире

Тем временем капитан Оттер привёл Ральфа к арене, огороженной на скорую руку слишком тонкими кольями. Там, стоя возле крепкого коня, на котором юноше из Верхних Лугов предстояло сражаться, они по-дружески беседовали, когда Ральф увидел, как лорд вышел из шатра миледи и сел на престол слоновой кости, что находился на земляном возвышении близ арены. Таков был обычай в землях лорда Аттербола. После этого из своих палаток вышли служанки миледи и под предводительством Агаты прошли в шатёр своей госпожи, из которого вскоре появились вновь, напоминая движущуюся цветочную клумбу. В самом центре этой процессии в великолепном убранстве шла столь прекрасная женщина, что Ральф не мог не посмотреть в её сторону, а посмотрев, не заметить её красоты, хотя и стоял от неё на некотором расстоянии. Женщина села возле лорда, и Ральф уже не сомневался, что это его жена, которую он видел, когда вместе с воинами остановился возле шатра. По правде говоря, хотя Джойс и была такой же высокой, как леди, и кожа её была так же бела, во всём остальном она превосходила свою госпожу.
Оттер сказал Ральфу:
– Мне пора на противоположную сторону. Я же должен сражаться с тобой.
Ральф спросил:
– А ты поедешь первым?
– Последним, – ответил Оттер. – Вначале против тебя выставят одного из сержантов, и если он победит, то на этом всё и закончится, что весьма плачевно для тебя. Если же победишь ты, то против тебя выступят ещё несколько воинов, а в самом конце – я. Держись, парень!
С этими словами он уехал, а к Ральфу подошёл один из сержантов. Он подал рыцарю копьё и попросил его сесть на коня. Ральф выполнил это, и сержант сказал:
– Ты должен начинать бой по третьему сигналу рога, кто бы ни стоял против тебя. Ты готов?
– Да-да, – произнёс Ральф, – но я вижу, что моё копьё не затуплено. Мы бьёмся насмерть?
– Ты боишься, юноша? – спросил сержант. Он был стар и ворчлив. – Если боишься, иди и скажи об этом милорду. Ты увидишь, что он не захочет испортить своё развлечение и сделает из тебя мишень для стрел или дротиков.
Ральф ответил:
– Я лишь пошутил. Просто я не предполагал, что сегодня окажусь так близко к своей смерти, как уже был дважды или больше этим летом.
Сержант сказал:
– Глупо шутить над тем, что делает милорд. Ты слышал, что я сказал? Выполняй!
С этими словами сержант ушёл, а Ральф посмеялся, поднял вверх копьё и подумал, что оно не слишком-то крепкое, но потом решил, что копья его противников такие же.
Рог затрубил трижды, и Ральф, привыкший к турнирам, пришпорив коня, рванул вперёд. Он хорошо держался в седле. Человек, которого выставили против него, ехал навстречу с копьём наперевес. Ральф увидел, что он довольно крепкий, но плохо снаряжён и едет медленно, словно опасаясь пустить коня вскачь. И в самом деле, всё говорило о такой неопытности противника, что Ральф уже не ждал точного удара по своему щиту. Так и случилось. Когда они встретились, противник Ральфа отклонился в сторону, а Ральф, наоборот, подпустил коня ближе и поймал всадника за ворот, потом пришпорил, стащил противника с седла, уронил на землю и спокойно вернулся на своё место. Там он спрыгнул с коня, чтобы проверить подпругу и услышал громкий смех зрителей. Смеялись даже женщины. Лорд Аттербол закричал:
– Приведите кого-нибудь, кто кормится у меня не задаром! Оставьте этого жалкого труса до окончания турнира, а потом он заплатит за растраченный на него провиант. И это ещё дёшево ему обойдётся!
Ральф снова сел в седло и увидел, как на другом конце арены появился коренастый воин. Юноша подумал, не будет ли он на этот раз опрокинут, но сразу же заметил, что конь воина выглядит неважно. Протрубил рог, Ральф поскакал вперёд и встретился с противником в самой середине арены. Противник довольно неумело держал копьё, словно привык скорее наносить им удары в битве, чем на скаку пронзать врага. Ральф смог удачно подставить щит, и копьё воина отскочило, зато его собственное нанесло противнику сильный удар в плечо. Древко переломилось, но острие пробило доспех и застряло в ране. Несмотря на потерю копья, Ральф сохранил равновесие и остался в седле. Лорд закричал:
– Молодец, Чёрный Ансельм, это уже гораздо лучше! Ты слишком силён и опытен, чтобы тебя побил юноша!
Воину помогли уйти с поля боя, а Ральф вернулся на место.
Затем вышел новый воин, и всё повторилось. Ральф попал ему в щит, и тот, не удержавшись, свалился с коня.
Шестерых воинов из числа наилучших у лорда Аттербола Ральф либо опрокинул, либо ранил. Затем он трижды съезжался с Оттером. Первые два раза окончились тем, что оба сломали свои копья, а на третий раз удар Оттера пришёлся вскользь, тогда как Ральф попал точно в щит. Оттер, не совладав с конём, чуть было не упал. Ему стоило больших усилий остаться в седле.
Тогда лорд закричал:
– Теперь можно окончить бой! Нет у нас воина, способного победить этого юношу в поединке, раз даже Оттер не сумел этого сделать. Этот парень прекрасно изучил искусство боя!
Ральф сошёл с коня, снял шлем и стал ждать новостей. К нему опять подошёл угрюмый сержант. Он подал рыцарю чашу вина и сказал:
– Юноша, выпей это и иди к милорду. Полагаю, теперь ты у него в почёте. Только если ты не слишком зазнался, прошу тебя, вставь слово за беднягу Рыжеголового, которого ты скинул с коня первым. Милорд повесил его вверх тормашками, как цель для лучников. И его счастье, если он умрёт после третьей стрелы, а не протянет до двадцатой.
– Конечно, я вступлюсь за него, – ответил Ральф, – даже если это вызовет гнев лорда.
– О, не вызовет, – возразил сержант. – Говорю же тебе, ты теперь в почёте. Кстати, можешь и за меня вступиться, когда станешь большим человеком. Посмотри, какую добрую чашу вина я принёс тебе!
– О, не сомневайся, – улыбнулся Ральф, – если я когда-нибудь доберусь живым до замка Аттербол и мне не наскучит он сам и жизнь в нём!
Сержант покачал головой:
– Недоброе пожелание… Не для того оно, кому там уготовано счастье. Но иди же к лорду, не медли!
Сержант проводил Ральфа к престолу, где восседал лорд, а рядом с ним прекрасная женщина, которую рыцарь принял за его жену. Кланяясь, Ральф искоса посмотрел на неё. Он заметил гордый взгляд и белую кожу. Ему показалось, что перед ним сидела не земная женщина, а фея. То же самое Ральф подумал и о леди, когда впервые увидел её в этой долине, а потому он не сомневался, что сидевшая рядом с лордом женщина была его женой.
Но вот лорд заговорил с ним:
– Юноша, ты хорошо показал себя. Поединок проходил на острых копьях, и потому я уверен – ты, если потребуется, и в битве будешь неплохим воином. Я хочу изменить своё решение относительно тебя, ведь ты доказал, что достоин этого. И если у тебя есть какая-нибудь просьба ко мне, то я дарую тебе то, что ты попросишь, конечно, в пределах разумного.
Ральф встал на одно колено и ответил:
– Могущественный лорд, благодарю Вас, но я не знаю, чего мне просить. Я сейчас в чужой земле и стремлюсь к великой цели, и я бы попросил отпустить меня, но, думаю, Вы не согласитесь на это. Хотя есть одно желание, которое Вы, надеюсь, можете исполнить. Если Вы всё ещё гневаетесь на того простолюдина, которого я первым сбил с коня, то я прошу простить ему его неудачу.
– Неудачу? – воскликнул лорд. – Да я видел, что он просто боялся тебя! Если все мои воины превратятся в мягкосердечных трусов, это тоже, скажешь, неудача? Ответь-ка, Оттер, как зовут того человека?
Оттер сказал:
– Его зовут Рыжеголовый, милорд.
Лорд спросил:
– А каков он в бою?
– Не так уж и плох, – сказал Оттер, – в этот раз он не владел оружием, как и все, кто сражался сегодня. Нехорошо, если его не будет с нами в следующей стычке. С него достаточно и нескольких десятков ударов плетью. Ему это не впервой.
– Ха, за что же раньше-то ему перепадало? – засмеялся лорд.
– За его неуклюжесть, – ответил Оттер.
– В таком случае оставим его. Отпустите его безнаказанным. Но пусть впредь он будет проворнее. Твоё желание исполнено, рыцарь. В другой раз проси что-нибудь посерьёзнее. А сейчас о тебе позаботится Давид. Когда мы прибудем в мой замок, я решу, что с тобой делать.
Ральф, поднявшись с колена, поблагодарил лорда и позволил подошедшему Давиду отвести себя в палатку. Старик стал ещё обходительнее с ним, словно юноша при желании мог сделать для него что-то очень хорошее. Лорд же вернулся в башню. А леди всё это время ждала в шатре в окружении страхов и желаний. Наконец, к ней пришла Агата.
– Миледи, пока всё идёт благополучно.
Леди ответила:
– По шуму и крикам я так и подумала. Но скажи мне, как он?
– Миледи, – сказала Агата, – он сбрасывал наших воинов с коней самым милым образом. Казалось, он делает это, даже не задумываясь.
– А Джойс? – поинтересовалась миледи. – Как она?
– Она выглядела настоящей королевой, каждым дюймом, а ведь она очень высока, – Агата улыбнулась. – На неё смотрели, хотя и немногие знали, кто она, ведь она недавно у нас. Тем не менее, все, кроме нашего нового рыцаря знали, что это не Вы. Милорд был очень доволен. После поединка он взял её под руку и увёл в башню.
Леди покраснела, нахмурилась и спросила:
– А он… он подходил к ней?
– О, да, – отозвалась Агата. – Рыцарь подошёл к милорду, они разговаривали, а потом рыцарь встал на колено, чтобы заступиться за одного из наших воинов, который плохо показал себя на турнире. Да, всё это время он был рядом с ней, но он не осмелился и прикоснуться к ней, да что там – даже вдохнуть аромат её платья. Но, похоже, ему нравилось искоса смотреть на неё, хотя я бы не сказала, что она ему улыбалась.
Леди вскочила, щёки её горели, она гневно прошлась взад-вперёд, будучи не в состоянии вымолвить ни слова, но, наконец, произнесла:
– Когда мы вернёмся в замок, милорд снова увидит свою новую невольницу и забудет о Джойс. Тогда я вновь обрету свою власть над ней, и она узнает, правда ли, что я последняя из женщин замка Аттербол! Ха-ха! Что скажешь? Почему ты стоишь и улыбаешься? Да, я знаю, о чём ты думаешь. Хорошо, что прекрасный юноша не видел новой невольницы, этой Урсулы. О, если бы я только могла делать с ней, что хочу, я бы узнала, что за ожерелье у неё на шее!
– Ну вот, миледи, – ответила ей Агата, – Вы снова портите свою красоту! Прошу Вас, успокойтесь, ведь всё будет хорошо, хотя и не так, как Вы думаете. Скажите, поклялся ли милорд, что не тронет меня?
– Да, он поклялся на мече. Ты можешь говорить, что тебе вздумается, не опасаясь ни его, ни кого-либо другого.
– Хорошо, – кивнула Агата. – Завтра утром, когда лорд отпустит Джойс, я пойду к нему. А Вы до этого времени сохраняйте спокойствие и не уходите далеко, пока мы не покинем Долину Башни. Верьте мне, этим же вечером я положу начало Вашему счастью, чтобы в один прекрасный день Ваше сердце возликовало.
На этом их разговор окончился.

Глава XXXVIII
Друг предостерегает Ральфа

Следующим утром Ральф бесцельно бродил по долине. Ему никто не мешал. Когда он прошёл вдоль ручья на восток, где долина начинала сужаться, он увидел на берегу сидящего с удочкой в руках человека. Когда же Ральф подошёл ближе, рыбак обернулся и, заметив его, отложил удочку, поднялся и робко посмотрел на юношу, словно желая заговорить с ним. Ральф, который думал о другом, сначала не узнал его, и потому спросил:
– Здравствуй, добрый друг! Чего ты хочешь?
Рыбак ответил ему:
– Я хочу поблагодарить Вас.
– За что? – Ральф сперва удивился, но, вглядевшись в собеседника, признал его. Это был Рыжеголовый, которому Ральф вчера испросил у лорда прощение. Юноша взял его за руку и по-дружески улыбнулся. Рыжеголовый смотрел Ральфу прямо в глаза, и хотя на вид он был крепок и груб, совсем не походил на мерзавца. Он сказал:
– Достойный лорд, я хотел бы сделать что-нибудь для Вас. Возможно, я даже могу Вам чем-нибудь помочь, но в преисподней довольно сложно делать добрые дела, особенно одному из чертей.
– Неужели всё так плохо? – спросил Ральф.
– Для Вас ещё нет, – ответил Рыжеголовый, – но вполне может стать таким. Послушайте, милорд, насколько я вижу, рядом с нами никого нет, поэтому я скажу Вам кое-что прямо сейчас, потом может быть слишком поздно. Не ходите в замок Аттербол, что бы ни случилось!
– А что, если меня ведут туда против моей воли? – спросил Ральф.
Рыжеголовый ответил:
– Я смотрю, Вы можете ходить по лагерю, куда захотите, и никто ни слова Вам не говорит. Вы сейчас в большом почёте и легко можете сбежать туманной ночью или ранним утром, если выйдете на ту тропу, которую я Вам укажу. Повторяю, не ходите в замок Аттербол! Вы слишком хороши, чтобы из Вас сделали такого же демона, какие здесь все мы, а потому Вас будут мучить до тех пор, пока Вы живы, и отправят-таки на небеса раньше времени.
– Но ты же только что сказал, что лорд ценит меня.
– Верно, – подтвердил Рыжеголовый. – Но он будет ценить Вас ровно до того часа, пока не прикажет Вам сделать какую-нибудь подлость. Вы откажетесь, а Вы ведь откажетесь, и тогда прощайте. Я знаю, что лорд задумал на Ваш счёт.
– И что же? – спросил Ральф.
Рыжеголовый ответил:
– Он купил Вас, чтобы сделать игрушкой для своей жены, чтобы Вы стали её фаворитом. Если Вы ей понравитесь, то какое-то время будете счастливы, но при первом же удобном случае, который представится лорду, когда его жена устанет от Вас (а она женщина непостоянная), он прикажет лишить Вас мужского достоинства и отпустит шататься по своим владениям на потеху народа. Ведь в глубине души он уже ненавидит Вас.
Ральф задумался, размышляя над этими словами. Отчасти они совпадали с тем, о чём он и сам уже думал, но он не мог не пойти в замок Аттербол, ведь там его ждала девушка, и он должен был её освободить. Но опять-таки, если они встретятся и их выследят, то не станет ли это концом всех надежд и для неё, и для него?
Наконец, Ральф сказал:
– Добрый друг, возможно, ты прав, но пока я не рискну и не сбегу отсюда, я не узнаю об этом. А ведь я могу просто пойти в замок, где, как думают все вокруг, меня ожидают только почести.
Рыжеголовый возразил:
– У лорда Аттербола нет почестей, кроме как для тех, кто их недостоин. Вы рискуете и тем, о чём я уже сказал, и тем, о чём ещё скажу. Вы полюбились мне за Вашу доброту и за Ваше мужество. Вчера вечером я разговаривал с женщиной, которая знает всё о леди и лорде Аттербол. То, что она сказала мне, совпадает с моими собственными мыслями на этот счёт, поэтому я и прошу Вас остерегаться. Сейчас я только печалюсь о Вас, но эта печаль станет страшным горем, если Вас используют, а потом выгонят.
– Хорошо, – сказал Ральф. – Давай присядем здесь, на берегу, и ты расскажешь мне обо всём поподробнее. Продолжай рыбачить на случай, если нас увидят.
Они сели, Рыжеголовый взял в руки удочку, как попросил Ральф, и начал рассказывать:
– Милорд, я советую Вам бежать, но из этой проклятой страны бежать нелегко. На самом деле, между этим местом и замком Аттербол есть только один перевал, по которому Вы сможете уйти от наших людей. Мы как раз разобьём лагерь рядом с этим местом на второй день после того, как тронемся в путь. Но я должен предупредить – дорога эта не для труса, ведь нужно будет пересечь лес и подняться в горы. Её сможет преодолеть только человек храбрый и сильный, как Вы, потому я и прошу Вас – воспользуйтесь ею. Я вижу, что Вы легко сможете покинуть наш отряд. Только Вы должны решиться как можно быстрее, потому что времени осталось мало. Когда Вы придёте в Аттербол вместе со всем этим войском, замок будет полон людьми. Не тот, так другой будет наблюдать за каждым Вашим шагом, и тогда сбежать станет намного сложнее. И вот ещё что. В ту же самую ночь, вторую после нашего выступления, не только лес, который скроет Ваш побег, будет рядом с нашим лагерем, но и я сам буду начальником охраны той стороны лагеря, где Вы устроитесь на ночлег. Я смогу указать Вам дорогу, и будь я более стоящим воином, я бы сказал – возьмите меня с собой, но я такой, какой есть, и не обременю Вас своей просьбой.
– Был у меня уже один проводник в этой стране, – сказал Ральф, – и он предал меня. Это вопрос жизни и смерти, а потому я хочу вначале спросить, откуда мне знать, что ты тоже не предашь меня?
Рыжеголовый вскочил на ноги и закричал:
– Что мне сказать? Что сказать? Клянусь душой моего отца, что я не предам Вас! Пусть все проклятья Аттербола и в семь раз страшнее обрушатся на меня, если я предатель и подлец!
– Тише, парень, тише, – сказал Ральф. – Услышит ещё кто. Успокойся. Похоже, мне придётся поверить тебе, раз ты так расшумелся после моего вопроса.
Рыжеголовый снова сел и заплакал, как будто и не был грубым и крепким воином.
– Нет, нет, – сказал Ральф. – Прекрати, это хуже любого шума. Я верю тебе, как можно верить тому, кто не является близким другом и говорит правду уже потому, что привык к тебе. Возьми себя в руки, и давай подробнее обговорим это дело, да побыстрее, а то попадёмся на глаза кому-нибудь, кто любит совать нос в чужие дела. Итак, тебе известно, почему я прибыл в этот гибельный край, где властвует тирания?
Рыжеголовый ответил:
– Говорят, Вы ищете Источник на Краю Мира. По крайней мере, я слышал об этом.
– И это абсолютная правда, – подтвердил Ральф.
– В таком случае, – сказал Рыжеголовый, – у Вас появился ещё один веский довод, чтобы сбежать сейчас и именно таким образом, каким я Вам предлагаю. В лесу между этой долиной и Великими горами живёт Мудрец. Он многое знает о горах и об Источнике, и если он расскажет Вам всё это, то считайте, что Вы на пути к счастливому окончанию Ваших поисков. Что скажете?
Ральф ответил:
– Я скажу, что встретить мудреца – это, конечно, хорошо. Но сперва его надо будет найти. Впрочем, есть ещё одно дело, ради которого я приехал сюда из Золотого Города.
– Это какое же? – спросил Рыжеголовый.
– А вот какое, – сказал Ральф, – чтобы попасть в замок Аттербол.
– Силы небесные! – воскликнул Рыжеголовый. – Это зачем же?
Ральф ответил:
– Наверное, неразумно рассказывать об этом, но я на самом деле доверяю тебе, поэтому слушай. Я отправился в замок Аттербол, чтобы освободить своего друга. Этот друг – женщина, подожди немного, и эту женщину, насколько я знаю, недавно привели туда, украв у одного дикаря из тех, что живут в горах за Торговым холмом.
Рыжеголовый, поражённый этим признанием, молча смотрел на Ральфа. Но вот он произнёс:
– В таком случае, я ещё настойчивее прошу Вас: бегите, бегите, бегите! Я не сомневаюсь, что Ваша подруга в замке Аттербол. Только та прекрасная и благородная невольница, что появилась у нас недавно – а равной ей нет среди наших женщин, – могла бы привлечь к себе такого прекрасного и благородного юношу, как Вы. Но что Вы можете сделать? Если Вы отправитесь в замок, Вы погубите и её, и себя. Мы все знаем, что лорд положил на неё глаз. И что хорошего выйдет из вашего прихода в замок? Лорд сразу же увидит, что вы любите друг друга, и тогда вашей истории придёт конец.
– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Ральф.
– В замке все исполняют волю лорда Аттербола. Этот сластолюбивый, жестокий и лживый тиран замучает девушку до смерти, а Вас лишит мужского достоинства и изуродует, да так, что никто после этого и предположить не сможет, как Вы были красивы.
– Рыжеголовый, – сказал Ральф, чувствуя душевный подъём, – хоть ты и не состоишь на рыцарской службе, но должен понимать, что умереть за друга – это благо.
– Верно, – ответил Рыжеголовый, – если только другу больше ничем нельзя помочь. Разве Вы не хотите помочь девушке? Когда Вы вернётесь, отыскав Источник на Краю Мира, Вы будете слишком могущественны, чтобы лорд Аттербол отшвырнул Вас, словно надоедливого пса. Тогда Вы сможете ей помочь. Теперь же, говорю Вам и могу поклясться в этом, через три дня после того, как Вы встретите Вашу возлюбленную в замке Аттербол, она будет мертва. Хотел бы я, чтобы у Вас была возможность спросить об этом у кого-нибудь, кто стоит ближе к лорду Аттерболу, чем я. Уверяю Вас, ответ был бы тот же.
По правде говоря, этого Ральф и сам боялся, а потому не сомневался в том, что Рыжеголовый говорит правду. Юноша долго сидел в раздумье, но, наконец, сказал:
– Друг мой, я поделюсь с тобой своими мыслями. Я решил бежать в лес, а потом вернуться в Аттербол и спасти девушку.
– Хм, – сказал Рыжеголовый, – и как Вы собираетесь это сделать?
Ральф ответил:
– А что если я вернусь в другом обличье, не в моём собственном, и никто не узнает меня: ни девушка, ни хозяева замка?
– Опасно всё это, но надежда есть, и есть один способ. Я вот о чём говорю: если Вы сможете найти Мудреца и рассказать ему обо всём и если он будет добр к Вам, то он изменит не только Вашу одежду, но и саму Вашу кожу – так велико его искусство!
– Хорошо, – сказал Ральф. – Считай, я дал своё согласие. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы избавиться от общества этого тирана и его рабов. Разве только какие-нибудь новые обстоятельства заставят меня изменить своё намерение. Незадолго до побега дай мне знать, что ничего не изменилось.
Рыжеголовый ответил:
– Так я и сделаю. Мы встретимся, самое позднее, вечером перед побегом, а если что-то изменится, я приду к Вам за ночь до этого.
– Теперь мне пора, – сказал Ральф. – Я от всего сердца благодарен тебе. Я верю, что ты мой друг, и если ты решишь, что тебе лучше бежать со мной, ты сильно обрадуешь меня.
Рыжеголовый покачал головой, но ничего не ответил, и Ральф направился вглубь долины.

Глава XXXIX
Лорд Аттербол освобождает Ральфа

Весь тот день, как и следующий, Ральф свободно ходил по Долине Башни, и его никто не останавливал. С Рыжеголовым он больше не говорил, зато часто разговаривал с Оттером и Давидом, которые восхваляли его. Ни леди, ни Агату он не видел и всё ещё полагал, что та белолицая женщина, сидевшая рядом с лордом, когда он подошёл к нему после турнира, и была его жена.
Леди же ждала в шатре. Иногда она, свернувшись, лежала на полу и плакала, иногда, ослабев от горя, не могла пошевелиться, иногда ходила взад и вперёд по шатру и гневалась на каждого, кто попадался под руку. Отчаяние довело её до того, что она пускала в ход хлыст и кулаки.
Вечером, перед отъездом из долины, в шатёр вошла Агата. Служанка пожурила госпожу за её грустный вид.
– Я видела милорда и передала ему то, что хотела. Выудить у него согласие на наш план оказалось нетрудно. А ведь без его согласия было бы сложно проделать то, что мы хотим. А ещё, похоже, то зерно, что я посеяла около двух дней тому назад, взошло и уже начинает приносить плоды. Так что, в каком бы затруднительном положении мы ни находились, мы найдём избавителя.
– Я не понимаю, о чём ты говоришь, – ответила леди. – Ты сейчас же должна раскрыть свои планы и подарить мне надежду, а то я наложу на себя руки!
И тогда Агата, не откладывая на потом, рассказала своей госпоже, что она для неё собиралась сделать и что станет понятно читателю в дальнейшем. Когда же служанка закончила говорить, настроение миледи улучшилось, и она попросила принести еды и вина и вновь стала держать себя, как властная, гордая леди.
Утром в день отправления к проснувшемуся Ральфу вошёл Давид. Он сказал:
– Милорд уже на ногах и хочет тебя видеть.
Ральф пошёл с Давидом, и тот привёл его в башню, где они и нашли милорда сидевшим в проёме окна. Около него стоял Оттер и ещё несколько человек. Рядом с лордом сидела Джойс, и, казалось, ему нравилось держать её руку в своей и играть её пальцами, хотя вокруг было много людей. Ральф не мог и подумать, что это была не миледи. Он поклонился лорду и встал, ожидая, что тот скажет. Лорд произнёс:
– Юноша, мы совещались о тебе и решили, что ты достоин лучшей судьбы, чем остаться невольником. Ты молод и искусен в своём деле, ты хорошего происхождения. Согласен ли ты стать одним из людей лорда Аттербола?
Ральф ответил не сразу. Сперва он взглянул на Оттера, который одними губами говорил «да», намекая, что следует соглашаться. Ральф произнёс:
– Милорд, Вы добры ко мне, но можете, при желании, стать ещё добрее.
– Что я слышу? – сказал лорд, хмурясь. – Чего ты хочешь? Скажи, и покончим с этим.
– Милорд, – ответил Ральф, – я прошу Вас предоставить мне выбор: вернуться с Вами в замок или нет.
– Ах вот что, – сказал лорд раздражительно и несколько мрачно. – У тебя есть выбор. Разве я не сказал тебе, что ты свободен?
Ральф встал перед ним на колени и произнёс:
– Милорд, я благодарю Вас от чистого сердца и прошу позволить мне уйти, чтобы закончить важное дело.
Лорд нахмурился сильнее, отвернулся от Ральфа и, наконец, произнёс:
– Оттер, выведи этого рыцаря прочь. Пусть он получит свои доспехи, оружие и доброго коня, а потом пусть делает, что хочет: едет с нами или идёт на все четыре стороны, и если он захочет отправиться в пустошь или сгинуть в горах, пусть так и будет, но что бы он ни придумал, не мешай ему, а помоги. Слышишь? Уведи его.
Ральф рассыпался в благодарностях, но лорд не обратил на него внимания. Он смотрел хмуро и косо. Потом он поднялся и повёл даму, которую держал за руку, в другую комнату. Она шла мелкими шагами, что-то шепча лорду на ухо и смеясь. Лорд тоже смеялся и забавлялся тем, что гладил её шею и плечи.
Приближённые лорда разошлись по своим делам. Ральф последовал за Оттером. Он радовался, чувствуя себя так, словно парит в небе, но Оттер обратился к нему с хмурым выражением лица:
– Да, ты теперь, как певчая птичка, только что выпущенная из клетки, но я вижу, что к твоей ноге привязана бечева, хотя ты и не чувствуешь её.
– О чём ты? – спросил Ральф, изумлённо глядя на него.
– Послушай, – сказал Оттер, – вблизи никого нет, и я скажу тебе прямо, поскольку ты нравишься мне с тех пор, как мы померялись силой на турнире. Если ты считаешь, что ты и в самом деле свободен, скачи в обратную сторону, как только мы поедем вперёд, и наткнёшься на неожиданность, ибо тебя во второй раз приведут к нам пленным.
– Как же так? – спросил Ральф. – Неужели лорд не был добр ко мне?
Оттер ответил:
– Я не скажу тебе, что он сделает что-то плохое только ради самой жестокости. Скорее, он нацелен получить от тебя всё, что возможно. Если он не смог использовать тебя для удовольствия своей жены (а она не ищет от тебя удовольствия), он, конечно же, постарается использовать тебя для чего-нибудь другого. Если говорить начистоту, я думаю, он сделает тебя моим помощником. Ты будешь при мне, и он сможет использовать тебя против меня, если представится случай. После этого ты займёшь место капитана в его войске.
Оттер посмеялся и продолжил:
– Впрочем, если ты не проявишь осторожность, то свалишься с этой головокружительной высоты и снова станешь невольником, а, может быть, тебя ещё и лишат мужского достоинства на всякий случай.
Тут в Ральфе взыграл гнев, и он, забыв об осторожности, спросил:
– Как же он использует меня, если я буду вне его досягаемости?
– Ого, парень! – воскликнул Оттер. – Куда же ты собрался, что считаешь, будто будешь вне его досягаемости?
– А что, – сердито спросил Ральф, – лорд – господин всего света?
– Нет, – сказал капитан, – лишь его кусочка. Если точнее, то от замка Аттербол до Золотого Города, от замка Аттербол до гор, от замка Аттербол на сто миль к северу и от замка Аттербол на сто миль к югу. На этом пространстве нет ни одного клочка земли, где ты смог бы жить спокойно. Везде ему достаточно лишь свистнуть, чтобы ты снова оказался в его власти. Разве найдётся спасение в безлюдных диких местах, да и там вряд ли. Что ты! Не отчаивайся! Поедем с нами в замок Аттербол, ты же нужен там. Прояви благоразумие, не давай лорду повода сердиться на тебя. А больше всего не серди его из-за женщин, и тогда, кто знает (тут он понизил голос почти до шёпота), может, мы вместе будем править в замке Аттербол, и тогда настанут прекрасные времена.
Ральф к этому времени уже справился с собой и стал очень осторожным. Он сделал вид, будто ему нравится совет Оттера и будто он сильно обрадовался такому предложению. На самом же деле его радовала мысль о том, что он скоро сбежит из неволи, ведь теперь он окончательно решился сбежать и именно тогда, когда ему советовал Рыжеголовый.
Оттер сказал:
– Что ж, парень, я рад, что ты принял мой совет. Думаю, если бы ты искал повод уехать, это настроило бы лорда против тебя.
– Я не дам ему такого повода, брат по оружию, – сказал Ральф. – Но ответь мне: вот мы сейчас выезжаем, мы же поедем в Предел самой короткой дорогой?
– Да, – подтвердил Оттер. – Но сперва мы приедем к большому лесу. Он будет идти вдоль нашей дороги до Предела и ещё дальше. Этот город, по сути, остров посреди моря деревьев, ведь лес покрывает всё до самого подножия Великих гор и даже взбирается на горы, кроме тех мест, где Стена или её выступы слишком отвесны. Это страшный лес. Дорога, где пройдёт наш отряд, ведёт вдоль его окраины. Нам нет от него пользы, кроме того, что мы там охотимся на диких зверей. Их в лесу много, в том числе волков и медведей. Бывает, и львы сходят с гор. А в остальном – никакой пользы, хотя некоторые утверждают обратное.
– Это ещё почему? – спросил Ральф.
Оттер сказал:
– А потому что, как рассказывают, через него проходит путь к Источнику на Краю Мира. Если, конечно, кому-то суждено его найти. Если когда-нибудь я освобожусь от службы у лорда Аттербола, я хотел бы, друг, отправиться с тобой в путешествие, а судя по твоим расспросам, ты бы от этого не отказался.
Ральф совладал с собой и, совсем не изменившись в лице, сказал:
– Вполне возможно, капитан. Но скажи мне, есть ли какие-нибудь знаки, по которым можно понять, что находишься на верном пути к Источнику?
– В народе рассказывают об одном, – ответил Оттер. – Вроде бы на чёрной скале в далёкие времена был вырезан Боец – чудовищный гигант. Больше никаких знаков я тебе не назову, да и мало кто из живых сможет это сделать. Правда, в лесу, у подножия гор, живёт Мудрец, обладающий величайшими знаниями. Его многие ищут. Говорят, что он, если захочет, может рассказать о пути, о его опасностях и о том, как этих опасностей избежать. Ладно, рыцарь, наступит время, и мы отправимся на его поиски вместе. Его-то уж не так сложно найти, а если он проявит к нам милость, мы сможем продвинуться и дальше, а сейчас, смотри, уже укладывают палатки и шатёр миледи, так что нам тоже пора собираться в путь.
– Точно, – сказал Ральф, с любопытством глядя на то место, где стоял шатёр миледи. – А это не паланкин миледи выносят на дорогу?
– Да, – подтвердил Оттер.
– Но паланкин пуст, – заметил Ральф.
– Может, и пуст, может, и нет, – уклонился от ответа Оттер. – Но сейчас мне пора к моим воинам. Вряд ли мы встретимся с тобой по пути в замок.
Оттер развернулся и пошёл своей дорогой. Ральф тоже поспешил к своему коню, около которого уже стоял конь Давида с седоком на спине. Ральф вскочил в седло, и всё войско медленно двинулось из Долины Башни. Во время пути Давид не отъезжал от Ральфа. Отряд был большим – к нему присоединилось множество подвод, гружённых едой, одеждой и другой домашней утварью. Были и стада коров, овец и коз, которых слуги лорда сгоняли в последние два дня со всей плодородной долины. Сам же лорд ещё оставался в башне.

Глава XL
Отряд выходит из Долины Башни и направляется в Предел

Отряд ехал по большой, хорошо утоптанной дороге мимо башни и вскоре выехал из долины. Там перед ними предстали ужасные Великие горы и лесное море, которое волнами поднималось всё выше и выше, пока не разбивалось о тёмную синеву горной стены. Отряд шёл вниз по холму, куда вела дорога, что, начиная с подножия холма, разделяла пашни с огороженными пастбищами и дикий лес, словно канава между двумя полями. Лес всегда был по правую сторону от дороги, и вскоре его деревья уже стояли сплошной стеной. Они были такими высокими, что даже скрывали из виду покрытые тенью горы каждый раз, когда отряд ехал по низинному участку. Когда же он поднимался выше, и деревья немного отступали, то всем было видно и лес, и горы. Временами чаща подходила довольно близко к краю дороги.
Давид попросил Ральфа обойти подводы и вьючных животных, которые шли очень медленно. Так они и сделали и, наконец, приблизились к началу отряда лорда, но когда Ральф захотел проехать ещё дальше, Давид удержал его, сказав, что ни в коем случае они не должны обгонять людей миледи или даже смешиваться с ними. Поэтому дальше они ехали медленнее. Когда же день начал клониться к вечеру, они услышали впереди громкие звуки рогов и топот коней, мчавшихся галопом. Давид оттянул Ральфа к обочине, и все вокруг них также расступились. Не успел Ральф спросить об этом, как показалась группа воинов, мчавшаяся галопом. Возглавлял их Оттер, а замыкал группу лорд на вороном жеребце. Рядом с ним на белой лошади скакала женщина, которую Ральф видел в башне и которую принял за миледи. Её лёгкие одежды струились на ветру, а светлые волосы были распущены. Группа эта проскакала мимо в один миг. Тогда Давид, Ральф и все остальные продолжили свой путь.
Ральф сказал:
– Миледи хорошо держится в седле.
– Да, – ответил Давид и невольно скривился.
Ральф посмотрел на него, и тут ему пришло в голову, что миледи, которую он увидел, когда они только прибыли в Долину Башни, не была похожа на эту даму. Ральф воскликнул:
– Что же это? Так эта женщина не миледи?
Давид какое-то время ничего не отвечал, а потом сказал:
– Сэр рыцарь, есть вещи, о которых мы, слуги милорда, говорим мало или вообще не говорим, и тебе лучше делать так же.
Больше он ничего не сказал.

Глава XLI
Рыжеголовый держит слово

В тот день отряд проскакал не более десяти миль, а затем на прекрасных лугах вдоль дороги напротив чащи леса поставили палатки и шатры. Здесь произошло то, о чём следует рассказать. Когда все спешивались, конюхи собрались вокруг воинов и знати, а к Ральфу подошёл не кто иной, как Рыжеголовый. Он поднял брови, словно спрашивая о чём-то. Ральф принял это за вопрос о том, собирается ли он бежать следующим утром, а потому кивнул в знак согласия, но так, чтобы только Рыжеголовый заметил это. Больше они не встречались и не разговаривали.
Когда до утренней зари оставалось уже совсем мало времени, Ральф проснулся от большого переполоха: люди кричали, животные мычали и блеяли. Ральф выглянул из палатки и увидел, что подводы и стада уже тронулись в путь, чтобы пройти некоторое расстояние до того, как выступит сам отряд. Ральф не обратил на это внимания и снова лёг спать.
Утром Ральф поднялся и обнаружил, что никто не торопится. Люди отдыхали на опушке леса или на лугу, поэтому Ральф побродил среди воинов и слуг и наткнулся на Рыжеголового. Они поприветствовали друг друга. Поблизости никого не было, поэтому Рыжеголовый осторожно оглянулся, а затем быстро и тихо произнёс:
– Не обманите мои ожидания сегодня ночью! Не обманите! Вчера я снова услышал от того, кто точно знает, о чём говорит, что ждёт Вас в замке Аттербол, если Вы отправитесь с нами дальше. Послушайте меня – если Вы передумаете, то будете жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.
Ральф кивнул и сказал:
– Не бойся, я не передумаю.
После этого они отвернулись друг от друга на случай, если их кто-то заметил.
Примерно за два часа до полудня все снова сели на коней и, так как подводы и вьючные животные больше не задерживали их, быстро поскакали вперёд. Как и вчера, дорога шла вдоль окраины дикого леса. Временами она подходила к самой чаще, поднимаясь вверх, и тогда внизу можно было видеть деревья. Всё расстояние, которое проехал отряд за это время, казалось маленьким по сравнению с громадой гор, что нависала над ними. Правда, чаще всего за лесом гор не было видно.
Так они проехали около двадцати миль и сделали перевал в солнечном месте, больше похожем на поляну в лесу, чем на луг, потому что слева деревья подходили к дороге на расстояние фарлонга, а справа росли уже на расстоянии брошенного камня.
Когда Ральф спешился, Рыжеголового рядом не было. Вместе с Давидом, которого сам же позвал, юноша прошёл в палатку. После ужина Давид долгое время любезничал с Ральфом и выпил много кубков за его здоровье, но в конце концов сказал:
– Ночь только началась, но сейчас новолуние, а потому темно, так что мне нужно уходить, если позволишь. Я должен встретиться с человеком, желающим задёшево продать мне благородного коня. Думаю, я вполне могу оставить тебя, ведь ты стал свободным человеком. Желаю тебе спокойной ночи.
Через некоторое время после его ухода в палатку вошёл Рыжеголовый и своим привычным громким и грубым голосом сказал:
– Вот, рыцарь, уздечка, которую Вы попросили меня починить. Сойдёт?
Затем, видя, что в палатке никого из посторонних нет, он продолжил тише:
– Я слышал, старый болтун только что назвал Вас свободным человеком. Боюсь, Вы не такой уж свободный, каким он хотел бы, чтобы Вы себя считали. В любом случае, будь я на Вашем месте, я стал бы через два часа ещё свободнее. Что скажете?
– Да, да, – ответил Ральф.
Рыжеголовый кивнул:
– Хорошо. Часа через два всё успокоится. Мы сейчас так близко к лесу, как больше уже не будем. Луны нет, но ночь ясна и светят звёзды, так что всё, что Вам надо будет сделать, это выйти из палатки и сразу же повернуть направо. Выйдите сейчас со мной, только тихо, я покажу.
Они вышли, и Рыжеголовый тихо произнёс:
– Взгляните на тот расщеплённый молнией дуб. При свете звёзд он похож на стог сена. Если видите его, сразу вернитесь в палатку.
Ральф развернулся и потащил за собой Рыжеголового. Когда же они снова вошли в палатку, он спросил:
– Да, я видел его, что теперь?
– Я буду стоять за ним и ждать Вас.
– Я буду пешком, – спросил Ральф, – или мне нужно как-то достать коня?
– Я приведу коня, – ответил Рыжеголовый, – не Вашего, но лучше, такого, на котором ещё не ездили сегодня. А теперь угостите меня вином и позвольте идти.
Ральф наполнил кубок для друга и ещё один для себя и сказал:
– Я пью за твоё здоровье, друг, и желаю тебе удачи. Хотел бы я, чтобы ты присоединился ко мне в моих поисках.
– Нет, – отозвался Рыжеголовый, – тогда у нас ничего не выйдет. Я не хочу разрушить Вашу удачу своим невезением, а кроме того, то, что я ищу, я найду в замке Аттербол, и если мои поиски увенчаются успехом, я сделаю всё возможное, чтобы распрощаться с этим злым местом.
– Что ж, – сказал Ральф, – в таком случае, я желаю тебе удачи.
Рыжеголовый, несколько запинаясь, произнёс:
– Я говорю как раз о той самой служанке миледи, о которой я рассказывал. А теперь ещё одно, последнее, ведь я не могу слишком долго задерживаться в Вашей палатке, а то кто-нибудь зайдёт сюда. Достопочтенный сэр, если Вы ещё раздумываете, не продолжить ли путь в замок, то знайте: конечно, нечего и сомневаться, что девушка, которую Вы ищете, там, но Вы можете и не найти её. Поскольку лорд и леди недавно уехали, то людей там почти не осталось, а девушка Ваша и мудра, и осторожна, да и такова, что кто бы её ни полюбил, тот будет исполнять её волю. А ведь помимо милорда её видели и другие, и, скорее всего, они полюбили её. Как бы там ни было, я прошу Вас, будьте усердны в своих поисках. Подумайте, ведь если Вы умрёте по дороге, эта девушка тоже умрёт – из-за Вас. А если Вы выпьете из Источника и вернётесь целым и невредимым, то почему бы тогда Вам не отправиться напрямую в замок Аттербол и не увести с собой девушку? Кто будет противиться? Ведь те, кто выпил из Источника на Краю Мира (если такие вообще существуют), имеют власть на этой земле. Теперь ещё кое-что. Когда я вернусь в замок, то (если девушка будет ещё там) я не побоюсь поговорить с ней и рассказать о Вас, о том, что Вы ищете, и о том, что Вы думаете предпринять для её освобождения.
После этих слов Рыжеголовый повернулся и быстро вышел.
Ральф остался один, раздираемый надеждой и страхом. В его душе росло томительное ожидание того момента, когда он встретит девушку, и хотя он твёрдо решил, что сбежит из лагеря и отправится на поиски Мудреца, он в то же время как будто всё ещё раздумывал, выбирая путь. Ему представилось положение девушки, когда злобный лорд вернётся в замок, и юноша уже не мог не рисовать себе её встречу с тираном, её страх, боль, стыд и отчаяние. Минуты медленно текли, пока не настало время встать и сделать что-то ради её освобождения из неволи и ради встречи с ней.

Книга третья
Путь к Источнику на Краю Мира

Глава I
Приключение в лесу у подножия гор

После полуночи прошло два часа, настало назначенное время. Ральф, облачённый в доспехи, вышел из своей палатки и направился прямиком к расщеплённому дубу. Там его уже ждал Рыжеголовый. Он привёл с собой только одного коня, и Ральф понял, что воин не изменил своего решения – он собирался продолжить путь к замку Аттербол. На прощание юноша обнял его за плечи. Рыжеголовый опустился на одно колено, сразу же поднялся и ушёл в темноту ночи. Ральф, не задерживаясь больше ни на минуту, вскочил на коня и пересёк большую дорогу, направившись в лес. Никто не пытался его остановить. Ночь стояла тёмная, при свете звёзд едва можно было разобрать, куда ехать, и направление скорее выбирал конь, а не Ральф, но прежде чем забрезжил рассвет, юноша уже проделал часть пути. Около мили лес шёл не очень густой, и Ральф часто пересекал поляны.
Он ехал и ехал, и когда появились первые солнечные лучи, как раз проезжал одну из таких лесных полян. Впереди, как казалось, начинался более густой, чем раньше, лес. Ральф натянул поводья и внимательно огляделся. В этот момент ему почудилось, что он услышал какой-то звук, более мелодичный, чем крик сойки в ветвях, но более пронзительный, чем гул лёгкого утреннего ветерка в лесу. Тогда он прислушался, и ему показалось, что он слышит женский голос. Ральф вспомнил то давнее, дорогое ему приключение в Гиблом Лесу. Он замер, перебирая в памяти воспоминания о бывшей тогда в нём жажде подвигов и о долгой одинокой ночи. Голос смолк, и Ральф засомневался, слышал ли он его на самом деле, но всё же тронул поводья, решив, что надо поспешить.
Не успел его конь сделать и несколько шагов, как из чащи выскочила девушка. Она прямиком бросилась к Ральфу. Он же соскочил на землю и, ведя коня под уздцы, пошёл ей навстречу. Приблизившись к незнакомке, юноша заметил, что одежда её была в полном беспорядке. Чтобы быстрее бежать, девушка подобрала юбки, оголив ступни и лодыжки. Чепчика на её голове уже не было, и чёрные волосы свободно развевались по ветру. Платье было разорвано на плечах и груди, а один рукав и вовсе висел лохмотьями.
Девушка подбежала к Ральфу с криком:
– Помоги, рыцарь, помоги нам! – и упала у его ног, тяжело дыша и всхлипывая.
Ральф наклонился к ней, поднял с земли и добрым голосом произнёс:
– Что случилось, прекрасная дева? Что довело тебя до такого состояния? И что я могу сделать, чтобы помочь? За тобой гонится кто-то? Почему ты так торопишься?
Девушка стояла, чуть всхлипывая, а потом схватила его за обе руки и закричала:
– О, достойный сэр, быстрее, помогите миледи! Что же до меня, то с Вами я в безопасности.
– Хорошо, – согласился Ральф. – Мне сесть на коня? – И он шагнул было в сторону, но она всё ещё держала его за руки, и, казалось, это ей нравилось. Девушка ничего не говорила, только настойчиво смотрела в его глаза. Она была красива: темноволосая, с гладкой кожей и гибким станом, – и это была не кто иная, как Агата, уже известная нам.
Ральф, несколько озадаченный таким напором и пристальным взглядом девушки, опустил глаза. Он не мог не заметить, что, бежавшая через заросли ежевики и колючего кустарника, она даже не поранила ноги, на руках же, в тех местах, где висел разорванный рукав, не было ни одного синяка.
Наконец, девушка заговорила, но довольно медленно, словно раздумывая над каждым словом:
– О, рыцарь, умоляю Вас, вспомните Вашу рыцарскую клятву и поспешите к миледи! Помогите ей! Освободите её! Мы попали в руки злых людей, и, боюсь, они опозорят её и измучат, прежде чем уведут с собой. Когда я сбежала, они привязывали её к дереву. На меня они не обратили внимания, я для них всего лишь служанка.
– А кто твоя госпожа? – спросил Ральф.
Девушка ответила:
– Она леди Чёрной Скалы. И я боюсь, что пленившие нас люди – всадники лорда Аттербола. Тогда ей будет очень плохо, ведь между милордом, её мужем, и тираном Аттерболом не может быть ничего, кроме непримиримой вражды.
Ральф спросил:
– А много их?
– О, лишь трое, достойный сэр, лишь трое, – ответила служанка, – а Вы такой красивый и сильный, как сам бог войны!
Ральф рассмеялся:
– Трое – это нелёгкая работа! Но я пойду с тобой, как только ты отпустишь мои руки, чтобы я мог сесть на коня. Ты же сядь за моей спиной, ведь ты устала и измотана.
Служанка с любопытством посмотрела на Ральфа и положила ему одну руку на грудь. Под вышитым сюрко зазвенела кольчуга. Девушка сказала:
– Нет, лучше я пойду пешком перед Вашим конём – моя одежда в беспорядке.
С этими словами она отпустила руки юноши, но всё время, пока он садился в седло, внимательно наблюдала за ним. Потом она пошла у головы его коня. Ральф дивился тому, что, несмотря на всю настойчивость, с которой девушка торопила его в путь, она сама шла весьма неспешно, осторожно пробираясь сквозь заросли и обходя колючки и камни.
Они зашли в глубь леса. Служанка изящными движениями отодвигала ветки кустов и медленно шла вперёд. Наконец, они вышли на чудесное место: там стояли дубы, а под ними росла зелёная трава. Остановившись, служанка обернулась лицом к Ральфу и заговорила с ним уже другим, чем прежде, голосом – не скорбным с всхлипываниями, а скорее радостным и, как показалось Ральфу, немного насмешливым.
– Сэр рыцарь, – начала она, – я хочу сказать что-то, что тебе стоит выслушать, а это прекрасное место как раз подходит для разговора. Оно не слишком близко к ней, но и не слишком далеко от неё, так что я с лёгкостью смогу вернуться. Теперь, милорд, прошу, сойди с коня и выслушай меня.
С этими словами служанка села на траву у ствола большого дуба.
– Но твоя госпожа?… – удивился Ральф. – Что с твоей госпожой?
– О, сэр, – ответила служанка, – она прекрасно обойдётся и без нас. И не так уж крепко она привязана, чтобы не суметь развязаться самой, если мы задержимся. Сойди с коня, достойный лорд, сойди!
Но Ральф продолжал сидеть на коне. Сдвинув брови, он сказал:
– Что я слышу? Ты играла со мной? Где же твоя госпожа, что ждёт, когда я освобожу её? Если это всего лишь игра, всего лишь спектакль, то отпусти меня, ибо время не ждёт. Я должен ехать, у меня важное дело.
Девушка порозовела, подошла ближе к Ральфу и, положив руку на его колено, с тоской посмотрела ему в лицо:
– Не уезжай, я смогу рассказать тебе всё, и пока ты в седле. Мне кажется, как только я открою тебе правду, мы быстро распрощаемся, – и она вздохнула.
Ральфу стало стыдно ей отказать, она показалась ему такой нежной, такой чарующей и грустной, что он слез с коня, привязал его к дереву и подошёл к девушке, снова расположившейся на траве. Он остановился рядом с ней и произнёс:
– Прошу тебя, расскажи, что ты хочешь рассказать, и отпусти меня, если моя помощь на самом деле не нужна.
Девушка ответила:
– Что касается той Красной – или как там – скалы, то я лгала. Моя госпожа – это леди Аттербол, а я её невольница, и именно благодаря мне ты сейчас здесь, а не в лагере.
Кровь прилила к голове Ральфа – так он разгневался, припомнив, как его гоняли туда и сюда по чужой воле с того самого момента, как он выехал из Верхних Лугов, но он промолчал, а Агата кротко посмотрела на него и сказала:
– Я сделала это, чтобы услужить ей и выполнить её приказ.
Ральф ответил грубым голосом:
– А Рыжеголовый, которого я спас от мучений и смерти, ты знала его? Знала?
– Да, – ответила она. – Он передал мне то, что узнал о тебе от сержантов и всех прочих, а я посоветовала ему, что тебе сказать.
– В таком случае, – сказал Ральф, – он тоже предатель!
– Нет-нет, – возразила она, – он верный человек и говорил с тобой искренно. Более того, скажу тебе здесь и сейчас, что всё о замке Аттербол и о том, что ожидало бы тебя там, было правдой и ничем, кроме правды.
При этих словах она вскочила на ноги, сжала руки в мольбе и произнесла:
– Я знаю, что ты ищешь Источник на Краю Мира и что хочешь освободить девушку, которую лорд похитил у дикаря. Теперь я клянусь тебе, что если ты пойдёшь в замок, то примешь самое неверное решение из возможных: погубишь себя, а девушке принесёшь позор и мучения.
Ральф спросил:
– А как она там сейчас? Скажи мне.
Агата ответила:
– Она не в таком уж страшном положении. Миледи пока не испытывает к ней ненависти, а если и испытывает, то самую малость, а милорд по-своему любит её и, мне кажется, даже боится, потому что, хотя она категорически отказала ему, он всего лишь пригрозил ей наказанием. Это неслыханно! Была бы на её месте другая женщина, она бы не избежала всех пыток Аттербола, ведущих к смерти.
Ральф побледнел, нахмурился, а потом спросил:
– А откуда ты знаешь всё о лорде Аттерболе? Кто рассказал тебе об этом?
Служанка улыбнулась и кокетливо произнесла:
– Много кто рассказывает мне о том, что я хочу знать. Иногда я выуживаю сведения хитростью, а иногда расплачиваюсь за них своим телом. В любом случае, то, что я рассказываю тебе о девушке, это истинная правда. Так оно и есть. Конечно же, она и сейчас несчастна, но подвергнется смертельной опасности, если ты приедешь в Аттербол, и все узнают о том, что ты её возлюбленный.
– Нет, – сердито перебил Ральф, – я не её возлюбленный. Я её доброжелатель.
– Ну да, – сказала Агата, нахмурившись и глядя вниз, – когда узнают, что ты её доброжелатель… Тогда она сразу увидит, на какую жестокость способен лорд. Если говорить правду, то тебе будет лучше (а о ней я не очень-то беспокоюсь), если милорд, приехав в замок, узнает, что она уже сбежала.
Ральф покраснел:
– А у неё есть возможность сбежать?
– Думаю, да, – ответила Агата. Она помолчала немного и тихим голосом продолжила: – Говорят, в неё все влюбляются и стараются услужить ей, даже если она не уступает их страсти. Может, она уже сбежала из замка Аттербол.
Ральф некоторое время стоял молча с обеспокоенным выражением на лице, а затем сказал:
– Ты не объяснила мне, почему и для чего был устроен весь этот спектакль. Зачем вы позволили мне сбежать из лагеря? Расскажи мне и это, чтобы я мог простить тебя и отправиться в дальнейший путь.
Девушка ответила:
– Клянусь тебе, что скажу правду, и только правду. Миледи влюбилась в тебя с первого взгляда – воистину, все женщины рядом с тобой, должно быть, обречены на это. А я сама не видела тебя до этого часа, до нашей встречи в лесу, хотя и убедила миледи в обратном.
Девушка вздохнула, перебирая правой рукой складки разорванного над грудью платья, и продолжила:
– Миледи считает, что если ты придёшь в замок простым невольником, то она, хотя и сможет повелевать твоим телом, не добьётся твоей любви. Зато, если ты вдруг встретишь её в жестокой нужде, страдающую от зла и насилия, и освободишь её, вот тогда в твоей душе зародится жалость к ней, а за этим может прийти и любовь, как это часто бывает, ведь моя госпожа красива. Поэтому я – её служанка и невольница – и взяла на себя труд устроить это приключение, похожее на одну из сказок, что рассказывают менестрели. Я поговорила с лордом и всё ему рассказала. Он же хоть и посмеялся над моей госпожой, но всё-таки дал своё согласие, ведь он хотел, чтобы она серьёзно увлеклась тобой. Милорд боится её ревности и был бы не прочь избавиться от своей жены, чтобы затем, назло ей, беспрепятственно сделать свой ход в игре с новой возлюбленной служанкой. Поэтому он и даровал тебе свободу – на словах, зная, что когда ты снова появишься в замке (а он в этом не сомневался), то он сделает с тобой всё, что захочет, как только для этого представится подходящий случай. В душе – уж я-то разбираюсь в этом – он ненавидит тебя. Итак, незадолго до того, как ты покинул лагерь, мы с миледи ушли в лес и остановились в одном месте, недалеко отсюда. Затем я разодрала и её, и свои одежды, как полагалось для нашего спектакля, чтобы ты поверил в него. Потом я будто бы случайно наткнулась на тебя, чтобы привести к ней. У нас уже была припасена для тебя история. По велению рыцарского долга ты помог бы даме и отвел её, куда бы она захотела, то есть, в конце концов, в Аттербол. А на первых порах в крепость, что принадлежит лорду и находится недалеко от его замка. Вот как всё было, а теперь, если хочешь, можешь вынуть свой меч и отрубить мне голову. Если честно, думаю, это было бы лучшим решением.
Девушка встала перед Ральфом на колени, сложила вместе ладони и умоляюще посмотрела на него. Лицо Ральфа потемнело, когда он увидел её в таком положении, но затем оно прояснилось, и рыцарь сказал:
– Служанка, ты плохая выдумщица. Неужели ты не понимаешь, что когда бы вы привели меня в замок Аттербол, я бы обо всём догадался, и миледи скорее заслужила бы мою ненависть, чем любовь?
– Верно, – согласилась девушка, – но к тому времени миледи насытилась бы твоей любовью и оставила бы тебя на произвол судьбы и на милость лорда. А теперь, с моей помощью, ты избавлен от такой участи. Смотри – ты ускользаешь и от лорда, и от миледи, и от меня. И скажу тебе ещё раз – в замке Аттербол и ты, и девушка умерли бы ужасной смертью.
– Словом, – тихо, словно сам себе, прошептал Ральф, – я одинок, и мне не на кого надеяться.
Он повернулся к Агате и произнёс уже громче:
– А вот наше знакомство окончится не так печально. Я прощаю тебя, и теперь должен ехать дальше, потому что, как только вы вернётесь в лагерь, на меня начнётся охота.
Девушка поднялась с колен, смиренно встала перед ним и сказала:
– Подожди, я заслужу твоё прощение. Я сочиню для миледи такую историю, которая задержит нас в лесах ещё на два-три дня. Перед этим приключением мы запаслись провиантом.
Ральф ответил:
– По меньшей мере, я могу поблагодарить тебя за это и поверить в то, что твоя выдумка удастся.
Девушка спросила:
– Могу ли я в таком случае попросить тебя об одолжении, раз уж в замке Аттербол меня ожидает благодарность совсем другого рода?
– Проси, – кивнул Ральф.
Агата сказала:
– Поцелуй меня, прежде чем мы расстанемся.
– Раз уж я согласился, я сдержу слово, – произнёс Ральф. – Но должен тебя предупредить, что немного любви будет в этом поцелуе.
Служанка молча положила свои руки на его грудь и подняла лицо. Тогда Ральф поцеловал её в губы. После поцелуя Агата сказала:
– Рыцарь, ты поцеловал невольницу и дурную женщину, но ту, что поплатится за помощь тебе, поэтому не жалей ни о поцелуе, ни о своей доброте.
– Что же с тобой будет? – спросил Ральф.
Она бросила на него быстрый пристальный взгляд и сказала только:
– Прощай, всего тебе хорошего!
С этими словами она повернулась и медленно пошла через лес. Ральфу немного было жаль её, а потому он вздохнул, когда садился в седло, подумав так: «Чем ей помочь? Она и вправду может попасть в беду, но не могу же я помогать каждому». Он тронул поводья и поехал вперёд.

Глава II
Ральф едет через лес у подножия гор

Ральф долго ехал по лесу без всяких приключений, только одни деревья сменялись другими. На сердце у юноши стало легче от мысли, что он избежал нагромождения обмана и лжи от чужих ему людей, которые, не зная ни его самого, ни его рода, хотели использовать его, каждый по-своему, но так, что для Ральфа всё закончилось бы гибелью. Ещё он радовался, что хотя он и ехал к своей цели в одиночестве, зато был свободен, здоров и хорошо вооружён.
Лес в тех местах был не очень густым, и Ральф мог видеть солнце, поэтому старался ехать на восток. При нём было немного еды. Тут и там он находил зрелые лесные ягоды, которыми и подкреплялся. Воды ему тоже хватало. В чаще протекала речка, спускавшаяся с гор, и Ральф долго ехал вверх по её течению, но наконец решил свернуть в сторону, так как река уходила на север. Когда день стал клониться к вечеру, Ральф выехал на поляну с озером посередине. С тех пор, как он расстался с Агатой, он не видел ни зверя, ни человека. Юноша лёг на поляне и заснул, положив сбоку обнажённый меч. Когда он проснулся на следующий день, солнце стояло уже высоко. Он сразу же поднялся, умылся, перекусил и отправился в путь.
Вскоре лес расступился. Земля уже не была такой ровной, как раньше, а холмами уходила вдаль. Деревья больше не стояли стеной, и Ральф видел далеко. Он заметил, что здесь водится множество оленей, косуль и кабанов. Ему попался и медведь, который доставал мёд из дупла и уже набрал много сот. Ральф, к большому неудовольствию медведя, достал меч и прогнал зверя в лес, после чего полакомился мёдом, что тот успел добыть. В другой раз юноша пришёл к холму, на южном склоне которого рос уже созревший виноград. Винограда было много, и Ральф, прежде чем продолжить путь, пообедал.
Перед наступлением ночи он вновь наткнулся на ту самую речку, которая теперь текла с востока. На её берегу Ральф и заночевал. На следующее утро он ехал вдоль потока довольно долгое время, пока ему не показалось, что река вновь сильно забирает к северу. Тогда он покинул её и поехал на восток, ориентируясь по солнцу.
Временами на его пути встречались заросли, но они быстро заканчивались, и Ральф вновь ехал он по холмистой земле, заросшей длинной сухой травой. Тут и там попадались терновник да колючий дрок. Иногда юноша снова видел громадную стену гор, которые казались большим тёмным облаком, грозящим закрыть всё небо. Хотя вид их навевал ужас, Ральф радовался им, поскольку в такие минуты твёрдо знал, что идёт по верному пути. Он ехал всё вверх и вверх, пока, наконец, не добрался до соснового леса, такого огромного, что ни к северу, ни к югу не видно было ему конца.
Наступил вечер, и юноша уже подумывал, не переждать ли ему ночь там, где он находился, вместо того чтобы ехать вперёд и надеяться засветло найти какую-нибудь полянку, но так как место это было ухабистым и безводным, Ральф решил, что лучше пойти дальше. Он только дал коню немного отдохнуть и пощипать траву, а потом проехал по лесу ещё довольно большое расстояние.

Глава III
Второе приключение Ральфа в лесу у подножия гор

Вскоре лес стал очень густым. Сосны даже без подлеска закрывали небо, и когда солнце опустилось, стемнело очень быстро. Но Ральф и в сумерках продолжал ехать вперёд. В лесу почти никто не водился, а немногие обитатели прятались и даже не подавали голоса. Ветра тоже не было, а потому стояла тишина. Вдруг Ральфу показалось, что он слышит стук копыт, словно сзади него или где-то в стороне скакал конь. Он решил, что это могла быть погоня, а потому припустил во весь опор. Наконец, стало совсем темно, и Ральф вынужден был остановиться. Он прислонился к дереву, намотав поводья на руку, снова внимательно прислушался и опять услышал звук шагов какого-то крупного и тяжёлого зверя, который находился теперь очень близко от него. Ральф посмеялся про себя и подумал: «Если преследователь пройдёт в трёх футах от моего носа, он дурак, но надо сделать так, чтобы он не услышал меня». Тогда Ральф набросил полу своего плаща на голову коня, чтобы тот не заржал, когда поймёт, что рядом находится другой конь. Так юноша стоял и ждал, а звук нарастал, приближаясь, и Ральф уже отчётливо слышал цоканье копыт, которое затихло совсем близко от него.
Затем кто-то спросил:
– Есть здесь кто-нибудь?
Ральф молчал, потому что хотел побольше узнать о незнакомце, и тот вскоре снова заговорил:
– Если ты человек, не бойся, я не сделаю тебе ничего дурного, даже, скорее, наоборот окажу услугу – у меня есть еда. – Голос был звонким и нежным, словно пение апрельских дроздов. – Никто не отвечает мне, но я уверен, что здесь кто-то есть. Я уже устал от этих пустых мест и буду рад другу.
Ральф слушал, и ему вспомнились рассказы о том, как лесные девы и нечисть заманивали путников в ловушки, но он подумал: «По крайней мере, это не человек лорда Аттербола, и, помоги мне Николай Угодник, я не очень-то боюсь лесных духов, а кроме того, я буду презренным трусом, если не отвечу из-за пустого страха». Решив так, Ральф ответил громким и бодрым голосом:
– Да, здесь есть человек, который не прочь составить тебе компанию, но сейчас темно, и я тебя не вижу.
Незнакомец засмеялся весело и по-доброму и спросил:
– У тебя нет кремня и огнива?
– Нет, – ответил Ральф.
– Ладно, у меня есть, – сказал незнакомец. – Твой голос мне нравится, и я не против увидеть тебя. Подожди, я подберу пару сухих палочек.
Ральф посмеялся в ответ. Он услышал, как незнакомец ищет хворостины, затем раздались удары огнива о кремень, посыпались искры, и небольшой участок леса снова зазеленел. Затем выпрыгнул маленький чистый язычок пламени, и Ральф ясно разглядел стволы деревьев, а в двадцати ярдах от себя – коня и человека, наклонившегося над костром. Человек выпрямился и закричал:
– Да это же вооружённый рыцарь! Подойди сюда, товарищ, которого я встретил в этом глухом лесу! Уже пять дней я не говорил с человеком. Подойди, я угощу тебя ужином, и мы вдоволь наговоримся у костра.
– Это хорошее предложение! – ответил Ральф, смеясь. Он пошёл вперёд, ведя за собой коня. Лес вокруг освещало ровное разгоревшееся пламя. Теперь Ральф мог разглядеть незнакомца: тот был облачён в затейливой формы доспехи, впрочем, юноша уже привык видеть такие здесь, на востоке. На голове у незнакомца был блестящий стальной шлем*, а поверх доспехов был надет длинный зелёный сюрко. Незнакомец был стройным, не слишком крепким и совсем не высоким.
Ральф быстро подошёл к нему, весело положил руку на плечо и даже поцеловал на радостях со словами:
– Пусть наша встреча в этой глуши будет мирной!
Лицо незнакомца было гладким, а дыхание свежим.
Незнакомец взял его за руку, подвёл к тому месту, где костёр горел ярче всего, и какое-то время они молча смотрели друг на друга. Шлем необычной формы лишь слегка скрывал лицо этого человека. Ральф вгляделся в него, и внезапный прилив радости охватил юношу. Он вскричал:
– О, я уже целовал это лицо раньше! О, моя подруга, моя подруга!
Тогда незнакомец сказал:
– Да, я женщина. Я была твоей подругой совсем недолго, в Буртоне и на развилке в Гиблом Лесу.
Ральф обнял её и снова поцеловал, но она отстранилась от него:
– Друг мой, помоги мне собрать хворост для этого костра, а то он погаснет, и наши лица снова скроет темнота. Мы тогда решим, что наша встреча привиделась нам.
И девушка принялась за дело, а потом подняла голову и сказала:
– Пусть сегодняшней ночью лес ярко освещается костром, это праздничная ночь!
Они насобирали груду хвороста и сложили большой костёр. Ральф снял шлем и кольчугу*, и девушка последовала его примеру. Юноша мог теперь любоваться её милой, ничем не прикрытой головой. Они сели возле огня, девушка достала еду и вино из своей седельной сумки и поделилась с Ральфом. Он, принимая всё это, взял её руку в свою и, улыбнувшись, спросил:
– Будем ли мы друзьями, как были в Буртоне и на развилке в Гиблом Лесу?
Она покачала головой:
– Если бы так могло быть, но это невозможно. Немного прошло с тех пор, но я сильно изменилась за это время.
Он с тоской посмотрел на неё и сказал:
– Но тогда ты была дорога мне.
– Да, – согласилась она, – и ты мне, но с тех пор многое произошло.
– Что же? – спросил Ральф.
Даже при свете огня он увидел, что девушка, отвечая, покраснела:
– Тогда я была свободной, а теперь я сбежавшая невольница.
Ральф весело засмеялся:
– Если это несколько сблизит нас, то знай, что я тоже сбежавший невольник.
Она улыбнулась, опустив голову, а затем спросила:
– Ты расскажешь мне, как это произошло?
– Расскажу, – сказал он. – Но сначала задам тебе пару вопросов.
Она кивнула в знак согласия и посмотрела на него серьёзно, как ребёнок в ожидании сложной задачи.
Ральф начал так:
– Когда мы расстались на развилке в Гиблом Лесу, ты сказала, что собираешься к Источнику на Краю Мира, рискнёшь испить из него или умереть, но тогда у тебя не было этого ожерелья, которое я сейчас вижу на твоей шее и которое очень похоже на моё. Не расскажешь, откуда оно у тебя?
Она ответила:
– Расскажу, его дала мне одна женщина, очень могущественная, как мне думается, и уж точно самая прекрасная из всех. Она спасла меня от беды и даже от гибели, но для этого сейчас сложно подобрать слова, и я расскажу тебе обо всём позже. Именно она поведала мне, как дойти до Источника на Краю Мира, а ещё многое из того, что должен знать ищущий Источник, но это ты скоро и сам узнаешь.
Ральф сказал:
– А как ты стала невольницей – можешь не рассказывать. Я и сам это знаю от тех, кто вёз тебя в замок Аттербол. Но скажи мне: вот мы встретились в лесу, похожем на открытое море, где нет дорог, мы ищем одно и то же, думала ли ты о том, что мы встретимся, или о том, что я буду искать тебя?
Огонь стал чуть ниже, но Ральф всё ещё мог разглядеть, что девушка пристально смотрит на него. Когда она отвечала, нежный голос её дрожал:
– Добрый мой друг, я надеялась на то, что ты ищешь меня и, может быть, найдёшь. Та прекраснейшая из женщин, что дала мне это ожерелье, говорила о тебе. Она рассказала, что ты тоже вскоре пойдёшь искать Источник на Краю Мира, а я уже тогда решила, что ты не только красив, но и удачлив. Но скажи мне, мой друг, что стало с той леди? Ведь она не с тобой. Она так говорила о тебе… Я подумала тогда – вас ничто не разлучит, кроме смерти.
– Нас разлучила смерть, – сказал Ральф.
Девушка опустила голову и некоторое время сидела молча. Ральф тоже молчал. Она поднялась, чтобы подбросить немного хвороста в костёр, и повернулась при этом к Ральфу спиной. Тогда он бодрым голосом спросил её:
– Возможно, мы ещё долго будем вместе, назови мне своё имя. Тебя зовут не Дорофеей?
Девушка, улыбаясь, обернулась и сказала:
– Нет, милорд, нет, разве я не называла раньше своего имени? При крещении те, кто держал меня у купели, попросили священника назвать меня Урсулой, в честь покровительницы дев*. А как зовут тебя?
– Я Ральф из Верхних Лугов, – ответил юноша и на некоторое время замолчал, размышляя о своём сне и о том, почему девушка в нём назвала себя другим именем, ведь остальное, как считал Ральф, было правдивым.
Девушка подошла к нему и снова села рядом. Она вновь обратилась к Ральфу:
– Я уже ответила на твои вопросы, а ты так и не рассказал мне, как тебя взяли в плен.
Её голос казался ему очень нежным. Он посмотрел ей в лицо и по-доброму, как только мог, ответил:
– Это короткая история. По крайней мере, сейчас я расскажу обо всём коротко. Я выехал из Города Белой Стены с отрядом торговцев в поисках тебя и Источника на Краю Мира. У меня всё шло хорошо до тех пор, пока я не прибыл в Золотой Город, где меня предал проводник, обещавший безопасным путём проводить меня до Предела и рассказать о дороге к Источнику. Он продал меня лорду Аттерболу, а тот хотел отвезти меня в свой замок. Я сначала был не против, потому что надеялся найти тебя там, а затем… Мне стыдно говорить об этом, но его жена влюбилась в меня, и я запутался в сетях лжи. Мне сказали, и я поверил, что если приду в замок в поисках тебя, то для нас обоих это обернётся гибелью, поэтому я воспользовался случаем и сбежал, а как я это сделал, расскажу тебе позже.
Девушка, слушая его рассказ, побледнела, а когда юноша договорил, произнесла:
– Поистине, это божья милость, что ты не отправился искать меня в замок Аттербол, ведь если бы мы встретились там, то были бы уничтожены страстью этих двоих. Хорошо и то, что ты не пришёл в замок после моего бегства оттуда, ведь в таком случае ты бы погиб. Мне становится страшно от подобных мыслей, даже когда я сижу рядом с тобой.
Ральф сказал:
– Из-за того, что ты сказала, мне теперь страшно и стыдно задать тебе ещё один вопрос. Сначала ответь, правда ли, что лорд Аттербол так ужасен, как о нём говорят те, кто его боится? А боятся его так, словно считают самим сатаной.
Девушка немного помолчала, а затем ответила:
– Лорд такой злой человек, что и в самом деле можно подумать, будто он явился из ада.
По лицу Ральфа было заметно, что эти слова сильно обеспокоили его. Он спросил:
– Милый мой друг, мне тяжело говорить об этом, но скажи, что они делали с тобой в замке Аттербол? Было ли это позором для тебя?
Девушка ответила ему очень тихо:
– Нет. Не бойся. Не было мне иного позора, кроме того, что я стала невольницей, которая не может ходить, куда ей вздумается. К тому же, – тут она улыбнулась, – я сбежала раньше, чем они успели сообразить. Замок Аттербол на самом деле напоминает ад – так много в нём зла. Но мы вне его стен, мы свободны в этом лесу, так давай же забудем о замке. Мне грустно вспоминать о нём. Давай ещё раз подкинем дров в костёр, а то твоё лицо уже кажется мне сумрачным, словно ты сердишься на меня. А затем, прежде чем ляжем спать, поговорим немного о той дороге, по которой мы пойдём завтра.
В костёр подбросили ещё дров и шишек, и Ральф был рад вновь увидеть лицо Урсулы, до этого скрытое лесной тьмой. Когда же они опять сели у костра, девушка сказала:
– Мы оба ищем Источник на Краю Мира. Кто из нас сейчас знает путь лучше? Кто будет вести, а кто следовать?
Ральф ответил ей:
– Если ты знаешь не больше меня, значит, ты знаешь совсем мало. Я искал тебя, чтобы ты повела меня за собой.
Она нежно засмеялась:
– Так вот, рыцарь, какова была цель твоих поисков? Значит, ты следовал за мной не для того, чтобы меня освободить?
Юноша хмуро ответил:
– И всё же каждый мой шаг был сделан для того, чтобы освободить тебя.
Урсула сказала:
– В таком случае, поскольку я всё же освобождена, то буду считать, что это произошло благодаря тебе. Предположу также, что ты ждёшь вознаграждения за это? Оно будет. Я поведу тебя к Источнику на Краю Мира. Этого достаточно?
– Нет, – ответил Ральф.
Они с минуту сидели молча, а потом Урсула произнесла:
– Может быть, на обратном пути, когда мы испьём из Источника, ты поведёшь меня? По правде говоря, я не знаю, куда мне тогда идти. Среди мыслей об Источнике и обо всём прочем мой родной дом кажется сновидением.
Ральф смотрел на неё, но, казалось, почти не слушал. Потом он сказал:
– Да, ты поведёшь меня. С тех пор, как я выехал из Верхних Лугов, меня всё время кто-нибудь вёл.
Теперь девушка посмотрела на него с сочувствием:
– Ты не слушал сейчас, поэтому я повторю: придёт время, когда ты поведёшь меня.
Ральф снова вспомнил тот путь, что прошёл от Дубового Озера, и, борясь с собой, пробиваясь сквозь это воспоминание, со вздохом спросил:
– Ты на самом деле знаешь, куда нам идти?
Девушка кивнула в знак согласия.
– Ты слышала о Скале Бойца?
– Слышала, – ответила она.
– А о мудреце, что живёт в этом самом лесу?
– Не сомневайся, завтра вечером или следующим утром мы встретимся с ним. Я знаю, как найти путь к его жилищу, и знаю также, что теперь его зовут Мудрецом из Города Мечты. И всё же я должна предупредить тебя: эти поиски могут оказаться гибельными, ведь его жилище известно всадникам лорда Аттербола. Они могут отправиться туда за нами, но, думаю, Мудрец поможет нам.
Ральф спросил:
– Откуда же ты узнала об этом, мой друг?
Он снова выглядел обеспокоенным, но девушка ответила просто:
– Мне рассказала об этом та, что говорила со мной в лесу близ Хэмптона под Утёсом.
Девушка сделала вид, что не заметила беспокойство Ральфа, и продолжила:
– Доверься мне. Поверь, здесь, со мной, ты ближе к Источнику на Краю Мира, чем любое другое существо на земле, и даже если окажется, что Мудрец из Города Мечты умер или ушёл отсюда, я всё-таки знаю приметы, по которым найду Скалу Бойца и путь через горы, хотя он, конечно, мог кое-что прояснить нам. Вижу, тебя гнетут воспоминания. Мне кажется, тебя утомил трудный путь – ложись здесь, в глуши этого леса, и засыпай. Утро вечера мудренее.
– Хорошо бы утро уже настало, – ответил он, – тогда я смог бы лучше разглядеть тебя, но я и в самом деле устал.
Ральф принёс седло и лёг, положив его под голову. Вскоре он уснул, а девушка подбросила хвороста в костёр, села у изголовья юноши, положив рядом обнажённый меч, и наблюдала за ним до тех пор, пока лесная заря не замерцала сквозь ветви деревьев. Тогда она тоже легла и заснула.

Глава IV
Путь через лес у подножия гор

Когда Ральф проснулся, уже давно наступил день, хотя в густой тени леса было сумеречно. Юноша сразу же вскочил и стал искать глазами свою попутчицу. Ему даже показалось, что она просто приснилась ему, но тут он заметил, что костёр, уже превратившийся за ночь в угли, снова раздут, а рядом с ним лежат кольчуга, шлем необычной формы и меч девушки. В тот самый момент он увидел, как она, босая, вышла из леса. Её шёлковый сюрко с зелёными рукавами свисал ниже колен, а волосы свободно развевались за плечами. Она подошла к Ральфу лёгкой походкой, на губах её играла жизнерадостная улыбка, а щёки горели румянцем. Казалось, она еле сдерживает радостные слёзы, выступившие у неё на глазах после их утренней встречи. Юноша решил, что она стала красивее, чем раньше. Он сделал движение, чтобы обнять её, но она слегка отстранилась от него, зардевшись ещё больше, а затем сказала своим нежным и звонким голосом:
– Здравствуй, спутник, вот и наступил новый день. Пора потрудиться. Там, внизу, есть чистое лесное озеро. Я уже умылась после сна. Ты тоже можешь сходить к нему, а я за это время приготовлю тебе завтрак, и тогда мы как можно быстрее отправимся в путь.
Ральф последовал её совету. Он думал о ней всё время, пока, бодрый и радостный, не пришёл обратно. Тогда он надел на коней сбрую и дал им корма, что собрал на берегу озера. Затем он вернулся к Урсуле, уже закончившей готовить, и они оба, пребывая в самом хорошем настроении, позавтракали.
После завтрака Ральф отправился седлать лошадей, а Урсула, заплетая свои длинные волосы, улыбнулась ему и сказала:
– Теперь, когда мы тронемся в путь, я снова должна стать вооружённым рыцарем. Я распустила свои волосы и ходила в свободном сюрко в знак того, что ты знаешь мой секрет. Ведь мне неприятно, друг мой, что, встретившись с тобой после долгой разлуки, я должна одеваться так непривлекательно, но необходимость заставляет меня. Мне представился случай украсть эти красивые доспехи у одного юноши из замка Аттербол, племянника лорда. Он, как и его дядя, и любил меня, и одновременно был моим тираном. Обо всём этом я расскажу тебе позже. О том, как мне тогда приходилось уклоняться от побоев и поцелуев. А теперь наденем доспехи и сядем на коней, но вначале возьми это оружие. Я не лучник, да и воин только с виду, а вот ты можешь воспользоваться им, чтобы добыть нам какой-нибудь еды. – И девушка указала на короткий турецкий лук и колчан стрел.
Путники помогли друг другу облачиться в доспехи, и когда одевался Ральф, Урсула сказала:
– Как хорошо сделана, как надёжна твоя кольчуга, моя с ней не сравнится, хоть на ней есть и золотые, и серебряные кольца, а ворот украшен жемчугом. Твои доспехи плотные, видно, что мастер постарался, а мои не более чем украшение для рук и ног.
Ральф ласково взглянул на девушку, и ему понравились её красивые руки, выглядывавшие из кольчужных рукавов. Он ответил:
– И это правильно, мой друг, ведь моя грудь – твой щит, и ей следует быть хорошо защищённой.
Урсула посмотрела на юношу, губы её задрожали, она подняла руку, словно хотела коснуться его щеки, но отдёрнула её и произнесла:
– Пойдём, пора в путь, мой милый товарищ по оружию.
Они сели на коней и поехали по сосновому лесу, землю которого покрывали опавшие иглы. Вокруг было тихо и безветренно. По пути Урсула сказала:
– Я ищу приметы, что укажут нам верный путь к Мудрецу из Города Мечты. Ты видел вчера речку?
– Да, – ответил Ральф, – я долго ехал вдоль неё, но потом свернул. Мне показалось, она слишком круто берёт к северу.
– Ты был прав, – сказала девушка. – Кроме того, что мы не встретились бы, если бы ты не свернул в сторону, река в конце концов привела бы тебя к лорду Аттерболу. Но сейчас мы должны найти другую реку. Она бежит вниз с холмов, не с Великих гор, а с возвышенности, на которой живёт Мудрец. Я не знаю, долог ли будет путь вдоль неё, но она обязательно приведёт нас к Мудрецу.
Ральф с Урсулой долго ехали через лес. Путь их был однообразным. Когда они, наконец, остановились, Урсула глубоко вздохнула, будто избавившись от тяжёлой ноши. Ральф спросил:
– Почему ты вздыхаешь, моя спутница?
– О, – ответила она, – это от счастья и от того, что мне сейчас подумалось. Ещё недавно я была невольницей, живущей в утомительном страхе. Потом я была одинокой странницей, а сейчас… Вот я и подумала, что если когда-нибудь вернусь домой, то от одного только запаха соснового леса буду чувствовать себя счастливой.
Ральф страстно посмотрел на девушку, но промолчал. Спустя некоторое время он спросил:
– Скажи мне, что, если нам встретятся разбойники? Что тогда?
– Вряд ли такое произойдёт, – ответила девушка, – все боятся этого леса, поэтому и разбойникам здесь делать нечего. Но если мы случайно и наткнёмся на кого-нибудь, то знак Аттербола на моих доспехах окажется достаточным оружием против них.
Она немного помолчала, а затем продолжила:
– Это правда, что за нами могут следовать всадники Аттербола. Хотя они и боятся леса, но боятся его не так сильно, как своего лорда. Как бы то ни было, мы серьёзно опережаем их и прибудем к Мудрецу первыми, а он, вероятно, выручит нас.
– Да, – согласился Ральф. – Но что если они догонят нас в пути? Неужели мы позволим им захватить нас живыми?
Она серьёзно посмотрела на юношу, положила руку на ожерелье на своей шее и ответила:
– Ради этого мы обязаны жить так долго, как будет возможно, что бы ни случилось, поскольку даже в самом худшем случае мы найдём какой-нибудь выход. Но мне действительно легче было бы умереть, чем вернуться в замок Аттербол!
Какое-то время они ехали молча, а когда Ральф вновь медленно заговорил, то его слова звучали мрачно и сурово:
– Возможно, было бы лучше, если бы ты рассказала мне что-нибудь об ужасах тех злых дней в замке Аттербол?
– Возможно, – согласилась она, – но я не расскажу тебе о них. Поистине, есть вещи, о которых нелегко рассказать другому, даже если этот другой – близкий тебе человек. Вспомни, – при этом она улыбнулась, – что под доспехами скрывается женщина, а некоторые вещи женщина никогда не расскажет мужчине даже после долгих объятий.
Урсула сильно покраснела, а Ральф, уже ласково, ответил:
– Мне жаль, что я задал такой вопрос, я больше не напомню тебе об этом.
Девушка по-дружески улыбнулась, и они заговорили о другом.
Но спустя некоторое время Ральф спросил:
– Тебе не тяжело будет рассказать мне о том, как ты попала в руки людей Аттербола? Мне хотелось бы узнать об этом.
Она засмеялась, глядя прямо на него, и ответила:
– Почему ты постоянно спрашиваешь меня об этом, друг мой? Тем более, ты и сам знаешь почти всю историю. Впрочем, я могу рассказать тебе её, не чувствуя боли, хотя это будет история о предательстве.
Ральф немного сконфузился и произнёс:
– Не считай только, что в моём желании узнать о тебе и о том, как ты жила всё это время, есть что-то дурное, мы же теперь идём по одному пути.
– Хорошо, – сказала она. – Это случилось вне замка Аттербол, поэтому я расскажу тебе обо всём.
После того, как я стояла на невольничьем рынке на Торговом холме и не была продана, дикарь повёл меня в сторону гор, что лежат на пути в Золотой Город. Вблизи от них он признался, что очень обрадовался, когда никто не купил меня на этом рынке. Я спросила его, почему, а он заплакал, продолжая идти рядом со мной, и сказал: «Видит Бог, лучше бы мне никогда не брать тебя в плен». Я спросила, в чём дело, уже догадываясь о том, каким будет ответ. Он сказал: «Дело в том, что хотя ты и не из того рода, из которого я могу взять жену, всё же я хотел бы, чтобы ты стала моей женой, потому что сильно полюбил тебя. Но теперь я понимаю, что ты меня уже не полюбишь». Я ответила, что он прав, но, если бы он обращался со мной по-дружески, я могла бы стать его другом. «Но это бесполезно, ведь я хочу совсем другого, и так, чтобы ты согласилась добровольно», – возразил он. Я ответила, что это невозможно, поскольку я уже люблю другого человека. «Он жив?» – спросил дикарь. «Надеюсь, что да, – ответила я. – Но если он мёртв, то я буду любить его и мёртвого».
Так мы и разговаривали, и он стал печальным и подавленным, но после этого обращался со мной не хуже, чем брат. Он даже предложил отвезти меня назад, если захочу, и в целости и сохранности вернуть на дорогу в Город Белой Стены, но, как ты знаешь, мне нужно было ехать вперёд, а не назад.
Так мы достигли гор перед Золотым Городом. Однажды утром я заметила, что он мрачнее и беспокойнее обычного. Он не находил себе места. Я спросила его, в чём дело, и он ответил: «Ко мне приближается мой конец. Я видел своего двойника, и теперь обречён. Эти горы станут моей могилой». «Ты просто видел дурной сон, – возразила я. – На такие вещи не стоит обращать внимания». Я говорила беспечно, стараясь утешить его, но он, несмотря на все мои усилия, оставался мрачным. Он сказал: «Тебе это тоже принесёт зло. Со мной в этих местах безопаснее». Я и сама так думала, к тому же мне было жаль его, поскольку он, грубый и нескладный, всё-таки не был плохим человеком. Поэтому, даже против своего желания, я пришла в такое же мрачное настроение, как и у него. Так мы и ехали дальше. Ближе к закату, завернув за очередной утёс, мы внезапно наткнулись на десяток вооружённых людей. Они разбивали лагерь под стоявшей рядом большой скалой. Четверо из них ещё не спешились, поэтому, когда Бык Носатый, а так звали моего провожатого, попытался убежать со мной, у него ничего не вышло. Всадники схватили нас и привели к какому-то человеку. Он сразу показался мне злым. Это был, как ты и сам понимаешь, известный тебе лорд Аттербол. Он не обратил никакого внимания на Быка Носатого, а вот меня внимательно осмотрел, как коня при покупке, так что я уже собиралась воткнуть в него нож, что был у меня за пазухой, но ожерелье как-то помешало мне. Кратко говоря, он попросил Быка продать меня ему, а Бык напрочь отказался. Он был решителен и непреклонен, гордо стоял и бросал на лорда сердитые взгляды. Наконец, лорд засмеялся ему в лицо и произнёс: «Пусть так и будет. Я беру её даром и благодарю тебя за то, что тысэкономил моё золото». Тогда Бык ответил: «Если ты берёшь её в невольницы, то возьми и меня, иначе я последую за тобой как свободный человек и убью тебя, когда представится такой случай. В году много дней, и в один из них ты наткнёшься на мой кинжал».
Услышав это, лорд сильно побледнел, но ничего не ответил, а только взглянул на человека, стоявшего рядом с Быком (у этого человека был в руке большой меч), а потом дважды поднял свою руку и дважды уронил её, после чего человек отступил на шаг, взмахнул мечом и ударил им Быка, расколов ему череп.
Тогда на лицо лорда вернулась краска, и он произнёс: «А теперь, вассалы, будем ужинать и веселиться, ибо мы, наконец, нашли что-то стоящее в этих горах». Так они и сделали, и ели, и пили, и угощали меня, но я не хотела есть, потому что на сердце у меня было тяжело, а на душе неспокойно – я предчувствовала грозящую мне беду. Кроме того, мне было жаль Быка Носатого, так как он не был плохим человеком и успел стать мне другом.
Так прошла ночь, а Бык остался лежать, как собака, не погребённый, в глуши, вдали от дома. Наутро же воины направились в замок Аттербол. Шли быстро, потому что груза с ними не было. Останавливались только на ночь, чтобы поесть и передохнуть. В тот самый первый вечер нашего путешествия лорд приказал привести меня к себе и разговаривал со мной наедине, заставляя делать позорные вещи. Я не соглашалась, и за это он угрожал мне страшным наказанием, а я, поскольку мы были одни, сказала, чтобы он остерёгся, иначе я убью его или себя. Тогда он опять побледнел, как бледнел перед Быком Носатым, но не послал за своими прислужниками, чтобы убить меня, а только приказал вернуть меня к моим сторожам. Так я, невредимая, прибыла в замок Аттербол.
– А в замке Аттербол, – спросил Ральф, – что случилось с тобой там?
Урсула улыбнулась ему и, погрозив пальцем, ответила:
– Это большой замок в красивом месте, окружённый милыми домиками, в один из которых, тот, что стоял посреди сада, меня и привели. Мне дали прислужниц. Они водили меня купаться, одевали в изящные одежды, давали мне еду, вино и всё, что мне было нужно. Но на этом мой рассказ закончится.

Глава V
Встреча с Мудрецом из Города Мечты

Уже приближалась ночь, когда Ральф и Урсула нашли нужную речку. Сосновый лес подступал к самым её берегам, так, что в нескольких ярдах от неё деревья росли плотной стеной. Берега речки были высокие, сама речка – глубокой, а её течение – быстрым. Когда путники подошли к ней, Урсула произнесла:
– У нас не получится её перейти, но это и не важно. Завтра мы поскачем вдоль потока.
Они развели огонь на берегу реки и провели там всю ночь, по очереди охраняя сон друг друга до наступления следующего дня. Ничего, о чём стоило бы рассказать, там не произошло, за исключением лишь того, что Ральфу дважды за ночь показалось, будто он слышал львиный рёв.
После пробуждения они сразу же сели на коней и поскакали вдоль потока вверх по холму. К полудню выехали на плато, исчерченное оврагами и поросшее густыми зарослями. Впереди время от времени вставала огромная стена гор. Ральфу казалось, что с тех пор, как он увидел их из Долины Башни, горы, если и приблизились, то лишь чуть-чуть. Дорога была неровной, и так продолжалось весь день. Путники с трудом держались реки. Иногда оба её берега превращались в отвесные утёсы.
Продвигались они медленно, так что наконец Ральф даже потерял терпение и сказал, что у него осталось мало надежды найти Мудреца в этот или какой-либо другой день. Но Урсула оставалась в хорошем расположении духа. Она ласково подшучивала над ним, и на сердце у юноши опять посветлело. Девушка попросила его раздобыть что-нибудь к ужину, ведь день был уже на исходе, и она не знала, когда они дойдут до жилища Мудреца. Ральф взял турецкий лук и подстрелил пару-тройку птиц, водившихся в этой глуши, так что поужинали путники хорошо.
Зашло солнце, но молодой месяц освещал путь, а деревья стояли не так густо, чтобы превратить сумерки в кромешную тьму, поэтому Ральф с Урсулой отправились дальше. Правда, вскоре они опять почувствовали себя уставшими, и тогда остановились на ровной лужайке. С одной её стороны журчал поток, а с другой полукругом возвышался крутой склон.
В ночной тишине ветер доносил гулкий звук, похожий на отдалённый шум воды. Подойдя к реке, путники увидели плывущие по ней клочья пены. Они догадались, что вблизи находилась возвышенность, с которой падала вода, но дальше идти не захотели. Они легли на поляне, чтобы там провести вторую ночь своего совместного пути, и так устали, что плохо сторожили ночью, а под утро и вовсе оба заснули. Проснулись они поздно.
Очнувшись ото сна, Ральф сел. Урсула ещё спала. Юноша поднялся и, оглядевшись, увидел коней, щиплющих траву под холмом. Рядом с ними стоял, опершись на посох, высокий седобородый мужчина. Ральф схватил с земли меч и двинулся к незнакомцу. Солнце блеснуло на клинке – старик обернулся. Подняв посох в знак приветствия, он двинулся навстречу Ральфу. В этот момент проснулась и Урсула. Поднявшись, она сразу же заметила седобородого старика и закричала:
– Убери свой меч, друг, ведь, хвала всем святым, это Мудрец из Города Мечты!
Ральф остановился и стал ждать. Мудрец подошёл к ним и, поцеловав обоих, сказал:
– Я рад, что вы наконец-то пришли. Позже я бы уже не ждал вас. Садитесь на своих коней и направляйтесь за мной, ибо у тех, кто не испил из Источника на Краю Мира, жизнь коротка. Кроме того, если вы случайно натолкнётесь на всадников лорда Аттербола, то без меня вам придётся худо.
Ральф успел заметить, что хотя Мудрец был стар и сед, он выглядел сильным и крепким. Он смотрел на путников, высокий, красивый, с румяными щеками и алыми губами, и глаза его блестели. Ни на лице, ни на руках его не было морщин, а на шее висело точно такое же ожерелье, что подарила Ральфу крёстная.
Путники последовали совету Мудреца, и тот без лишних слов повёл их вверх по холму. Скоро они опять углубились в лес, где теперь росли, в основном, буки. Временами им встречались поляны, поросшие падубом и терновником. Путники спустились по широкому склону длинного холма и поднялись на следующий холм.
В пути прошёл час, а старик всё молчал, хотя по его глазам видно было, что ему не терпится поговорить. Ральф и Урсула тоже молчали. Надежда и страх замкнули их уста.
В очередной раз поднявшись на вершину склона, путники оказались на ровной земле. Густой лес ещё высился по обеим сторонам от них, но через некоторое время они выехали на поляну площадью около двенадцати акров. На ней стояли обнесённые забором сарайчики с козами, виднелись три возделанных участка со стогами пшеницы, грядки с капустой и другими овощами. А на дальнем конце поляны, там, где снова начинался лес, приютился небольшой крепкий деревянный домик, крытый соломой. Рядом журчал родник, и поляну пересекал вытекающий из него ручей. Над дверью домика кто-то вырезал распятие, а к его стене прислонил лук и короткое копьё.
Ральф всё внимательно оглядел и подумал, не та ли это хижина, в которой Госпожа Изобилия жила со злой ведьмой. Но старик, взглянув на юношу, сказал:
– Я знаю, о чём ты думаешь. Это не так. Тот дом далеко отсюда. Ты ещё попадёшь туда, а теперь, дети мои, добро пожаловать в дом того, кто нашёл то, что вы ищете, но отринул его дары, которые вы обретёте, и поэтому помнит то, что вы забудете!
С этими словами он провёл их внутрь в простую комнату с грубой мебелью. Мудрец пригласил путников за стол и принёс сыр, козье молоко и хлеб. За едой они беседовали о жизни в лесу, о погоде и о других подобных мелочах. Старик говорил мало, словно не привык к общению с людьми, хотя был обходителен и учтив. Когда же путники наелись, он сказал:
– Вы искали меня, потому что желаете найти Источник на Краю Мира. Вы думали, я укажу вам дорогу к нему. Но прежде я хочу услышать от вас, что вам известно.
Ральф ответил:
– Я сам почти ничего не знаю. Только о Скале Бойца и о том, что Вы можете провести к ней.
– А ты, девушка, – спросил старец, – что знаешь ты? Нужно ли мне рассказывать тебе о дороге в горах и о Стене Мира, о Зимней долине и невинном народе, о хижине близ дороги, Странном Лесе и Сухом Дереве?
– Нет, – ответила Урсула, – обо всём этом я уже слышала, хотя, скорее всего, моих знаний недостаточно.
Мудрец сказал:
– Я знал столько же, когда много лет назад жил рядом с Городом Мечты. Люди приходили ко мне в поисках знаний, и я пытался им помочь, но этого было недостаточно – никто не вернулся. Видимо, они умирали, так и не увидев Источника. Я сам, уже стариком, отправился в путь, чтобы найти его, и нашёл, поскольку был одним из тех, кто носит ожерелье ищущих, и теперь я знаю всё и могу обучить вас этому, но скажи, девушка, откуда ты узнала о дороге?
Урсула ответила:
– От одной прекрасной женщины. Она, как мне кажется, была королевой воинов Хэмптона под Утёсом, что находится недалеко от моей родной земли.
– Хорошо, – сказал Мудрец. – И что с ней случилось?… Нет, нет, не надо отвечать, я вижу по вашим лицам, что она умерла, а значит, была убита. По-другому она умереть не могла. Тогда я задам другой вопрос – вы были её друзьями?
Урсула ответила:
– Конечно, я была её другом, она спасла меня, а этот юноша был ей уж не меньше, чем друг.
Ральф опустил голову. Мудрец посмотрел на него, но ничего не сказал. Он взял его руку и руку Урсулы в свои и некоторое время молчал. Урсула ласково смотрела на Ральфа, но тот всё не мог справиться с нахлынувшей на него грустью.
Наконец, Мудрец произнёс:
– Так оно и есть, рыцарь. Кажется, теперь я понимаю, что ты за человек, и знаю о происшедшем с вами двумя. Но не стоит об этом – пусть из семени вырастет дерево. Более того, теперь я понял, что мой давний друг желал бы, чтобы я передал вам знания об Источнике на Краю Мира. И когда я сделаю это, мне ничего больше не останется, как только позволить вашей удаче вести вас, если она, конечно, у вас есть. А пока отдыхайте.
Он подошёл к ковчежцу и достал из него завёрнутую в кусок драгоценной, расшитой золотом шёлковой ткани книгу со странными изображениями на переплёте, выполненном из варёной кожи*, а затем сказал:
– Эту книгу я получил в наследство. Я тогда жил в Городе Мечты и ещё не обрёл мудрость. Книга принадлежала деду моего отца, и мой отец настаивал на том, что эта книга – самая дорогая вещь из всего нашего имущества. Он хотел, чтобы я тоже так думал, но я не понимал её ценности, пока был молодым. А вот когда мои зрелые годы наполнились усталостью и печалью, я вернулся к ней, прочитал и обрёл мудрость. Ко мне стал стекаться народ, и произошло предречённое. Теперь в книге написано и о том, что вы желаете узнать. Я прочту вам это и поясню то, о чём прочту. Но не подобает читать эту книгу под крышей жилища, пусть даже жилища простого и смиренного. Кроме того, во время чтения древней мудрости не подобает быть одетыми так, как одеты вы: ты, рыцарь, с жезлом гнева, висящем на боку, и ты, дева, в доспехах тирана, захваченных ложью и пороком.
После этих слов Мудрец подошёл к другому ковчежцу и достал два узелка. Отдав один из них Ральфу, а другой Урсуле, он сказал:
– Ты, дева, иди во внутреннюю комнату дома, сними свои земные одеяния и надень то, что завёрнуто в эту ткань, а ты, рыцарь, возьми другой узелок и иди в заросли за моим домом, переоденься и жди, пока мы не придём к тебе.
Ральф взял узелок и ушёл в заросли. Там он развязал его и вынул длинную мантию из белого льна, очень похожую на стихарь, на обшлагах, подоле и вороте которой вилась золотая и шёлковая вышивка, а также пояс из красного шёлка. Одевшись, Ральф подождал немного, удивляясь происходящему: не только тому, что случилось этим днём, но и всему, что было с ним с тех пор, как он покинул Верхние Луга.
Но вот к нему подошли Мудрец с Урсулой, одетой так же, как он сам. У старика в руке была книга. Он улыбнулся Ральфу и по-дружески кивнул. Урсула же, увидев юношу, покраснела, как роза. Она подумала, что он подобен ангелу с росписи хоров церкви Пресвятой Девы Марии Хайемской.

Глава VI
Ральф и Урсула обучаются знаниям у Мудреца из Города Мечты

Мудрец вёл их через лес, пока они не пришли к лужайке, поросшей травой. Посередине лужайки стоял каменный стол. Ральф вспомнил рассказ Госпожи Изобилия и подумал, что этот стол, должно быть, похож на тот, на котором колдунья принесла в жертву своим демонам козочку. Он изменился в лице, а Мудрец, взглянув на него, покачал головой и тихо сказал:
– В этих пустынных краях много подобных мест, мест поклонений земным богам в образах, что выдумывали себе древние народы. Мудрость, изложенная в книге, сохранилась с тех времён. Мы можем спокойно прочесть её здесь. Но если вы боитесь книги или тех, кто написал её, хотя они все уже давно мертвы, то у вас ещё есть время уйти и продолжить поиски Источника без моей помощи. Если же вы не боитесь, то садитесь на траву. Я положу книгу на этот древний стол и начну читать. Внимайте.
Ральф сел рядом с Урсулой и взял её за руку. Она отняла её, но всё же не могла не любоваться своим спутником. Старец серьёзно, совсем без гнева, посмотрел на них и начал читать книгу. В ней подробно, в мелочах, был описан тот путь к Источнику на Краю Мира, который в дальнейшем станет известен и нам. Чтение длилось долго. Когда же оно закончилось, Мудрец стал задавать вопросы, и если Ральф или Урсула отвечали неверно, он опять читал то место, где давался верный ответ. Так повторялось снова и снова, словно старик был школьным учителем. Наконец, юноша с девушкой уже не задумываясь отвечали на любой вопрос. Солнце к этому времени почти село. Тогда Мудрец предложил вернуться домой, поужинать и лечь спать.
– Завтра, – сказал он, – я дам вам последний урок из этой книги, и тогда вы отправитесь к Скале Бойца. Не думаю, что по пути с вами может что-нибудь приключиться. Но сегодня мне показалось, что я видел врагов из замка Аттербол, поэтому я немного провожу вас.
Возвратившись в хижину, гости устроились как нельзя лучше. Мудрец был гостеприимным хозяином, и вечер они провели в приятной и весёлой беседе.
Когда же настало утро, Ральф, Урсула и Мудрец вновь пришли к древнему алтарю, и вновь юноша и девушка слушали поучения старца до тех пор, пока не обрели мудрость в поисках Источника на Краю Мира. Мудрец говорил долго, так долго, что день сменился ночью, и эту ночь Ральф с Урсулой опять провели в хижине Мудреца из Города Мечты.

Глава VII
О том, что случилось в пути

Когда занялось утро, Ральф с Урсулой поднялись и надели свои обычные одежды. Перекусив, они начали собираться в путь. Старец положил в их седельные сумки провиант, сказав:
– Этого ненадолго хватит, но когда запасы закончатся, вы научитесь добывать пищу.
Затем все направились к лошадям. Ральф предложил старцу ехать на его лошади, тогда как сам он решил идти пешком, рядом с Урсулой. Мудрец с улыбкой согласился:
– Ты сын короля, к тому же ты очень учтив, иначе бы я отказался. Ведь в этом нет необходимости – я сильнее вас. Эту силу даровал мне Источник.
Наконец, они выступили в путь. Тогда Ральф обратил внимание на то, что Урсула молчала, стесняясь его. Это было ему неприятно, и он сказал ей:
– Друг мой, я чем-то обидел тебя? Скажи мне, чтобы я мог исправить содеянное. Ты почти не говоришь со мной, отворачиваешься, будто не хочешь меня видеть. Ты словно прекрасное весеннее утро, что вдруг превратилось в холодный пасмурный день. Что же случилось? Нам ещё предстоит проделать долгий путь вместе, где каждому понадобятся и помощь другого, и слова утешения. Не годится идти бок о бок и чуждаться друг друга.
Девушка, покраснев, засмеялась, но сразу же сникла и, печально посмотрев на Ральфа, сказала:
– Если тебя смутил мой вид, прости. Не ты ему причиной. Я задумалась о долгом пути, что нам с тобой предстоит преодолеть, и о нашем совместном возвращении, если, конечно, мы останемся в живых, когда всё закончится.
Она замолчала, словно ей было трудно раскрывать ему свою душу, но потом добавила:
– Друг, ты должен простить меня. То, что ты заметил во мне, я вижу в тебе. Ты стал стесняться меня, относиться ко мне холодно. Но теперь я знаю, что это не так, ведь ты ошибся в моих чувствах, значит, и я ошиблась в твоих.
С этими словами она, ласково глядя на него, протянула ему руку. Он взял её, поцеловал и погладил. С нежностью в сердцах, счастливые, они пошли дальше. Во время своего разговора Ральф с Урсулой почти не обращали внимания на Мудреца, а иногда и вовсе о нём забывали, несмотря на то, что он ехал по правую руку от юноши. Старик и сам молчал, делая вид, будто не слышит их.
Какое-то время путники ехали по ровной дороге. Затем лес поредел, земля пересеклась оврагами и, наконец, стала труднопроходимой из-за череды холмов и глубоких долин. В этих местах водилось множество диких зверей. Путники уже трижды слышали рычание льва. Мудрец решил провести их в обход этих холмов известными ему извилистыми тропами. Дорога в основном шла вдоль ручьёв да по горным перевалам, которые приходилось преодолевать дважды в день.
Когда начало смеркаться, путники шли по небольшой лощине. Через неё бежал ручей, берега которого поросли кустарником. Чуть дальше, на земле, покрытой сочной травой, стояли каштаны.
– А теперь, – сказал старец, – о двух опасностях, что поджидают нас в этой долине. Во-первых, львы. Хотя они и не нападут на вооружённого человека, но вполне могут наброситься на коней, если учуют их запах. А это в вашем положении станет весьма печальным событием. Во-вторых, преследователи из Аттербола. Впрочем, что касается львов, достаточно будет разжечь большой костёр. Он не даст зверям бродить по кустам вдоль ручья. Коней же привяжите поближе к костру.
– Хорошо, – кивнул Ральф. – Но если покажутся всадники лорда Аттербола? Мы, как факелом, осветим им путь костром…
Мудрец ответил:
– Если бы вы отправились в путь одни, я бы посоветовал вам – чтобы не попасться им в руки – идти только по ночам, какие бы опасности не поджидали вас ночью. Но я ваш проводник, а потому прошу вас позаботиться о костре. Разложите его вон под тем дубом и оставьте на меня всех людей лорда Аттербола. Делайте, пожалуйста, только то, о чём я прошу вас.
– Пусть так и будет, – сказал Ральф. – Я так часто невольно выдавал себя в последнее время, что должен положиться на Вас, иначе вся помощь будет напрасной. Не будем терять времени.
И они с Урсулой сложили высокую кучу хвороста, подожгли её, а затем привязали коней к дереву. Когда они закончили с этим, уже спустилась ночная тьма. На ужин путники приготовили подстреленного Ральфом по дороге зайца. Мудрец спустился к потоку и в кожаной суме принёс оттуда воды.
– Я же знаю, – объяснил он, – лесных зверей, они – меня, и между нами мир.
Затем все принялись за еду, по совету Мудреца разоружившись.
– Снимите оружие, – сказал он, – вам не придётся мериться силой со всадниками лорда Аттербола.
Поужинав в этом глухом углу, все трое пришли в хорошее расположение духа. Ральфу и Урсуле мир стал казаться лучше, и они мечтали о больших свершениях. Но всё же, как бы ни была велика их радость, они сильно устали, так как путь был трудным и долгим, поэтому легли спать ещё в самом начале ночи. Но прежде чем Ральф закрыл глаза, он заметил, что Мудрец стоит, накрыв голову полой плаща, и делает странные знаки правой рукой. Юноша решил, что он охраняет их своим колдовством, поэтому только перевернулся на траве на другой бок и сразу же заснул.
Но вскоре Ральф, вздрогнув, сел, не вполне ещё проснувшись. Ему показалось, будто кто-то прикоснулся к нему. В полусне к нему вернулись воспоминания прошедших дней, и он закричал:
– Эй, Роджер! Это ты? Что случилось?
Но тут юноша проснулся окончательно и понял, что притронулся к нему Мудрец. Урсула тоже не спала и внимательно смотрела на старца.
Огонь ещё плясал над раскалёнными углями, оставшимися от их костра (что был очень большим), взошла луна, и в безоблачном ночном небе было светло.
Мудрец тихо и быстро произнёс:
– Оба ложитесь обратно. Я накрою вас своим плащом, а вы смотрите – чтобы не шевелиться под ним! Да не произносите ни звука, что бы ни случилось, пока я не скажу вам. Всадники лорда Аттербола близко.
Юноша и девушка повиновались, но Ральф, накрывшись, мог наблюдать за происходящим. Он увидел, как Мудрец подошёл к дереву, держа по бокам от себя коней за уздечки. В этот момент со стороны ручья послышался стук копыт, и мужской голос закричал:
– Они услышат нас – пришпорьте коней! Скачите к костру и к тому большому дереву, чтобы они не сбежали.
Стук копыт по земле нарастал, и через полминуты путники уже были окружены большим отрядом всадников. Их было более двадцати. В свете луны блестели их доспехи и оружие. Выехав на поляну, всадники замолчали, а затем один из них дрожащим, словно от страха, голосом спросил:
– Оттер, Оттер, что же это? Минуту назад мы видели и костёр, и человека, и коней рядом с ним… А теперь – вот, смотри: два серых камня на траве, да человеческий скелет лежит, прислонившись к стволу дерева, а с каждой стороны от него по куче лошадиных костей… Где мы?
Затем заговорил другой, и Ральф узнал по нему Оттера:
– Не знаю, милорд, всё, кроме костра, коней и человека осталось прежним: те холмы, вот эта луна над нами. Только облачко возле луны слегка изменилось. Может, это был блуждающий огонь, а всё остальное просто привиделось нам в неверном ночном свете?
И вновь заговорил первый. Голос его дрожал ещё больше:
– Нет, нет, Оттер, это не так. Взгляни на скелет, на лошадиные кости и на серые камни. Вот здесь, минуту назад был огонь! О, Оттер, это дурное место, дурное место! Надо искать их подальше отсюда! Пойдём же, иначе и с нами случится что-то дурное! – И он спешно развернул коня, всадил в его бока шпоры и галопом поскакал назад, тем же путём, каким выехал на поляну.
Другие всадники последовали за ним, и только Оттер слегка задержался. Он огляделся, засмеялся и сказал:
– Таков племянник моего лорда! Как и сам лорд, он не очень-то смел и показывает храбрость, только если противник уже закован в цепи. Что касается меня, то пусть беглецы провалились сквозь землю или улетели в небо – их колдовство сослужило им хорошую службу, и этому я рад. Не знаю, как отнестись к тому, что кастрируют моего товарища, победившего меня на турнире. Кроме того, больно видеть, как пытают красивую женщину, хотя, по правде говоря, я и так уже насмотрелся на это. Вот и хорошо. Лучше мне было бы отправиться следом за моим товарищем, чем служить дьяволу и его племяннику.
С этими словами он повернул коня и поскакал следом за остальными. Вскоре звук копыт совершенно стих в ночи, и слышались только голоса ночных птиц. К затаившимся путникам подошёл Мудрец. Он снял свой плащ и, рассмеявшись, сказал:
– Теперь можете спать спокойно, а я подброшу хвороста в костёр. В ближайшее время вы не увидите никого из замка Аттербол. До рассвета остаётся три часа. Спите и снитесь друг другу.
Ральф и Урсула поднялись и от всего сердца поблагодарили Мудреца, воздавая хвалу его мудрости. Пока старик подбрасывал хворост в костёр, Ральф подошёл к Урсуле и, взяв её за руку, сказал:
– Добро пожаловать к жизни, мой спутник!
Он серьёзно посмотрел ей в глаза, словно хотел, чтобы она обняла его, но девушка торопливо отодвинулась, хотя во взгляде её читалась любовь, к которой примешивалась стыдливость. Ральф снова поцеловал её руку и лёг спать только после того, как убедился, что она тоже легла. Затем они оба уснули, и сладко проспали до самого утра.

Глава VIII
Путники приходят к каменному морю

Когда Ральф и Урсула проснулись, солнце уже светило высоко над головами. Мудрец готовил завтрак. Они встали, смыли ночной сон в речке и, спешно поев, ещё до полудня тронулись в путь. Маленький отряд продвигался по седловине* восточнее того места, где они ночевали. Дорога шла по пологому горному склону, по каменистой, бесплодной и безводной земле.
По дороге Урсула рассказала Ральфу про человека, что прошлой ночью испугался колдовства. Это был племянник лорда Аттербола, у него-то она и похитила доспехи с помощью лести и лживых обещаний.
– Но, – сказала она, – его любовь не была так глубока, чтобы помешать ему отомстить за мою хитрость. Если бы он схватил нас, то выместил бы свою злобу на моём теле.
Ральф покраснел и нахмурился, а Мудрец поспешил переменить тему разговора.
Они ехали так долго, что решили заночевать прямо на склоне, не доезжая до вершины, и, когда в ложбине между скалами мелькнуло небольшое озерцо, они остановились на ночь в этом безопасном, хотя и неудобном месте. С самого утра надо было вновь отправляться в путь.
На следующий день они дошли до длинного хребта и решили его пересечь. Когда же поднялись на вершину, прямо перед ними открылись Великие горы, такие огромные, что, казалось, они занимали весь мир, кроме того клочка земли, на котором стояли сами путники. День был безоблачный, воздух чистый, ветер ласковый, и оттуда, где стояли Ральф, Урсула и Мудрец, было ясно видно каждую трещину в горах, каждую укромную долину. Вперёд, словно мысы, выступали отроги, на которых, казалось, поднимались обнесённые стеной города, нерукотворные пирамиды и шпицы. Величественные утёсы походили на длинные городские улицы, где, по-видимому, жили те гиганты, что создали мир. А высоко на вершинах лежали вечные снега, словно тучи, спустившиеся на горы, что поддерживали небо, как стены поддерживают крышу.
Но хотя горы были хорошо видны, они находились очень далеко: между ними и тем хребтом, на котором стояли путники, лежала огромная равнина без единого человеческого жилья и даже без деревьев. Издалека она была серой, словно и трава на ней не росла (хотя на самом деле это было не так), похожей на огромную реку или морской залив. В древности, в те далёкие дни, когда вся земля была покрыта огнём, эта равнина была потоком расплавленного камня.
Путники смотрели на открывшийся им вид, и Мудрец произнёс:
– Взгляните, дети мои, вот стена, внешние укрепления и ров того замка, что охраняет земли вокруг Источника на Краю Мира. Начиная с завтрашнего дня, когда мы войдём в великое каменное море, разлившееся в древние огненные времена, погоня для вас будет уже не страшна. Но посреди этого моря вы погибли бы, если бы не мудрость, собранная немногими. Сами они сейчас уже мертвы и оставили после себя лишь книгу, что я читал вам. Теперь без моей просьбы не поворачивайте обратно, да я и не попрошу вас. Хотя в этом путешествии вас ожидают тяжкие труды, беды и испытания, даже если вы будете мудры, как Соломон, и могущественны, как Александр, вот что я вам скажу: если вы любите земное и мирское всем своим сердцем и стремитесь быть счастливы в нём, то все эти беды и испытания не оставят на вас следа, а минуют бесследно. Прошу вас – не стремитесь к единоличной власти, не желайте возвести города, населённые торговцами, ростовщиками, воинами и невольниками, подобно тому глупцу, что выстроил Золотой Город, ставший его могилой, или работорговцам Города Четырёх Рек, которые, возможно, уже сейчас проколоты своими слугами или завалены собственной стеной. Вместо этого я попрошу вас жить в мире и терпении без страха и ненависти, помогать обездоленным и любить тех, кто достоин любви, быть друзьями людям, так, чтобы, когда вы наконец умрёте, все сказали о вас, что вы хоть ненадолго низвели Небо на землю. Что вы скажете мне, дети мои?
Ральф ответил:
– Отец, я раскрою Вам всю правду своего сердца, хотя Вы, должно быть, сочтёте меня глупцом. Когда я завершу поиски, я вернусь домой в Верхние Луга к отцу и матери и буду защищать наши земли от истощения, а дома от пожаров, я забуду о военных подвигах, буду гулять по свободным полям и смотреть, как растут рядом со мной мои дети, пока не лягу, наконец, близ моих отцов на хорах церкви Святого Лаврентия. Мёртвых я буду почитать и помнить, а живых буду любить и заботиться о них, чтобы земля стала возлюбленным домом моих отцов, а небеса – его верхним залом.
– Это хорошо, – сказал Мудрец, – ты сможешь всего этого достичь, и никто не назовёт тебя глупцом. Это разумный ответ. А что скажешь ты, девушка?
Урсула взглянула на Ральфа и произнесла:
– Я потеряла, затем нашла, затем вновь потеряла. Возможно, я в очередной раз обрету уже потерянное. Что же до остального, то я буду, в жизни или смерти, помогать ему. Я и не придумаю ничего лучше, что ещё я могла бы сделать.
– И это хорошо, – кивнул Мудрец, – и потерянное, что было поистине твоим, ты вновь обретёшь, придёт для тебя и доброе время, и конец. У вас не будет ни позора в жизни, ни страха перед смертью, а посему дорога перед вами открыта.
Мудрец замолчал, и некоторое все просто стояли и смотрели на серую равнину и синюю стену гор, что вздымалась за ней. Наконец, Мудрец вытянул руку и произнёс:
– Посмотрите туда, дети мои, куда я указываю, и вы увидите, как из горной стены выступает как бы мыс, окончание которого похоже на укрепление на берегу лавового моря. Его стороны и вершина исчерчены красными и тёмными полосами в тех местах, где огонь лавы горел не так давно. Вы видите?
Ральф посмотрел и ответил:
– Да, отец, я вижу его, вижу и его расселины, и хребты, и трещины.
Мудрец продолжил:
– За этим мысом и находится Скала Бойца. Она отмечает Горные Врата. Я не поверну назад и не распрощаюсь с вами, пока не приведу вас к ней. Но время не ждёт, вы должны вовремя прибыть к той пещере, о которой я вам говорил, ещё до начала зимних дней, иначе вам придётся тяжело. Давайте же перекусим, а затем постараемся достичь каменного моря ещё до заката.
Так они и сделали, и Мудрец повёл их вниз с вершины, с которой они смотрели вдаль. Путь этот был труден, но не опасен, и к закату путники спустились на равнину, где нашли длинную узкую поляну, по которой между подножием хребта и краем каменного моря струился ручей. Теперь, спустившись, путники увидели, что хотя издалека каменное море и выглядело ровным непрерывным массивом, но на самом деле здесь высилось множество скал, где-то зияли провалы, а где-то, наоборот, вздымались утёсы, возможно, и на сотню футов. Застывшая лава местами набрасывалась на высокий зелёный берег, что остыл намного раньше её, а местами – отступала.
Путники отыскали такое место, где с трёх сторон поляну с ручьём ограждали высокие отвесные скалы. Там они и устроили лагерь, и ночь прошла спокойно.

Глава IX
Путники покидают каменное море

На следующее утро Мудрец повёл Ральфа и Урсулу к каменному морю, хотя им вначале казалось, что дорога, которую он выбрал, оканчивается тупиком. Но в конце излучины каменная стена превратилась в длинную осыпь из чёрных камней. Там Мудрец попросил Ральфа с Урсулой сойти с коней (сам-то он шёл пешком с самого первого дня пути) и повести их на поводу вверх по осыпи. Это оказалось не так-то просто, ведь кони – не горные животные. Когда же все, наконец, взобрались на вершину осыпи, спустить коней оказалось ещё сложнее, так как спуск был более отвесным, чем подъём. Но вот они справились и с этим и оказались на маленькой, сужающейся к востоку полянке, похожей на островок. Со всех концов его обступали гладкие блестящие скалы, словно они, когда в горах утих огонь земли, внезапно застыли.
Мудрец указал на знак, начертанный на одной из скал. Об этом знаке путники узнали из книги – меч накрест с гнутым луком. В книге также было написано, что никто не сможет безопасно перейти через каменное море ни в ту, ни в обратную сторону нигде, кроме как только в том месте, где есть этот знак.
Достигнув узкого конца поляны, они нашли путь между скалами, временами расширявшийся, а временами сужавшийся. Кроме того, иногда тропу пересекали осыпи, а иногда из-под застывшей лавы вытекал ручеёк и вновь уходил под землю. Встречались также упавшие вниз валуны, среди них попадались и такие огромные, что были величиной с хижину крестьянина, – их откалывали от скал ветер и непогода. Все эти препятствия на некоторое время останавливали путников, но, преодолев их, они весело продолжали путь. Дорога сильно петляла, и вечером Мудрец сказал, что, несмотря на их старания, они прошли лишь несколько миль, коротких, как перелёт вороны.
Вокруг было много диких зверей и птиц. Они встречались и на зелёных островках, и по дороге к ним. Путники часто видели зайцев, кроликов и птиц. Временами под скалами пробегала по следу рыжая лиса. Ральф смог настрелять кроликов своим турецким луком – в расселинах, заросших кустами дрока и вереска, их было достаточно. Тем и поужинали.
Так прошёл день, а потом ещё два, но за это время ничего не изменилось. Только первой проведённой в каменном море ночью Ральф внезапно проснулся и увидел, что небо освещено странным светом, непохожим на свет луны. Юноша поднялся, кинулся к Мудрецу и стал будить, тряся за плечо.
– Мне кажется, – сказал Ральф, – небо озарено светом костра. Враг близко.
Мудрец проснулся, открыл глаза, сонно осмотрелся, приподнявшись на локте, и со смехом произнёс:
– Ничего страшного не случилось, достойный лорд, можешь ложиться спать до самого утра. И ты тоже, дева. Это огонь земли прорывается со склонов гор. Скорее всего, очень далеко отсюда. Видите, преодолеть такие горы не так-то просто. Завтра мы поднимемся куда-нибудь повыше и осмотримся, чтобы знать, что ожидает нас впереди.
Ральф с Урсулой снова легли, но юноша долго не мог заснуть. Он глядел на отсветы в небесах, которые после захода луны стали ещё ярче и алее. Наконец, он заснул, а когда проснулся, солнце стояло уже высоко.
На следующий день пути пейзаж вокруг изменился: скалы уже не были такими гладкими и блестящими, как раньше, и шли уже не так ровно. Они вздымались грудами, сросшимися друг с другом, словно шлак из гигантской печи земляных великанов, в то время, когда лава ещё не застыла. Дорога теперь не была такой понятной, как раньше. Она походила на лабиринт из неровного камня, но Мудрец вёл их всё так же уверенно, и они вновь и вновь находили тот самый выбитый в скале знак: перекрещенные меч и лук. Наступила ночь, и когда стало темно, путники снова увидели в небе отблески огня земли. После того как они отдохнули и поужинали, Мудрец сказал:
– Пойдёмте со мной. Здесь неподалёку есть место, где на вершину высокой скалы ведёт лестница. Давайте поднимемся по ней и осмотримся.
Так они и сделали. Вершина этой скалы была выше, чем основная поверхность каменного моря, так что оттуда открывался прекрасный обзор. Они посмотрели на север и увидели вдали столб огня, вздымавшийся от отрога горной цепи. Казалось, он поддерживает чёрную крышу дыма. Огромная серая стена гор светилась, а на каменном море оставался такой же отблеск, какой оставляет луна на поверхности глубокой воды. Кроме того, в воздухе можно было разобрать отдалённый гул грома. Этот же гром путники часто слышали и всё время пути.
Мудрец сказал:
– Огонь далеко, но если бы ветер не дул с нашей стороны, мы бы учуяли запах дыма, и всё небо было бы затянуто им. Отсюда недалеко до замка Аттербол, и этот огненный столб будет предзнаменованием его обитателям. Этот отрог называют Свечой Гигантов. Считается, что если над ним вспыхивает огненный столп, то с лордом, что сидит на престоле в Красном зале Аттербола, случится несчастье.
Ральф положил руку на плечо Урсулы и произнёс:
– Да сбудется то, что сказал Мудрец.
Девушка положила свою руку на его и ответила:
– Три месяца назад я лежала в своей постели в Буртоне, и тогда здесь, под голыми небесами, уже простиралась эта гигантская безлюдная пустыня, и под ней горел огонь земли, угрожая живому. А я ничего этого не знала и не видела, да и ты тоже, мой друг, а теперь это навсегда станет частью меня.
Ральф сильно обрадовался её словам, а Мудрец улыбнулся про себя, когда услышал их.
Они спустились со скалы и легли под огненными небесами. Их убаюкивал звук, что издавали лошади, жующие траву у них над головами. Он заглушал грохот огня, то и дело вздымавшегося над серым морем, посреди которого они устроились на ночлег.
Следующим утром они ещё шли по лаве, похожей на шлак, что вздымалась всё выше и выше и, наконец, ближе к закату, после очередного поворота петляющей дороги, внезапно закончилась. Теперь между путниками и могучим горным хребтом не было ничего, кроме огромной равнины, на которой вздувались покрытые травой, низкие и широкие холмы. На них росли такие же низкие деревья и кустарники. Мудрец произнёс:
– Мы остановимся здесь, и здесь же проведём весь следующий день, чтобы ваши лошади могли наесться сочной травы, растущей на этих вольных лугах, где находят корм многие животные, живущие на свободе, пусть относительной, ведь и они облагаются данью со стороны зверей помогущественнее. Дети мои, мы пересекли большую реку когда-то расплавленного камня, что текла между этими горами и западными холмами, которые мы уже преодолели. И снова я обращаюсь к вам: прислушайтесь к своим сердцам – ещё есть время вернуться назад. Обратный путь будет лёгким – я провожу вас до самого Города Мечты, если вы захотите. Но если вы всё ещё желаете испить воды из Источника на Краю Мира, я проведу вас через эту зелёную равнину, а затем вернусь в свою хижину и останусь там до тех пор, пока вы не придёте назад или пока я сам не умру.
Ральф, улыбнувшись, ответил:
– Мудрый старец, да не будет того, чтобы я возвратился домой, в Верхние Луга, с такой печальной историей: перенеся столько страданий и преодолев столько опасностей, прийти к Горным Вратам и развернуться из страха, который я и сам ещё не осознал до конца.
Урсула рассмеялась:
– Я бы решила, что ты плохой друг, если бы ты оставил меня здесь, в этой глуши, одну. Да и каким бы ты был мужчиной, если бы повернулся спиной к препятствию, которое не испугало и женщину?
Мудрец добродушно посмотрел на них:
– В таком случае, мне остаётся добавить лишь одно, и уже не будет у меня в этом мире радости большей, чем сейчас. Послушайте, есть те, кто злоупотребил бы дарами Источника, используя их для худых дел. И есть другие, кто вершил бы добрые дела. Лишь я один не дерзнул воспользоваться ими, боясь поддаться искушению, один среди слабаков и глупцов. Но если вы вернётесь, кто знает, может быть, я отрину свой страх, и воспользуюсь ими, и стану могущественным человеком. Идёмте же, приготовим ужин и разожжём большой костёр, такой, какой возможно разжечь, не затрачивая много сил. В этих местах много хищных зверей: медведей, рысей, львов. Они охотятся здесь, на краю каменного моря, на оленей, диких быков и коз, что приходят сюда за нежной травой и ключевой водой, вытекающей из-под лавы.
Путники собрали много хвороста, наломав веток растущих на скалах кустов, разожгли большой костёр, привязали неподалёку от него лошадей и легли отдохнуть. Ночью они часто слышали рёв диких зверей. Несколько раз просыпаясь, они видели в свете луны, смешанном с отсветами огней земли, очертания каких-то ужасных существ, но эти существа не подходили близко, и с путниками ничего не случилось. Так прошла ночь, и настал новый день.

Глава X
Путники достигают Горных Врат

В тот день они пасли лошадей. Время от времени Мудрец задавал Ральфу с Урсулой вопросы, проверяя, насколько хорошо они помнят приметы дороги, и радовался тому, что его ученики ничего не забыли.
На ночь остались на том же месте, а ранним утром следующего дня Мудрец повёл их через равнину. Во время пути страшные горы приблизились настолько, что, казалось, нависли над самыми головами. Эта громадная тёмная масса ужасала путников больше, чем столб огня, виденный ими недавно. Но в действительности до гор надо было ещё идти и идти. Лишь на третий день после того, как путники вышли из каменного моря, они достигли подножия выжженного горного отрога, и казалось, что только орлы могут знать о землях с другой его стороны.
Горы от равнины не отделяли ни холмы, ни предгорье. Лишь груды камней, сорвавшихся со скал, создавали запутанный лабиринт на подступах к ним. Но Мудрец провёл через него своих спутников так же уверенно, как вёл до этого. Наконец, закончились и камни, и путники оказались у склона горного отрога, глядя на который, нельзя было представить, что где-то могли быть горы выше. Сам отрог невозможно было увидеть целиком. Сначала его склоны шли отвесно, а затем нависали так, что больше ничего не было видно. Путники замешкались, и в этот момент Мудрец закричал, указывая на что-то рукой. На чёрном, гладком и блестящем, словно отполированном людьми или великанами, утёсе была вырезана фигура воина с мечом в правой руке, в кольчуге и шлеме, какой носили в древности. Воин выглядел мудрым и непреклонным, и хотя с головы до пят он был около шестидесяти футов роста, изображение на твёрдой скале просматривалось целиком.
Так они и стояли, глядя на скалу в этой величественной бухте, образованной отрогом и горной стеной, от которой он отходил. Ральф с Урсулой боялись вымолвить и слово, но Мудрец повернулся к ним и произнёс:
– Здесь наши пути расходятся. Вы уже знаете всё, что я мог вам поведать, мне больше нечего добавить. Я скажу только одно: отбросьте страх и идите к своей цели. Ещё несколько часов дневной свет, что здесь, в горах, больше напоминает сумерки, будет освещать ваш путь. Не теряйте времени.
Ральф и Урсула спешились. Они растроганно поцеловали и обняли старика, но Мудрец освободился от их объятий, развернулся и пошёл прочь, не сказав больше ни слова. Вскоре он скрылся из глаз в каменном лабиринте у подножья гор, а Ральф с Урсулой снова сели на коней и молча отправились в путь, как повелел им Мудрец.
Довольно скоро тропу обступили скалы. Проход сузился, и стемнело так, что на небе стали видны звёзды. Из-за отвесных скал по сторонам путники не могли видеть саму безграничную горную пустыню, но они живо рисовали её себе своим воображением. Дорога казалась бесконечным темным коридором, и когда опустилась настоящая ночная тьма, путники только обрадовались ей.
Ральф нашёл укрытие в расселине скалы, нависавшей над дорогой. Неподалёку росло немного травы для коней. Юноша с девушкой зашли внутрь и сели на камнях рядом друг с другом. И так долго они сидели там, не произнося ни слова, что Ральфа окутал мрак. Юноша уже не знал, спит ли он или нет, жив ли он или мёртв. Но посреди этого мрака вдруг раздался нежный голос – кто-то спрашивал Ральфа о полях Верхних Лугов, о цветах на них, о рыбе в их ручьях, о богатствах королевского дома, о братьях Ральфа и о матери, что родила его. Сначала юноше показалось, что это лишь сон, пробившийся сквозь пустоту тьмы, но затем мрак, ужас и онемелость покинули его, и он понял, что это голос его подруги, которая сидит близ него. Она склонилась над ним, и юноша уже ощущал её мягкий запах. Тогда Ральф вспомнил, кто он, но от развеявшегося ужаса, от нежности Урсулы и от всего пережитого заплакал. Урсула встала, вынула из своей сумы еду, а затем, снова сев рядом с ним, начала вытирать ему слёзы, смеяться и журить за то, что он испугался тьмы, словно был ребёнком. Они поели в этом сумеречном углу диких гор, и теперь Ральф был счастлив. Ему захотелось поговорить, и он начал рассказывать своей подруге о Верхних Лугах, о своих предках, о тех, кого он любил, и о тех, с кем дружил, пока жизнь и смерть не приобрели для него тот же смысл, что и на его родине, в светлой, счастливой стране. Наконец, усталость пересилила, и путники уснули. Их сон был крепким и спокойным.

Глава XI
Путники приходят в Каштановую долину

На следующее утро Ральф с Урсулой поехали дальше. Горная тропа оставалась прежней, никак не изменившись за день. Незадолго до наступления ночи путники, не найдя ничего лучше, остановились около ручья, бьющего из скалы. Ральф был в приподнятом настроении. Он очень любезно ухаживал за Урсулой: набрал из ручейка воды и постарался сделать место их отдыха как можно более приятным. После ужина и отдыха он обратился к ней с такими словами:
– Прошлой ночью ты спасла меня от уныния. Но потом, пока мы не заснули, в этой глуши раздавался всё больше мой голос. Теперь же пусть будет наоборот: я хочу спрашивать тебя и слышать твою нежную речь.
Урсула тихо и ласково засмеялась:
– На самом деле, дорогой друг, я заговорила с тобой тогда как раз для того, чтобы услышать твой голос. Он вернул меня к жизни.
Ральф немного помолчал, поражённый в самое сердце нежностью её голоса. Он охотно ответил бы ей так ласково, как только способен говорить мужчина, но неизвестный ему страх сдержал его порыв, и голос юноши остался довольно грубым:
– И всё же, мой друг, я прошу тебя рассказать мне о твоём старом доме, как прошлой ночью я рассказывал тебе о своём.
– Хорошо, – ответила Урсула, – охотно.
И она начала свой рассказ. Она вспоминала о том, как жила, когда была маленькой, о своём отце, матери, об умершей сестре и о брате, которого Ральф видел в Буртоне. Она рассказала и о парнях, что когда-то ухаживали за ней, по-доброму подшучивая над ними. И голос её был таким нежным, а говорила она так спокойно, что даже в этих суровых горах Ральф почувствовал себя так, словно был дома. В сумерках он взял Урсулу за руку и попросил:
– Друг мой, расскажи о том человеке, которого ты оплакивала, когда я впервые встретил тебя в Буртоне.
– Отвечу тебе просто, как другу. Не прошло и трёх часов с твоего отъезда, как до меня дошли вести о нём. Он не умер и не был ранен, а лошадь, что вернулась домой без седока, и седло в крови оказались лишь средством сбить нас с толку, чтобы слуги аббата не отправились на его поиски. Избавившись от погони таким простым способом, он вступил в войско Города Четырёх Рек, так как, на самом деле, устал и от меня, и от моих близких. И более того, – должна тебе признаться – я поняла теперь, что хотя и оплакивала его перед тобой, но делала это больше от злости – в сердце моём почти не было любви к нему, и я лишь старалась заставить себя врать.
– А когда же ты поняла это? – спросил Ральф.
– Друг мой, – сказала она, – возможно, позже я и отвечу тебе, но не сейчас.
Ральф радостно рассмеялся, и вскоре их разговор закончился.
Несмотря на пережитый в горах ужас и трудности глухой дороги, Ральф, засыпая на каменной постели, был счастлив. Он лишь очень осторожно решался поцеловать или приласкать девушку, считая, что она не согласится на большее, не решался он и спросить её разрешения на это. Но в то же время он знал, что когда-нибудь задаст этот вопрос.
Много дней они ехали по горному проходу. Теперь он был не таким мрачным и ужасным, как вначале. Иногда проход расширялся, и путники проезжали через маленькие долины, где росла густая трава, текли прозрачные ручьи и даже стояло несколько деревьев. Там Ральф с Урсулой задерживались, чтобы дать отдохнуть лошадям, да и себе тоже, и пополняли запасы еды – охотились, собирали дикие плоды и орехи. Это были счастливые часы.
Такие места встречались всё чаще и чаще, пока, наконец, путники не пришли в большую долину, разделённую горными хребтами на несколько частей. Кое-где она сужалась под натиском гор, но и там можно было свободно пройти. Путники радовались тому, что вышли из узкой горной темницы, и чувствовали себя так, словно вырвались на волю. То там, то тут встречались перечисленные Мудрецом признаки верного пути, и ни разу путникам не пришлось блуждать в долгих поисках.
С тех пор как они расстались с Мудрецом, прошёл уже месяц. Дни становились короче, а ночи длиннее. Наконец, с трудом преодолев очередной хребет, Ральф с Урсулой спустились в самую большую долину из тех, что встречались им на пути. Северная часть её была пересечена громадным горным кряжем, разделявшим долину надвое. Всюду зеленела трава, а впереди бежала речка с прозрачной водой. На её берегах стояли рощи высоких раскидистых каштанов и грецких орехов, чьи плоды уже созрели. Ральф с Урсулой радовались тому, что достигли этой долины. Они помнили рассказы Мудреца о ней. Здесь они отдохнут от тяжестей пути и переждут зиму. Но вначале им предстояло сделать запасы грецких орехов, дичи и хлеба из каштановой муки.
Путники перешли реку, отыскав брод, и направились к оконечности мыса, как им советовал сделать Мудрец. Там, в скале, они нашли вход в пещеру, а рядом со входом знак меча и лука. По этому знаку путники поняли, что нашли место, где проведут зиму, и сильно обрадовались. Без лишней суеты они спешились и вошли в пещеру. Вход был низким, поэтому им пришлось ползти, но вскоре они смогли подняться на ноги, потому что оказались в высоком и чистом горном зале. Воздух здесь был свежий.
Ральф с Урсулой принялись приводить в порядок своё жилище, стараясь успеть сделать как можно больше до начала зимы. На следующий день после прибытия в долину они занялись сбором созревших каштановых орехов, которые вначале сушили, а потом перемалывали в муку. Собирали они и грецкие орехи, а ещё охотились на взрослых и молодых оленей. Во время охоты Ральф, не подвергая себя опасности, убил двух огромных медведей, которых в долине было больше, чем достаточно, – они приходили туда полакомиться орехами и ягодами, – и вскоре у путников появился запас шкур для постелей и зимней одежды. Урсула принялась за шитьё – она владела этим искусством в совершенстве. И если говорить кратко, еды и одежды у них было достаточно, а может быть, даже в избытке.

Глава XII
Ральф с Урсулой проводят зиму в горах

У Ральфа и Урсулы было много работы, которую надо было выполнить, поэтому время для них проходило быстро. О поиске Источника они почти не думали, потому что знали – им нужно дождаться переменчивых весенних дней. Их работа не была им в тягость. Ральф, хоть и был сыном короля, мог стать неплохим земледельцем – он владел всеми искусствами и ремёслами, распространёнными в его стране, а Урсула выросла в деревне, её отец был крестьянином, и она знала всё, что требуется знать деревенской девушке.
Кроме того, они испытывали друг к другу нежные чувства. По правде говоря, Ральф, внимательно наблюдавший за Урсулой, пришёл к мысли, что она охотно любила бы его, как жена любит мужа. В себе самом он был уверен полностью – что бы ни случилось, он не отречётся от любви к ней. И всё же глубоко в сердце он боялся, что она откажет ему, если он поцелует её или приласкает, как мужчина может приласкать девушку, поэтому он запрещал себе что-либо предпринимать, хотя страстное желание временами жестоко терзало его душу.
Теперь они редко носили свои доспехи, разве что когда ходили туда, где могли встретиться дикие звери. Урсула сшила красивый наряд, подходящий для женщины, из сюрко и оленьих шкур, которые они добыли. Что до коней, то Ральф с Урсулой седлали их редко, но зато часто впрягали в сани, сделанные из древесных стволов, чтобы перевозить добычу в свой дом в скале. Кони отъелись, кормясь травой и диким овсом, что рос на верхней террасе долины ближе к северным горам, где почва была песчаной. В целом, место это было пустынным. Ральф и Урсула не нашли в долине ни единого признака человеческого жилья. И с тех пор, как всадники Аттербола исчезли в ночи, единственным человеком, которого они видели, был Мудрец.
Осень сменилась зимой, пришли морозы и снега, а с гор задули яростные ветры. И всё же погода не мешала им выходить из пещеры, и они выходили, чтобы пополнить запасы продовольствия, почти каждый день. Эти прогулки не представляли для них никакой опасности: следовало остерегаться разве лишь сугробов.
Так вдвоём за дружескими беседами они и провели эту зиму. Жили они всё так же как друзья, а не как возлюбленные.
О цели своего путешествия они говорили редко – она казалась им слишком сложной. Они привыкли друг к другу, и Урсула уже без боязни рассказала Ральфу о своём пребывании в замке Аттербол. Теперь позор и печаль её пленения как будто принадлежали кому-то другому, настолько далёким казалось то время. Но её рассказ был таким печальным, что Ральф помрачнел и сказал:
– Клянусь Николаем Угодником, хорошо бы, если нам случится ещё раз пересечь горы, заехать к лорду Аттерболу, вытащить эту глупую свинью из его замка и убить на радость всему народу. Но ведь рядом со мной будешь ты, мой друг, как же я возьму тебя с собой на смертельную битву?
– Нет, – возразила девушка. – Когда бы ты ни поехал туда, поеду и я, и одна судьба ляжет на нас обоих. Мы подумаем об этом на обратном пути и спросим у Мудреца, как нам поступить. Кто знает, что произойдёт к тому времени. Вспомни, как горела Свеча Аттербола, когда мы пересекали каменное море, и вспомни, что она предвещает.
На время Ральф удовлетворился таким ответом.
Друзья часто вспоминали те маленькие земли, из которых они пришли, и как-то раз посреди такого разговора Урсула сказала:
– Но увы, друг мой, зачем я всё это рассказываю тебе? Ведь кроме моего брата, который любит меня, правда, несколько своеобразно, а именно: считая, что я должна делать всё, что он скажет, ведь он мужчина, – у меня там не осталось никого из родных, если не считать того, что все жители одной деревни немножечко родственники. Думаю, милый мой, у меня нет родины, и ни в одном доме не ждут меня.
Ральф же ответил:
– Все страны, любая страна, в которую ты придёшь, с радостью примут тебя, а я прослежу, чтобы это было именно так!
И он вспомнил о том, как в Верхних Лугах встречали гостей, и представил Урсулу на возвышении пиршественного зала дворца.
Так шло время до самого Сретения*. Тогда мороз ослаб, снег начал таять, и с гор заструились ручьи. Река вышла из берегов, и в долине началось половодье. Ральф с Урсулой посуху могли отойти лишь на небольшое расстояние от своей пещеры, до зелёного кургана, или холма, что возвышался у входа в неё. Но в воде плавали птицы: дикие утки, чирки и лысухи. Этих птиц Ральф с Урсулой и ловили. Иногда они ходили по мелководью, а иногда плавали на плоту, отталкиваясь шестом. Вода радовала их так же, как до этого снег. А потом началась настоящая весна: после того, как дожди смыли принесённую разливом грязь, зазеленела трава, пробился и зацвёл подснежник, появился чистотел, зацвела слива, и нарцисс жёлтым ковром застлал траву между толстыми стволами каштанов. Проливные дожди сменяло солнце, ветер дул западный, и от рассвета до вечерних сумерек без умолку пели дрозды и скворцы. Тогда Ральф решил, что даже если и не существует Источника на Краю Мира и всё, что говорил им Мудрец, – лишь сказка, которую придумали в Городе Мечты, было бы гораздо лучше, если бы Урсула стала ему женой, а не оставалась просто другом. Иногда Ральф ходил задумчивый и тихий, даже если Урсула была рядом. Она заметила это и запретила себе нежно смотреть на него и нежно с ним говорить, хотя часто кровь приливала к её щекам, когда он с обожанием глядел на неё. Она каждый раз вздыхала, замечая его желание, которое мучительно усиливало её собственную страсть, и терпеть всё это было больно и трудно.

Глава XIII
Об Урсуле и медведе

Это произошло ясным весенним утром. Ральф в одиночестве сидел на холме возле их дома в скале. Урсула же ушла на луг, чтобы развеяться и искупаться в реке. Юноша прилаживал кинжал к длинному ясеневому древку, чтобы сделать крепкое копьё. С началом весны медведи снова зачастили на луга долины. Только вчера Ральф и Урсула наткнулись в песчаном уголке близ гор на целое медвежье семейство. Это были самец с самкой и медвежатами. Звери заметили людей издалека, но так как солнце отражалось от их оружия, медведи их не тронули, хотя в этих глухих местах они были свирепыми и горячими и не терпели соседства кого-то, кто не принадлежал к их роду. После этой встречи Ральф попросил Урсулу не выходить без его меча. Меч был острым и крепким, а девушка достаточно сильной, чтобы управляться с ним. Но только Ральф подумал обо всём этом, как сразу же заметил тот самый меч – он висел на ветке рябины возле входа в пещеру. Тут в сердце юноши закрался страх, он встал, взял своё новое копьё, перепоясался мечом и спешно, широко зашагал через луг. Между ним и рекой росла каштановая роща, за которой до самой воды шёл пустой зелёный берег.
Когда Ральф вошёл в рощу, он ясно услышал пронзительный крик. Это не мог кричать никто иной, кроме Урсулы. Ральф с ответным криком бросился в ту сторону, откуда доносился звук, и не успел выбежать из-под деревьев, как увидел Урсулу. Она, нагая, убегала от огромного, как вол, медведя. Юноша вновь закричал и побежал быстрее. В тот самый момент Урсула, от того ли, что заметила его и у неё появилась надежда на скорую помощь, или от того, что устала бежать, остановилась и обернулась к зверю. Ральф разглядел в её руке небольшой топор, которым в тот же момент Урсула со всей силы замахнулась на медведя. Зверь по своей привычке встал на задние лапы, защищаясь передними, и выбил топор из её рук. Девушка вскрикнула и, уклонившись от зверя, снова кинулась бежать. Медведь тоже не медлил. Уже казалось, что он вот-вот догонит её, как подоспел Ральф. Он пронзил бок зверя своим копьём с длинным наконечником, а затем, не тратя времени на то, чтобы достать его, в мгновение ока вынул свой меч и отрубил медведю переднюю лапу, а вторым ударом вонзил клинок в его плечо так удачно, что тот достиг сердца, и медведь с глухим стуком упал замертво.
Тогда Ральф оглянулся на Урсулу, но она уже прибежала назад, к берегу реки, и теперь одевалась. Юноша подождал её возле убитого зверя. Он держал наготове меч – на тот случай, если придёт и медведица, так как убитый был самцом. Тем не менее, Ральф не заметил никакой новой опасности, пока Урсула одевалась и шла к нему быстрыми шагами. Он смотрел на неё, и когда она подошла, не сказав ни слова, обнял и страстно поцеловал. Она не воспротивилась этому и целовалась с ним так, словно сама не могла насытиться.
Наконец, они оторвались друг от друга и теперь медленно, держась за руки, шли назад, к дому в скале. По дороге Урсула рассказала Ральфу, что когда она выходила из воды на берег, то увидела медведя. Он бежал на неё со всех ног, поэтому она схватила топор и кинулась прочь.
– У меня тогда было мало надежды, милый друг, – сказала она, – я уже думала, что ты теперь останешься один в этой глуши.
С этими словами она повернулась к юноше и, снова обняв его, заплакала от радости, что оба они живы.
Так, медленно, они подошли к входу в пещеру, и Ральф сказал:
– Давай сядем здесь, на траве, и если ты не устала от бега и сражения, то я спрошу тебя кое о чём.
Девушка со вздохом облегчения легла на траву. Когда же Ральф присел возле неё, она сказала:
– Я хочу дать отдых рукам, ногам и всему телу, но сердце моё не устало, так что спрашивай, милый друг.
Вокруг пели птицы, и западный ветер разносил аромат цветов. Ральф немного помолчал, любуясь красотой своей подруги, а затем спросил:
– Я хочу спросить вот о чём. Какого рода были твои поцелуи этим утром: были ли это поцелуи друга или поцелуи возлюбленной? Назовёшь ли ты меня возлюбленным, а не другом? Возляжем ли мы вдвоём на брачное ложе этой самой ночью?
Девушка посмотрела на него пристально и с нежной, совсем не стыдливой и не глупой улыбкой ответила:
– О, милый мой друг и самый милый мой возлюбленный! Это три вопроса, а не один, но на все три я отвечу так, как велит мне сердце. Во-первых, я скажу тебе, что поцелуи мои были такими же, что и твои, и если твои не были поцелуями любви, значит, я обманулась. Затем я скажу тебе, что если ты будешь моим настоящим другом, то я не премину назвать тебя возлюбленным. Что же до третьего вопроса… Ответь, разве сейчас время для этого?
Она говорила, запинаясь, а Ральф сказал ей:
– Посмотри, любимая, как сегодня прекрасна земля! Какое время и какое место может быть лучше этого? Неужели лучше будет для нас двоих – а мы же любим друг друга – отложить исполнение того, что сделает наше счастье полным? Ведь тогда это прекрасное время будет запятнано нашим желанием!
– Ах, возлюбленный мой, – сказала девушка, стыдливо глядя на него, – как же оно может быть запятнано тем, что не запятнало нас?
– Послушай, – возразил ей Ральф, – сколько ещё мы будем наслаждаться покоем и красотой, сколько продлится наш отдых и наше спокойствие? Здесь и сейчас земля принимает нас, и ничто нам не препятствует, но завтра всё будет иначе. Подумай же, дорогая, ведь всего лишь час назад то чудовище могло погубить тебя прежде, чем мы легли бы в объятиях друг друга!
– Увы! – вздохнула она. – Если бы я и сотню раз лежала в твоих объятиях или даже сотню сотен, разве не лишился бы этот мир для меня всякого смысла, если бы ты покинул его навсегда? Но, друг мой и возлюбленный мой, с радостью исполнила бы я твоё желание, чтобы ты был бы счастливее… да и я также! И если ты прикажешь мне, я так и сделаю! Но всё же сперва я должна рассказать тебе, о чём думаю. А думаю я о том, что многие столетия, ещё с тех пор, когда наши предки были язычниками, мужчина, собиравшийся взять в жёны девушку, приглашал свидетелей, и весь народ знал об этом. Ты ведь помнишь – близится время прихода гонцов от невинного народа. Каждую весну они приходят к этой пещере, чтобы узнать, нет ли в ней кого, кому они могли бы помочь дойти до Источника на Краю Мира. Поэтому, если хочешь (только если хочешь, мой дорогой), давай подождём их, если это не растянется надолго. И тогда у нас будут свидетели нашего брака перед Господом и его созданиями, живущими в этом глухом уголке. Но пусть всё будет так, как хочешь ты.
– Конечно же, я хочу исполнить твою просьбу! – воскликнул Ральф. – Подожду прихода гонцов. Но как было бы хорошо, если бы они пришли уже сегодня! Только я попрошу тебя об одном: не сдерживай своих чувств и не запрещай мне целовать и ласкать себя так, как позволено помолвленным.
Девушка засмеялась:
– Конечно, нет! Почему я должна мучить тебя… или себя? Мы этого не вынесем!
И с этими словами она обняла Ральфа за шею и стала его целовать.
Некоторое время спустя они молча слушали песни гнездующихся птиц. Наконец, Ральф спросил:
– Скажи, любимая, после чего ты решила, что разорвалась твоя помолвка с тем, кого ты оплакивала в таверне Буртона, или делала вид, что оплакивала?
Она ответила:
– После того, как я увидела тебя. Я подумала тогда, что никогда не смогу стать твоей, и с тех пор часто горевала об этом.
Тогда Ральф сказал:
– Я молод и слаб, но послушай, я исцелю твоё горе, как если бы обладал могучей силой. Я решил сейчас же вернуться с тобой в Верхние Луга, ибо любовь сильнее всего.
– Нет, – возразила девушка. – Ты говоришь неискренне. Мы оба знаем, что, несмотря на любовь, опасности обратной дороги преодолеют нас, если мы не испьём из Источника на Краю Мира.
Влюблённые замолчали, но вскоре Урсула поднялась на ноги и сказала:
– А теперь я пойду готовить. Но сначала, – и тут она слегка улыбнулась, – ответь, почему ты не спросишь, не поранил ли меня зверь? Или в ожидании близкой свадьбы ты перестал обо мне заботиться?
Юноша ответил:
– Нет, конечно. Я же видел, что ты не ранена. На тебе не было ни капли крови, ни пятнышка.
Девушка покраснела:
– Ах, да, я и забыла, какой ты остроглазый…
Она медлила уходить, а Ральф не отрывал от неё взгляда. Наконец, он сказал:
– Радость переполняет моё сердце, и тело моё горит. Будет лучше, если я пойду и сдеру шкуру с этого тролля, что посмел так близко подойти к тебе. Обещай, что не отойдёшь от входа в наш дом, и держи под рукой меч с копьём, а также шлем с кольчугой, да так, чтобы ты могла быстро надеть их.
Девушка рассмеялась:
– Странный наряд для стряпухи, Ральф, друг мой! Но я сделаю, как ты велишь, мой господин и моя любовь.
Ральф сходил в пещеру за её доспехами, а потом, поцеловав её на прощание, отправился свежевать медведя, что лежал в двух фарлонгах от пещеры. Дойдя до этого места, Ральф сразу же принялся за работу. Это заняло у него некоторое время, так как зверь был огромным. Покончив с этим делом, Ральф повесил шкуру и тушу на дерево и спустился к реке, чтобы умыться, а затем быстро отправился домой.

Глава XIV
Посланники невинного народа

Когда Ральф, возвращаясь из каштановой рощи, был уже так близко к их с Урсулой дому, что мог ясно разглядеть его, пред ним предстало нечто неожиданное. У входа в пещеру стояли люди, и среди них по блеску доспехов Ральф различил Урсулу. Рядом находились вьючные животные, притом это были быки. Ральф прибавил шаг, чтобы быстрее узнать, что происходит, и на всякий случай обнажил меч. Подойдя к скале, он увидел двух юношей и одного старца, а неподалёку – пятерых быков, троих для верховой езды и двоих гружёных. Урсула по-дружески разговаривала с этими людьми, и Ральф догадался, что это прибыли посланники невинного народа. Они были красивы: хотя и с несколько тёмной кожей, но с точёной фигурой, крепкого сложения и довольно высокие. Они улыбались и выглядели жизнерадостными. У старца была длинная седая борода, но глаза его ярко сияли, а руки были крепкие и гладкие. Одежда их была из белой шерсти, оружия они с собой не носили – только у каждого имелся топор из зелёного камня, каким-то сложным способом привязанным к рукояти, да у обоих юношей по крепкому луку и связки стрел.
Ральф поприветствовал их и попросил расположиться на холме, чтобы перекусить. Гости добродушно приняли его приветствие и сели, а Урсула принесла из пещеры всё необходимое для трапезы. Пища уже жарилась над костром, разведённом на холме, где Ральф с Урсулой обычно и готовили, поэтому вскоре Урсула разделила еду между гостями и Ральфом. Так они ели и пили вместе, и, пока еда не закончилась, никто не заводил речи о цели прихода гостей, зато с удовольствием разговаривали о ручье, о цветах, растущих в долине и горах, да о диких животных, обитающих в округе.
После трапезы посланцы поднялись на ноги, поклонились Ральфу с Урсулой, и старец взял слово:
– Вы, светлокожие люди, ответьте, есть ли у вас какое дело в этих заброшенных краях, или вы случайно пришли сюда, блуждая, и не знаете теперь, как вернуться?
– Отец, – сказал Ральф, – мы прошли долгий путь и цель наша – вопрос жизни и смерти, ибо мы ищем ИСТОЧНИК НА КРАЮ МИРА. Посмотрите, вот знак этого: ожерелья, что есть у каждого из нас, они знакомы вам.
Старец вновь поклонился Ральфу с Урсулой и сказал:
– Хорошо. В таком случае вот как мы с вами поступим: мы будем вашими провожатыми вплоть до Дома колдуньи, где вы получите иную помощь. Согласны ли вы отправиться в путь сегодня же? Через час мы будем готовы.
– Нет, – ответил Ральф, – мы не выйдем до завтрашнего утра, если это возможно, а потому я попрошу вас – сядьте и отдохните, у меня есть что сказать вам.
Посланники вновь сели, а Ральф поднялся, взяв Урсулу за руку. Они встали перед старцем, и Ральф сказал:
– Эта девушка – моя подруга в поиске, и я желаю взять её в жёны этой же ночью. Она согласна на это. Но вначале скажите, не станет ли наш брак и познание друг друга препятствием в нашем поиске? Ибо если это так, мы обуздаем наши желания и вопреки им продолжим путь.
Старик добродушно улыбнулся:
– Нет, сын мой, мы никогда не слышали, чтобы это могло препятствовать поиску. У нас сегодня великая радость – мы не только встретили тех, кто ищет Источник на Краю Мира, но и стали свидетелями любви таких прекрасных людей, как вы. Мы приходим сюда год за годом, исполняя просьбу самой красивой женщины в мире. Она завещала нам это, когда возвращалась от Источника на Краю Мира, и много-много лет прошло с тех пор, как мы в последний раз нашли здесь ищущих его. Тем более рады мы вам. Мы привезли с собой на наших вьючных животных дары для вас: одежду, яства и вино, и как вы угощали нас этим утром, так и мы угостим вас этим вечером. Если хотите, мы возведём вам в этой роще шатёр, такой, какой строится нашим народом в брачную ночь.
Ральф согласился и поблагодарил посланников. Тогда старец вскричал:
– Вставайте, сыновья мои, и покажите нашим дорогим друзьям свою сноровку!
Юноши тут же, не медля ни секунды, вскочили, стреножили быков и сняли с них всю поклажу, а затем спустились, перейдя луг, в каштановую рощу, нарубили ивовых ветвей и запаслись другой подобной древесиной, потом притащили колья и связали вместе ивовые ветви. Иногда они просили Ральфа с Урсулой помочь им, и те с радостью присоединялись к работе. Для двух странников большим счастьем было после стольких месяцев вновь видеть лица сынов человеческих и вновь беседовать с ними. А юноши невинного народа любовались Урсулой и восхищались статностью и силой Ральфа.
Постепенно приближался вечер. Уже был возведён прекрасный плетёный шалаш. Его покрыли шкурами, что хранились в пещере, увешали гирляндами, а пол усыпали цветами. Закончив работу, все вернулись на холм перед домом в скале. Старец уже распаковал груз, приготовил еду, и теперь пёк на костре пироги. Рядом с ним стояли плотно скреплённые обручами бочонки с вином и деревянные чаши, украшенные резьбой, и лежала одежда из тонкой белой шерсти, расшитая в необычной, но красивой манере яркими перьями птиц. Она предназначалась Ральфу и Урсуле.
И вот нарядили молодых, подали еду и наполнили чаши. Незадолго до заката все расселись на зелёном холме, и начался пир. Он продолжался до тех пор, пока не настала ночь и всё вокруг не осветилось светом луны. Тогда Ральф взял Урсулу за руку, встал с ней перед старцем и попросил его и юношей, пришедших с ним, быть свидетелями их брака. Затем молодые поцеловали своих гостей и, окружённые ночной прохладой, рука об руку отправились в свой брачный шалаш.

Глава XV
Ральф и Урсула приходят в земли невинного народа

Утром Ральф с Урсулой быстро собрались в дорогу, ведь вещей, которые они брали с собой, было совсем мало. Уходили с радостью, хотя и чувствовали, что успели немного полюбить своё зимнее жилище. Итак, когда, наконец, они тронулись в путь, день только начинался. Юноши невинного народа сильно удивлялись необычным для них коням и доспехам путников, но старик сказал, что однажды, в молодости, он отводил к Источнику человека, который ехал на коне и был одет в рыцарские доспехи.
Местность, по которой пролегал их путь, была безлюдной, но не пугающей. Они быстро, в три дня, миновали горы, которые по прошествии ещё трёх дней казались уже облачками, замершими в небе за спиной у путников. Повсюду росли деревья. Прекрасные долины сменялись низкими холмами, но людей по-прежнему не было. Отряд продвигался медленно, так как быки шли довольно неспешно. Через восемь дней после начала пути им повстречалась отара взъерошенных овец, которых пасли четверо: двое мужчин и две женщины, одетые так же, как и их провожатые, только попроще. Пастухи поприветствовали их добродушно, но скорее почтительно, чем по-дружески, и долго обсуждали между собой коней и доспехи. Отряд прошёл мимо них и на следующий день достиг широкой долины. Там не было недостатка в воде и густой траве, местами попадались рощи и везде стояли хижины. Теперь Ральф с Урсулой часто встречались с людьми – как мужчинами, так и женщинами. Вокруг паслись коровы и овцы, на огороженных участках земли росла пшеница, на склонах холмов располагались виноградники (на кустах уже появился зелёный виноград). Земля казалась такой плодородной, какой только может быть, а все люди, что им встречались, – добрыми и почтительными.
Вечером того же дня отряд прибыл в город невинного народа. Город был маленьким, совсем не огороженным на случай войны, с низкими зданиями. Но не было здесь ни грязи или болезни, ни бедности или несчастья, а все жители выглядели весёлыми и красивыми. Одевались они, как и проводники, в белую шерстяную одежду грубой выделки.
Вести о прибытии путников бежали впереди них, поэтому встречать их вышли все горожане. Теперь они стояли по обе стороны от дороги и приветствовали гостей, почтительно склонив головы.
Ральф и Урсула проехали так до ворот большого прекрасного дома, который носил три названия: Храм, Палата собраний и Гостевой дом. Перед его вратами стояли старейшины народа. Когда Ральф и Урсула натянули поводья, старейшины и наиболее почтенные горожане вышли вперёд и радостно приветствовали гостей, хотя и старались придать торжественность своим голосам:
– Добро пожаловать, трижды желанные Искатели! Пусть ваша жизнь станет долгой и счастливой, и пусть вашим уделом станет любовь доброго народа земли!
Затем старейшины собрались вокруг путников и пригласили их сойти с коней и отдохнуть. Обращаясь с гостями очень любезно, они привели их в Палату собраний, где уже ожидали красивые и статные мужчины и женщины. Мужчины взяли под руку Ральфа, а женщины – Урсулу и повели в комнаты, где их искупали и, сняв дорожные одежды, облачили в белое шерстяное убранство из очень тонкой душистой ткани. Затем гостей короновали цветами и отвели обратно в зал, где теперь собралось много людей. Их посадили на возвышение, словно они были королём и королевой или, что вернее, божествами. Когда люди невинного народа увидели их там такими прекрасными, они закричали от радости и потом всё время выкрикивали приветствия.
Затем гости пировали вместе с этим добрым народом. Когда же все наелись, несколько юношей и девушек запели очень нежные песни. Слова их были просты и бесхитростны: в них пелось о красоте земли да о счастливой любви созданий, её населяющих.
После этого, когда уже наступила глубокая ночь, гостей провели в спальню. Её не украшали пышно и богато, но начисто вымыли и устлали цветами, благодаря чему в ней стоял свежий и приятный аромат, и ночь в этой комнате любви показалась Ральфу и Урсуле нежной и сладкой.

Глава XVI
Ральф и Урсула приходят к Дому колдуньи

Наутро добрые люди невинного народа не задерживали гостей, хотя и опечалились их отъезду. Ещё до полудня старые провожатые собрались в путь. Старику и двум его внукам, а юноши были его внуками, простой люд оказывал почести, как провожатым небесных людей – так они назвали Ральфа с Урсулой. В путь выступили в том же порядке, как и раньше. Только вместо двух вьючных быков взяли с собой пятерых, поскольку, как объяснил старик, дорога на этот раз была не только длиннее, но и опаснее. Надо было миновать ужасное место, в котором не водилось и не росло ничего и никого: ни человека, ни животного, ни травы. Таким оно и оказалось. Уже в конце первого дня пути отряд подошёл к началу этой пустыни, а на четвёртый день углубился в самое её сердце. Пустыней оно называлось по праву: повсюду были камни, валуны и песок. Гор не было, хотя встречались холмы. Вода, изредка попадавшаяся на пути, была грязной и вонючей. Переход оказался долгим, и Ральф подумал, что и в самом деле было бы очень тяжело её пересечь, если бы не провожатые, поэтому вдоль дороги он оставлял отметки и знаки и запоминал расположение скал и холмов, чтобы пройти назад этой же дорогой.
Двенадцать дней они шли по пустыне, а на тринадцатый она начала немного изменяться: появилась трава, правда, её было совсем немного, и чистая вода, вдалеке показались холмы, сплошь поросшие лесом, но всё же путникам ещё целый день пришлось пробираться через болото и низкий кустарник, прежде чем они достигли леса. Вначале высились сосны, спустя какое-то время они пропали, и путники ехали по безлесной, но хорошо орошаемой, поросшей травой земле, где настреляли много дичи. Затем начались леса из дубов и каштанов с изредка попадавшимися буковыми зарослями.
Отряд очень долго ехал по лесу, но так как было самое начало мая, то это путешествие казалось им приятным. Недостатка в пище они теперь не испытывали, добывая то одно, то другое и так пополняя запасы. В середине июня ясным и жарким днём они, наконец, увидели Дом колдуньи. Он выглядел именно так, как Ральф представлял его себе по гобелену, что видел в Замке Изобилия: маленький домик, построенный так же, как строят дома в его собственной земле на западе. Кровля не покосилась, окна и двери не разбились, забор стоял ровно. У дома паслись козы, за оградой росла и вовсю цвела высокая пшеница, хотя Ральф ожидал увидеть пшеницу поломанной и дикой, а вместо дома – поросший травой холм или полуразвалившиеся стены.
К сердцу Ральфа снова подкралась тоска от воспоминаний о прошедших днях и сладости его кратковременной любви. Он со всех сил старался сдержать эти чувства, но Урсула всё же смотрела на него с волнением, так сильно он изменился в лице из-за своих переживаний.
Старый проводник заметил, что юноша растроган, и решил, что тот удивляется, как в глухом лесу домик остался целым. Старик сказал:
– За этим местом мы также присматриваем по просьбе удивительной и любимой нами госпожи. Мы следим за тем, чтобы дом не превратился в руины. Здесь всегда живёт кто-то из нашего народа: ежегодно примерно в это время мы посылаем двух или больше людей, чтобы они остались в доме на год, поэтому в нём всегда есть кто-нибудь, кто и содержит всё в такой чистоте. Что же до чужаков, то никогда я не видел в нём Искателя Источника. Только один раз пришёл к нам седой старик, такой же, как я, только во всём немощнее меня…
Ральф слушал старца, но почти не слышал, о чём он говорит. Словно всё горе, которое он так давно похоронил в своём сердце, теперь вырвалось наружу. Юноша повернулся к Урсуле, и их взгляды встретились. Девушка застенчиво и с волнением смотрела на возлюбленного, а он не мог долее сдерживать себя – закрыл лицо руками (они уже остановили коней возле калитки) и разразился рыданиями. Плакал он долго – он оплакивал друга, чьи ноги так часто ступали по этой дорожке и чьё сердце, хотя и не билось больше, привело их сюда для того, чтобы они могли обрести счастье. Урсула от любви и жалости к нему тоже заплакала.
Старик со своими внуками отвернулись, чтобы не видеть, как они плачут, спустились на землю и подошли к дверям дома, где уже стояли мужчина и женщина из их народа. Ральф медленно слез с коня и встал около Урсулы, которая уже была на земле. Юноша из-за охватившего его стыда боялся прикоснуться к ней, она же по-доброму взглянула на него и сказала:
– Дорогой друг, тебе нет причины стыдиться. Хоть я и молода ещё, но я знаю, как это печально, когда всплывают воспоминания о любимом, но уже умершем человеке. Прошу тебя, успокойся, люби живых и помни о мёртвых.
При этих словах Ральф снова залился слезами, ведь он был молод, и в его сердце борьба ещё не утихла. Вскоре он поднял голову, смахнул с глаз слёзы, улыбнулся Урсуле и сказал:
– Я вспомнил, как она рассказывала мне об этом месте, вспомнил нежный её голос, и не смог сдержаться.
Девушка же ответила:
– О друг мой, ты добр, и я люблю тебя!
Они взялись за руки, прошли в калитку и приблизились к дверям дома, где их уже поджидали сторожа, которые, увидев подходивших к ним гостей, быстро направились им навстречу и хотели было в знак почтения упасть пред ними на колени, но Ральф с Урсулой запретили им это. Они обняли и поцеловали их, и несколько раз поблагодарили за добрую встречу. Сторожа – и мужчина, и женщина – были крепкого телосложения и на вид казались добрыми людьми, не молодыми и не старыми.
Вместе они вошли в дом, где оказались в той самой комнате, в которой когда-то Госпожа Изобилия не могла сдвинуться с места от страха перед колдуньей, сидевшей обнажённой за своей чёрной работой.
Сильна была совместная радость гостей и встречавших! Сторожа выставили на стол разные яства и напитки, и гости в прекрасном расположении духа поели и попили. Наконец, старец, что привёл их из Каштановой долины, сказал:
– Дорогие друзья, я говорил вам, что эти двое юношей – мои внуки. Они сыновья мужчины и женщины, которых вы здесь видите. Этот мужчина – мой сын. Так повелось, что заботу о поиске Источника на Краю Мира исстари доверяли нашему роду, передавая от отца к сыну. Поэтому я часто бывал у этого дома и узнал об этом месте всё, что только может быть узнано. Мой отец приводил меня сюда ещё мальчиком. Именно тогда я и видел человека, о котором, последнем до вас, мы знаем наверняка, что он испил воды из Источника. Это был (я говорил о нём) тот седовласый старик, похожий на меня, только немощнее. Правда, на обратном пути он стал сильным и крепким и выглядел гораздо лучше, чем я сейчас. Я слышал, как он назвал своё имя моему отцу. Его звали Мудрецом из Города Мечты.
Ральф взглянул на Урсулу и произнёс:
– Да, отец, именно благодаря ему мы и узнали всё о пути сюда. Именно он посоветовал нам прийти к дому в скале посреди Каштановой долины.
– Значит, он всё ещё жив, – сказал старец.
Ральф ответил ему:
– Жив, и он красивый и сильный старик.
– Верно, верно, – отозвался старец, – эти пятьдесят лет словно были вычеркнуты из его жизни.
Тогда Ральф спросил:
– Скажи мне, отец, искал ли Источник на Краю Мира кто-нибудь из вашего народа?
– Нет, никто.
Ральф удивился:
– Это-то мне и непонятно, ведь вы живёте так близко от него и так много знаете об отдельных участках пути к нему.
– Сын мой, – ответил старец, – ты говоришь правду, вода Источника даст испившему счастье: он переживёт многие поколения, сохранит красивую внешность, и возможно даже – его будут чтить. Но она не может дать человеку полного бессмертия. Боги на то и даровали нам смерть, чтобы жизнь не была нам в тягость. Сейчас наш народ процветает: у нас нет таких болезней и мора, которые, как я слышал, есть в других землях. Так говорил Мудрец из Города Мечты, и я удивлялся его словам. Мы ничего не знаем о борьбе и войне, мы не желаем ничего, чего нельзя было бы легко достичь, поэтому-то мы и живём долго и боимся, что если мы захотим жить ещё дольше, то боги нашлют на нас войны, болезни, чрезмерные желания и усталость от жизни. Более того, вряд ли все захотят отправиться на поиски Источника на Краю Мира, и тогда те немногие, что найдут его и испьют его воды, станут сильнее и мудрее прочих, и захотят стать земными богами или, возможно, будут терзать нас и сделают наши жизни невыносимыми. Обо всём этом до нас дошли предания, в которых рассказывается, что давным-давно так оно и было в далёких землях. Для нас настали бы тяжелые времена, если бы с нами случилось то же самое.
Ральф потупил взгляд и промолчал. Казалось, неспешные слова старика убивали его радость от поиска Источника. Но старик улыбнулся юноше и продолжил:
– Но что касается вас, гости, это другое дело. Вы из мира за горами, вы сильнее, чем мы, и скорее похожи на богов, так вас все описывают. Вы проводите свои жизни, желая то, что с трудом можете сами достать, вы нацеливаете свои сердца на высокое и стремитесь подчинить своей воле самих богов. Поэтому вы изведали болезни и горе и часто умираете прежде, чем приходит срок, а потому вы уходите, оставляя недоделанным то, для чего, по вашему мнению, вы родились, а это печально для любого человека. Поэтому-то вы и желаете исцеления и успеха, не разбирая, к добру ли это приведёт или ко злу. Так что правы вы, что выбрали путь к Источнику на Краю Мира, чтобы сделать совершённым то, что следует, и чтобы вы могли послужить своим товарищам и освободить их из неволи, в которой они томятся у тех, кто силён, но неумён и недобр. Мы слышали об этом странные рассказы.
Ральф покраснел, когда услышал эти слова, Урсула с волнением посмотрела на него, но тут разговор перешёл на более простые и знакомые вещи.
Затем Ральф, Урсула, их проводники и сторожа домика гуляли по лесу. Старец привёл их к древнему лесному алтарю, на котором колдунья принесла в жертву козу, показал низину, где леди нашла в снегу мёртвую женщину с ожерельем, и место близ дома, где колдунья изводила свою невольницу, ставшую позже Госпожой Изобилия. Затем они прошли ещё дальше, в Долину Знаний и туда, где леди встретила королевского сына. Все эти места были теперь почти святынями для невинного народа, да и для Ральфа они значили не меньше. В домике стоял красивый ковчежец – в нём хранились вещи, принадлежавшие леди: туфли и платье. Они, вместе с пахучими травами, были завёрнуты в прекрасную ткань. Этим вещам поклонялись, как поклоняются мощам святых. В другом ковчежце лежала книга, где были записаны знания об Источнике и о пути к нему. Но Мудрец предупреждал Ральфа об этой книге – читать её следовало только на древнем лесном алтаре, только вдвоём, без посторонних, притом одеться полагалось так же, как они одевались, слушая чтение Мудреца. Ральф с Урсулой выполнили всё в точности, найдя полагающиеся одеяния в ковчежце вместе с книгой. Каждый день рано утром они носили книгу к алтарю и читали из неё, пока не обрели полагающиеся знания.
Так они провели восемь дней, а на девятый вновь отдыхали и веселились вместе с хозяевами этой земли. На десятый же день гости оседлали коней и, распрощавшись со всеми, отправились в путь, который они теперь очень хорошо знали по книге. С собой в дорогу они взяли хлеба и прочей еды, столько, сколько могли унести, а также мехи, которые хотели наполнить чистой водой прежде, чем войдут в безводную пустыню.

Глава XVII
Путь через лес к Иссохшей пустоши

Итак, Ральф и Урсула отправились в путь. Вначале они почти не разговаривали друг с другом, но когда Дом колдуньи остался далеко позади, Ральф протянул руку и остановил Урсулу. Они спешились у раскидистого дуба, сняли доспехи и нежно любили друг друга, радостно плача от своей печали и любви. Затем Ральф, прислонившись к толстому стволу рядом с Урсулой, сказал:
– И вот мы опять одни где-то за тридевять земель от людей. Возможно, Источник на Краю Мира уже близко, и я подумал, что если мы обретём то, что ищем, и вернёмся живыми к нашему народу, то ведь может настать день, когда мы состаримся. Тогда, какими бы молодыми мы ни казались на вид, мы будем так же одиноки, как и в этот час. Люди будут значить для нас ничуть не больше, чем эти деревья и дикие звери, что живут среди них.
Урсула взглянула на него и засмеялась, как смеются только очень счастливые люди. Она сказала:
– Ты слишком торопишься встретить беду, любимый мой! Всё будет хорошо. Мне бы только полюбить твой народ так, как я люблю сейчас вот эти деревья и диких зверей, для которых этот лес – родной дом.
Девушка встала и, обняв ствол дуба, поцеловала его морщинистую кору так же, как Ральф несколько минут назад целовал её гладкие ножки. На ветке рядом с ней появилась малиновка. Птичка прыгала, совершенно не боясь людей, ведь животные этого леса, не зная человека, были почти ручными и больше боялись коней, чем всадников. Урсула опустилась на колени, обняв одной рукой Ральфа, а другую протянув к малиновке. Птичка порхнула на её запястье и уселась так, как сидит охотничий сокол, которому на голову надели капюшон, чтобы он был смирным. Малиновка высвистывала весёлые напевы, словно разговаривая с чужаками. Урсула наградила певицу остатками прерванного обеда, птичка вспорхнула и села ей на плечо, устроившись поближе к щеке. Девушка счастливо засмеялась:
– Посмотри, любимый, разве дикие твари не услышали мои слова и не послали этого прекрасного гонца, чтобы он предрёк нам светлое будущее?
– Хорошо бы, – засмеялся Ральф, – но дуб так и не заговорил, несмотря на все твои поцелуи, да и подруга твоя, малиновка, – посмотри! – уже упорхнула, увидев, что у тебя не осталось для неё еды.
– Она полетела к Источнику на Краю Мира, – ответила девушка, – и советует нам, чтобы и мы собирались в путь. Не будем задерживаться и сядем на коней. Если хочешь знать правду о том, что у меня на сердце, то признаюсь тебе – я боюсь, как бы какой-нибудь случай не отнял тебя у меня прежде, чем мы испьём воды из Источника.
– Да, – ответил Ральф, – а в глубине моего сердца затаился другой страх – вдруг нет Источника, а если и есть, то в нём нет исцеления? Тогда смерть и обратный путь могут разлучить нас. Это самое плохое из того, что лежит у меня на сердце, – мой трусливый страх.
Девушка обняла его, приласкала, поцеловала и воскликнула:
– Тогда наше путешествие прекрасно, и прекрасен этот час у зелёного дуба, и смелое, верное у тебя сердце – оно привело тебя так далеко и помогло добиться моей любви!
Они вновь надели доспехи, сели на коней и поехали вперёд. Два дня с ними ничего не происходило, но на третий день пути лес начал редеть и постепенно перешёл в каменистую пустошь, похожую на ту, через которую они проходили, прежде чем добрались до Дома колдуньи, но в отличие от той пустоши, эту, как волны огромного моря, пересекали каменные гряды. Путники старались преодолевать их в самых высоких местах, чтобы не заблудиться в лабиринте маленьких холмов и тупиковых долин.
Перед тем, как войти в этот лабиринт, путники наполнили из чистого ручья мехи. Этому ручью они сильно обрадовались, ведь вся пустошь была покрыта соляным налётом. Там ничего не росло – только редкие маленькие кустики полыни.
На второй день их пути по этой уродливой пустоши, когда они забрались на вершину одного из каменных хребтов, Ральф, видевший очень далеко, вдруг остановился и закричал:
– Стой! Там человек с оружием!
– Где он? – спросила Урсула. – Что он делает?
– Он вон на том холме следующего хребта. Кажется, он спит, прислонившись спиной к скале.
Юноша надел тетиву на свой турецкий лук, вытащил стрелу, и они осторожно продолжили путь. Спустившись к подножию хребта, Ральф поприветствовал человека громким окриком, но не получил ответа, и они стали подниматься. Наконец, Ральф сказал:
– Теперь я вижу его лицо под шлемом, и оно темно, а глаза его пусты. Я сойду с коня и подойду к нему пешим, а ты, возлюбленная, оставайся в седле.
Когда же он подошёл ближе, то обернулся и крикнул девушке:
– Он мёртв, иди сюда!
Она поднялась на гряду, спешилась, и вот они уже вместе стоят над этим человеком, прислонившимся к большому камню, словно для отдыха. Сколько он так лежал, Бог знает, ведь в солёном сухом воздухе пустыни плоть засохла на его костях, а не сгнила, и выглядела теперь, как упругая кожа. Он всё ещё был в доспехах странного древнего вида, на поясе у него висел меч, но не было похоже, что его кто-то ранил. Под утёсом рядом с ним нашли коня, мёртвого и сухого, как и его хозяин, а когда оглядели другой склон гряды, то увидели ещё одного коня в таком же состоянии. Рядом с рыцарем лежала и женщина, чьи волосы и одежда ещё не успели истлеть полностью. На её плечах были золотые кольца, туфли тоже украшало золото, а рука всё ещё сжимала рукоять ножа, торчавшего из её груди, – было похоже, что она сама лишила себя жизни.
Ральф и Урсула похоронили этих двоих под грудой камней и отправились дальше, но спустя две мили они нашли ещё одного мёртвого воина, а рядом с ним безоружного старика, которых тоже похоронили под грудой камней.
За этим занятием их застала ночь. Стемнело, поэтому они устроились на ночь, утешая друг друга, и проспали два-три часа, поднявшись при первых проблесках зари. Они сразу же сели на коней и поехали дальше, чтобы как можно скорее пересечь эту беспощадную пустошь. Страх сжимал их сердца.
В этот день они так часто встречали мертвецов, что уже перестали останавливаться, чтобы похоронить их, боясь самим остаться рядом с ними непохороненными. Они ехали до наступления ночи и ещё несколько часов при свете звёзд, ярко горевших в ясном холодном небе. Наконец, они так сильно устали, что легли среди мертвецов и крепко уснули.
На следующее утро, проснувшись (а спать путники легли на вершине одной из каменных волн) и решив, что Урсула ещё мирно спит, Ральф оглядел ужасную пустыню, оглядел мертвецов и не увидел этому ужасу конца и края. Тогда он тихо заговорил сам с собой:
– Будет ли конец этой пустоши? Все люди, лежащие здесь, наверняка были такими же Искателями Источника, как и мы. А если бы они повернули обратно в какой-то момент своего пути, могли бы они избежать смерти в пустыне? Не повернуть ли нам сейчас? Может быть, действительно вернуться? Наверняка отсюда мы ещё сможем дойти до того приятного леса, что лежит перед пустошью.
Ральф говорил так сам с собой, но Урсула, которая совсем не спала, села и ответила ему:
– Если бы опасностей в этой пустыне не было неимоверно много, и их не было бы чрезвычайно сложно встретить открытой грудью, то разве тогда предупреждали бы нас Мудрец и его книги о самых ужасных из них?
Ральф возразил:
– Здесь лежат все эти мертвецы, а нас не предупреждали о них. Правда, вчера на скалах мы часто видели знак того, что мы ещё на верной дороге. Без него я решил бы, что всё это лишь западня и предательство.
Девушка покачала головой и, немного помолчав, сказала:
– Ральф, мой милый, видел ли ты это (она указала на ожерелье на своей шее) на ком-либо из мертвецов, что встретились нам вчера?
– Нет, – ответил Ральф, – не видел, хотя, по правде говоря, я искал его.
– Я тоже смотрела, – сказала она, – ибо вечером меня охватили дурные предчувствия. Но сейчас я скажу тебе: давай доверимся этому знаку, доверимся доброте Мудреца и любви невинного народа. И твоей удаче, юноша с далёких зелёных полей, которая привела тебя невредимым на край земли, далекий от Верхних Лугов.
Путники сели верхом и отправились дальше. Они снова и снова встречали мёртвых и каждый раз смотрели, есть ли на них ожерелье, и ни разу не нашли. Тогда Урсула сказала:
– К чему Мудрецу и книгам рассказывать нам об этих мёртвых телах? Они всего лишь убранство пустыни, словно цветы, что верующие кидают перед носилками с мощами святого во время праздничной процессии, чтобы по ним ступали ноги прихожан и приходских священников. Конечно, если бы они были живы и могли бы ударить своими мечами и, схватив нас, утащить в плен, то это было бы другое дело, но сейчас они меня не пугают.
Ральф вздохнул:
– Хорошо, но даже если мы не умрём в этой пустоши, всё равно их вид достоин сострадания: так много жизней было погублено, так много разбито надежд.
– Верно, – отозвалась девушка, – но разве в оставленном нами мире люди не умирают? В замке Аттербол я видела сцены и похуже. Более того, замечу, что это войско мертвецов появилось не за один день, и не за один год, но в течение долгого-долгого времени. Они умирали по одному, по двое, по трое. Ты же видел, что их одежда и доспехи принадлежат разным эпохам. Некоторые из них истлели больше, чем другие. Сколько может протянуть мертвец в этой сухой пустоши? Послушай, люди умирают и в оставленном нами мире, но здесь мы видим всех мертвецов сразу. Они лежат тут очень долго.
Юноша ответил:
– Я не боюсь ни пустоши, ни мертвецов, если и ты их не боишься, возлюбленная моя. Но я буду оплакивать их бедные души.
– И я буду, – согласилась Урсула, – а теперь давай отправимся дальше в путь, чтобы потом мы смогли вернуться к тем, чьё горе мы в силах исцелить.

Глава XVIII
Путники приходят к Сухому Дереву

Некоторое время спустя путники подъехали к самой высокой гряде из тех, что, как волны, преграждали путь через Иссохшую пустошь. Спешившись и ведя коней на поводу, медленно взбирались они наверх, но не успели достичь вершины, как в просвете между валунами увидели что-то похожее на огромные рога, поднимавшиеся над землёй. Ральф и Урсула, удивившись, обнажили мечи и остановились на несколько секунд, гадая, не могло ли это быть какое-нибудь ужасное чудовище, что обитает в пустоши. Но так как рога не шевелились, путники собрались с духом и тронулись дальше.
Взобравшись на самый верх, они осмотрели долину. Она была со всех сторон закрыта каменистой грядой, только с дальнего края оставившей узкий проход, так что напоминала один из древних римских амфитеатров, которые ещё можно кое-где увидеть. Скамьи этого амфитеатра не пустовали: со всех сторон на склонах долины сидели или лежали люди. Там встречались и женщины, но по большей части мужчины, многие из которых были вооружены, а некоторые держали в руках мечи. Казалось даже, что они двигались, когда кружащий по долине ветер шевелил лохмотья, оставшиеся от их одежд, да играл волосами женщин. Посередине этого безрадостного амфитеатра высилось огромное ужасное дерево, чьи верхние ветви и были теми рогами, которые Ральф с Урсулой заметили, поднимаясь к вершине каменного гребня. Дерево было безлиственным и без тонких гибких веток, зато из его ствола выходило около пятидесяти больших сучьев. Глядя на него, можно было засомневаться, не является ли оно произведением рук человеческих, а не земли. Корни дерева окружал пруд с чистой водой, где отражались долина и яркое небо, да так чётко, словно в зеркале из хорошо шлифованной стали. Сучья дерева были сплошь увешаны щитами с гербами, рыцарскими шлемами, мечами, копьями, топорами и кольчугами. Вышина же его была около сотни футов, если считать от ложа долины.
Какое-то время Ральф и Урсула молча смотрели на это чудо, а затем с их губ сорвался один и тот же крик:
– СУХОЕ ДЕРЕВО!
Тогда Ральф вложил меч обратно в ножны и сказал:
– Думаю, мне следует спуститься туда. Ничто не причинит нам вреда, ведь все эти люди мертвы, как и те, которых мы видели раньше.
Урсула повернулась к нему с горящими щеками и сверкающими глазами и пылко произнесла:
– Да, да, конечно, давай спустимся, чтобы не пропустить чего-нибудь нужного!
С этими словами девушка тоже вложила меч в ножны, и они вдвоём начали спускаться по склону долины, в котором будто были выбиты ступени, так что они не испытывали трудностей при спуске. Им приходилось часто отворачиваться, когда путь проходил мимо мертвецов, но они заметили, что их высохшие лица были искажены, словно все они умерли в мучениях. В то же время, казалось, перед смертью что-то очаровало их, и лица были так схожи, будто вышли из одной мастерской.
Наконец, Ральф с Урсулой спустились к подножию дерева. Они взглянули на его ветви, на воду у его корней и решили, что дерево это выросло само. Они видели его корни, выходящие из холма, который поднимался островком в середине пруда. Корни опутывали холм целиком и, казалось, даже колыхались вокруг. Путники обошли дерево со всех сторон, рассмотрели щиты, висящие на его ветвях, но не узнали ни одного герба, хотя их там было очень много. И доспехи, и оружие тоже были самые разные.
Когда они уже решили возвращаться к тому месту, где оставили коней, Ральф сказал:
– Я хочу пить, да и, наверное, ты тоже. Здесь хорошая, чистая вода, давай попьём отсюда и наполним наши мехи, ведь путь через пустыню, похоже, предстоит ещё долгий.
С этими словами он встал на колени, чтобы набрать пригоршню воды, но Урсула оттащила его назад и в ужасе закричала:
– О, Ральф, не делай этого! Разве ты не заметил? Да, эта вода прозрачна и чиста так, что видно даже гальку на дне, но когда ветер кружит около нас и поднимает подол наших одежд, на поверхности воды не остаётся ряби, ведь ясно, что она тяжела от яда. И следов вокруг нет, как у других водопоев, о, остерегись, Ральф!
Ральф поднялся и отстранился назад, но Урсуле показалось, что он отходил от воды медленно и неохотно. Они немного постояли, разглядывая все эти странности вокруг, и тут заметили ворона, кружившего над долиной мёртвых. Он прокаркал над Сухим Деревом и спустился к кромке воды, где немного походил, как это обычно делают птицы, а потом, опустив клюв в воду, попил. Сделав это, ворон снова взлетел, но прежде чем успел высоко подняться, издал жалобное карканье, перевернулся в воздухе и упал к ногам Ральфа и Урсулы. Ральф вскричал, но не вымолвил ни слова, ничем не объяснив свой крик, а Урсула сказала:
– Верно, мы спасены от неминуемой смерти. – Она взглянула в лицо Ральфа, побледнела и быстро произнесла: – О, мой друг, что с тобой? – И, не дожидаясь ответа, она повернулась к склону, по которому они только что спустились, и закричала громко и пронзительно: – О, Ральф, Ральф, посмотри туда, на гряду скал, на которой мы оставили наших коней! Смотри, смотри, там блестит и поднимается копьё, а за ним показывается шлем! Не медли, надо спасать коней!
Ральф громко закричал, бегом помчался к склону и стал поспешно взбираться, не оглядываясь на Урсулу. Девушка следовала за юношей по пятам, цепляясь за склон ногой, рукой, коленом, пока не остановилась рядом с ним на вершине холма. Ральф, дико озираясь вокруг, кричал:
– Где, где они?!
– Нигде, – сказала девушка. – Я просто придумала это, чтобы спасти тебя от смерти, но – хвала святым! – ты вышел живым из проклятой долины!
Ральф, казалось, не слушал. Он развернулся и начал молотить руками воздух, а потом рухнул на спину. Урсула с громким стоном упала на него – ей показалось, что он умер, но спустя некоторое время она достала мехи и обрызгала его лицо водой, затем нашла в своей походной сумке фляжку с живительной настойкой, приложила её к губам Ральфа и заставила его сделать глоток. Через несколько минут он открыл глаза и улыбнулся ей, а она взяла его голову в руки и поцеловала в щёку. Он сел и спросил слабым голосом:
– Может быть, мы спустимся в долину? Там, кажется, нет никакой опасности для нас.
– Мы там уже были, – ответила ему Урсула, – и хорошо, что мы сейчас оба лежим здесь.
Тогда Ральф поднялся, потянулся и зевнул, как будто только что пробудился после долгого сна. Урсула сказала ему:
– Давай сядем на коней и уедем отсюда. Рано спать тем, кто ищет Источник на Краю Мира.
Ральф снова улыбнулся ей и взял за руку, а девушка подвела его к коню и помогла сесть в седло. Затем она сама легко вскочила на своего коня, и они как можно быстрее отправились прочь от этого злого места. Вскоре Ральф полностью пришёл в себя и вспомнил, что произошло с ним до того, как он упал на вершине холма. Вспомнив же, он стал благодарить Урсулу за её мудрость и смелость и благодарил до тех пор, пока она сама, утомившись, не попросила его остановиться. И всё же она подъехала ближе к Ральфу и нежно поцеловала его.

Глава XIX
Ральф и Урсула выезжают из Иссохшей пустоши

Миновав долину Сухого Дерева, Ральф с Урсулой уже редко видели мертвецов, а вскоре те и вовсе исчезли. И хотя пустыня была такая же бесплодная, как прежде, и так же, как прежде, вздымалась каменными волнами, всё же слой соли становился тоньше и тоньше, и в один из вечеров путники заметили, что его и вовсе не стало. На следующий день каменные гряды стали ниже, а ещё день спустя перед ними простиралась уже обычная холмистая равнина. То тут, то там встречались участки, поросшие карликовой ивой и жёсткой и скудной травой, которую могли жевать кони. Это было очень кстати, так как их корм закончился. И кони, и люди сильно хотели пить, потому что, хотя они и расходовали воду экономно, её осталось крайне мало, и эту, оставшуюся, пили только после полного изнеможения.
В тот день они шли долго, и так как на ночное небо поднялась луна, они не легли до тех пор, пока она не зашла. Остановились около низких кустов, а спали на грубой траве, перемешанной с кипреем, который натолкнул Ральфа на мысль, что вода уже близко, и, прежде чем уснуть, они вместе с лошадьми опустошили меха с водой. Ночью они слышали рёв каких-то зверей, но слишком устали, чтобы сторожить, а костёр развести не могли.
Проснувшись утром, Ральф закричал, потому что увидел невдалеке лес. Урсула проснулась от этого крика и посмотрела в ту сторону, куда указывал юноша. Там, на возвышенности, милях в двух от них, действительно росли деревья, а за лесом, как казалось, совсем недалеко, виднелись вершины больших тёмных гор. Кроме того, по обе стороны от путников, справа ближе, а слева дальше, тянулись горные хребты, так что путь словно ограждали две стены. Эти хребты совсем не были похожи на те, через которые они переходили несколькими днями раньше. Эти были чёрными, напоминали большие горы возле Скалы Бойца и будто бы становились выше к востоку.
Ральф с Урсулой сразу же сели на коней и поехали. Кони шли охотно и, насколько могли, быстро; похоже, они чуяли близость воды. Пройдя около трёх миль, путники увидели маленькую, сильно петлявшую речку. Она текла на восток, так что Ральф с Урсулой с лёгким сердцем пришпорили коней и вскоре оказались на её берегу. Вода в реке была кристально чистой, а песок чёрным. По берегам обильно рос кипрей с розовыми цветками, а у воды стояла чёрная скала ростом с человека. На ней был начертан знак, постоянно встречавшийся им на пути, и Ральф с Урсулой решили, что вода безвредна, а потому пили и не могли напиться, и обильно напоили лошадей. На противоположном берегу было много сочной травы, и когда они напились, то, чтобы получить удовольствие от прохладной воды, босиком перешли реку вброд. Урсуле вода была чуть выше колен. На том берегу они с радостью легли на мягкую траву и поели. Кони паслись рядом. Когда все наелись, то решили немного отдохнуть и, прежде чем отправиться дальше, разделись и по очереди искупались в заводи, чтобы смыть с себя грязь пустоши, потом снова отдохнули, пустив лошадей пощипать траву. Уехали они из этого приятного места только в два часа после полудня. Во время отдыха Ральф заметил, что слышит громкий рёв, похожий на звук многих вод, только очень далеко, но Урсула решила, что это просто ветер качает ветви деревьев в лесу.

Глава XX
Путники приходят к морю-океану

Итак, Ральф и Урсула, войдя в лес, прошли в тот день совсем немного, решив отдохнуть после перехода через пустошь. Они пообедали зайцем, которого подстрелил Ральф, и разложили большой костёр, чтобы отогнать хищных зверей. Впрочем, их в тот раз не было, хотя, когда наступила ночная тишина, стали слышны какие-то странные звуки. Проснулись путники поздним утром следующего дня и, отдохнувшие, на свежих конях скакали весь день. Лес был не очень большим, и ещё до заката они вышли на его окраину и оказались перед горами, совсем не похожими на ту огромную стену, через которую лежал их путь к Каштановой долине. Это были скорее не горы, а большие холмы, покрытые травой и поросшие деревьями у подножия. Казалось, будет несложно преодолеть их.
На следующий день они достигли этих гор, проехали через ущелье, отмеченное знаком пути, и выбрались на петлявшую горную дорогу. Ехали они по ней до тех пор, пока не оказались на склоне самого большого из всех холма. Там, в красивой маленькой лощине, они и остановились на ночь. В ночной тиши и Урсула, и Ральф слышали рёв большой воды и решили, что это, должно быть, голос моря. Они обрадовались этому, так как знали от Мудреца и из его книг, что им нужно прийти к морю-океану, что опоясывает землю. Проснувшись ранним утром, они стали взбираться в гору, по большей части пешком. Шли они долго, хотя подъём и не был крутым. Через пять часов они достигли вершины горы. Миновав её, путники увидели под собой красивый зелёный склон, поросший деревьями, а за этим склоном, примерно в трёх-четырёх милях от него, – синее бескрайнее море. Оно плескалось не только впереди, но и справа, и слева – путники оказались почти на самом конце большого мыса, за которым не было ничего, так что если они прошли мимо Источника, то им ничего не оставалось, как возвращаться тем же путём.
Увидев это, Ральф с Урсулой сильно разволновались. Взглянув друг на друга, они заметили, что оба были бледны, а глаза их блестели. Вот и конец пути, и теперь они узнают, существует ли на этой земле Источник на Краю Мира, или же они гонялись за красивым облаком. Если Источник и в самом деле существует, то их поиски завершатся, и тогда перед ними раскроется весь мир, и они будут счастливы и могущественны и окружены большим почётом со стороны всех людей…
Не задерживаясь больше, юноша с девушкой пошли вниз по крутому склону. Они всё спускались и спускались, пока не оставили горы позади и не дошли до конца земли, где не было ни горной стены, ни чудесной страны, а были только трава, деревья, ручьи и океан, простиравшийся, не изменяясь, может быть, в бесконечность. В море земля обрывалась утёсом высотой менее ста футов, на самом верху которого был низенький зелёный холм с квадратным камнем на вершине. Когда путники подошли к нему ближе, то увидели на каждой стороне этого камня выбитый знак пути.
Они прошлись вдоль края утёса по миле в каждую сторону от холма и, не найдя там больше ничего примечательного, кроме травы и моря, снова вернулись к знаку и сели на траву.
Был вечер, за их спинами садилось солнце, и вдруг они заметили что-то вроде лестницы, высеченной в стене утёса. На первой ступени этой лестницы был выбит тот же знак, и они поняли, что это приглашение спуститься вниз. Правда, им показалось, что лестница никуда не ведёт, разве что прямиком в море, и Ральф даже несколько раз успел подумать, вдруг это была всего лишь насмешка, как если бы несчастным искателям предложили сброситься с утёса и покончить со всем навсегда. Но в любом случае они не могли испытывать удачу, спускаясь по этой лестнице при меркнущем свете перед наступлением долгой ночи, поэтому, стреножив лошадей и отпустив их пастись на сочной луговой траве, они легли рядом и, уставшие, быстро заснули на самом дальнем Краю Мира.

Глава XXI
Ральф и Урсула пьют из Источника на Краю Мира

Ральф пробудился от какого-то глупого сна о Верхних Лугах. Было утро. Вначале он не понимал, где находится, и чей знакомый голос называет его по имени. Приподнявшись на локте, он увидел, что рядом стоит Урсула. Лицо её пылало, глаза сверкали, она звала Ральфа и глядела в море. Юноша вскочил на ноги, переборов сон, который ещё владел им, и, когда окончательно пробудился, взглянул вниз. Он увидел, что море, вчера омывавшее утёс, теперь откатилось далеко назад, оставив около полмили чёрного песка, из которого кое-где поднимались скалы такого же цвета. Прямо под тем местом, где стояли путники, у самой стены утёса, человеческими руками было построено заграждение. Стена огороженного пруда насчитывала около семи футов в высоту, сам же пруд внутри был по сорок футов в длину и ширину. Этот пруд наполнялся водой из источника, что пробивался, как им показалось, из утёса, правда, им не было видно этого. Из пруда вода выходила в море, тоже каким-то непонятным им способом. Она бежала широким потоком по чёрному песку побережья, но так как пруд наполнялся быстрее, чем опустошался, то вода переливалась через стенки со всех сторон, создавая тонкую занавесь над огромными известняковыми камнями ограды. День был ярким и солнечным, сильного ветра не было, только с запада дул лёгкий ветерок, и всё блестело и сверкало на солнце.
Ральф какое-то время стоял неподвижно, а затем протянул руки и с громким стоном обнял свою возлюбленную. Он прижимал её к своей груди, повторяя:
– ИСТОЧНИК НА КРАЮ МИРА!
А она плакала от радости, ластилась к нему и хлопала его руками по спине.
Немного придя в себя от бурного восторга, они подготовились к спуску по скальной лестнице. Сначала сняли доспехи и одежду, а когда обнажились, надели освящённые одеяния, что взяли из ковчежца в Доме колдуньи. Одевшись так, они спустились по лестнице, выбитой в скале. Ральф шёл первым на случай, если какая-нибудь ступенька скололась, но чёрные крепкие ступени были в полном порядке, и путешественники спокойно достигли ровного места, откуда им была видна поверхность утёса и то, как воды Источника извергались из трещины в скале большой плотной струёй, прозрачной, как стекло. Солнце блестело на воде, а по краям виднелась радуга. Над тем местом, где вырывалась струя, поверхность чёрной скалы была сглажена рукой человека, и на ней были высечены меч и ветвь, а ещё выше следующие слова:
«ВЫ, ЧТО ПРОШЛИ ДОЛГИЙ ПУТЬ КО МНЕ, ПЕЙТЕ ИЗ МЕНЯ, ЕСЛИ СЧИТАЕТЕ, ЧТО ДОСТАТОЧНО СИЛЬНО В ВАС ЖЕЛАНИЕ ВЫНЕСТИ ДОЛГОТУ ДНЕЙ, ЕСЛИ ЖЕ НЕТ, НЕ ПЕЙТЕ, НО РАССКАЖИТЕ СВОИМ ДРУЗЬЯМ И РОДСТВЕННИКАМ НА ЗЕМЛЕ О ТОМ, КАК ВЫ УВИДЕЛИ ВЕЛИКОЕ ЧУДО».
Ральф с Урсулой долго смотрели на надпись и удивлялись ей. Урсула спросила:
– Как ты считаешь, друг мой, неужели были те, кто прошёл такое расстояние и не стал пить?
Ральф ответил:
– Конечно, даже Мудрец вспомнит горечь своего опыта, стоя здесь.
Затем он посмотрел на неё, лицо его просветлело, и он закричал:
– О, любовь, любовь моя, чего же мы ждём? Я уже боюсь, как бы мы не опоздали! Вдруг ты умрёшь здесь, прежде чем выпьешь из Источника?
– Верно, – ответила она. – Я тоже боюсь за тебя, хотя лицо твоё горит, а глаза сверкают, и ты сейчас так же красив, как какой-нибудь военачальник из войска великого лорда.
Она засмеялась мелодичным, как серебряные колокольчики, смехом, а затем спросила:
– Где же нам взять чашу, чтобы пить из неё?
Ральф посмотрел на стену утёса и примерно на высоте своей руки увидел квадратную впадину, похожую на нишу. Посередине квадрата была латунная шишечка, позеленевшая от погоды и соляных брызг. Он взялся за неё рукой, сильно потянул и увидел, что это была дверь из квадратного камня, висящая на медных петлях и легко открывшаяся. Внутри оказалась чаша ювелирной работы. На ней были изображены меч и ветвь, а вокруг чаши шла надпись: «СИЛЬНЫЙ ДУХОМ ИСПЬЁТ ИЗ МЕНЯ». Ральф взял чашу и поднял над головой, так что чистый металл засверкал на солнце. Он сказал:
– Это для тебя, дорогая.
– И для тебя, – ответила она.
До Источника можно было дойти по ровному склону. Ральф так и сделал, взяв Урсулу за руку и ведя за собой. Подойдя к Источнику, он встал посреди радуги, похожий на одного из ангелов на хорах церкви Святого Лаврентия в Верхних Лугах, протянул вперёд свою руку и, крепко держа чашу, подставил её под мощную струю воды. Вода Источника обрызгала его с ног до головы, замочив также лицо и грудь Урсулы. Ральф почувствовал, что вода была совершенно пресной. Он повернулся к Урсуле, протянул ей полную чашу воды и сказал:
– Дорогая, произнеси тост.
Девушка взяла чашу:
– Твоё здоровье, любимый, – и выпила. Потом посмотрела на чашу, как ребёнок, когда он попьёт, протянула её Ральфу обратно и сказала: – Пей, не медли. Вдруг ты умрёшь, а я останусь жить.
Ральф снова подставил чашу под воду, а потом, держа её над головой, вскричал:
– За землю и мир, населённый людьми! – После этого он выпил.
С минуту они обнимали друг друга посреди радуги у Источника, затем Урсула взяла Ральфа за руку, и они спустились вниз, где Ральф поставил чашу на место и закрыл нишу. После этого они сели на большой камень в тени скалы, поскольку солнце в тот день припекало. Сладкая истома распространилась по их телам, но они ещё поговорили немного. Ральф спросил:
– Как ты себя чувствуешь, дорогая?
– О, хорошо, – ответила девушка.
Он спросил:
– А как тебе вода из Источника?
Медленно и сонно она ответила:
– Она была такой вкусной, словно в ней растворилась твоя любовь.
Урсула улыбнулась, глядя на Ральфа, а он сказал:
– Вот что мне интересно, откуда нам знать, правильно ли мы пили? Ведь если бы мы были бы больны, стары, слабы или некрасивы, и теперь исцелились бы от всего этого, став сильными и красивыми, тогда мы поняли бы наверняка, а сейчас я смотрю на тебя и вижу, что ты прекраснейшая из женщин и на твоём лице нет признаков страданий или усталости от долгого пути. И даже сердечные муки одиночества, пленения и позора, нанесённого лордом Аттерболом, не оставили на тебе следа. Но при всём этом, разве ты не была всегда очаровательна в моих глазах, притом так очаровательна, как это только возможно? И что теперь?
Но тут Ральф прервался. Он глядел на девушку, а она улыбалась, читая любовь в его глазах. Голова юноши склонилась, и он, со спокойной улыбкой на лице, заснул. Урсула наклонилась, чтобы поцеловать его, но в тот момент её собственные глаза закрылись, она положила голову ему на грудь и заснула так же мирно, как и он.

Глава XXII
О том, как радовались Ральф и Урсула, испив воды из Источника

Они спали долго. С запада уже начали падать тени, и море стало быстро прибывать, хотя между ним и береговым утёсом ещё оставалось довольно большое пространство чёрного песка. Тогда Урсула, проснувшись, ответила Ральфу, будто он только что спросил её. Она сказала:
– Да, дорогой мой, я думаю о том же. Ты мил мне сейчас, но ты всегда был мне мил. Вспомни, не было ли у тебя какого-нибудь шрама или раны на теле? Ведь если теперь его не окажется, то это и будет знаком обновления твоей жизни. Но если он и остался на прежнем месте, то может быть и другой знак обновления.
Ральф встал, и девушка воскликнула:
– О, как же ты красив и могуч! Кто же осмелится противиться тебе? Кто не будет томиться по тебе?
Юноша ответил:
– Взгляни, любовь моя! Море прибывает по песку, словно хитрый лесной змей ползёт! Пойдём ли мы прочь, повернувшись спиной к морю-океану, так и не омыв наших тел в его водах?
– Нет, – сказала она.
Юноша с девушкой спустились на песок и пошли вдоль потока, текущего из Источника. Ральф сказал:
– Возлюбленная, я отвечу на твой вопрос. Когда я был юношей шестнадцати лет от роду, разбойники совершили набег на Верхние Луга. Николас Длинноногий, опытный воин, собрал силы и выступил против врага. Я же ехал рядом с ним. Мы одолели разбойников и заставили их бежать, но в свалке меня ранили – меч противника срезал у меня с плеча немного кожи. Думаю, ты видела этот отвратительный шрам.
– Совсем он не отвратительный, – возразила девушка, – не отвратительный для юноши, уже ставшего храбрым воином, не отвратительный и для взрослого мужчины, который будет помнить о том, как смерть впервые прошла близ него. Да, я заметила этот шрам, но позволь мне взглянуть на него сейчас, я хочу посмотреть, что с ним случилось.
Разговаривая, они дошли до солёной бухточки в скалах, быстро наполнявшейся приливом. Ральф сказал:
– Вот где можно искупаться в водах моря-океана.
Они быстро разделись и зашли в воду, но Урсула удержала Ральфа за руку и, осмотрев его плечо, воскликнула:
– О, мой милый с холодного края, где же знак твоей славы? На твоём плече не осталось ни следа от вражеского оружия.
– Нет? Совсем? – спросил Ральф.
– Нет! Совсем! – повторила она. – Ты же всю правду рассказал мне о ранении в той битве?
– Да, всё, как было, – подтвердил Ральф.
Девушка нежно и весело засмеялась, казалось, что ликующие звуки флейты всё выше и выше поднимаются над зыбью бухты. Урсула опустила глаза и посмотрела на свой блестящий от воды бок. Она коснулась его рукой и снова рассмеялась. Ральф спросил:
– Что случилось, возлюбленная? Чему ты так радуешься?
Девушка ответила:
– О, воин, на чьей коже нет отметин, о, Лилия и Роза сражений! Здесь, сбоку, ещё вчера был след от рогов оленя, боднувшего меня пять лет назад, когда я была ещё молоденькой девушкой. Взгляни же теперь на него и пожалей ту, что бездвижно лежала пять лет назад на лесной траве (даже проходящий мимо лесоруб решил, что она мертва).
Ральф наклонился, когда вода отхлынула от неё, посмотрел и сказал:
– По правде говоря, здесь нет ни отметины, ни пятнышка. Я вижу лишь первозданный труд Господа, словно ты – первая женщина, только что сотворённая Им из ребра древнего праотца на полях Дамаска. Но взгляни, любовь моя, как быстро прибывает вода. Я желаю увидеть твои ноги на зелёной траве и боюсь, что море похитит радость наших сердец – мы не сможем убежать от волн.
Они вышли из воды и надели освящённые одежды, благоухающие ароматом неизвестных трав, а потом, радостные, пошли по песку к утёсу и лестнице в нём. Шли они быстро, так что скоро вода уже едва касалась их босых ног. По дороге они отметили, что вода выходит из пруда со стороны моря через три отверстия в форме арок, сделанных в чёрной ограде. Ральф с Урсулой разглядывали их, восхищаясь работой каменщика. Арки словно были вырезаны в самой скале, так плотно мастер подогнал камни, и стена ограды, казалось, может устоять против любого шторма, который случится на берегу моря-океана.
Путники поднялись по лестнице и сели на зелёную траву, наблюдая за океаном, что полз по песку и камням. Ральф сказал:
– Признаюсь тебе, дорогая, что я горю желанием отправиться в путь. Хотя, конечно, там, внизу, среди зыби морских волн, я хотел только быть с тобой, правда, ты и без того была рядом, а твои радостные слова, словно огонь, согревали моё сердце любовью. Но теперь, на зелёной траве твёрдой земли, я вспомнил сон, что приснился мне, когда мы заснули, испив воды из Источника. Мне снилось, будто я стою у крыльца пиршественного зала в Верхних Лугах, держа тебя за руку, а старый дом говорит человеческим голосом, приветствуя нас с тобой и восхваляя твою красоту и смелость. Нет сомнения, что этот сон призывал меня к великим свершениям. Тогда было ещё утро, и так как сейчас уже близится вечер, давай быстрее сядем на коней и отправимся в путь.
– Конечно, – ответила девушка, – ты испил из Источника, и страх перед тобой уже вошёл в сердца твоих врагов далеко отсюда подобно тому, как любовь охватила меня, когда я лежала рядом с тобой. Но так как сейчас вечер, и приближается закат, проведём этот вечер спокойно, а делами займёмся утром. Останемся пока пилигримами, поужинаем, как пилигримы, накормим коней, а завтра пустимся в путь по этой милой дикой стране и её зелёным лугам, где никто не пугал диких зверей. И грядущая ночь принесёт нам отдых и сон, который заставляет забыть все беды.
Так они и сделали. На утёсе над морем был преломлён хлеб, затем путники позаботились о конях, а затем Ральф и Урсула рука об руку гуляли по очаровательным зелёным склонам между морем и дикими горами. Это был самый безоблачный и самый ласковый летний вечер. Олени в тех местах, большие и маленькие, не боялись людей. Олень и косуля подходили к руке Урсулы, дрозды садились ей на плечи, а зайцы скакали под ногами путников, и им казалось, что они ходят по райскому саду. Они забыли о долгом пути через пустыню, о горах, которые им вскоре вновь предстояло преодолеть. Они не вспоминали о борьбе с врагами и о расставании с близкими, что ожидало их в родных землях, но думали только о любви и наслаждались счастьем одного мгновения. Так нежно провели они последние минуты уходящего дня, и когда стемнело, насколько могло стемнеть летом, они легли у зелёного холма на окраине земли, и журчание Источника на Краю Мира баюкало их всю ночь.

Книга четвёртая
Путь домой

Глава I
Ральф и Урсула вновь переходят Великие горы

На следующее утро Ральф и Урсула надели доспехи, взяли под уздцы коней и покинули это приятное место. Переход через горы их совсем не утомил, они запаслись провизией и водой и вошли в Иссохшую пустошь. На этот раз путь их не таил никаких опасностей, и они в прекрасном расположении духа достигли Дома колдуньи. Пустыня теперь не внушала им ужаса, хотя после неё приятно было очутиться в лесной прохладе.
В Доме колдуньи их встретили сторожа и проводники из невинного народа, и по их взглядам Ральф с Урсулой поняли, как сильно они изменились, испив из Источника. Старец сказал им:
– Дорогие друзья, нам не нужно спрашивать, достигли ли вы своей цели, ибо, если и раньше вы были красивы, то теперь вы похожи на богов, что правят миром. Я прошу вас проявить милость, не отвергнув тех, что считают невозможным не преклоняться пред вами.
Ральф и Урсула улыбнулись, тронутые добротой старика, поцеловали его, обняли и поблагодарили всех за помощь. Весь день они провели в Доме колдуньи, окружённые почётом и любовью, а затем сын старца и его жена попрощались с родственниками и повели юношу с девушкой обратно, через лес и пустыню, к городу невинного народа. Там путников встретили с радостью и ликованием и предложили переждать у них зиму. Но Ральф и Урсула просили отпустить их, потому что стремились быстрее вернуться в свою родную землю и встретиться с близкими. В городе они задержались всего на два дня, а на третий покинули его в сопровождении десяти человек. Эти сопровождающие ехали в ярких одеждах, как принято у невинного народа, и вели за собой вьючных животных, нагруженных провизией, которая должна была пригодиться в дороге. С ними Ральф и Урсула добрались до Каштановой долины без приключений. Там они остановились, но лишь на одну ночь, хотя с этим местом у них было связано много прекрасных воспоминаний.
В Каштановой долине они решили расстаться с невинным народом, но их провожатым всё равно нужно было пройти немного дальше, к тому же они не желали покидать Ральфа с Урсулой, пока не проводили их до того ущелья, от которого начиналась тропа, ведущая к Скале Бойца. Дальше никто не хотел, да и не решался с ними идти. Эти гигантские горы они называли Стеной Раздора, так же, как те, кто живёт по ту сторону, называли их Стеной Мира.
Там Ральф и Урсула распрощались со своими друзьями, и, хотя они и испили из Источника на Краю Мира, их сердца были опечалены расставанием. Добрые провожатые дали им в дорогу большое количество еды и вьючного быка, чтобы нести её, поэтому путники были уверены в том, что им не придётся голодать. Кроме того, хотя осень уже наступила, а зима была на подходе, погода стояла тихая, и идти по ужасному проходу было очень легко.

Глава II
Путники узнают о переменах в землях Аттербола

Стоял ясный вечер позднего осеннего дня, когда путники добрались до Горных Врат и пришли к Скале Бойца. Там они поцеловались и утешили друг друга, вспоминая ужас одиночества, что испытали, первый раз очутившись в этих горах, хотя вспоминать об этом было для них, словно читать в книге о чьей-то печали.
Счастливые, Ральф с Урсулой вышли к зелёной равнине между горами и лавовым потоком. Посмотрев на запад, они увидели невдалеке маленькую хижину, построенную из ветвей и тростника у зарослей дикой сливы, и решили поехать к ней. В это время из хижины вышел человек, седой и с длинной бородой. Ральф издал радостный крик и, вонзив в коня шпоры, галопом помчался по равнине – в человеке он узнал Мудреца из Города Мечты. Урсула, тоже пришпорив коня, последовала за юношей. Старик стоял и ждал. Подъехавший к нему Ральф спрыгнул с коня, поцеловал старика и обнял. Мудрец же сказал:
– Мне не нужно спрашивать вас о том, что произошло, ибо ваши глаза и весь ваш вид – всё говорит о том, что вы испили из Источника на Краю Мира, и вам это принесёт больше счастья, чем принесло мне в своё время, хотя и для меня мир стал прекрасным, когда я испил этой воды.
Тут подоспела Урсула. Она тоже спрыгнула с коня и ласково поприветствовала Мудреца. Он же сказал:
– Дочь моя! Как приятно видеть тебя и сознавать, что твоя жизнь отныне в руках столь могучего мужа! Я ведаю, что Ральф, муж твой, задумал вернуться в дом своих предков. Да свершатся там великие дела! Думаю, мы сможем пройти часть этого пути вместе, ибо я собираюсь отправиться в Город Мечты, чтобы дожить там свои дни, много ли мне их осталось или мало.
Ральф ответил:
– Вы можете идти с нами не только до Города Мечты, но и до Верхних Лугов. Там Вы найдёте столько же любви и заботы, сколько и на Вашей родине.
Старик улыбнулся, покраснел, но ничего не ответил.
Тогда все вместе сняли поклажу с быка, достали еду и вино, расселись на зелёной траве, и ели, и пили, радуясь встрече. Ральф с Урсулой рассказали Мудрецу всё, что произошло с ними, а он объяснил, что ждал их здесь с начала весны на тот случай, если они повернут обратно, не завершив поисков. Тогда он помог бы им и утешил их или одного из них, если бы второй пропал.
– Но, – сказал он, – так как вы испили из Источника на Краю Мира, вы вернулись как раз тогда, когда я вас ожидал.
Ту ночь они провели в хижине, а рано утром Мудрец собрал вместе нескольких молочных коз, пасшихся на равнине, и все тронулись в путь. Вскоре они пересекли равнину и достигли каменного моря. Той ночью не было луны, а небо заволокли облака, и Ральф с Урсулой заметили, что огней земли, горевших в прошлый раз, теперь не было. Когда же они спросили об этом Мудреца, он ответил:
– Огонь земли исчез в конце прошлого года, как я слышал, но, по правде говоря, предзнаменование Свечи Гигантов сбылось – в замке Аттербол сменился хозяин.
– Правда? – удивился Ральф. – И как новый – лучше или хуже прежнего?
Мудрец ответил:
– Вряд ли возможно хуже. Послушайте, что я узнал. Одним чудесным вечером в конце марта, незадолго до того, как я направился вам навстречу, сидя перед дверьми своего дома, я заметил сквозь деревья блеск стали, и вскоре из лесу вышли рыцари и воины. Их было около двадцати, и во главе их на большом чалом коне ехал всадник с вышитым на сюрко белым быком на зелёном поле. Этот человек был темноволосый, но с голубыми глазами, не очень крупный, но хорошо сложенный и сильный. Он смотрел смело, как смотрят рыцари. На шлеме* его лежала диадема. Не узнав его герба, я удивился, откуда взялся такой смельчак, разъезжающий по землям лорда Аттербола. Воин подъехал ко мне и, увидев у хижины коз, попросил молока. Я подоил двух коз, единственных, что доились в этот год, а для остальных воинов принёс сыворотки. Рыцарь с быком на гербе расспросил меня о лесе и о том, почему я живу отдельно от других людей. Его речь была довольно грубой, хотя скорее веселой, чем грозной. Он довольно доброжелательно поблагодарил меня и сказал: «Думаю, деньги Вам не нужны, но я дам Вам кое-что полезное. Эй, Жервез, тащи сюда один из твоих свитков!»
Оруженосец подал ему пергамент, который воин и передал мне. Это был пропуск, разрешавший свободно ходить по землям лорда Аттербола, правда, на печати был изображён не медведь на замковой стене, а бык, и подпись была мне не знакома. Я, удивлённый, принял свиток, а рыцарь сказал мне: «Верно, хорошенько рассмотрите эту бумагу, потому что, хотя Вам и кажется это странным, но я лорд Аттербол по праву завоевания. И, похоже, я сильнее предыдущего, которого убил. Как и многих других, кто не мог смириться с тем, что я всего лишь дикарь. Приходите в замок Аттербол и проверьте, всё ли там по-прежнему. Вас накормят, угостят вином и воздадут такие почести, каких Вы заслуживаете».
Воины отдохнули немного и отправились дальше. В замке я не был, но ещё до того, как отправился вам навстречу, мимо моего жилища прошло несколько крестьян, и они подтвердили слова воина. Они сказали, что в замке Аттербол произошли серьёзные перемены. Все живущие в нём, как невольники, так и свободные, радуются жизни, как они того и заслуживают или даже более, чем заслуживают.
Ральф поразмышлял над рассказом Мудреца и решил, хотя и не уверился в этом окончательно, что новым лордом Аттерболом стал Бык Бодун, тот дикарь, которого он сделал своим невольником, взяв в плен. Но Ральф не высказал своих предположений, а Урсула в этот момент произнесла:
– Это неудивительно. Когда я была в замке Аттербол, я уверилась в том, что если бы Гандольфа из Медведей убили, то ни мужчина, ни женщина не пошевелили бы и пальцем, чтобы спасти его. Все только боялись лорда, я и не знаю, почему. Кроме того, после его смерти не нашлось бы нового хозяина.
И девушка начала рассказывать об ужасах замка Аттербол, о которых Ральф уже слышал, словно новость о смерти мрачного лорда сняла с неё какой-то запрет. Но вскоре разговор перешёл на другое.

Глава III
Ральф и Урсула зимуют в хижине Мудреца, а затем возвращаются в Долину Башни

Так, без приключений, а всего лишь с небольшими трудностями, путники прибыли в одинокую хижину Мудреца. Осень подходила к концу, и вряд ли путники успели бы пересечь до наступления зимы хотя бы горы к западу от Золотого Города, не говоря уже о горах к западу от Торгового холма, поэтому они приняли предложение Мудреца переждать всю зиму с ним и продолжить путь с приходом весны, когда горные проходы очистятся от снега.
Так они и сделали и были счастливы этой зимой. Они помогали Мудрецу присматривать за хозяйством, а он ободрял их, читал им древнюю книгу, учил тому, что им надлежало узнать, и рассказывал истории о прошлом.
Приближался май, когда они, наконец, пустились в дорогу. Мудрец хорошо знал лес, и к Долине Башни путники дошли за четыре дня. Спустившись в Долину, они увидели, что луга вокруг башни пестрят от шатров и балаганов, и всюду ходит множество людей. То тут, то там под тканевыми крышами показывались деревянные остовы строящихся зданий. Всё это удивило путников. К ним сразу же подъехали десять вооружённых людей и довольно вежливо попросили их пройти к лорду. Мудрец вытащил свой пропуск, но командир тех всадников покачал головой:
– Это Ваш пропуск, отец, но рыцари должны предъявить свои свидетельства, поскольку милорд намерен положить конец всякому разбою в своих землях, а потому он и закидывает сети с мелкими ячейками. Но если это Ваши друзья, хорошо, Вы можете по своей воле отправиться вместе с ними и засвидетельствовать перед милордом их честность.
Необходимо сказать, что с тех пор, как путники выехали на большую дорогу, Урсула вновь надела на себя свои доспехи, а потому для всех она была не кем иным, как юным рыцарем.
Не задавая лишних вопросов, Мудрец, Ральф и Урсула последовали за воинами и увидели, что теперь на башне было выставлено знамя с изображением быка. Сержанты направились в центр долины, где среди шатров и ещё не достроенных каркасных домов (из которых путники заметили шесть) был разбит рынок, на котором толпился народ. Сержанты провели путников через торговые ряды к речному берегу. Там, на зелёном холме, посреди десятка воинов и капитанов сидел лорд Аттербол. Его люди расступились, и теперь Ральф смог разглядеть нового лорда. Юноша посмотрел ему в глаза и издал удивлённый крик. Закричал и лорд Аттербол, вскочив на ноги, он радостно рассмеялся и воскликнул:
– Добро пожаловать, сын короля! Посмотри на меня! Хоть перья разукрашены, птица осталась прежней. Я лорд Аттербол и Бык Бодун, чья мощь уступила твоей на склоне горной долины.
С этими словами он схватил Ральфа за руку и сел, заставив его сесть рядом.
– Видишь, я стал великим, – сказал он.
– Да, – кивнул Ральф, – и я рад за тебя.
Новый лорд продолжил:
– Возможно, ты подумаешь, что раз я всего лишь твой невольник, то должен сейчас же сдаться тебе, но этого не будет. У меня тут, видишь ли, есть дела. Кроме того, я не сбегаю от тебя, а скорее, наоборот, ты от меня сбежишь.
Теперь рассмеялся Ральф, да так, что какое-то время не мог говорить от смеха, а потом сказал вот что:
– Так ты, лорд, для этого обзавёлся воинами? Чтобы не возвращаться на службу к бедному странствующему рыцарю?
Бык обнял его и ответил:
– Я рад тебя видеть. Когда-то ты был для меня хорошим и добрым хозяином, но то время не было для тебя счастливым, хотя ты вполне заслуживал этого. А теперь я вижу по твоему лицу и глазам, что ты счастлив, и это правильно. Но кто же твои спутники? Этого старика я уже видел раньше, он живёт один в диком лесу, и он не из этих мест. А кто этот юноша? Кем он может быть? Или, скорее… Точно! Это молодая женщина! Да, и теперь я вспоминаю, что это невольница моего брата, Быка Носатого. Значит, по праву наследства она должна быть моей.
Ральф, услышав эти слова и не увидев улыбки на лице лорда, разгневался и в мгновение ока обнажил свой меч, но прежде чем он успел ударить, Бык поймал его за запястье:
– Хозяин, хозяин, из тебя вышел бы плохой юрист! Ты ведь должен был сказать: «Ты сам мой невольник. Как невольники могут получать наследство?» Разве ты не видишь, что я не имею права владеть ею, пока не стану свободным, а ты не дашь мне свободы? Впрочем, сейчас все дела должным образом улажены, я свободен, я лорд, и эта девушка так же свободна. Разве она не твоя возлюбленная, сын короля?
Ральф немного смешался и произнёс:
– Прошу простить меня, милорд, за то, что сомневался в тебе, но подумай, как слабы мы, двое влюблённых, в центре чужого войска.
– Хорошо, хорошо, – сказал Бык. – Я ведь действительно считаю тебя своим другом, а эту девушку подругой своего брата. Садись же, милая девушка, и ты, мудрый старец. Давайте поговорим обо всём, что мы хотим сказать друг другу за чашей вина.
Они сели на траву, лорд Аттербол приказал принести вина, и они пили, обвеваемые весёлым майским ветерком. Новый лорд Аттербол сказал:
– Мы собрались здесь, друзья, и было бы жаль, если бы нам пришлось вскоре расстаться. Думаю, именно королевский сын должен править здесь, ведь ты всё равно стоишь выше меня, о хозяин. Я вижу по твоим глазам, по твоей походке, да и по твоей, милая девушка, что вы испили из Источника на Краю Мира, а потому скромно прошу вас проследовать ко мне домой, в Аттербол.
Ральф покачал головой и ответил:
– Лорд Аттербол, я благодарю тебя за твою дружбу, но это невозможно.
– Обрати внимание на то, – сказал Бык, – что всё вокруг изменилось. В этой стране теперь живут счастливые люди. Мы снесли и Красный, и Белый, и Чёрный столбы, и нет больше мучений и страха, обмана и убийств, поскольку даже сами невольники счастливы и свободно общаются друг с другом. Идёмте же, и даже если вы прибыли сюда всего лишь на месяц, я проведу вас в замок за восемь дней. Да, лорд Ральф, там ты встретишь одного знакомого тебе человека. Ведь убив тирана, на самом деле задолжавшего мне свою жизнь за убийство моего брата, я сделал предложение его вдове и женился на ней. Красивая женщина, как ты знаешь, милорд, благородного происхождения и с прекрасным характером, что стало особенно заметно теперь, когда настали счастливые дни её жизни. Правда, я слышал, что, будучи женой этого мучителя, она грубо обходилась со своими служанками, когда печалилась. Эх, достойный сэр, разве это неправда, что она бросала на тебя влюблённые взгляды в этой самой долине?
Ральф покраснел, но ничего не ответил, а Бык засмеялся и продолжил:
– Да, так оно и было, она сама призналась мне в этом, а потом я услышал ещё больше от её служанки Агаты. Она рассказала мне забавную историю о том, как они задумали поймать тебя, а ты вырвался из их сетей. По правде говоря, хотя она и не сказала мне об этом, но, мне кажется, она получила от тебя тот самый дар, что собиралась получить её госпожа. Верно говорят – удача на стороне того, в кого влюбляются женщины. Прошу, доверься своей счастливой звезде, и пойдём со мной в замок Аттербол.
Ральф ответил:
– Ещё раз, лорд Аттербол, мы благодарим тебя, но напомню: у тебя много дел в твоей земле, а у меня есть моя земля, дела которой тоже ждут меня. Ведь я сбежал от своих родителей, и, кто знает, может быть, им нужна помощь для борьбы с врагами, может быть, у них настали чёрные дни, и если я приеду домой, я смогу что-то сделать для них, как и для людей моей страны, стойких, смелых и добрых.
Лицо нового лорда немного помрачнело, и он сказал:
– Если твоё сердце тянет тебя к твоему народу, то мне больше нечего сказать. Ведь всё, что я делал, я делал ради моего рода, а то, что было потом, получилось само собой. Что ж, пусть будет по-твоему, но если мы так быстро расстанемся, то, по крайней мере, я прошу тебя побыть со мной хотя бы одну ночь и отужинать в большом шатре. Как бы вы ни были заняты, не отказывайтесь. Завтра я помогу вам: дам человек двадцать рыцарей, что проводят вас до Золотого Города. А дальше Золотого Города и Торгового холма вы поедете сами. За Торговым холмом и в равнинной стране знают твоё имя, и уже разнеслась молва о том, как ты выглядишь. Никто в этих местах не причинит тебе вреда и не задержит тебя, но все на твоём пути будут помогать тебе. Кроме того, сегодня вечером на нашем пиру ты встретишь своего друга Оттера, и мы расскажем тебе о том, как я попал в замок Аттербол, о том, как там всё изменилось и как это произошло. Он сейчас моя правая рука, так же, как был правой рукой умершего лорда. На самом деле, после того, как я убил злодея, я хотел, чтобы он взял титул лорда Аттербола, но он не согласился, и мне пришлось выбирать: либо принять титул, либо быть убитым и позволить кому-нибудь вроде усопшего лорда править здесь и устанавливать порядки немногим лучшие, чем прежние. Что ты скажешь? Или бросишь меня, не попрощавшись, как ты сделал когда-то в Золотом Городе?
Ральф посмеялся словам Быка и сказал, что он не хотел бы быть таким подлецом на этот раз и что надо бы попрощаться как следует. После они ещё о многом говорили, и за разговором Ральф обратил внимание на то, что волосы и борода Быка были острижены. Горец, сохранив грубую речь, смех, прямые шутки и насмешки, теперь хорошо одевался, приобрёл благородную осанку и выглядел, как настоящий рыцарь.

Глава IV
Пир в Красном шатре

Вскоре новый лорд Аттербол повёл своих гостей в башню, где Урсулу облачили в самые прекрасные женские одежды, и позже, с наступлением вечера, все отправились на пир в Красный шатёр, что ещё недавно приказал соорудить ныне убитый лорд Аттербол. Шатёр был превосходно украшен вышивкой, жемчугом и драгоценными камнями, ибо усопший лорд больше всего на свете любил драгоценные камни и красивых женщин, и когда он хотел их, то получал, сколько бы слёз и стонов это ни стоило. Шатёр остался таким, каким его приказал создать прежний владелец, разве что бык заменил медведя на замковой стене.
Гостей с почестями усадили за стол на возвышении. Ральф сидел по правую руку, а Урсула по левую от лорда. Мудреца из Города Мечты посадили около девушки. Место по правую руку от Ральфа вначале пустовало, но потом пришёл Оттер, бывалый капитан гвардии. Вошёл он в шатёр быстрым шагом, и казалось, что он только за минуту до этого снял свои доспехи – его одежда, немного испачканная и поношенная, была как раз такой, какую имели обыкновение носить воины этой страны под доспехами, тогда как остальные рыцари и лорды были одеты в великолепные шелка и иные тонкие ткани, украшенные вышивкой и драгоценными камнями.
Оттер рад был увидеть Ральфа. Он поцеловал его, обнял и сказал:
– Поистине, я вижу по твоему лицу, друг, что мир покорится тебе. Когда я взглянул на тебя, то сразу понял, что ты достиг своей цели, и только боги знают, каких почестей ты добьёшься.
Ральф рассмеялся, радуясь встрече с ним, но ответил серьёзно:
– Ну, что до почестей, то мне нужно не так уж и много мирских благ, разве что хочу, чтобы всё было хорошо с теми, кого я оставил дома.
Когда эти слова слетели с губ юноши, он вдруг вспомнил высокого человека, которого впервые встретил у незертонской церкви, и подумал, что желает ему добра. А ещё, правда, в чуть меньшей степени, он желал добра Роджеру, канатных дел мастеру. Ральф считал, что оба они, каждый по-своему, были верны леди, которую он потерял.
Оттер заговорил с Ральфом об изменениях, что произошли в землях лорда Аттербола. Он рассказал о замысле нового лорда основать в Долине Башни торговый город, а также вспахать и застроить пустошь по ту сторону долины.
– И, – сказал он, – если это будет сделано и новый лорд доживёт до окончания работ, что вполне вероятно, поскольку он молод, то он станет весьма могущественным человеком. А если он и дальше будет следовать тем же путём, его полюбят и в народе.
Они разговаривали ещё о многом. Перед ними выступали менестрели, вокруг все веселились, но вот, наконец, лорд Аттербол поднялся и сказал:
– А теперь принесите быка, чтобы мы могли произнести несколько слов над ним, ибо это великий пир!
Ральф удивился, что же это за бык, над которым лорд собирается говорить, и в этот момент арфы, флейты и прочие музыкальные инструменты заиграли радостно и величаво, и в зал вошли четверо мужчин в богатых одеждах. Они внесли балдахин, под которым шёл воин в шлеме и блестящих доспехах, держащий в руках большую золотую чашу, что была выполнена в форме быка. Шум в шатре стих, радостные крики и гул голосов исчезли, и наступила полная тишина. Лорд взял чашу, поднял её вверх и громко произнёс:
– Да здравствует народ, собравшийся в этом зале! Я клянусь быком и теми, кто изготовил его, что за три года или даже за меньший срок я очищу земли Аттербола от всех разбойников и жестоких деспотов, так что между горами и маркой Золотого Города водворится мир, а пустошь зацветёт, как роза, и если я не исполню своё слово – пусть умру в муках!
Он сделал глоток из чаши, и все закричали. Тогда лорд сел и попросил передать чашу Оттеру, который, приняв её, взглянул на колыхающееся вино, засмеялся и крикнул:
– Что касается меня, то я поклянусь в том, что буду следовать за быком сквозь огонь и воду, в мире или в войне, в горе и радости. Вот моя клятва!
Он сделал большой глоток и сел.
Лорд повернулся к Ральфу и сказал:
– А ты, мой хозяин, не поведаешь ли ты друзьям и богам, что намерен свершить?
– Похоже, стоит попробовать, – кивнул Ральф, – но только если ты позволишь мне говорить то, что я думаю.
– Хорошо, – согласился лорд.
Ральф встал, поднял чашу и произнёс:
– Я клянусь, что пойду домой, на свою родину и по дороге не откажу в помощи никому, кто попросит меня, и да помогут мне все святые!
Он сделал глоток, а Бык сказал:
– Хорошая клятва, любимец удачи! Но теперь, когда все выпили, я предлагаю вам втроём да ещё Оттеру пройти со мной в башню, где всё уже подготовлено для того, чтобы мы могли наилучшим образом завершить этот день, счастливый день нашей встречи.
Путники и Оттер последовали за Быком в самую лучшую комнату башни. Им подали вино с закусками, и новый лорд сказал Ральфу:
– А теперь, хозяин, не хочешь ли ты что-нибудь спросить обо мне?
– Хочу, – согласился Ральф. – Я хочу попросить тебя рассказать мне историю о том, как ты стал лордом.
Бык ответил:
– Я расскажу об этом, только пусть Оттер помогает мне. Слушайте!

Глава V
Бык рассказывает о том, как стал лордом замка Аттербол

– Когда ты сбежал и оставил меня одного в большом городе, я сильно горевал. Клемент Коробейник предложил мне пойти с ним в его страну, которая, как он говорил, граничит с твоей, но я не хотел идти с ним, потому что считал, что должен найти убийцу своего брата и отомстить. Итак, торговец покинул Золотой Город. Позже я его щедро вознаградил в память о тебе. Когда они ушли, я задумался о том, что мне делать. Ты знаешь, я умею немного играть на флейте и петь, а потому я занялся этим искусством, чтобы подзаработать денег и собрать сведения, не привлекая к себе много внимания. Вскоре жители города уже хорошо знали меня и часто приглашали на свои развлечения. Платили они так, как платят флейтисту – давали еду, вино и деньги. Таким образом, перебиваясь то тут, то там, я подзаработал достаточно для того, чтобы покинуть Золотой Город и отправиться во владения Аттербола. Правда, я ещё сомневался, что негодяем, убившим моего брата, был именно лорд.
Но вот однажды, зайдя на рынок, я застал там необычно сильное оживление: одни вопили и убегали куда-то, другие бросались к лукам и иному оружию. Я поймал одного из убегавших и спросил, что происходит, а он закричал: «Отпусти меня, пусти! Он вырвался! Вырвался!»
«Кто вырвался, дурак?» – поинтересовался я. «Лев», – ответил тот и в величайшем ужасе оттолкнул меня и побежал прочь. К этому времени с рынка убежали чуть ли не все люди, и я остался почти один. Я прошёл немного вперёд, оглядываясь по сторонам, и как раз под одной из колонн крытой галереи рыночного дома (такие большие зелёные колонны, если помнишь) увидел свернувшегося калачиком огромного жёлтого льва. Он прижимал лапой убитую им козу, которую не хотел есть посреди всего этого шума и гама.
У меня есть одно свойство, о котором ты, наверное, не знаешь, один дар. Дикие звери любят меня и выполняют мои просьбы. Домовые мыши бегают по мне по ночам, а я лежу и наблюдаю за ними. Маленькие птицы без страха садятся мне на плечи, белки и зайцы скачут так близко от меня, словно я дерево, и даже самая свирепая гончая или мастиф становятся ручными рядом со мной. Поэтому я не испугался льва, и даже более того, подумал, что если я смогу укротить его, то он поможет мне зарабатывать цирковыми представлениями и станет хорошей охраной.
Я быстро направился к нему. Он заметил меня и с ворчанием приподнялся, но я продолжал идти и миролюбиво заговорил с ним: «Что же ты, жёлтая грива, что случилось? Ложись, кушай своё мясо».
Он снова сел на добычу, но продолжал рычать, а я подошёл совсем близко к нему и сказал: «Кушай спокойно. Я тебя не трону».
И я протянул ему свою ладонь. Он понюхал её и, успокоившись, начал разрывать козу и есть её мясо, а я стоял рядом и дружелюбно разговаривал с ним.
Но тут я увидел блеск оружия на другой стороне площади и людей с натянутыми луками. Жёлтая грива тоже заметил их, поднялся и зарычал. Я попытался успокоить его, сказав: «Они не тронут тебя». Но тут мне крикнули, чтобы я отошёл – они собирались стрелять. Я крикнул им в ответ: «Подождите, не стреляйте пока! Лучше скажите мне, кому принадлежит этот лев?» «Он принадлежит мне, – сказал один, – и я рад, что сам не принадлежу ему». Я спросил: «Не продашь ли его мне?» «Продам, – согласился он, – если ты доживёшь до того времени, когда сможешь передать мне деньги». Я сказал: «Я укротитель диких зверей, и если ты продашь мне его, у вас больше не будет с ним проблем».
Человек согласился, но всё ещё стоял вдалеке вместе со своими товарищами, державшими наготове оружие.
Тогда я повернулся к моему новоприобретённому невольнику и сказал, чтобы он шёл за мной, и он, словно собачка, пошёл в свою клетку, что была рядом. Я запер его там и выложил деньги его владельцу. Народ, собравшийся вокруг, благодарил меня и удивлялся случившемуся, а я сказал: «Господа, не найдётся ли у вас даров для укротителя зверей и вашего освободителя?»
Все рассмеялись, но принесли мне деньги и ценные вещи, так что в итоге я получил даже больше, чем отдал за льва.
Тем не менее, на следующий день пришли чиновники городского правительства. Они попросили меня покинуть Золотой Город и дали мне ещё денег. Я не был против и ушёл из города. Сам я ехал на невысокой лошади, которую приобрёл к тому времени, а льва вёл за собой на цепи, хотя когда я был рядом с ним, цепь ему была не нужна.
Итак, больше нигде не задерживаясь, я отправился во владения лорда Аттербола. Куда бы я ни приходил, мне давали всё, что я хотел, и никто не нападал ни на меня, ни на моего льва. Разбойники, конечно, могли застрелить его издалека или убить несколькими копьями, тем не менее, страшась его, они сильнее страшились меня, считая могущественным посланцем богов.
Так я достиг Предела. Это был бедный и жалкий город (честно говоря, он и сейчас такой же, но это скоро изменится) в отличие от замка Аттербол, прекрасного и роскошного, как ты, хозяин, наверное, уже знаешь из рассказов других. Его сады, парки, поля и луга так хороши, что и не описать, – это настоящий рай! Но замок его жители сделали похожим на ад, чему я сам был свидетелем.
Кратко говоря, моя слава и слава моего зверя шли передо мной, и когда я достиг замка, меня встретили очень радушно, тем более что лорд куда-то уехал, и жизнь обитателей замка была не такой тяжёлой, как при нём. Леди была в замке, и на следующее утро после моего прихода по её просьбе я привёл льва под её окно. Я заставлял его ходить туда и сюда, бегать за палочкой, приносить её. Когда же представление закончилось, леди пригласила меня в свой будуар. Там она меня усадила за стол, угостила вином и расспросила обо всём: откуда я родом да кто мои друзья, откуда я пришёл да куда направляюсь. Я отвечал ей правдиво, насколько это было возможно. С леди в комнате находилась только одна служанка, и это была знакомая тебе Агата, достойный сэр.
Я отметил тогда, что госпожа – красивая женщина, и мне показалось, будто она по-доброму смотрит на меня. Она тогда со вздохом сказала, что хорошо бы её барон был таким же мужчиной, как я, а не свирепым и жестоким негодяем, но Агата повернулась к ней, приласкала, как ласкают ребёнка, и произнесла: «Не надо говорить о своей любви и ненависти перед этим чужестранцем! Или мне потребуется ещё раз окропить своей кровью основание Белого столба из-за того, что Вы свободно говорите что думаете? Пойдём отсюда, житель гор!»
Она взяла меня за руку и вывела, а когда мы оказались за плотно закрытой дверью, сказала: «Эй ты, если я услышу от кого-нибудь хотя бы одно слово о том, что говорила сейчас моя госпожа, то пусть я всего лишь невольница, а с недавних пор ещё и одна из нелюбимых, всё же у меня достанет сил в Аттерболе, чтобы уничтожить тебя!».
Я тогда рассмеялся ей в лицо и отправился по своим делам. После я встречался ещё со многими людьми, показывая им льва, и вскоре чётко знал две вещи.
Во-первых, я знал, что лорд и леди были в размолвке. Незадолго до моего прихода лорд, вернувшись в замок, обнаружил, что не хватает одной из его служанок, очень красивой девушки, которую он только недавно приобрёл и к которой испытывал сильную страсть. Она сбежала. Лорд возложил вину за это на свою жену и даже угрожал ей смертью, но, будучи трусливым человеком, не осмелился ни убить её, ни пытать, а потому заставил заплатить за леди знакомую тебе Агату, под предлогом того, что из неё следовало выбить правду.
Услышав эту историю, я решил, что обязательно узнаю здесь о том, как убили моего брата. Так оно и случилось. Вскоре я нашёл человека, который рассказал мне, когда и как лорд встретил эту девушку (а я сразу понял, что это была именно ты, милая леди) и как он убил моего брата, чтобы заполучить её. Не сомневаюсь, что ты уже знаешь об этом, лорд Ральф.
Во-вторых, я узнал, что люди во владениях лорда Аттербола, мужчины и женщины, боялись возвращения тирана, и не было никого, кто бы не считал, что убить его значит совершить хорошее дело, но несмотря на это привычка, обычай, страх, что удерживает повстанцев, и сомнение, заставляющее отступать рабов, всегда спасали его. Лорда Аттербола боялись не как человека, а скорее, как воплотившегося дьявола. Честно говоря, один из обитателей замка, с которым я успел подружиться, получив сведения, что этот дикий зверь едет сюда, предупредил меня: «Друг мой, укротитель льва, поберегись! Я боюсь за твою жизнь. Как бы лорд, вернувшись домой и застав тебя здесь, не отравил твоего льва и не предал тебя позорной смерти». Спустя три дня после такого предупреждения, появился лорд с отрядом копейщиков да десятком пленных, захваченных в набеге. В то утро он, прознав обо мне, послал за мной и попросил показать чудо дружбы человека со львом. И тем солнечным утром я играл со львом под его окном так же, как играл для его жены. Понаблюдав за мной какое-то время, он подозвал меня и спросил: «Ты можешь усыпить своего льва, чтобы оставить его на какое-то время и подняться сюда?»
Я согласился. Я гладил зверя и пел ему до тех пор, пока он не заснул, как усталая гончая после охоты. Затем я поднялся в палаты лорда. Играя со львом, я не выпускал из рук короткий обнажённый меч и думал тогда, что иду к тирану, рядом с которым никого нет, только Оттер и ещё один воин. Когда же я увидел лорда Аттербола, вся кровь, переданная мне той же матерью, что передала кровь и моему брату, вскипела во мне. Я поставил ногу на подножку кресла убийцы, поднял свой короткий меч и расколол ему череп. Я стоял к нему лицом и убил его своей собственной рукой, совсем не так, как он убил моего брата.
Затем я повернулся к Оттеру (он достал меч, но было уже поздно) и стоял так, лицом к нему, пока он не смог проговорить что-то… Ха-ха, Оттер, что ты тогда сказал?
Оттер рассмеялся и проговорил:
– Я сказал тогда: «Так погиб худший человек в мире. Молодец, укротитель! Ты хороший гость и сполна отплатил за еду, вино и крышу над головой. Но что же теперь нам делать?» А ты тогда ответил: «Я думал, что вы убьёте меня». «Нет, – возразил я. – Мы не убьём тебя. По крайней мере, не за это, не сейчас и не без приговора». А ты сказал: «В таком случае, может, вы отпустите меня, раз уж этот человек был таким злым, да и, кроме того, он должен был заплатить мне своей жизнью?» «Нет-нет, – запротестовал я, – не так быстро, благородный укротитель зверей». «Почему? – спросил ты. – Я же вижу, ты доблестный человек, а кроме того, военачальник, и воины с лёгкостью подчинятся твоим приказаниям. Почему бы тебе не сесть на место этого человека и не стать лордом Аттерболом?»
Я снова запротестовал: «Так не пойдёт. Лучше послушай, я даю тебе выбор: либо ты становишься лордом Аттерболом, либо мы убиваем тебя здесь и сейчас, поскольку нас двое и у каждого есть оружие».
Ты, помнится, немного поразмышлял, а потом сказал: «Что ж, конечно, я пускался в путь без подобных намерений, впрочем, я не желаю бороться непонятно с чем. Только предупреждаю вас – я изменю жизнь в этих землях».
«Хуже не станет, – ответил я. – А теперь иди, разбуди своего льва и отведи в его логово, а мы уж пошлём ему мертвечину в качестве награды за представление». «Гранмерси, господин мясник, – сказал ты. – Сегодня я не собираюсь приобретать у тебя мясо. Меня предупредили, что бедного зверя отравят, когда хозяин замка вернётся домой, так оно и случится, если лев съест мясо, заготовленное этим негодяем. Он просто не переживёт такого ужина». Тут уж мы все рассмеялись.
– Точно, – согласился Бык. – Я ушёл, чтобы отвести льва, и ты попросил меня вернуться через час, когда всё будет готово к тому, чтобы сделать меня лордом. Всё произошло, как ты и сказал. Когда я вернулся ко двору, там собрались все обитатели замка: воины, свободные простолюдины и невольники. Воины подняли меня на щите, надели на голову шлем с короной и дали в руки большой меч. Они приветствовали меня, дав имя Бык Аттербол, лорд Пустоши, Дикого леса и Предгорья. Затем ты, Оттер, смиренно преклонил предо мной колено, назвал себя моим слугой и принял от меня перевязь со своим мечом. Затем я пошёл к леди, рассказал конец моей истории, и через три минуты она уже упала мне в объятия, а через три дня уже лежала в моей постели, как моя венчанная жена. Что же касается Агаты, то я слегка пожурил её и одарил богатыми дарами, хорошими землями и свободой, чтобы вознаградить её за все пережитые ею побои. Вот так, сын короля и милая леди, и заканчивается моя история.
– Да, – сказал Оттер, – добавлю только, что ты уже поднял земли Аттербола из ада на землю и, мне кажется, вполне можешь поднять их и выше по своей воле.
Бык покраснел и сказал:
– Тише, хвали день на закате.
Потом он повернулся к Ральфу и произнёс:
– Ты можешь замолвить за меня словечко в тех местах, где будешь проходить по пути домой? Я был бы рад знать, что у меня есть друг, который расскажет обо мне что-то хорошее.
– Считай, что это уже сделано, – ответил Ральф, и Урсула подтвердила его слова.
Друзья весело разговаривали до тех пор, пока ночь не приблизилась к своему концу, а потом в прекрасном расположении духа разошлись по своим спальням.

Глава VI
Ральф и Урсула покидают Долину Башни. Рыжеголовый рассказывает об Агате

Проснувшись следующим утром, Ральф услышал ржание лошадей и бряцанье оружия. Он выглянул в окно и увидел, что у подножия башни тесными рядами стоят рыцари. Юноша понял, что именно они будут сопровождать их в пути. Он рассмотрел капитана рыцарей. Это был могучий воин, весь закованный в сталь. Ральфу показалось, что его лицо, не скрытое шлемом, знакомо ему, и наконец, приглядевшись, он понял, что это был Рыжеголовый. Ральф обрадовался, оделся и поспешил поприветствовать его. Рыжеголовый спрыгнул с коня, обнял Ральфа, похлопал по плечу и сказал:
– Отрадно старому воину вновь видеть Вас, милорд. Я сердечно рад тому, что с Вами ничего не случилось, ведь Вы сумели избежать предательства. По правде говоря, я ничего не знал о том обмане, потому и просил Вас поверить мне, а кроме того, всё ведь обернулось в Вашу пользу, и теперь, надеюсь, Вы простите меня.
Ральф ответил:
– Я прощаю тебя за всё, будь спокоен. А как ты живёшь, я и спрашивать не стану – вижу, ты счастлив и окружён почётом.
Во время этого разговора из башни вышел лорд и сказал:
– Пойдём, лорд Ральф, поешь с нами, прежде чем отправишься в дорогу. Что же касается тебя, Рыжеголовый, то смотри, если с королевским сыном что-нибудь случится в то время, пока ты будешь его сопровождать, то не надейся получить моё согласие насчёт Агаты. Я не замолвлю за тебя словечко. В таком случае ты потеряешь и состояние, и прекрасную даму.
Рыжеголовый с мольбой посмотрел на Ральфа, но сразу же подмигнул ему, словно ему нравилось, как лорд подшучивает над его ухаживаниями, так что Ральф сразу понял, как здесь обстоят дела: похоже, хитрая служанка была совсем не против внимания этого крупного воина. Ральф по-доброму улыбнулся Рыжеголовому, кивнул ему и ушёл за Быком в башню. Там путники вместе с хозяином сели за стол. Когда все поели, Бык взял слово. Он сказал Ральфу так:
– Прекрасный лорд, неужели мы в последний раз видимся с тобой? Неужели ты больше никогда не перейдёшь горы?
Ральф ответил ему:
– Кто знает, я ещё молод, а, кроме того, испил воды Источника.
Бык ненадолго задумался, а потом произнёс:
– Да, может так случиться, что, вернувшись сюда, ты найдёшь лишь мой могильный холм. И всё же ты услышишь песни и легенды, сложенные обо мне. Быть может, они придутся тебе по душе. Лорд, ты изменил меня, правда, и не знаю, как.
– Ты хорошо сказал, – ответил Ральф. – И всё же я имел в виду другое. Я приду в эти земли, чтобы встретиться с тобой, а не с твоим могильным холмом.
Бык улыбнулся ему, как улыбаются дорогому человеку и произнёс:
– И ты хорошо сказал. Я буду ждать тебя прежде своей смерти.
– Лорд Аттербол, – обратилась к Быку Урсула, – помни о том, что от твоего замка до Верхних Лугов такое же расстояние, как от Верхних Лугов до твоего замка.
Лорд засмеялся и согласился:
– И то правда. Был бы здесь мой бык, я бы поклялся над ним прийти в Верхние Луга, чтобы встретиться с вами, прежде чем закончится десятилетие.
Урсула протянула руку и сказала:
– Поклянись на ней.
Лорд взял её руку и произнёс слова клятвы, а Мудрец из Города Мечты сказал:
– Сдержите эту клятву, милорд, чтобы и Вы, и Ваши друзья из Верхних Лугов были счастливы и чтобы не случилось горя.
Они наслаждались последними минутами, проведёнными друг с другом, и Ральф заметил, что Бык стал более благородным. Это порадовало его. Но вот, наконец, он снова встал и произнёс:
– А теперь, лорд, мы просим тебя отпустить нас, поскольку путь долог, а моим родным, возможно, требуется помощь.
Тогда Бык встал, позвал Оттера и велел привести своего коня. Все вышли, сели на коней и тронулись в путь из Долины Башни. Рыжеголовый скромно ехал позади. В полдень сделали остановку, чтобы пообедать. После того, как все вместе преломили хлеб и распили чашу вина, Бык и Оттер, поцеловав путников, распрощались с ними и отправились назад, в Долину Башни. Ральф же с Урсулой и Мудрецом, не задерживаясь, поехали вперёд.
Ральф подозвал Рыжеголового и попросил его ехать рядом, чтобы можно было поговорить. Тот подъехал. Урсула ласково поприветствовала его, и они начали весёлый разговор. Ральф сказал Рыжеголовому:
– Капитан, друг мой, ты скромен, ты едешь вдали от лорда и Оттера, если это не случайность, но я не вижу причин для этого.
Рыжеголовый ухмыльнулся:
– Что касается Оттера, всё так, что же до сэра Быка, то это совсем другое дело. Его род так же славен, как любой в этих краях, а может, и лучше. Во всяком случае, он постоянно говорит о своих родичах и о многочисленных предках. По сравнению с ним я всего лишь проходимец… Да-да, это так! Что бы он или Оттер ни приказали, все выполняют их приказы, а мои временами оспариваются. И скажите, милорд, если мне хорошо живётся, то зачем же рисковать и пытаться что-то изменить? По правде говоря, оба этих господина обошлись со мной очень хорошо.
Ральф засмеялся:
– А как ты считаешь, хорошо они поступят, если отдадут за тебя Агату?
– Хорошо, достойный сэр, – ответил Рыжеголовый.
– Не такой уж великий дар за твою храбрость, как мне кажется, – сказал Ральф. – Она хитрая и распущенная. Ты достоин лучшей жены.
– Милорд, – ответил Рыжеголовый, – Вы о ней можете говорить всё, что Вам вздумается, но никто другой пусть не смеет сказать о ней то, что мне не по сердцу. Что бы ни происходило, она всегда верна и смела. Кто подумает, что она недостаточно прекрасна даже для человека получше меня? Это большая удача, я так считаю, что ей и не нужен никто другой.
Урсула сказала:
– А, может быть, теперь, когда она свободна и ничего не боится, ей не нужна хитрость? Или я ошибаюсь?
– Благодарю Вас за Ваши слова, миледи, – произнёс Рыжеголовый и замолчал, слегка хмурясь на Ральфа.
Но Ральф сам обратился к нему:
– Нет, друг мой, я вовсе не хотел тебя обидеть, просто я гадал, что же вас свело.
Рыжеголовый ответил:
– Это сделали страх и боль, а также помощь друг другу.
Урсула спросила:
– Добрый капитан, как же она избежала страшной участи в руках тирана? Насколько я поняла из того, что слышала, именно на неё возложили всю вину (хотя она просто служила своей госпоже) за то, что я бежала из замка Аттербол.
– Так оно и было, миледи, – сказал Рыжеголовый. – Но, как Вы, возможно, знаете, ей удалось распространить слух о том, что она сильна в колдовстве, которое будет действовать и после её смерти. Тот, кому её призрак предречёт дурную судьбу, а особенно тот, кто будет повинен в её смерти, не увидит счастья, пока жив, а жизнь его будет недолгой. В эту историю, которую, по правде говоря, я сам помогал распространять, лорд Аттербол поверил полностью, так искусно она была составлена. Если говорить кратко, он боялся Агату, причём больше мёртвую, чем живую, так что, когда он пришёл домой и обнаружил, что Вы, миледи, сбежали, он и в самом деле решил, что Ваш побег – это дело рук Агаты и её хитрости. Более того, он поверил в это, поскольку его племянник (тот, которого Вы обманули, и я частично догадываюсь как) придумал для него историю о том, как всё это было сделано с помощью колдовства Агаты. Этот юноша был самым злобным из всех людей, разве что не превзошёл в этом своего дядю. Он ненавидел Агату и хотел, чтобы она испытывала самые страшные мучения, а он бы стоял рядом, наблюдая за этим. Но его злоба обернулась против него. Из-за этой истории лорд ещё больше, чем раньше, поверил в то, что Агата – ведьма.
Урсула спросила:
– А что случилось с этим злобным юношей, капитан?
Рыжеголовый ответил:
– Это не всем известно, миледи, но как раз за два дня до убийства его дяди я встретил его в лесу недалеко от замка, и так как я был очень угрюм в тот день, я привязал его пятки к шее и туда же привязал камень да бросил его в таком виде в глубокое лесное озеро, что носит название Овечья топь. Но вернусь к моему рассказу об Агате. Когда милорд возвратился домой, то сразу же послал за ней, и гнев его настолько превзошёл страх, что за него говорили лишь бич, розги да дыба. Но Агата держала себя так спокойно и холодно и так злобно улыбалась ему, что вскоре он немного пришёл в себя, и страх вернулся к нему. Он понял, что не может делать с ней, что хочет, а потому проследил, чтобы, как бы с ней ни обращались (а обращались с ней крайне плохо, знает Бог), её душа оставалась в теле. Наконец, страх настолько завладел им, что он помирился с ней и даже попросил у неё прощения и одарил её. Она ответила ему довольно ласково, но всё же так, чтобы он и другие, стоящие рядом (а я тоже там был), решили, что она подарила ему день перед жатвой. Что же касается меня, то я для него был слишком низок и незаметен. В любом случае, мы стали ждать великого дня избавления.
Здесь Рыжеголовый закончил свой рассказ, и все пожелали ему большой удачи в жизни. Им понравились и его слова, и его дела. Он был отважным человеком, скорым на руку, но верным, как сталь, и не забывал благодеяний. Кроме того, в душе он был добродушен и охотно общался с людьми, несмотря на повадки горца, привитые грубой жизнью.

Глава VII
О пути через пустошь и битве на ней

Путники почти достигли пустоши. В ту ночь и ещё много ночей спустя они спали под открытым небом. Все, кроме Урсулы, для которой разбивали лёгкий шатёр. Если ночевали близ кустарника или перелеска, то мягко устилали себе ложе листвой. Еды и вина было достаточно – и то, и другое везли вьючные лошади, а, кроме того, по дороге можно было настрелять дичи. Люди им почти не встречались. Изредка на пустоши появлялись одинокие птицеловы или резчики торфа. Они останавливались посмотреть на то, как проезжает отряд, и отвешивали поклон, заметив герб Аттербола.
Но утром на пятый день пути близ зарослей, видневшихся на горизонте, дозорные заметили многочисленную группу воинов-копейщиков. Рыжеголовый посмотрел из-под ладони и почти радостно рассмеялся:
– Не понимаю, что бы это значило, но, похоже, намечается бой. Сейчас, рыцарь, вот лучшее, что Вы можете сделать: оставайтесь с тремя лучшими войнами и охраняйте миледи, а я с остальными вызову их на бой, и тогда посмотрим, чего они стоят.
– Нет, – возразил Ральф, – не бойся, ты получишь своё вознаграждение за помощь, но если там будет распродажа ударов, то я схожу поторговаться вместе с тобой. Оставь с миледи трёх своих воинов – мы выступим вместе и скоро вернёмся.
– Я тоже скажу нет, милый лорд, – вмешалась Урсула. – Я боюсь оставаться без тебя, и было бы хорошо, если бы ты избавил меня от этого страха. Я поеду за тобой, только на три корпуса позади, чтобы не быть тебе помехой. Если вы оставите меня, это принесёт мне больше вреда, чем пользы.
– Хорошо, – согласился Рыжеголовый, – пусть леди едет с нами, ей незачем терпеть боль страха в этой одинокой пустыне. Только наденьте поверх своего платья кольчугу, а на голову кольчужный капюшон – стрелы могут пролетать мимо нас.
Так и поступили. Выехав навстречу отряду, они вскоре увидели, что копейщиков было больше, чем их самих. Те сидели верхом на чёрных конях и были закованы в чёрные доспехи. Отряд Рыжеголового остановился, а его капитан, вновь оглядев противника, сказал:
– Ага, это люди брата Вашего горячего почитателя, леди Урсула, которого я охладил в Овечьей топи. По возрасту он ровня своему дяде, а вот по характеру гораздо лучше его – не заставляет своих людей трепетать перед собой. Он также хороший воин, мудрый правитель и опытный разбойник. Что ж, похоже, нам придётся переговорить с ним на пути туда или обратно, так что лучше всего сейчас будет убить как можно больше из его людей. Надевайте свой шлем, милорд! А ты, Майкл Зелёный, разверни знамя Быка! Трубач, сыграй им – мы принимаем бой. Бог в помощь! Пусть они подготовятся да поторопятся!
И вот, когда знамя с изображением быка развернулось по ветру и зазвучал рог Аттербола, чёрные воины пустились рысью, а затем, с пронзительным криком опустив копья, со всей силы пришпорили коней. В то же время человек десять лучников, выйдя из зарослей, начали стрелять. Тогда и всадники Аттербола поскакали навстречу противнику, и Рыжеголовый, опуская копьё, прокричал Ральфу:
– Я рад, что леди с нами, теперь я просто поклоняюсь ей!
Два отряда столкнулись. Доспехи воинов не были особо прочными, и при первом же ударе с каждой стороны появились раненые и убитые, правда, с налёта никто, кроме Ральфа, не бил – воины делали копьями выпады и парировали выпады противника. Ральф же на полном скаку насквозь пронзил копьём высокого воина, а затем обнажил клинок, выкованный в Верхних Лугах, и начал разить им направо и налево, так что по доброй воле к нему никто не подходил.
Через пять минут чёрные всадники разбежались по полю, а люди Аттербола начали преследование. Лучники снова спрятались в лес. Но вдруг один из врагов, метнув дротик, попал им прямо в Урсулу. Удар был такой сильный, что она пошатнулась в седле и упала бы на землю, если бы один из рыцарей Аттербола не поддержал её и не снял осторожно с коня. Ральф этого не видел – он ушёл далеко вперёд в погоне за врагом и теперь медленно возвращался с Рыжеголовым, который был ранен, хотя и не сильно. Подъехав и увидев, что Урсула сидит на траве в окружении четырёх или пяти воинов, Ральф похолодел от страха. Но Урсула сама поднялась и медленно, с бледным лицом, пошла ему навстречу. Она сказала:
– Не бойся, возлюбленный! Сталь удержала сталь: на мне нет ни царапины.
Ральф обрадовался, поцеловал её и обнял.
Всадники Аттербола не щадили врагов – они убили шестнадцать рыцарей. Со своей стороны насчитали четырёх убитыми и шестерых ранеными. Последние пострадали не очень сильно, но всё же отряду пришлось задержаться на поле боя, чтобы отдохнуть и позаботиться о них. После этого сразу же тронулись в путь.
Рыжеголовый сказал Ральфу:
– Приятно смотреть, как Вы дерётесь на копьях, лорд. Думаю, я никогда не научусь Вашему удару. Помните, как жалко я выглядел, когда мы встретились на турнире в Долине Башни?
– Конечно, помню, – отозвался Ральф, – только, похоже, мне можно уже забыть об этом – вон как лихо ты орудовал сегодня копьём!
– Милорд, это была лишь пятиминутная потасовка. Настоящее испытание – не просто ринуться на врага и одолеть его, но сразу же после этого ринуться на свежего врага и снова одолеть, а потом на ещё одного, пока ночная тьма не остановит бой… а может, его остановит лишь смерть.
– Ты говоришь, как подобает воину и мудрому человеку, – сказал Ральф, – кому бы ты ни служил, ты будешь служить верой и правдой. Хотел бы я, чтобы ты был среди моих людей.
Рыжеголовый покачал головой и сказал:
– Это возможно, конечно, но никак не сейчас.
Отряд шёл вперёд. Ночь провели в лесу, поставив хорошую стражу. Впрочем, чёрных всадников больше не видели.
На следующий день, уже ближе к вечеру, Ральф, осмотревшись, увидел знакомый ему лес. Он остановил Урсулу и показал ей на деревья:
– Посмотри, милая моя. Это то самое место, где меня передали в руки людей Аттербола.
Девушка улыбнулась:
– Позволь, я спущусь с коня и поцелую землю в том месте, где ты задержался, пусть и ненадолго, но всё же достаточно для того, чтобы потом мы смогли встретиться в тёмном лесу.
– Любимая моя, – сказал Ральф, – ты можешь сделать это, не задерживая отряд. Взгляни! Капитан уже остановил вьючных лошадей и, похоже, собирается расположить нас на ночлег вон в том лесу.
И юноша соскочил с коня, а Урсула последовала его примеру. Ральф взял её за руку, провёл немного вперёд и сказал ей:
– Посмотри, возлюбленная, это рябина! Под ней была разбита палатка, в которой я провёл первую ночь в плену.
Урсула стыдливо взглянула на него и спросила:
– Не хочешь ли ты провести на том же месте ещё одну ночь?
– Хочу, любимая моя, – ответил Ральф. – Я прикажу, чтобы мою палатку разбили на том же самом месте, чтобы я снова мог вдыхать запах дикого тимьяна, как и в тот раз.
И на том месте, где когда-то Ральфа постигло несчастье, влюблённые провели ночь.

Глава VIII
О возвращении в Золотой Город и о его королеве

На следующий день отряд уже ехал по землям, через которые Морфинн вёл Ральфа, чтобы потом предать. Рыжеголовый был осторожен – на пути попадалось множество горных проходов, которые Ральф считал подозрительными. Но то ли злодеи боялись мешать им, то ли что-то ещё было причиной, но никто не преградил им путь, и все спокойно добрались до ворот Золотого Города, на чьих башнях уже столпились люди, чтобы посмотреть на гостей. Путники развернули знамя и въехали на улицы города. Там тоже собрались местные жители. Они дружелюбно приветствовали отряд, ведь новый лорд Аттербол успел заключить с городом крепкий мир. Расположившись в гостинице, все поели и спокойно выспались. Ральф не знал, пошлёт ли за ним королева, когда узнает, что он вновь в городе, и надеялся на то, что она не сделает этого, поскольку стыдился воспоминаний о её любви к нему и того, что совершенно забыл о ней в своих странствиях.
На следующее утро Ральф, разговаривая с Рыжеголовым, спросил его, как он собирается поступить дальше, ведь теперь его отряду следовало отправиться в обратный путь. Рыжеголовый сказал:
– Я уже встретился со служащим городского правительства. Он будет здесь в течение часа и выдаст Вам разрешение нанять людей, чтобы они проводили Вас до Торгового холма. Мне самому необходимо встретиться с королём и передать ему письмо, запечатанное рукой милорда, но, выполнив это поручение, я обойду все пивные, набитые воинами, и выберу из них тех, что покрепче. Вам не нужно ходить к королю, если, конечно, он сам не пошлёт за Вами, ведь Вы приехали сюда не для торговли, а в наёмниках он сейчас не нуждается.
Ральф с удивлением посмотрел на него и сказал:
– Король, говоришь? Разве Золотым Городом правит не королева?
Рыжеголовый ответил:
– Супругу короля называют миледи, а не королевой.
– Но была же королева, – удивился Ральф. – Куда же она делась?
– Ну да, верно, – ответил Рыжеголовый. – Какое-то время назад городом управляла королева, но умерла ли она или с ней случилось что-то другое, я не знаю. С тех пор, как милорд завоевал Аттербол, я не имел никаких дел с Золотым Городом. Смотрите, вон идёт хозяин гостиницы. Может, он Вам что-нибудь расскажет?
С этими словами Рыжеголовый ушёл, оставив Ральфа с хозяином, которого юноша тотчас принялся расспрашивать. В его сердце зародился страх, что с прекрасной и доброй королевой случилось что-то страшное.
Хозяин сел рядом с Ральфом и рассказал ему следующее:
– Сэр, это весьма грустная для нас история. Я скажу сейчас то, что нельзя назвать похвалой нынешнему королю, хотя, конечно, я мог бы обойтись и без этого. Так вот, мне кажется, что при прошлой королеве мы жили гораздо лучше. Она была так добра к нам! Но она ушла, и мы не знаем, жива ли она или мертва. Ранней весной немногим более года назад, проснувшись однажды утром, мы обнаружили, что в королевском дворце её нет. Всадники и пешие всюду искали её, но не нашли. Со временем распространились слухи, пытавшиеся объяснить, из-за чего она покинула нас, но сама она так и не вернулась. Говорят, достойный сэр, что, хотя всем и казалось, будто они знают её происхождение, на самом деле она была из рода фей, и ей не потребовались ни конь, ни повозка, чтобы отправиться, куда она пожелает, но её служанки и те, кто знал её лучше всего, думали, что, кем бы она ни была, она совершила самоубийство. Они считали, что это случилось из-за несчастной любви, ведь королева долгое время ходила, словно обезумев от горя: она не плакала, но и не могла вымолвить ни слова.
Вы здесь чужой, достойный сэр, и скоро покинете наш город, поэтому я расскажу Вам кое-что ещё. Спустя месяц или около того после исчезновения королевы я беседовал с одним старым рыбаком. Он рассказал мне, что в ту самую ночь, когда королевский дворец опустел, он рыбачил в городской реке. Он стоял тогда, держась за трос, которым была привязана его лодка. Паруса рыбак уже свернул и собирался пойти домой, как вдруг увидел, что по берегу быстрым шагом идёт женщина. Оглядевшись по сторонам, словно желая убедиться, что никто за ней не следит, она подошла к лодке и попросила рыбака переправить её вниз по течению. Она была завёрнута в чёрный плащ, её голову закрывал капюшон. Когда же она протянула руку, чтобы дать ему деньги, то даже при тусклом свете своего фонаря рыбак увидел, что она неописуемо красива. На пальцах её рук сверкали перстни с большими драгоценными камнями, а на запястье блестел крупный золотой браслет, неимоверно дорогой.
Рыбак согласился отвезти её частично из-за золота, а частично из-за страха. Как он признался мне, он решил, что она фея. Она встала на трап, ведущий на борт его лодки, и когда он опустил фонарь и посветил ей, чтобы она не оступилась и не упала в воду, то заметил, что из-под подола её платья виднеются золотые туфельки, украшенные драгоценными камнями, а сам подол густо расшит жемчугом.
Лодка была маленькой. На ней помещались только рыбак и женщина. Дул ночной мартовский ветер, и течение быстро несло их вдоль городских набережных. В ночных сумерках они долго плыли вниз по течению, и к утру уже были в лесу, что лежит на двадцать лиг ближе к морю. Когда поднялось солнце, женщина встала и попросила причалить к берегу. Нос лодки врезался в песок, она спрыгнула на берег и убежала вглубь леса, и с тех пор в Золотом Городе никто не видел ни её, ни королеву. Сам же я думаю, что эта женщина и была королевой. Король Райнальд, её кузен, сел на престол. Это мудрый человек и могущественный правитель. Он не деспот и не обдирает свой народ.
Ральф, выслушав хозяина, задумался. Если бы не радость от того, что он испил из Источника на Краю Мира, ему было бы очень больно. Но он никак не мог помочь королеве, потому что даже если бы он отправился на её поиски и нашёл, это было бы хуже, чем если бы он просто её отпустил. Ральф понимал, что она любила его, и кто знает, что было бы, если бы она не вынесла своей любви, возвращения и жизни в Золотом Городе, а он был бы уже далеко? Так он говорил сам себе и никому больше не мог об этом рассказать.

Глава IX
Путники возвращаются в Торговый холм. О короле Торгового холма

Рыжеголовый вернулся ближе к вечеру. Он сказал Ральфу, что нанял десяток воинов, которые проводят путников к Торговому холму, и посоветовал взять с собой что-нибудь, чтобы сделать подарок скупому и жестокому королю этого города.
Вскоре они все сидели вместе за чашей доброго вина в гостиничном дворе: Ральф, Урсула, Рыжеголовый и Мудрец из Города Мечты, – и весело разговаривали друг с другом. А на следующее утро Рыжеголовый со своими воинами покинул Золотой Город, хотя ему и не хотелось оставлять друзей, нежно распрощавшихся с ним. Затем к Ральфу в гостиницу наведались его наёмники. Он хорошо угостил их, устроив пир, и они восхваляли его за щедрость. После пира Ральф подготовил пропитание и вьючных лошадей в дорогу и закупил большое количество луков и стрел. Кроме того, помня совет Рыжеголового, Ральф приобрёл серебряный сосуд и тонкую ткань для короля Торгового холма.
На следующий день отряд Ральфа вышел из Золотого Города и направился в сторону гор, которые вскоре благополучно миновал: никто не пытался преградить им путь. Отчасти это произошло из-за того, что в отряд взяли самых крепких воинов, а отчасти из-за того, что совсем недавно дикари, живущие в этих горах, потерпели сильнейшее поражение от сил Золотого Города и вооружённых торговцев. Горцы залегли и не беспокоили никого из проезжавших по дороге, если у тех было хоть какое-нибудь оружие.
Шли по той же дороге, где в прошлый раз нашли Быка Носатого. Сейчас на том месте возвышался высокий курган, покрытый землёй, на которой уже начала расти трава. На вершине кургана стоял большой камень, а на нём были высечены бык и меч. Путники поняли, что это в память о своём брате сделал новый лорд Аттербол.
Спустившись с гор, они прибыли к Белому Городу, где их хорошо встретили, но задержались они там только на ночь, после чего отправились к Торговому холму, ворот которого и достигли на третий день пути. Все были живы и здоровы. Первую ночь в городе провели в гостинице для торговцев. Наутро Ральф отправился в королевский замок. Его сопровождали лишь трое безоружных людей, нагруженных дарами для короля.
Повсюду в городе Ральф замечал признаки жестокости здешнего правителя: безруких людей, закованных в кандалы, что волочились по земле; повешенных перед торговыми лавками; прилюдную порку, позорный столб и тому подобное. Но так как Ральф ничего не мог с этим поделать, то он старался не обращать на это внимания, а напрямую шёл к воротам замка, куда его сразу же пропустили, когда выяснили, для чего он прибыл. Людей с дарами для короля обычно не останавливали.
Ральфа отвели прямиком в большой зал, где на троне восседал король, окружённый членами городского правительства, военачальниками и сержантами. Все они назывались его баронами – не по происхождению, а только потому, что были предприимчивыми людьми, достаточно мудрыми для того, чтобы выполнять королевские приказы.
Ральф шёл по залу и видел бедняков, мужчин и женщин. Шериф и судебные приставы отводили их в цепях от престола, и Ральф не сомневался, что они идут на пытки, мучения и смерть. Он подумал, что и это не самое страшное, что могло с ними быть.
Подойдя к королю, Ральф поклонился ему и попросил его о добром расположении, а также о том, чтобы он позволил путникам нанять людей, которые провели бы их через горы.
Король был настоящий воин: высокий, длинноногий, с чёрной бородой и проницательным взглядом. Он уже слышал от кого-то, что Ральф пришёл к нему с дарами, а потому был вежлив с гостем. Он спросил юношу:
– Ты перешёл горы и проделал долгий путь. Скажи мне, зачем?
Ральф ответил:
– Никакой особой цели у меня нет. Я просто возвращаюсь домой.
– Где же твой дом? – поинтересовался король, вытягивая ноги и откидываясь на троне.
– На западе, милорд, за много миль отсюда, – ответил Ральф.
– А как далеко ты был за горами? – спросил король. – До самого Предела дошёл?
– Я туда не ходил, – сказал Ральф, – а был ещё дальше.
– Хо! – воскликнул король. – Если ты ходил за Предел, значит, у тебя действительно была важная цель! Какая же?
Ральф подумал немного и решил как можно меньше говорить об Урсуле. Громко и смело он ответил:
– Моей целью было сделать глоток из ИСТОЧНИКА НА КРАЮ МИРА, и я достиг её.
Когда Ральф говорил это, он подтянулся, брови его слегка сдвинулись, глаза засверкали, а щёки ярко порозовели. Он наполовину вытащил из ножен меч и со звоном вложил его обратно, и этот металлический звон эхом отозвался в зале. Юноша поднял голову, осмотрелся, останавливая свой взгляд то на одном, то на другом воине, и с шумом вдохнул воздух: он стоял один в окружении чужих людей в королевском зале, но стоял твёрдо. Его доспехи ещё немного звенели.
Король сидел на своём престоле всё так же прямо и смотрел Ральфу в лицо. Воины, лорды и торговцы отступили от юноши и, встав рядами по обе стороны от него, склонили свои головы. Все молчали. Наконец, король хриплым, хотя почтительным и даже немного льстивым голосом спросил:
– А скажите нам, достойный сэр, как мы можем доставить Вам удовольствие?
– Ваше величество, – ответил королю Ральф, – я здесь не для того, чтобы принимать дары, уж скорее, чтобы одаривать самому. Тем не менее, если Вы спрашиваете меня, я попрошу Вас кое о чём, но только чтобы не отказывать. Более того, это ровным счётом ничего не будет Вам стоить. Я прошу Вас даровать мне жизнь, здоровье и свободу тех бедняков, что Ваши приставы вывели только что из зала. Я прошу это или ничего.
Король нахмурился, но произнёс:
– Вашу просьбу и в самом деле несложно выполнить, хотя никому, кроме Вас, я бы этого не даровал.
И король обратился к человеку, стоявшему рядом с ним:
– Иди и освободи их, а если им успеют нанести хоть какой-нибудь вред, то ты ответишь за это жизнью. Достаточно ли этого, достойный сэр? Получили ли мы Ваше расположение?
Ральф радостно рассмеялся, чувствуя в себе силу и кипящую жизнь, и ответил:
– Ваше Величество, вот знак моего расположения. Не надо меня бояться.
Он обратился к своим людям и попросил их вынести вперёд дары из Золотого Города и открыть их перед королём, что они и сделали. Когда король увидел товары, лицо его просияло, и он стал похож на жадного волка. Те, кто стоял неподалеку от него, слышали, как он пробормотал:
– Такая мощь… И такое богатство…
Но вслух он крайне учтиво поблагодарил Ральфа. Юноша ещё раз поклонился ему, развернулся и вышел из зала. В душе он был рад, что получил такую власть, потому что всё отступало перед ним и все смотрели на него с почтением, тем не менее он пристально, опытным взглядом оглядел короля и решил, что тот жесток и хитёр. Тогда он ещё раз порадовался тому, что ничего не рассказал об Урсуле. Он решил, что ей не стоит выходить на улицы Торгового холма.
По возвращении в гостиницу, он созвал своих воинов и спросил, сколько они согласны ещё пройти с ним. Они в один голос ответили, что пойдут с ним куда угодно, только, конечно, в пределах разумного, и стали собираться, чтобы выехать завтра утром в девять часов. Так прошёл день, и наступил вечер, но прежде чем настала тёмная ночь, явился какой-то человек. Он спросил Ральфа, сказав, что ему нужна помощь. Одежда его была поношенной, и с виду он казался бедняком, но когда этот человек остался с Ральфом наедине, то рассказал юноше, что видимое убожество лишь прикрытие, а на самом деле он уважаемый человек, один из городских правителей.
– Я член королевского совета, и я должен рассказать Вам кое-что о короле. Хотя он и испытал благоговейный ужас перед мощью того, кто испил из Источника, но теперь он пришёл в себя, что не предвещает ничего хорошего. От жадности и от оставшегося страха он намерен послать людей, чтобы они ждали Вас в засаде примерно в трёх лигах от города на пути в горы, но Вы легко избежите этой ловушки после того, как я предупредил Вас об этом. Вы можете отправиться окольным путём, сделав крюк примерно в двенадцать миль, и вернуться на дорогу, оставив позади место засады. Но выехать надо рано утром следующего дня. Иначе Вы, конечно, избежите первой засады, но будете настигнуты всадниками короля, и произойдёт это прежде, чем Вы дойдёте до гор. Я пришёл, чтобы предупредить Вас об этом. Отчасти из-за того, что не хочу, чтобы прервалась такая прекрасная жизнь, которая может принести пользу сынам Адама, а отчасти из-за того, что надеюсь на вознаграждение. Я могу указать Вам безопасный путь, став Вашим проводником.
Ральф ответил:
– Проси, не бойся, потому что если я могу доверять тебе, я уже должен тебя вознаградить.
– Меня зовут Майкл из Лощины, – сказал человек. – Я приехал сюда из Города Мечты и теперь очень сильно хочу вернуться обратно, но у меня почти не было надежды на это, разве что сбежать с каким-нибудь отрядом, как, например, Ваш. Тиран держит меня в страхе.
– Я дам то, что ты просишь, – ответил Ральф, – а теперь тебе лучше отправиться домой и увязать в тюки всё, что ты сможешь взять с собой. Сюда же вернёшься в утренних сумерках.
Человек покачал головой и возразил:
– Нет, я останусь здесь на всю ночь и выйду из ворот с воинами, надев на себя достаточно железа, чтобы меня не узнали. Мне опасно возвращаться домой – у тирана много шпионов. По правде говоря, у меня есть подозрение, что за мной сегодня следили, и королю уже известно, что я у Вас. Да, ещё об одном – не знаю, как, но король проведал о женщине из Вашего отряда.
Ральф вспыхнул, сердце его дрогнуло, и как раз в этот момент вошёл Мудрец. Юноша отвёл его в сторону и рассказал, с каким делом пожаловал к ним этот горожанин, а потом спросил, можно ли ему доверять. Мудрец подошёл к Майклу и посмотрел на него в упор, а потом произнёс:
– Да, это честный человек, если, конечно, род Майклов с водяной мельницы из Города Мечты не превратился в третьем поколении в негодяев.
– Верно, – кивнул Майкл, – а ты знаешь водяную мельницу?
– Как свои пять пальцев, – ответил Мудрец. – Я знал её много лет ещё до твоего рождения.
С этими словами он рассказал гостю о том, кто он такой, и оба земляка порадовались встрече. У Ральфа тоже поднялось настроение, и он отправился к Урсуле, чтобы рассказать о случившемся. Она же ответила, что только рада быстрее покинуть город, который казался ей вторым замком лорда Аттербола.

Глава X
Приключение по дороге в горы

Рано утром следующего дня Ральф собрал своих людей, и они выехали за городские ворота. Опасность им пока не угрожала. Майкл в своей новой одежде и большом шлеме, закрывавшем лицо, ехал вместе со всеми. Ральф и Урсула были безмерно счастливы видеть последние высокие горы на своём пути. Им казалось, что теперь они уже на полдороге к дому. Влюблённые ждали наступления ночи, когда могли бы остаться наедине и поговорить об этом в объятиях друг друга.
Отряд, как казалось со стороны, спокойно проехал две мили по большой дороге, а потом, по совету Майкла, неожиданно свернул в глубокую узкую лощину, по обе стороны которой поднимались склоны с раскиданными по ним маленькими рощицами орешника. День уже близился к концу, когда отряд снова вышел на большую дорогу, единственную, что вела через горный проход. Майкл сказал, что, похоже, на этот раз они ушли от преследователей. Все продолжили путь в хорошем расположении духа и ехали примерно до полуночи, после чего расположились на ночь недалеко от дороги в маленькой дубраве. Спали недолго, поднялись рано и весь день ехали быстро. Следующую ночь опять провели у дороги, уже почти не опасаясь погони после того, как проделали такой длинный путь.
Но на третий день немногим после полудня, когда отряд поднимался крутым распаханным склоном по ухабистой дороге, уводящей в тёмный лес, Ральфу показалось, что он заметил наверху блеск оружия, правда, он не был уверен в этом, хотя и отличался зоркостью. Он остановил отряд и отослал Урсулу в арьергард, а воинам приказал проверить своё оружие, после чего в стройном порядке все осторожно двинулись вперёд. Вскоре уже не только Ральф, но и остальные увидели, что по бокам дороги, в том месте, где она исчезала под лесными деревьями, стояли воины. Вначале подумали, что это, должно быть, обыкновенные разбойники, на которых может наткнуться любой путешественник, но когда отряд подошёл ближе к засаде, Майкл узнал в воинах всадников Торгового холма.
– Всё ясно, – сказал Мудрец из Города Мечты. – Когда мы не появились на первое же утро там, где на нас поставили засаду, они догадались, в чём дело, и вместо того, чтобы возвращаться в Торговый холм, поехали к горам. Таким образом, они обогнали нас, пока мы шли в обход, чтобы не попасться им. Думаю, с ними кто-нибудь из городских начальников, иначе они поехали бы в город за новыми указаниями.
– В таком случае, – сказал Ральф, – их может оказаться слишком много для того, чтобы вступать с ними в бой. Я поеду вперёд и посмотрю, нельзя ли разойтись миром.
Мудрец ответил:
– Иди, но будь осторожен – тебе придётся иметь дело с хитрыми людьми.
Ральф в одиночку выехал из отряда и остановился на таком расстоянии, чтобы сидевшие в засаде могли его слышать. Он вложил меч в ножны и крикнул:
– Хочет ли кто из воинов, засевших в лесу, поговорить со мной? Я капитан отряда!
Тогда из леса выехал вперёд очень высокий человек, а с ним ещё двое, по одному с каждой стороны. Высокий отбросил забрало с лица и произнёс:
– Путник, у каждого из нас в руках оружие, и нас так много, что ты со своими воинами против нас всё равно, что косточка против целого яблока. Поэтому сдавайся!
Ральф поинтересовался:
– А кому я должен сдаваться?
– Людям короля Торгового холма!
Ральф спросил:
– А что вы сделаете с нами, если мы сдадимся? Можем ли мы заплатить выкуп и пойти дальше?
– Можете, – ответил ему высокий человек, – выкуп ваш будет следующий: вы отдадите мне в руки того негодяя, что предал меня, и ту женщину, что едет с вашим отрядом.
Ральф засмеялся, поскольку к этому времени уже узнал голос короля, да и его лицо под шлемом. Не с юношеской бравадой, а с уверенностью, которую он чувствовал в себе благодаря своей удаче, он прокричал в ответ:
– Э-ге-гей, Ваше Величество, остерегитесь, остерегитесь! Как бы Вы не затряслись от страха перед обнажённым клинком Брата Источника, да ещё сильнее, чем тряслись, когда этот клинок был спрятан в ножны в Вашем тронном зале.
Но король закричал громким грубым голосом:
– Нет, это ты остерегись, юноша, и не испытывай свою удачу на этот раз! Нас столько, сколько этих деревьев, и ты не сможешь нас одолеть. Следуй своим путём, только оставь мне то, что ты всё равно не сможешь взять с собой.
– Глупец! – закричал Ральф. – Зачем тебе они?
Король ответил:
– С предателя я сдеру кожу, а женщина отправится в мою постель.
Не успели эти слова слететь с губ короля, как Ральф, издав громкий крик, обнажил свой меч, пришпорил коня и галопом поскакал вперёд. Его отряд, приблизившийся к месту разговора, ринулся за ним. Противники закричали перед атакой, но этот крик перешёл в вопль ужаса. Король Торгового холма вдруг вскинул руки и упал на шею лошади – из его горла торчала длинная стрела.
Ральф вытянул вперёд руку с мечом и прокричал:
– Домой, домой! В Верхние Луга!
И кинулся в самую гущу врагов и начал разить их по обе стороны от себя. Его воины следовали за ним с криками:
– Э-гей! За Брата Источника!
Воины противника, а их в самом деле было много, поддались панике и защищались слабо. Ральф не понимал причины этого, но потом заметил, что с обеих сторон из лесу летели стрелы и метательные копья, которые не задевали никого из его людей, зато разили противника. Битва была короткой. Через несколько минут все враги были рассеяны, и только те, что бежали в Торговый холм, ещё держались вместе.
Ральф не хотел, чтобы его воины преследовали беглецов, потому что не знал, с кем ему ещё придётся иметь дело после победы над отрядом короля. Он собрал своих людей вместе и огляделся в поисках Урсулы, которую вскоре и увидел. Мудрец вёл её коня под уздцы. Она сама тяжело дышала и была смертельно бледна от страха и от радости.
Ральф, оставаясь в седле, закричал громким голосом:
– Эй, вы, лесные лучники! Вы спасли меня от врага! Где вы? Кто вы?
Справа от него из лесу раздался громкий голос:
– Дети, скажите воину, кто вы!
И тут же раздалось такое громкое мычание, словно под каждым деревом в лесу стояло по крупной корове.
Тогда Ральф ответил:
– Если вы из рода Быка, то скорее мои друзья, чем враги. Вы слышали о Ральфе из Верхних Лугов? Пусть ваш предводитель выйдет и поговорит со мной.
Не успел он это произнести, как из лесу выпрыгнул человек и встал перед Ральфом в тени ветвей. Юноша отметил, что его одежда была похожа на ту, которую в прежние времена носил Бык Бодун, разве что вместо шлема на нём красовалась большая бычья голова (позже Ральф выяснил, что она была сделана из железа и кожи), а на правой руке блестело крупное золотое кольцо.
Тогда Ральф вложил меч в ножны, и воины последовали его примеру. Ральф приветствовал вышедшего из лесу человека, как приветствуют лорда или герцога.
– В таком случае, – сказал вождь, – может быть, ты покажешь мне знак, по которому мы поймём, что ты и есть Брат Источника и друг нашего родственника, что послал нам о тебе весточку?
Ральф вспомнил о мешочке с травяным узелком, который Бык Бодун отдал ему в Золотом Городе. Он вытащил его и передал в руки вождя, а тот, только увидев его, сказал:
– Я верю, что рука нашего брата встретила твою, когда он давал тебе это, хотя теперь, увидев тебя вблизи, я не нуждаюсь в знаке. Ты достоин больших почестей. Я видел, как смело ты ринулся в бой на врага, ещё не зная, что мы приготовили засаду на тех, кто сидел в засаде на вас. Мне не нужно спрашивать, хочешь ли ты перейти наши горы по самой короткой дороге, но я предложу тебе сделать эту дорогу немного длиннее и безопаснее и проведу тем путём, каким ходим мы.
Ральф без лишних слов согласился на его предложение.
Пока они разговаривали, дорога и выше и ниже по склону почернела от вышедших из леса вооружённых людей. Некоторые воины из отряда Ральфа с сомнением переглядывались друг с другом, но Мудрец из Города Мечты попросил их откинуть все страхи:
– Мы теперь их друзья, а в них нет коварства.
Бык услышал его слова и сказал:
– Ты говоришь правду, старик. И я добавлю, что вряд ли отряд, подобный этому, в безопасности переходил через горы, не будучи пропущен нами. Этот дурак в короне, что лежит там мёртвый, в последнее время так перебудоражил наш горный народ своей жестокостью, что мы уже решили останавливать в наших горах всё, что больше дворняжки, по крайней мере, на то время, пока он жив, но вас мы приветствуем. Давайте же не медля выступим в путь, ведь день близится к концу.
Дикари построились. Их предводитель шёл по левую руку от Ральфа, а Урсула ехала по его правую руку. Дикари все, без исключения, шли пешком, но так легко и быстро, как ходят волки. Что же до убитых врагов, которых было около шестидесяти, то Бык-военачальник решил оставить их на дороге. Он сказал так:
– В лесу достаточно волков и рысей, в горах живут вороны, да и коршуны тоже учуют добычу, так что похороны им устроят быстро, а нам не стоит задерживаться, даже не стоит останавливаться, чтобы прицепить голову поверженного короля к твоей седельной луке, сэр рыцарь.
К закату они уже выехали из лесу и увидели ухабистую дорогу, ведущую на холм. Здесь и решили остановиться. Разожгли костры на окраине леса, сели вокруг них и пели о делах своих предков, устраивали честные поединки, жарили оленей и косуль. Было там и вино, большая часть которого нашлась в обозе убитого короля. Дикари устроили большой пир для путников, и все радовались новым друзьям, ведь если кто-то был другом горного народа, то ему старались угодить и не знали в этом меры, правда, и с врагом они были также безмерно свирепы.

Глава XI
Путники спускаются с гор и выходят на равнину

Рано утром все вместе отправились в путь и шли так ещё два дня, пока не пришли в одну прекрасную горную долину. Там и находился город, где жил горный народ. Город этот нельзя было назвать твердыней, но его сложно было бы найти и легко защитить, если бы враг захотел на него напасть. Здания были простыми. Самые большие из них скорее походили на аббатскую житницу в наших землях. В них-то, по большей части, и жили обитатели этого уголка гор. Внешне они были сильно похожи на тех, кто встретился в лесу Ральфу и его спутникам. Мужчины были сильными, но невысокими, с чёрными волосами и голубыми или серыми глазами, многословные, с дружелюбным выражением на лицах. Женщины выглядели миловидно, улыбались и разговаривали весело, но не принимали ласки чужаков. Среди них не было видно невольников, и когда Ральф спросил, как такое возможно, ведь горный народ ловит людей, ему ответили, что когда они берут в плен мужчин и женщин, а это происходит довольно часто, то они почти всегда продают их жителям равнин, а иногда убивают или возвращают за выкуп, но никогда не вводят в свой дом. Когда же берут в плен детей, что тоже иногда случается, то могут ввести их в дом и сделать детьми народа, совершив многочисленные грубые обряды и помолившись своим богам, которых они почитают как предков.
Ральф со своими людьми был принят этими дикарями как друг, и они по своей привычке никак не могли остановиться в проявлении своей дружбы, а потому принудили путников остаться у них на три дня. Они угощали своих друзей и развлекали, как умели, устроив охоту на оленей, кабанов и диких быков. Сначала Ральфу всё это было неприятно, хотя он и старался не показывать этого своим воинам. Он сгорал от желания вновь увидеть поля Верхних Лугов и дом своего отца. Но в конце концов, когда в горах началась охота на диких быков, сердце Ральфа застучало быстрее, в нём вскипела его молодецкая удаль, и он показал себя, да так, что дикари удивлялись его умениям, ведь до этого момента он никогда не занимался таким видом охоты. Они решили, что он один из богов и что их родственник правильно поступил, заполучив для них такого прекрасного друга. Урсула и Мудрец в охоте не участвовали. Урсула оставалась с женщинами, которые рассказывали ей о своей жизни и о прошлых днях. Они были искренни и свободны и сильно привязались к ней. Ей тоже нравились эти прямодушные женщины после лукавства и лжи бедных невольников Аттербола.
На четвёртый день путники собрались и уехали. Вождь горного народа отправился с ними вместе с отрядом подобранных им вооружённых людей. Провожал он своих гостей отчасти из-за того, что полюбил, а отчасти из-за желания вывести воинов, возвращавшихся в Золотой Город, на дорогу, ведущую к «Дому в горах», поскольку пока они шли другим путём, в обход этой гостиницы.
Там воины Золотого Города взяли свою плату, распрощались, развернулись и отправились вместе с дикарями в обратный путь, восхваляя Ральфа за его честность и щедрость, горе же дикарей от расставания не знало границ. Они плакали и выли, словно Ральф умер у них на глазах, но в конце концов всё это закончилось, к ним вернулось радостное расположение духа, и их весёлые разговоры и смех ещё долго долетали до слуха Ральфа, Урсулы, Мудреца и Майкла.

Глава XII
Дороги расходятся вновь

Ральф, Урсула, Мудрец и Майкл из Лощины спокойно шли вперёд. Они встретили новый народ, на этот раз тихий и смиренный. Наконец, во второй половине дня пред ними предстали башни и шпили Города Белой Стены. Сердце Ральфа забилось сильнее, и он уже не знал, как сдержать своё волнение. Урсула застенчиво молчала, то краснея, то бледнея, словно какой-то страх поселился в её душе. Они вдвоём ехали немного впереди остальных, поэтому Ральф повернулся к ней и спросил, в чём дело. Она улыбнулась ему и ответила:
– Простое недомогание. Мы всё ближе подъезжаем к твоему дому, и я смущена. Там, за горами, никто не знал, кто я и откуда. Я была красива и довольно смела для женщины, и этого было достаточно, но теперь, когда меня окружают бароны с их древними родами, что мне делать, чтобы не ударить в грязь лицом перед этими дураками и негодяями высокого происхождения? Более того, мой рыцарь, ты сильно изменился с тех пор, как мы встретились с тобой на развилке Гиблого Леса, когда я напомнила тебе, что ты сын короля, а я дочь йомена. Тогда ты был всего лишь красивым высокородным парнем, простым и неопытным, теперь же достоин того, чтобы сидеть на императорском престоле и править миром из Святого Города.
Ральф весело рассмеялся и сказал:
– Как! Неужели ты так быстро забыла всё, что мы пережили по ту сторону гор? Наверное, это случилось из-за того, что рядом не было менестреля, который зарифмовал бы для нас наши подвиги. Или это был всего лишь сон? Неужели последний горный перевал всё так изменил? Что же теперь? Разве ты никогда не была моей возлюбленной и не делила со мной постель? Ты, которую я искал, чтобы освободить от позора и мучений в замке Аттербол, неужели ты не освободилась сама, без моей помощи, и не встретила меня в тёмном лесу и не привела к Мудрецу, что теперь следует за нами? Это не ты без малейшего страха ехала рядом со мной, оставив позади весь мир, и не ты утешала меня, когда сердце моё было готово разорваться в глухих краях? И не тебя я вырвал из пасти смерти, когда ты, нагая, убегала от медведя? И нас не поженили в глуши, вдали от нашего народа? И не ты спасла меня от яда Сухого Дерева? Да и, видимо, не мы с тобой испили из Источника на Краю Мира? Нет, это всего лишь сказки Города Мечты, голубой туман, висящий над теми горами. Хорошо, пусть так оно и будет. Вот мы едем с тобой вместе, ничего не совершив, мужчина и девушка, о которых ничего нельзя рассказать. Что же теперь? Кто сможет нас разлучить?
Ральф вытащил из ножен меч, подбросил его в воздух, поймал за рукоять и закричал:
– Слушай, Урсула, клянусь на этом мече, что когда я вернусь домой в свою маленькую страну, если отец, мать и все мои родственники не падут перед тобой и не станут поклоняться тебе, у меня больше не будет родственников! Я повернусь спиной к земле, которую я люблю, к дому, в котором был рождён, и сотворю для тебя и для себя новый род, такой, о котором будет говорить весь мир, и да поможет мне Николай Угодник, все святые и Пресвятая Богородица!
Урсула посмотрела на него с любовью и ответила:
– Ах, возлюбленный мой! Как же ты великолепен! Ну разве не похоже теперь, что у твоих ног лежит целый мир? Так почему бы тебе не наклониться и не подобрать его? Поверь мне, дорогой мой, все увидят это так же, как вижу я. Они посмотрят на меня и на тебя и поймут, что я пустое место.
– Возлюбленная, – ответил ей Ральф, – ты не знаешь себя. Кажется, зеркала скрывают от тебя кое-что, и теперь тебе нужно обзавестись другим зеркалом. Скоро начнутся сражения и войны за тебя и за твою красоту, и полюбившие тебя до безумства постараются отнять тебя у меня, и тогда клинок, что видел Источник на Краю Мира выйдет из своих ножен, вырвет нас из этой суеты и приведёт в тихий дом моего отца, и тогда ты узнаешь себя, поскольку увидишь, как много сердец возжелают твою красоту.
– Ах, как же ты мудр, – сказала она, – и храбр, а я слаба и глупа пред тобой. Что же мне делать?
Он ответил:
– Тебе не раз ещё предстоит решать, что делать. Здесь же и сейчас перед нами долгая пыльная большая дорога. Справа и слева поля и луга, а вдалеке блестит Город Белой Стены. Вокруг нас клубится небольшое облачко пыли. Стоит поздняя весна. Мудрец и Майкл едут позади нас и выбивают пыль из твёрдой дороги, и если это всего лишь сон, то пусть он быстрее пройдёт, и мы проснёмся в старом дворце Верхних Лугов, которые ты никогда не видела, – проснёмся в объятиях друг друга.

Глава XIII
Путники вновь приходят в Город Белой Стены

В этот момент они поднялись на небольшой холм, где дорога разделялась. Большая продолжала идти к Городу Белой Стены, а та, что была поменьше, уводила к Городу Мечты. У этой развилки стояла бедная гостиница, в которой путники и остановились на ночлег, поскольку уже приближался вечер. После ужина Ральф сказал:
– Майкл из Лощины, ты уже завтра направишься в Город Мечты?
– Да, милорд, – сказал Майкл. – Похоже, там меня встретит моя родня. Напомню Вам, что я просил отвести меня туда в качестве вознаграждения за всё, что я сделал для Вас.
– Это правда, – сказал Ральф, – иди с миром. И, думаю, ты не останешься в одиночестве, ведь наш дорогой друг, друг отца твоего отца, идёт той же дорогой.
Тогда Мудрец из Города Мечты наклонился через стол и спросил:
– Что ты только что сказал, сын мой?
Ральф, улыбаясь, ответил:
– Хотя это и было уже давно, но это было последним Вашим решением. Вы хотите что-нибудь добавить к нему?
– Я добавлю, – произнёс Мудрец, – что больше не покину тебя до тех пор, пока ты не попросишь меня об этом. Я выбрал верные слова?
Ральф протянул ему руку и сказал:
– Это хорошие слова, даже слишком хорошие, но дорога отсюда до Верхних Лугов может оказаться трудной.
Мудрец ответил:
– И тем не менее, мы дойдём туда живыми, если мне не изменяет моё предчувствие.
Урсула встала, подошла к старику, обняла его и произнесла:
– Верно, идёмте с нами, отец, и пусть Ваша мудрость благословит наш союз. Может быть, Вы научите мудрости наших детей, а возможно, и детей наших детей, если Вы Брат Источника?
– Я не знаю, как учить мудрости, – ответил Мудрец. – Что же до нашего путешествия, то будет так, как я сейчас сказал, и, по правде говоря, я ждал, когда вы попросите меня поехать с вами, чтобы отказаться от своего старого слова, что я произнёс ещё до того, как узнал вашу мудрость.
Все веселились и радовались тому, что они вместе, и вечер прошёл мирно.
Когда же наступило утро и все сели на коней, Ральф сказал Майклу:
– Что ж, друг, теперь тебе придётся ехать к своим родным в одиночестве, и пусть тебя ждут счастливые дни в Городе Мечты, но если вдруг когда-нибудь ты решишь, что всё идёт не так, как тебе хотелось бы, то вспомни о Верхних Лугах и попытай своё счастье там, а мы поможем тебе.
Когда Майкл садился в седло, а он был крепким мужчиной лет сорока, к нему подошёл Мудрец:
– Майкл из Лощины, протяни мне свою руку.
Тот протянул, а Мудрец посмотрел на ладонь и сказал:
– Этот человек доживёт до старости, и вполне вероятно, королевский сын, что до своей смерти он посетит тебя в Верхних Лугах.
– Его приход будет радостью для нас. До встречи, Майкл, пусть судьба вознаградит тебя за помощь нам!
Майкл попрощался с ними и поскакал по дороге, ведущей в Город Мечты. Ехал он быстро, словно убегая от печального прошлого.
А трое путников направились к Городу Белой Стены. К концу мая в один субботний полдень они подошли к его воротам. Был рыночный день, и улицы заполонил народ. Путники смотрели на людей и радовались – никто в этом городе не казался им чужим. Горожане тоже с любопытством разглядывали их и решили, что чужаки очень красивы – и старик, и оба рыцаря (Урсулу все принимали за мужчину).
Путники медленно пробирались сквозь толпу у Ворот Святого Петра, как вдруг услышали изумлённый, но радостный крик. Ральф натянул поводья и повернулся в ту сторону, откуда он исходил. Урсула увидела широкоплечего седого человека с голубыми глазами и здоровым цветом лица. С виду его можно было принять за воина, да и притом на его боку висел длинный меч. Ральф соскочил с коня и поспешил навстречу человеку, который уже пробирался к нему сквозь толпу. Они обнялись и поцеловались. Это был Ричард Рыжий. Люди столпились вокруг них, захлопали в ладоши и закричали:
– Да здравствуют друзья разлучённые, но встретившиеся вновь!
Ричард, который был известен большинству собравшихся, закричал:
– Расступитесь, господа! Или вы снова хотите разлучить нас?
Затем он обратился к Ральфу:
– Садитесь в седло, милорд, у Вас явно есть что рассказать, и вряд ли Вы успеете сделать это здесь, на улице.
Ральф последовал просьбе Ричарда, и они без промедления направились в ту самую гостиницу, где когда-то юноша мучился от своего горя. Ричард шёл рядом с ним и по дороге сказал:
– И более того, сын мой, я вижу, что у Вашего рассказа счастливый конец, и моё сердце спокойно за Вас да и за меня, ведь я ждал Вашего возвращения всё это время.
А через минуту он добавил:
– Вы правильно сделали, что скрыли её красоту под доспехами даже в этом мирном городе.
Урсула покраснела, а Ричард рассмеялся и добавил:
– Вы привезли с востока прекрасную розу. В наших краях не будет другой такой пары, как Ваша. Я смотрю, Вы хотите спросить меня кое о чём, поэтому отвечу сразу: Ваш брат Блез жив, здоров и счастлив, а это означает, что сундук его высок и полон. По правде говоря, он настолько богат и обладает такой властью, что если бы на всё это он купил какое-нибудь из известных мне королевств, то это была бы плохая сделка.
Ральф спросил:
– А как война с Вальтером Чёрным?
Задав этот вопрос, Ральф изменился в лице. Он отчётливо вспомнил прошедшие дни и тот сон, в котором ему явились Госпожа Изобилия и Дорофея, что теперь ехала рядом с ним и на самом деле носила имя Урсулы.
Ричард уже отвечал:
– История короткая. В пылу сражения я убил его, а его люди запросили мира у этого богатого города. Многие были рады смерти этого тирана, и не нашлось никого, кто оплакивал бы его, ведь несмотря на прекрасную внешность, в душе он был жесток.
С этими словами они прибыли к гостинице «Руно». Это было то самое здание, в котором Ральф уже останавливался. Не стоит и говорить о том, что, когда он вошёл туда, сердце его заныло от старого горя. Урсула смотрела на него беспечным любящим взглядом. Ричард же повернулся к Мудрецу и сказал:
– Приветствую Вас, почтенный старец! Если бы Вы были лет на сорок старше и не ведали смерти, я бы сказал, что Вы похожи на Мудреца, что жил в горах вблизи Города Мечты, когда я был маленьким мальчиком, боявшимся его.
Мудрец рассмеялся и ответил:
– И в самом деле, я немного похож на себя самого, того, каким был сорок лет назад. У тебя хорошая память, седобородый.
Ричард покачал головой и тихо произнёс:
– Да, это не сон и не цветное облако. Вы испили из Источника, а позже испил из него и мой дорогой лорд.
Он поднял сияющее от счастья лицо, позвал слуг и приказал одному отвести прибывших в лучшую комнату, а другому распорядиться о том, чтобы туда принесли вкусной еды. Все поднялись на верхний этаж. Урсула на какое-то время удалилась, а потом вернулась, одетая в превосходное женское платье, которое Ральф купил ей в Золотом Городе. Ричард некоторое время смотрел только на неё, а потом начал ходить взад и вперёд по комнате, разговаривая то с Мудрецом, то с Урсулой, но никогда с Ральфом. Наконец, он попросил Урсулу:
– Миледи, сделайте одолжение, не гневайтесь, если я отведу Вашего мужа к окну, чтобы поговорить с ним наедине, а Вы пока побеседуйте с Мудрецом из Города Мечты.
Урсула весело засмеялась и сказала:
– Господин нянька, забирайте Вашего ребёночка и балуйте его в каком угодно углу, а я отвернусь от вас.
Ричард отвёл Ральфа к окну, сел рядом с ним и сказал:
– Возможно, я опечалю Вас своим вопросом, но я вспомнил, о чём мы разговаривали в последний раз, и поэтому должен у Вас спросить. Неужели та, другая, была прекраснее этой?
Ральф нахмурился:
– Не знаю, ведь она ушла, та, другая.
– М-да, – протянул Ричард. – Скажу только, что эта без изъяна. Вы вместе пили из Источника?
– Да, конечно, – кивнул Ральф.
– А у неё доброе сердце? Она смелая?
– О, да, да, – ответил Ральф, покраснев.
– Как та, другая? – спросил Ричард.
Ральф задумался:
– Откуда же мне знать, если я не видел их вместе?
Ричард продолжил свои расспросы:
– Вы женаты?
– Да, – ответил Ральф.
– Вы верите ей?
– Больше, чем себе, – ответил Ральф, чуть сердясь.
– Что ж, так намного лучше, поскольку теперь Вы женились в мире живых людей, а не во сне, что навеян из Страны Фей…
Какое-то время Ральф сидел молча, словно сдерживаясь, а потом сказал:
– Старый друг, я был бы признателен, если бы ты перестал так говорить о моей жене. Это досаждает мне и причиняет боль.
Ричард ответил:
– Что ж, больше я не произнесу ни слова, будьте спокойны. Ведь всё, что я хотел сказать, я сказал, и Вам не стоит бояться, что у меня остались какие-то вопросы. Но то, что я у Вас спросил, я должен был спросить.
Ральф дружелюбно кивнул, и в тот самый момент слуги подали обед. Он был под стать сыну короля. Полилось лучшее вино, и начался весёлый пир. Ральф рассказал о своих странствиях и о том, что ему поведала Урсула о замке Аттербол, а она сама не вставила в его рассказ ни слова. Наконец, Ральф, желая послушать её, немного приукрасил некоторые события, думая, что она его поправит, но она молчала и только улыбалась и краснела, становясь похожей на розу в своём расшитом золотыми цветами платье. Ричард всё это время смотрел на неё и не мог ею налюбоваться.
Когда же Ральф закончил свой длинный рассказ, уже стояла тёмная ночь. Ричард сказал:
– Что ж, сын мой, Вы много видели, много сделали, и люди назовут Вас удачливым человеком, который может добиться, чего пожелает. Куда же Вы теперь направитесь, что будете делать?
Лицо Ральфа покраснело (года два назад это вошло у него в привычку, если он чувствовал, что придётся спорить):
– Куда же мне ещё идти, как не во дворец моих предков и не на поля, что кормили их? Что ещё я могу делать, кроме как жить среди своего народа, охранять его, любить и мудро им править? С чего бы мне относиться к ним хуже, чем ранее? Неужто они стали самыми отъявленными негодяями и самыми большими глупцами во всём человечестве?
Ричард сказал:
– Они не более глупы, чем были раньше, и не менее отважны. Но Вы сами стали мудрее, да и могущественнее, вне всяких сомнений, так что теперь Вы другой человек и даже, возможно, способны стать господином господствующих. Вы пойдёте в Верхние Луга, но вот останетесь ли Вы там? Верхние Луга – красивая земля, но маленькая: один день там похож на другой, и только горе и зло могут внести разнообразие в подобную жизнь. Мир велик, а Вы, по-моему, держите его славу в своих руках.
Тут вмешался Мудрец:
– Ты прав, Ричард из Города Мечты, но откуда ты знаешь, что горе и бедствия уже не стоят на пороге? А если оно так, то кого ещё могут жители Верхних Лугов позвать на помощь, как не Ральфа? Ведь только он и может им помочь, и, кроме того, он их настоящий повелитель.
Ричард сказал:
– Может быть и так, мудрый старец, хотя мы не получали оттуда вестей. Но если милорд отправится им на помощь, то, защитив эту землю, не покинет ли он её вновь? Ведь он наверняка захочет совершить подвиги, предначертанные ему.
– Нет, Ричард, – возразил Мудрец, – неужели ты не знаешь своего названого сына? Ведь когда он вернёт мир в Верхние Луга, то будет нуждаться в своих людях так же, как и они в нём, так что если он и уйдёт, то вскоре вернётся. С ним эта маленькая земля может стать большой.
Ральф уже ничего не говорил, он сидел, словно и не слушая, и его неподвижный взгляд был устремлён куда-то вдаль. Воцарилось недолгое молчание, после которого Ричард продолжил разговор:
– Мудрец, Вы правы. Хоть до нас и не доходили никакие известия о войне в Верхних Лугах, но в воздухе как будто витает что-то тревожное, словно изменился вековой уклад, и сильный стал слабым, а слабый сильным. Кто знает, может быть, милорд найдёт себе дело ещё до того, как вернётся домой?
Ральф поднял голову, словно проснувшись ото сна, и спросил:
– Мы ведь отправимся в Верхние Луга? Завтра же, втроём?
Ричард изумился:
– А Вы не задержитесь на денёк-другой, чтобы поговорить с сыном Вашей собственной матери и рассказать ему всё, что с Вами случилось?
– Я бы задержался, – ответил Ральф, – если бы не беды, свалившиеся на отца и мать.
– О, не задерживайся, – воскликнула Урсула, – нет, ни на одну лишнюю ночь! Давай уйдём с восходом солнца, прежде чем успеет исчезнуть луна. Смотри, как светло за окном!
Тут она повернулась к Ричарду:
– О, названый отец моего возлюбленного, разве ты не видишь, что он говорит теперь как Брат Источника и знает о происходящем вдали от него даже больше, чем этот умудрённый годами старец?
Ральф сказал:
– Она верно говорит, Ричард! Что, если уже сейчас факел приближается к дворцу Верхних Лугов? Или даже сам дворец уже пылает, как гигантская свеча посреди лугов, окрашивая воды нашей реки в красный цвет? Что тогда?
С этими словами он отодвинул от себя хлеб, встал и, подойдя к своим доспехам, засобирался в путь. Он сказал Ричарду:
– День ещё не настал, но тебя знают в городе и откроют тебе ворота. Дорогой друг, мы пойдём своей дорогой. Возможно, мы ещё встретимся, а возможно, и нет. Расскажи моему брату Блезу, который ещё и не знает о том, что я здесь, почему я так быстро покинул этот город. Попроси его навестить меня в Верхних Лугах. Только пусть он возьмёт с собой хороший отряд проверенных воинов, чтобы сделать своё путешествие безопасным.
Ричард ответил ему:
– Я не расскажу лорду Блезу ни больше, ни меньше того, что Вы сможете рассказать ему сами. Вы же не оставите здесь своего названого отца? А Блез и без меня спокойно обойдётся, ведь теперь он глава и лорд городского правительства, а у города есть хорошие воины, помоложе и попроворнее меня. Позвольте лишь послать мальчишку за моим конём и доспехами и ещё одного к капитану стражи Западных ворот, чтобы он приказал открыть их для меня и моих друзей и чтобы выписал мне на всякий случай пропуск. Мы успеем выехать ещё до того, как станет известно, что брат лорда городского правительства поселился в «Руне». Я понял теперь, что леди права, словно предвидит так же, как можете предвидеть Вы. Думаю, я легко соберу человек двадцать, что согласятся поехать с нами на случай, если мы встретимся с кем-нибудь по дороге.
Ральф сказал:
– Ты славно говоришь, Ричард, только не надо собирать отряд, крепких ребят мы найдём и по дороге. А если ты будешь бегать по всему городу в их поисках, то Блез со своими людьми может задержать нас. Посылай за конём и доспехами и проси стражу без лишней суеты открыть ворота, когда мы будем готовы, и тогда мы успеем выехать ещё при свете луны. Но ты, моя возлюбленная, больше не надевай своих доспехов. Поезжай в женском платье, ведь дикие места уже почти закончились. После месяцев нашего скитания этот путь покажется нам коротким. Теперь к нам устремятся друзья, а также те, кто будет рад послужить мечом сыну моего отца и грядущему мирному правлению Брата Источника!
Всем, особенно Урсуле, показалось, что речь эта прозвучала пламенно и радостно, как звучат речи королей или военачальников. Ричард согласился и разослал гонцов. Мудрец же сказал:
– Ральф, сын мой, так как наш отряд покинул один воин, а вместо него ты получил этого золотого ангела, я помогу тебе. Попроси Ричарда подобрать мне подходящие доспехи и оружие, и тогда я закрою брешь в твоём отряде. А если потребуется переломить копья, то, будь уверен, я покажу, что ещё не ослаб для этого.
Ральф засмеялся и приказал Ричарду переговорить об этом с хозяином гостиницы, и вскоре слуги принесли прочные доспехи, острый меч, да ещё и топор. Вооружившись, Мудрец действительно стал похож на крепкого воина. К этому времени уже подвели коня Ричарда и принесли его доспехи. Он быстро снарядился в путь, расплатился с хозяином, и вчетвером путники выехали из гостиницы и направились по тихим и пустынным улицам к Западным воротам. Ещё стояла ночь, и никто не пытался их задержать. У ворот стража сразу же пропустила их, и они поехали по залитой лунным светом дороге прочь от Города Белой Стены.

Глава XIV
Путники выезжают из Города Белой Стены

Путники довольно долго ехали по освещённой лунным светом дороге, когда Ричард спросил Ральфа:
– И куда мы теперь едем?
Ральф ответил ему:
– Куда же, как не в Верхние Луга?
– Конечно, конечно, – закивал Ричард, – но по какому пути? Спустимся ли мы к броду через реку Полноводную и, перейдя её, отправимся дальше по большой дороге или дойдём до низинных земель и леса и так будем идти через лес и низины и снова через лес, пока не доберёмся до Города Четырёх Рек?
– А какой путь короче? – спросил Ральф.
– По правде говоря, – ответил Ричард, – через лес ехать быстрее, если знать его так же хорошо, как я.
– Или как я, – вмешался Мудрец. – Вот ведь чудо! Мы, уроженцы Города Мечты, знаем дикие места даже дальше, чем за двадцать миль от своей деревни!
Ральф сказал:
– Что ж, давайте выберем дорогу покороче, к чему это обсуждать? Или на ней залёг какой-нибудь страшный зверь? Нам сложно будет получить пропуск для прохода по землям Города Четырёх Рек?
Ричард ответил:
– Хотя Город Четырёх Рек и не так далеко от Города Белой Стены, но к нам редко приходят вести оттуда. Купцы наши не любят там торговать, разве что наши же горожане, случайно заблудившись в лесу, окажутся в тех местах. И всё же, как я уже говорил в гостинице, ходят слухи о том, что в Городе Четырёх Рек произошли перемены. Рассказывают, и никто этого не отрицает, что прежняя угрюмость и жестокость его жителей ушла в прошлое, и теперь эти люди живут в мире и спокойствии.
Мудрец сказал:
– В любом случае, мы достаточно умны, чтобы провести их всех, если они окажутся врагами. Мы легко пройдём, и нам не стоит ничего бояться.
Но Ричард прошептал Ральфу на ухо:
– Нам и в самом деле нужно идти по короткому пути? Несмотря на всё, что случилось когда-то в том месте, где мы окажемся завтра?
Ральф так же тихо ответил:
– Да, нужно. Я хочу испытать своё сердце на твёрдость.
И они свернули с дороги, что вела к броду через реку Полноводную, у которой Ральф встретил Блеза и Ричарда на следующий день после убийства леди, принесшего юноше так много горя в те дни. Когда путники пересекали глубокий овраг, заросший кустарником, Ричард сказал:
– Хорошо, что мы здесь, ведь если Блез послал всадников, чтобы вернуть нас, конечно, не применяя силы, то они вначале отправятся прямиком к броду и даже, возможно, пересекут его в наших поисках.
– Да, – кивнул Ральф. – Это хорошо в любом случае.
Так они и ехали, а луна тем временем сначала опустилась, став большой и красной, а потом и вовсе скрылась за горизонтом. К этому моменту они уже пришли к пустующей хижине пастуха, единственным обитателем которой был старый пёс. Там они нашли хлеб, брынзу и вино, а потому решили остановиться и переждать остаток ночи.

Глава XV
Странная встреча в пустоши

Рано утром путники вновь вышли на дорогу. Они ехали по холмам и возвышенностям, поросшим травой и пересечённым оврагами. Земля вокруг была невспаханной, но иногда встречались овцы. Дома попадались редко, да и те были низкими и бедными. Встретились несколько неразговорчивых (какими обычно они и бывают) пастухов, которые посчитали не лишним поприветствовать путников, показавшихся им неплохими людьми.
Так ехали до самого полдня. Ричард, всегда отличавшийся болтливостью, на этот раз разговаривал даже больше обычного. Мудрец ему отвечал, а Урсула в основном молчала и почти не слушала, что говорят другие. Ральфу казалось, что она выглядит бледнее, нежели обыкновенно. По нахмуренным бровям можно было понять, что её что-то беспокоит. Сам Ральф казался серьёзным и спокойным и говорил мало. Временами, когда Ричард становился уж очень болтливым, Ральф в течение нескольких секунд пристально смотрел на него, от чего Ричард менялся в лице, и речь его прерывалась, но ненадолго. Юноша пытался разобраться в тех печальных воспоминаниях, что нахлынули на него. Иногда он оглядывался, но даже не замечал, где они проезжали. Всё вокруг казалось ему явившимся из какого-то дурного сна.
Наконец, когда путники остановились передохнуть около низких кустов у подножия широкого склона холма, Ральф отвёл Ричарда в сторону и спросил его:
– Старый друг, куда же мы едем?
Ричард ответил:
– Как Вы и хотели, в Город Четырёх Рек.
– Это я знаю, – сказал Ральф. – Но по какой дороге?
Ричард проговорил:
– Сердце Ваше, похоже, не выдерживает испытания?
Ральф ответил не сразу:
– Я знаю, что ты хочешь сказать. Мы едем кратчайшим путём в Замок Изобилия.
Ральф произнёс это громко, а Ричард только кивнул ему головой, будто говоря: «Верно, это так, но говори тише».
Но Ральф знал, что Урсула подъехала к ним сзади, и, всё ещё глядя на Ричарда, протянул ей руку, а она вложила в его ладонь свою. Затем юноша обернулся к ней и увидел, что лицо девушки стало совсем уже бледным, а потому положил руки ей на плечи и нежно поцеловал её, а она уронила голову ему на грудь и зарыдала. Оба старика отвернулись к лошадям, притворившись, что заняты ими.
Так они провели несколько минут, а затем, когда снова сели на лошадей, страх и горе покинули Урсулу, лицо её прояснилось, и на щёки и губы вернулся румянец, но Ральф оставался серьёзным и печальным. Тем не менее, по пути он громко разговаривал и казался жизнерадостным:
– Так мы ещё больше сократим дорогу, и вскоре я попаду в дом своего отца, а, кроме того, я хочу знать, правда ли, что жители Города Четырёх Рек смягчили свой нрав и стали мирными? И что же случилось с доблестными членами Братства Сухого Дерева? Вдруг они захотят вызвать кого-нибудь из нас на поединок?
Ричард улыбнулся ему и сказал:
– Вы больше интересуетесь Братством Сухого Дерева, чем жителями Города Четырёх Рек, хотя у нас считают, что в лесу опаснее встретиться с членами Братства, чем с жителями города.
– Ходят такие слухи, – согласился Ральф, – но люди часто болтают то, о чем не знают, и сейчас, если было бы достаточно одного моего желания, Мудрец из Города Мечты, я охотно увидел бы одного из лучших членов Братства, высокого и красивого человека, который, как мне кажется, доброжелателен ко мне, хотя я и не знаю, почему.
Мудрец сказал:
– Если ты не знаешь, как это сделать, то не знаю и я. Тем не менее, мне кажется, что исполнение этого желания может опечалить тебя, так что довольствуйся тем, что есть, сын мой.
Ральф помолчал, и путники продолжили свой путь. Урсула ехала рядом с Ральфом и ласково смотрела на него, а иногда и брала его за руку. Спустя некоторое время юноша снова заговорил, и голос его звучал жизнерадостно. Наконец, спустя час, они увидели ручей, текущий в сторону реки Полноводной и вытекающий из той заводи, в которой Госпожа Изобилия купалась перед смертью. Ральф пристально смотрел на него. Сердце его болело от воспоминаний об ушедшем горе, как болит синяк, вскочивший на месте вчерашнего удара, тем не менее он почти не подал виду, и голос его оставался таким же жизнерадостным, как раньше, но Урсула заметила, что глаза его блуждали и он почти не слышал, о чём говорили другие. Она беспокоилась, поскольку знала, что терзает его, так как он давно уже рассказал ей эту историю, но смотрела на него молча.
Незадолго до заката путники прибыли к крутому утёсу с пещерой и маленькой зелёной поляной перед ней. Ниже по течению шёл отвесный скалистый берег, и они внезапно вышли к нему из кустов. Мудрец, Ричард и Урсула остановились, как вкопанные, а Ральф хоть и посматривал через плечо, но ехал уверенным шагом, а когда увидел, что остальные задержались, помахал им рукой и крикнул, не останавливая коня:
– Вперёд, друзья, вперёд! Дорога к дому моего отца становится короче!
Всем стало стыдно, и они тронули поводья, чтобы нагнать его.
Но в это самое мгновение из кустов, окаймлявших затон ручья, вышел какой-то человек и широкими шагами направился к мелководью, где поднял ногами тучу брызг. Это был загорелый волосатый мужчина очень высокого роста. Из одежды на нём виднелась только набедренная повязка. Вид его был грозен, глаза на тёмном загорелом лице блестели, густые волосы цвета сена, испорченного дождём, были взлохмачены. Он остановился на некоторое время, за которое можно было досчитать до пяти, а потом без слова или крика выскочил из воды, очутившись прямо перед Урсулой, и в мгновение ока сбросил её с коня. Она билась в его руках, как голубка в когтях коршуна. Дикарь повалил девушку на землю и встал над ней, потрясая большой дубиной, но, прежде чем опустить её, обернулся через плечо на утёс и пещеру в нём, и в этот самый момент сначала один клинок, а потом и другой пронзили его, и он упал, раненный в грудь и бок Ричардом и Ральфом. Раны были глубоки и смертельны.
Ральф, больше не обращая внимания на незнакомца, оттащил от него Урсулу, приподнял её голову и положил к себе на колени, но девушка не потеряла сознания и почти не пострадала, она только тяжело дышала и чувствовала головокружение от страха.
Она взглянула Ральфу в лицо, улыбнулась и спросила:
– Что со мной произошло? И почему он сделал это?
Когда юноша отвечал, его глаза казались стеклянными от страха и гнева:
– О, возлюбленная! Смерть и враг старых дней вышли из пещеры в утёсе. Как это может быть, о Господи! Он схватил тебя, чтобы убить, но я убил его, тем не менее, это ужасное, злое место, поедем отсюда.
– Да, – сказала она, – поедем отсюда быстрее.
Урсула поднялась, хотя ещё чувствовала слабость и пошатывалась. Ральф тоже поднялся и обнял её левой рукой, чтобы поддержать. Он увидел, что Ричард склонился над дикарём, а Мудрец возвращается от речки со шлемом, полным воды, поэтому закричал:
– На коней, Ричард! На коней! Разве ты не убил этого лешего?
Но тут с земли донёсся слабый хриплый голос:
– Дитя с Верхних Лугов, не торопись уезжать. Я долго не протяну – у тебя, как и у Ричарда Рыжего, тяжёлая рука…
Ральф удивился, что дикарь знает их с Ричардом, а тот продолжил:
– Послушай, всеобщий любимец!
В этот момент к умирающему подошёл Мудрец и, встав на колени, напоил его из шлема. Ральф же спросил:
– Кто этот леший? Откуда ты знаешь меня? Кто ты?
Дикарь сделал несколько глотков, приподнялся и произнёс:
– Юноша, вы с Ричардом искусные лекари, вы специально пустили мне кровь и вернули меня в сознание, которое до этого блуждало где-то далеко, и всё же я нахожусь там, где мне и казалось в моём безумном сне.
Затем он снова откинулся назад и повернул голову так, чтобы видеть пещеру в утёсе. Ральфу показалось, что он уже слышал этот голос раньше, и его гнев смягчился, хотя он и не знал, почему. Вслух же он сказал:
– Почему ты напал на девушку?
Дикарь поборол свою слабость и сердито ответил:
– Что здесь делает другая женщина? – а потом продолжил более спокойным и слабым голосом: – Нет, я не хочу вновь становиться безумным, мой рассудок больше не покинет меня, но, о юноша, вот что я скажу тебе, если достанет сил. Ты сбежал от неё и забыл её, я же пришёл к ней и забыл всё, кроме неё, я забыл свою собственную жизнь.
Он продолжил говорить, но голос его стал ещё более слабым:
– Встань передо мной на колени, иначе я не смогу рассказать тебе то, что хочу. Мой голос умирает быстрее меня…
Ральф встал перед ним на колени, поскольку ему казалось, что он догадывается, кто этот дикарь. Он приблизил своё лицо к умирающему и сказал:
– Я здесь, что ты хочешь?
Дикарь очень тихо ответил:
– Я многого не сделал для тебя в своё время. Как я мог, если любил её так сильно? Но кое-что я всё же сделал. Поверь и выполни мою просьбу – положи меня рядом с ней, когда я умру, хотя я никогда не лежал с ней рядом, пока был жив, поскольку никогда не решался ступить в пещеру.
Тогда Ральф узнал его окончательно: это был высокий воин, которого он впервые встретил во дворе незертонской церкви. Ральф сказал:
– Теперь я узнал тебя и обещаю исполнить твою волю. Мне жаль, что я убил тебя, прости.
Насмешливая улыбка появилась в глазах умирающего, и он прошептал:
– Это был Ричард, не ты.
Улыбка его стала шире, он постарался пододвинуться к Ральфу и совсем уже слабым шёпотом произнёс:
– Последняя встреча…
С этими словами его жизнь оборвалась. Мудрец, что находился сбоку от него, поднялся и произнёс:
– Похорони его там, где он просил, исполни свою клятву, ибо великий воин и предводитель Братства Сухого Дерева мёртв. Воистину жаль, что он умер, ведь он был грозным противником для своих врагов и неплохим человеком!
Ричард сказал:
– Теперь разгадана загадка, кто был тем дикарём и могучим великаном, что беспокоил жителей этих мест. Мы раньше бились с ним на турнирах, давно это было, он всегда побеждал меня. Это был умный человек, я уверен, что он понимал, кем стал теперь. Жаль, что он так закончил свои дни.
Ральф взял свой алый рыцарский плащ, и они завернули в него умершего, но сперва Урсула обрезала его волосы и бороду, чтобы лицо воина можно было узнать. Ральф помнил, что оно было печальное и немного насмешливое, таким оно осталось и теперь. Взяв плащ за углы, они перенесли тело через поток и дальше, до лужайки перед утёсом. Ричард и Мудрец занесли его в пещеру и оставили рядом с грудой камней, сложенных когда-то Ральфом над телом леди. Теперь и над телом воина сложили такую же груду.
Пока они занимались этим делом, Урсула опустилась на колени перед входом в пещеру и заплакала. Ральф же стоял на береговом обрыве, отвернувшись от утёса, и смотрел на ручей, который, журча, катил свои воды в сторону долины, где луна уже начала вычерчивать тени, но вот двое стариков вышли из пещеры в последний раз. Тогда Ральф повернулся к Урсуле, поднял её, поцеловал, и все отправились прочь от этого места, где царили смерть и несчастье. Путники перешли на конях ручей и три мили ехали при свете луны, а затем легли спать в кустарнике. Разговаривать никому не хотелось.

Глава XVI
Путники вновь прибывают в Замок Изобилия

Когда они выехали на следующее утро, Ральф говорил мало, и большую часть пути казалось, что он почти не слушает других. В основном разговаривали Мудрец с Ричардом, а Ральф только вставлял слово-два в тех случаях, где не отвечать значило уже проявить грубость.
Итак, путники ехали через лес до тех пор, пока солнце не стало клониться к западу. К этому времени они выехали из леса к Дубовому озеру. Ричард натянул поводья:
– Вот хорошее место для летней ночёвки, и я бы сказал в своё оправдание, что и прекрасная леди, и добрый рыцарь уже ночевали здесь, мечтая о том, чтобы ночь стала длиннее. Не остановиться ли и нам здесь?
Ральф в изумлении уставился на него, и от гнева кровь прихлынула к его лицу, потому что и Ричард, и Мудрец, оба знали место, где убили леди, а он сам держал в памяти каждый ярд того, давнего пути, и ему казалось, что они должны были знать и это место, и то, что случилось здесь, но это было не так, и для Ричарда эта поляна была такой же, как любая другая поляна в лесу.
Ральф вдруг понял это и улыбнулся своей глупости, но он не мог провести другую ночь на этой поляне, с другими людьми, не с теми, с кем был здесь в первый раз, поэтому он тихо произнёс:
– Нет, друзья, разве не лучше будет проехать как можно больше при свете дня? Ведь до заката ещё целый час.
Ричард кивнул в знак согласия, Мудрец не произнёс ни слова, а Урсула бросила на Ральфа тревожный взгляд, словно поняв, что его терзает. Они быстро поехали дальше, а Ральф медленно отвернулся от дуба. Он не мог не осмотреть эту маленькую круглую поляну вокруг него, будто надеялся найти оставленный знак. Но вот он поднял лицо, словно проснувшись, тронул поводья и поехал за остальными вниз, к длинному озеру.
Путники развернулись и вновь въехали в лес. На ночь остановились у ручья, который тёк на запад. Проснулись рано, и так как Мудрец хорошо знал лесные дороги, то очень скоро достигли Замка Изобилия, выехав на маленькую равнину уже во втором часу после полудня. Здесь всё было, как раньше, разве что серп ещё не сжал высокую траву на небольших участках земли, где не паслись кони и овцы. Крестьяне работали в садах или пасли на лугах коров. Как и раньше, они были хорошо одеты и выглядели весёлыми и спокойными.
На тех же местах стояли их уютные домики, маленькая белая церковь и прекрасный замок на низком холме. День был яркий и солнечный, всё, как и в прошлый раз. Ральф смотрел на это и старался не показать вида, что взволнован больше обычного.
Путники выехали из лесу и направились к броду, а мужчины и женщины вышли им навстречу. Удивлённые, они окружили гостей. Из толпы выступил старик. Он подошёл к Ральфу, поприветствовал его и произнёс:
– О, рыцарь, Вы вернулись к нам? Вы принесли нам новости о нашей госпоже? Кто эта прекрасная женщина, что едет с Вами? Это она?
Ральф ответил:
– Нет, не она, но подойди и взгляни на неё поближе и скажи мне, что ты думаешь о ней.
Крестьянин подошёл к Урсуле и внимательно осмотрел сначала её лицо, а потом и руку, которую для этого взял в свою, затем он встал на колени, вынул её ногу из стремени, поцеловал и, вернувшись к Ральфу, сказал:
– Достойный сэр, я не уверен, но, возможно, это её сестра. Я узнаю того старца, я видел его раньше с нашей прекрасной госпожой. Но хотя эта милая женщина и может быть её сестрой, всё же это не она. Так скажите же мне, что случилось с госпожой – мы уже долгое время не видели её. Что Вы нам расскажете, тому мы и поверим, как если бы Вы были её ангелом-хранителем. Я помню, что говорил с Вами около двух лет назад, когда Вы ждали её возвращения в этом замке. Но сейчас я вижу, что Вы стали красивее и мужественнее, а потому, должно быть, Госпожа Изобилия полюбила Вас и благословила великим благословением.
Ральф ответил:
– Старик, чувствуешь ли ты печаль, и сможешь ли ты вынести её?
Крестьянин покачал головой.
– Я не знаю, – сказал он. – Я боюсь Ваших слов.
– Ни к чему скрывать правду. А правда в том, что ты никогда больше не увидишь свою госпожу. Я был последним на этой земле, кто видел её живой.
Сказав так, Ральф громко возгласил:
– Восплачьте все! Ибо Госпожа Изобилия мертва… Но я знаю, что она завещала вам: живите в мире и любите свою землю!
Услышав эти слова, народ разразился рыданиями, а старик закрыл своё лицо одеждой. Все кричали:
– О, горе нам! Госпожа Изобилия мертва!
Некоторые из молодых бросились на землю и катались по ней с воплями и рыданиями, и, казалось, никто не знал, как жить дальше и что дальше делать. Лица людей больше не выражали чувства, а одно только горе, но всё это касалось в основном мужчин, а не женщин.
Наконец, старик произнёс:
– Достойный сэр, Вы принесли нам страшные вести, и мы не знаем, как просить Вас рассказать об этом подробнее. И всё же, не могли бы Вы рассказать нам, как умерла госпожа? Горе мне за мои слова!
Ральф ответил ему:
– Она была убита мечом.
Старик вытянулся, словно одеревенев, его глаза заблестели из-под седых волос, а лицо исказил гнев. Остальной народ теснился ближе к гостям, чтобы услышать, что ещё они могут рассказать.
Старик спросил:
– Кто же убил её? Ибо я сам убью его или умру в муках!
Ральф ответил:
– Успокойся, ты не можешь убить его. Это был знатный и могущественный человек, барон с золотым солнцем на синем щите.
– Не могу, – отозвался старик, – но я убью его, или же он убьёт меня.
– Живи с миром, – сказал Ральф, – ибо я убил его тогда же и там же, где он убил вашу госпожу.
Старик помолчал немного, а затем произнёс:
– Я знаю этого человека, он был здесь когда-то, и притом не так давно, но если он мёртв, то у него есть брат, очень могущественный. Он придёт сюда и завоюет нас.
Ральф сказал:
– Он не сдвинется с того места, где лежит, пока не перевернётся земля, ибо мой меч вонзился вчера в его плоть.
Старик снова замолчал. Другие мужчины толпились вокруг, а женщины стояли поодаль, пристально разглядывая Ральфа. Тогда крестьянин подошёл к юноше, встал перед ним на колени и поцеловал его ноги. Затем он обернулся и подозвал к себе трёх других крестьян, которые были самыми крепкими и самыми сильными, и поговорил с ними о чём-то, а закончив разговор, он снова подошёл к Ральфу, встал перед ним на колени и произнёс:
– Лорд, Вы видите, что мы лишены покоя, так как потеряли свою Госпожу, но она любила и благословила Вас, а Вы убили её убийцу и его родственника. Мы знаем, что Вы добрый лорд. О, каким же утешением будет для нас, если Вы станете нашим господином! Мы будем служить Вам верой и правдой, как сможем, и даже если Вас окружат враги, мы возьмём луки и снимем алебарды со стен, встанем вокруг Вас и будем за Вас сражаться. Только мы просим не уводить нас с этого места, потому что мы никогда не уходили дальше Долины Изобилия, окраины леса да монастыря в Торне, здесь неподалёку. Мы заклинаем Вас Вашими предками – не откажите нам! Не причините нашим сердцам ещё большую боль! Кроме того, мы видим, что у Вас на шее висит такое же ожерелье, какое имела обыкновение носить наша госпожа, а посему считаем, что судьбы Ваши связаны.
Ральф молчал, а Мудрец спросил крестьянина:
– Старик, как велика ваша потеря?
– Безгранично велика, мудрый старец, – ответил крестьянин, – как Вы и сами понимаете, поскольку знали её.
– А что она сделала для вас? – спросил Мудрец.
Старик ответил:
– Мы знаем, что она была добра к нам. Она никогда не облагала нас налогом, а иногда даже щедро делилась запасами из своего замка. Мы также считаем, что каждый раз, когда она приходила к нам, мы собирали богатый урожай, а с тех пор, как её не стало, урожай стал беднее.
Мудрец улыбнулся, а старик продолжил:
– Но главной милостью было видеть её, когда она посещала нас. Воистину, казалось, что там, где она ступает, трава растёт зеленее, а цветы становятся прекраснее в тех местах, куда падает её тень, – и он снова заплакал.
Мудрец и Ральф молчали, а самые молодые из крестьян смотрели на Урсулу.
Спустя какое-то время Ральф произнёс:
– О, старик и вы, народ Изобилия, вы сказали правду! Ваша Госпожа, которая теперь мертва, любила меня, и благодаря ей я стал Братом Источника. Вы потеряли вашу любимую Госпожу, но Бог ничего не делает просто так. Я не понимаю, почему сейчас вы кричите о том, что вам нужен господин. Ведь вы живёте в таком тихом и богатом месте, да и братья из монастыря в Торне рядом и помогут вам. Конечно, если вы хотите, я стану вашим лордом в память о Госпоже, которую вы больше не увидите, и спустя какое-то время я приду, чтобы посмотреть на вас и узнать о ваших нуждах. Если какой-нибудь владыка нападёт на вас, то пошлите весть Ральфу в Верхние Луга, что вниз по течению, и я приду к вам с таким войском, какое потребуется. Что же касается службы, то я попрошу вас только одного: присмотрите за замком. Охраняйте его от воров и разбойников, пускайте туда всякого странствующего рыцаря или пилигрима, которому понадобится ночлег, или честного йомена, который будет проходить мимо по своим делам. Я всё сказал, и теперь прошу отпустить нас с миром, поскольку время не терпит.
Тогда все (и на этот раз женщины так же, как и мужчины) радостно закричали:
– Да здравствует наш господин! Да здравствует наш спаситель!
Женщины теперь подошли ближе, а некоторые так близко, как если бы хотели прикоснуться к Ральфу или поцеловать его руку, но они не смели сделать этого. Ральф смотрел на них, ласково улыбаясь.
Старик положил руку Ральфу на колено и произнёс:
– Милорд, Вы не хотите спешиться и зайти в свой замок? Ибо ни у кого нет прав на это больше, чем у Вас. Приор торнского аббатства сказал нам, что у Госпожи не осталось родственников, которые могли бы претендовать на него, разве что барон Солнечной долины, но Вы убили его. Впрочем, если бы Вы не сделали этого, то это сделали бы мы, так как он убил нашу Госпожу.
Ральф покачал головой:
– Нет, старый друг и новый вассал. Мы не можем сделать этого, потому что должны немедля отправиться в путь. Думаю, что вблизи моего дома для нас найдётся работа.
– Хорошо, милорд, – согласился крестьянин, – но хотя бы сойдите с коня, укройтесь от жары в тени этого прекрасного дуба, поешьте с нами и выпейте, и Ваша удача, возможно, останется с нами, когда Вы покинете нас.
Ральф не хотел отказывать им, а потому он и его друзья сошли с коней и сели на зелёную траву под дубом. Их окружили крестьяне, кроме женщин, которые отправились по домам, чтобы принести еды. Крестьяне свободно разговаривали с путниками и многое поведали им о своей земле, как легенд, так и правдивых историй. Рассказали о существах, населяющих лес: эльфах, гномах, лесных духах и прочих, – и о том, как они боятся этих существ.
Среди всего прочего рассказали они о том, что недалеко, к северо-западу от них, на лесной поляне поселился отшельник, святой человек. Но когда Ральф спросил, не живёт ли он у брода через реку Полноводную, то оказалось, что они не знают этого названия, ибо лес был для них границей известного мира.
Тогда Мудрец выбрал одного из молодых людей и начал учить его, как пройти в Город Четырёх Рек, чтобы крестьяне могли послать гонца в Верхние Луга, если потребуется, но юноша сказал, что об этом не стоит и думать, потому что никто из них не дерзнёт идти через лес. Если им потребуется передать послание, то они попросят кого-нибудь из братьев монастыря в Торне. Это святые люди, и они хорошо знают мир.
Тем временем народ снова развеселился и перестал горевать по Госпоже. Из девушек, которые остались около дуба, было более чем две или три исключительно красивых. Они стояли, разглядывая Ральфа так, как если бы испытывали к нему сильную любовь.
Тут вернулись женщины с едой. Они принесли в корзинах хлеб, сыр, молодой и выдержанный, мёд, лесную землянику, яйца, приготовленные разными способами, деревянные шампуры с кусками жареного мяса ягнят и многое другое. Всё это они подносили сначала Ральфу, Урсуле и двум их спутникам, а уже потом своим. Все пировали и радовались, несмотря на то, что лишь недавно получили горькие известия. Принесли также чаши и кувшины с хорошим крепким вином и сидром собственного приготовления, и было произнесено много тостов за здоровье нового лорда и его родственников.
Так они пировали, пока солнце не начало клониться к западу. Тени сгустились, и тогда Ральф встал и приказал привести коня. Его спутники тоже поднялись. Когда привели коней, девушки, осмелевшие от вина и близости Ральфа, отбросили стыдливость и столпились вокруг него. Они целовали его одежду, руки, а некоторые, дрожа, причём больше от любви, чем от страха, просили его поцеловать их самих. Ральф совсем не был против этого. Он клал руки им на плечи или брал их за подбородок и нежно целовал в щёки и губы, притом даже тех девушек, которые не просили его об этом. Их сердца остались с ним, и когда он ушёл, они не знали, как теперь вернутся домой, в знакомые им места. А Ральф и его спутники сели на коней и медленно, потому что вокруг них продолжал толпиться народ, поехали прочь. Их проводили до окраины леса и даже немного дальше, а потом, остановившись, смотрели на Ральфа и его товарищей, которые, пришпорив коней, скрылись в лесу.

Глава XVII
Путники встречают отшельника

Путников задержали эти приветствия и пир, и хотя они надеялись уже этим вечером достичь хижины отшельника, о котором им рассказывали крестьяне, всё же, не успели они отъехать от Долины Изобилия, как начало смеркаться, и им пришлось остановиться на ночлег там, где их застала ночь. Они, как смогли, устроили себе постели и легли спать под густыми ветвями.
Ральф проснулся на восходе и, открыв глаза, увидел, что над ним кто-то стоит. Сперва он подумал было, что это Ричард или Мудрец, но когда взгляд его прояснился, он понял, что это ни тот, ни другой, а кто-то незнакомый ему. Это был высокий человек в серой домотканой одежде с длинным посохом в руке и коротким мечом на боку. Ральф, всё ещё не до конца проснувшись, вскочил и закричал:
– Кто ты?!
Чужак в ответ рассмеялся и сказал:
– А ты всё так же проворен, только окреп и стал больше похож на воина, чем раньше. Но не годится забывать старых друзей. Почему же ты не приветствуешь меня?
– Потому что я не знаю тебя, добрый друг, – ответил Ральф, но произнося эти слова, он вновь взглянул на лицо незнакомца и воскликнул: – Клянусь Николаем Угодником! Да это же Роджер, канатных дел мастер! Но послушай, если я и окреп, то ты, будучи и раньше темнолицым, теперь зарос как лесной дух. Что ты делаешь в лесной глуши?
– Тебе разве не рассказывали, что в этом перелеске объявился отшельник?
– Рассказывали.
– Вот я и есть этот святой человек, – сказал Роджер, ухмыляясь. – Хотя, конечно, не очень-то святой. Не то чтобы я молюсь или пощусь. Скорее, ушёл сюда, чтобы отдохнуть душой и побыть подальше от людей. Многое изменилось с тех пор, как леди покинула нас.
Роджер огляделся. Урсула как раз вставала со своей постели, Мудрец только зашевелился, просыпаясь, а Ричард ещё храпел в обнимку с хворостом, на котором спал. Роджер спросил:
– А кто все эти люди и что вы делаете в лесу? Я вижу, рыцарь, у тебя появилась новая леди, причём, если мне не изменяют глаза, довольно красивая. Впрочем, есть и другие красивые, но такой, как наша леди, что теперь мертва, больше нет.
Он замолчал, а Ральф повернулся к своим спутникам (уже и Ричард проснулся) и произнёс:
– Этот человек – отшельник, о котором нам рассказывали.
Роджер сказал:
– Да, я отшельник, святой человек, и хочу кое-что услышать от вас и кое-что вам рассказать. Будет лучше, если вы пойдёте со мной – все вы – в мой лесной дом. Он беден, конечно, но там есть, чем перекусить, и мы сможем под его крышей мирно рассказывать и слушать свои истории. Так что, по коням, добрые люди!
Дважды ему просить не пришлось – все сели на коней и поехали за ним. Он около мили вёл их по лесной тропе, пока они не вышли на поляну, которую пересекал ручей. Там стоял маленький дом, довольно простой, в одну комнату. Он был построен из грубых древесных стволов и покрыт тростником. Отшельник ввёл их в дом и попросил сесть на стулья, вернее какие-то тюки, служившие ему стульями, а кроме того, принёс еды, довольно неплохой, хотя и простой. Это была лесная дичь, немного пирогов, испечённых в очаге, а также молоко и вино.
Все были довольны угощением. Когда завтрак кончился, Роджер сказал:
– Что ж, милорд, как это часто бывает с менестрелями, ты получил свою плату прежде работы, так что сейчас я хочу услышать от тебя рассказ о том, что произошло после того, как (о, горе мне!) умерла Госпожа. Как мне тяжело произносить эти слова!
– Рассказ получится долгим, – сказал Ральф. – Но я попробую кое-что сократить, правда, прошу обратить внимание на то, что я, этот мудрый старец, а также леди, которую ты видишь, считаем, что мне нужно как можно быстрее возвратиться к своим родным, чтобы прийти к ним на помощь, поскольку время не ждёт.
Роджер бросил на Урсулу сердитый взгляд, но сказал:
– Лорд и господин, пусть это не беспокоит тебя. Я считаю, что, сколько бы времени ты ни провел со мной, ты выиграешь вдвое, услышав мою историю и тот совет, который я тебе дам, но это случится только после твоего рассказа, поэтому не задерживайся, если ты торопишься – пусть твой рассказ льётся рекой.
Ральф улыбнулся и рассказал ему всё, что с ним случилось. О Городе Мечты, о лорде Аттерболе, о своём пленении и побеге, о встрече в лесу, о Мудреце (который сидел рядом), о путешествии к Источнику, о том, что случилось там, и о том, что случилось позже, а также о смерти предводителя Братства Сухого Дерева.
Когда он закончил свой рассказ, Роджер произнёс:
– Так оно и произошло, значит, как я и предполагал, когда она впервые рассказала о тебе и попросила меня устроить твою встречу с ней – сначала отвести в город, а потом в Замок Изобилия, уж не помню, какую ложь я тогда придумал для этого. Я сразу сказал ей, что она отдала своё сердце крайне везучему человеку и что ты заберёшь её удачу и сделаешь своей, но теперь я позволю себе забыть об этом. Спрашивай, о чём хочешь. Я обещаю помочь тебе вернуться к твоим родным. Пусть твоя удача послужит им в помощь.
Ральф спросил:
– Во-первых, скажи мне, что следует делать, чтобы нас не задержали в Городе Четырёх Рек?
Роджер ответил:
– Вам следует войти в одни ворота и выйти через другие. Никто не будет вас задерживать.
Ральф спросил:
– А задержит ли нас кто-нибудь из членов Братства Сухого Дерева?
Роджер сглотнул ком в горле и сказал:
– Нет, никто.
– А жители Хайема Придорожного или братия аббатства этого города?
– Я мало о них знаю, – ответил Роджер. – Думаю, они постараются сделать тебя капитаном их гвардии, так как с недавнего времени ведут войну. Но это уже будет только от тебя зависеть, откажешь ты им или нет. Остальную часть пути вы пройдёте без приключений.
– Ясно, – сказал Ральф. – Но что же случилось с гордыми и жестокими жителями Города Четырёх Рек и с пылкими рыцарями Братства Сухого Дерева?
Роджер ответил так:
– Вот повесть о них. После того, как рыцари Сухого Дерева потеряли свою возлюбленную королеву, Госпожу Изобилия, тяжкое горе легло им на плечи, и ярость охватила их, поэтому вскоре большой отряд воинов вступил в бой с горожанами, но был разбит. Некоторые поспешили вернуться на Утёс, чтобы сообщить о поражении, остальные же ехали не торопясь. Они отклонились дальше, чем обычно, на запад, и продвигались осторожно, так как за ними был Гиблый Лес, а после сражения они снова обрели мудрость. По дороге рыцари получили вести о войске Города Четырёх Рек. Оно с большим количеством пленных, коней и другой добычи расположилось на отдых в долине неподалёку от них. Воины Города совершили набег на народ в пшеничных одеждах, убили многих мужчин и теперь возвращались домой, по своему обыкновению уведя в плен молодых женщин и девочек. Члены Братства Сухого Дерева решили, что освободятся от горя, поселившегося в их сердцах после смерти Госпожи, если справятся с этими негодяями. К тому же у них появлялась возможность отомстить, подпортив воинскую славу Города Четырёх Рек, и захватить хорошую добычу. Они надеялись на это, хотя их врагов было намного больше. Разгорелся бой, и многие воины Города были убиты, но некоторым удалось сбежать и вернуться к себе, как всегда случается даже в самых жестоких битвах, ведь истребить всех, конечно, невозможно.
Были победители, была и их добыча, очень богатая. Особенно по нраву рыцарям Братства пришлись девушки, большинство из которых были молоды и красивы. Женщины народа, носящего пшеничные одежды, и так обычно миловидны, а эти были специально выбраны воинами Города Четырёх Рек за их молодость, силу и красоту. У воинов Сухого Дерева дома было мало женщин, и, печалясь из-за смерти Госпожи, они не сдерживали себя. Воины Братства начали общаться с пленницами, и многие тогда полюбили их. Они были так вежливы и по-рыцарски обходительны, что девушки почувствовали себя самыми счастливыми в мире и старались сделать всё, чтобы их новые возлюбленные были довольны. Закончилось это тем, что воины послали гонца в Хэмптон и в Замок на Утёсе, чтобы он рассказал о случившемся, а сами отправились в земли народа в пшеничных одеждах и взяли с собой женщин уже не как пленниц, а как свободных девушек.
Дорога в страну народа в пшеничных одеждах была длинной, и девушки многое успели рассказать новым мужьям о своей земле, о приносящих горе войнах с жителями Города Четырёх Рек и обо всех печалях и муках, которые они претерпели от них, а кроме этого, и о том, что каждый раз воины Города Четырёх Рек убивали всех мужчин, в том числе грудных младенцев, оставляя в живых лишь женщин, даже если и не брали их в плен.
«В результате, – сказали эти бедные девушки, – в нашей земле не хватает мужчин, и мы, женщины, выполняем такую работу, которую в других землях выполняют мужчины: работаем в поле, занимаемся ремёслами и тому подобным». И действительно, они выглядели более крепкими и ловкими, чем обычные женщины, поэтому воины отчасти в шутку, отчасти всерьёз попросили их надеть доспехи убитых жителей Города Четырёх Рек и взять оружие, а затем научили обращаться с копьём, мечом и луком. Девушкам, которые посчитали всё это серьёзным занятием, не составило труда быстро, но, конечно, не мгновенно научиться военному искусству, тем более, что им придавал силы доблестный вид их возлюбленных. Когда сбежавшие воины Города прибыли домой, их правительство решило не терять времени, а сразу послало другое войско в погоню за рыцарями Сухого Дерева и их добычей, поскольку в Городе узнали, что те не вернулись в Хэмптон после победы, а направились в страну людей в пшеничных одеждах.
Войско Города Четырёх Рек нагнало отряд Братства Сухого Дерева летним вечером, когда оставалось три часа до заката. Преследователи ждали встретить небольшой отряд противника, с которыми они легко расправятся, но, к своему удивлению, они обнаружили стройное войско, блестящее копьями, мечами и шлемами. Удивившись, они всё же не могли не вступить в бой – отступать было стыдно, да и некуда. К закату войско Города Четырёх Рек было развеяно по ветру, а те, кому удалось вернуться домой живыми, принесли весть о том, что их противниками на этот раз были женщины народа в пшеничных одеждах. Вернувшихся в тот раз было совсем немного – освобождённые пленницы рьяно преследовали отступавших. Они даже отбрасывали в сторону щиты и снимали кольчуги, чтобы их кони скакали быстрее, и совершенно не дорожили своими жизнями, желая убить хотя бы одного-двух из своих тиранов прежде, чем погибнуть самим.
Так Город Четырёх Рек потерпел поражение от оружия, что сам же выковал, но на этом история не закончилась. Когда победители вошли в земли народа в пшеничных одеждах, все сначала разбегались от них в ужасе, решив, что это очередной вражеский набег, тем более, что на многих щитах был изображён герб Города Четырёх Рек. Когда же выяснилось, как обстояло дело, то, как вы понимаете, народ стал радоваться и ликовать. Мужчины и женщины бросились к оружию – они просили своих освободителей научить их искусству войны, уверяя, что тела их отныне либо будут лежать мёртвыми на поле боя, либо нести в себе души свободных людей. Рыцари Братства были не против стать их учителями и наставниками в битве. Вскоре они собрали большое войско и вновь послали гонца в Хэмптон, чтобы передать новости и просить по возможности прислать новых воинов. Но и жители Города Четырёх Рек не собирались сидеть сложа руки после своего поражения. Против народа в пшеничных одеждах было направлено ещё одно войско, некрупное, но хорошо снаряжённое и состоящее из опытных воинов. Рыцари Братства, узнав об этом, поняли, что им предстоит иметь дело с самыми сильными воинами противника, а значит, и встретить их надлежит достойно. Они отобрали лучших воинов из мужчин и женщин, нашли подходящее для сражения место и стали ждать врага. Тот не преминул явиться – крепкий, суровый, холодный и умелый в воинском искусстве.
Битва была долгой и безжалостной. Воины Города Четырёх Рек сражались свирепо, но всё же не безрассудно. А защитники знали, что если они поддадутся, то им следует ожидать худшего, чем обыкновенная смерть. Наконец, когда обе стороны устали, но никто не думал отступать, неожиданно пришла помощь от Братства Сухого Дерева – отряд отважных рыцарей, для который битва была не страшнее турнира. Тогда противник и дрогнул, и вскоре уже бежал с места сражения так быстро, как мог. Погони почти не было, поскольку, кроме новоприбывшего отряда, все уже сильно устали, и, более того, военачальники совсем не хотели, чтобы те, кто только что изучил военное искусство, покидали удобное место, ведь опытные воины противника, развернувшись, могли атаковать и разбить их.
На следующий день ожидали нового нападения, но предводители войска Города Четырёх Рек видели, что потеряют больше, чем приобретут, если продолжат сражение, а потому отдали приказ об отступлении. Землю они не опустошили, так как всадники Сухого Дерева преследовали всех отставших или отклонившихся от основного сражения.
Когда враг ушёл с их земли, народ в пшеничных одеждах полностью отдался радости своего освобождения и удовольствию новой жизни. Один из их стариков, с которым я разговаривал, рассказал мне вот что. Раньше, когда они были всё равно что невольники Города Четырёх Рек и не дерзали даже поднять руку на врага, их мужчины были медлительны в любви, а женщины, несмотря на всю их красоту, холодны. Теперь же казалось, что изменилась сама земля. Мужчины и женщины стали ярко одеваться, на каждой лужайке пели и плясали, а летней ночью под деревьями гуляли пары. И вскоре божество любви получило много работы по всей стране: глаза у людей засверкали, губы стали нежны, грудь прекрасна, руки гладки, а ноги изящны. Каждый час наполнился соблазном, и если раньше война и неволя стояли у ворот, то тем сильнее теперь мужчины и девушки получали удовольствие от тел друг друга.
Вскоре народ в пшеничных одеждах настолько преисполнился надежды, что попросил членов Братства Сухого Дерева вести их против Города Четырёх Рек. Союзники и сами были не против. Они хорошо знали, что сейчас, когда Хэмптон остался почти без защитников, он может подвергнуться атаке жителей Города. Даже если его и не возьмут штурмом, все дороги будут перекрыты и свободно передвигаться по ним станет невозможно. Поэтому, руководствуясь своим опытом, рыцари Братства повели войско в поход, составив его только из лучших мужей. Женщин же оставили охранять родные земли, так что войско было не очень большое. Но они так хитроумно прошли через вражеские земли, что добрались до Города незамеченными. И хотя казалось, что вряд ли они смогут взять такой хорошо укреплённый город, именно так и случилось. Увидев подошедшего противника, жители Города Четырёх Рек вначале сердито кричали, что теперь уж положат конец этому проклятому народу и презренным мерзавцам, его союзникам. Большое войско вышло из ворот Города, но их боевой порядок нарушился, и случилась неожиданность, которая бывает и с самыми отважными: стеснённые противником, воины лишились своей обычной доблести и повернули перед копьями врага. Из-за нарушенного строя не удалось вовремя закрыть ворота, и преследователи ворвались в город, убивая всех на своём пути. В течение часа Город Четырёх Рек был лишён всей своей гордости и спеси. Бойня была великой. Народ в пшеничных одеждах помнил обо всех горестях, причинённых ему этим городом, да и члены Братства Сухого Дерева не были ни лентяями, не обращающими внимания на своих врагов, ни святыми, милостивыми и в бою. Но убийства всё же прекратились. Воины народа в пшеничных одеждах ходили по городу от дома к дому в поисках женщин, содержавшихся здесь в неволе. И многие из этих бедных женщин тогда радостно встретили мужчин своего народа. Были забыты дни рабства, муки, насмешки и побои, и через несколько дней все они предстали перед войском, наряженные в зелёные одежды и украшенные венками в ознаменование радости освобождения, и в их честь был устроен великий пир.
После окончания сражения и преследования никого из жителей Города Четырёх Рек больше не убивали, разве что некоторых из городских начальников укоротили на голову. Но и рыцари Сухого Дерева, и воины народа в пшеничных одеждах считали, что нельзя оставлять этих жестоких людей в городе, а потому, дав горожанам достаточное время, чтобы собраться в путь, выставили всех за городские ворота: и богатых, и бедных, и старых, и молодых, и мужчин, и женщин, и детей. Выходили они с надменным и решительным видом, ибо к ним вернулась их доблесть. Возможно, мы ещё услышим о них, ведь хотя они покидали свой дом без кольчуг, без щитов и шлемов и почти без оружия, но они так закалены в войнах, и их надменность так велика, что, я уверен, они смогут добыть себе мечи и копья. Даже если у них будут только заточенные колья да дубины, горе тому мирному народу, который первым попадётся на их пути!.. Да, достойный сэр, мне кажется, придёт день, когда тебя позовут возглавить охоту на этих изголодавшихся волков, и тогда, согласившись, кликни меня – я расскажу тебе такие истории об их деяниях, что кровь застынет у тебя в жилах и сердце твоё ожесточится к ним.
– А что же случилось с Братством Сухого Дерева? – спросил Ральф. – Я вижу, что тебя что-то печалит, когда ты вспоминаешь о них.
Роджер помолчал немного, а затем сказал:
– Меня печалит то, что Хэмптон больше не крепок своими воинами. В залах и палатах Замка на Утёсе живут теперь два-три простолюдина да дюжина женщин. Здесь, на земле, всё окончено. Господь послал нас на поиски вечного мира.
– Так что же случилось? – удивился Ральф. – Ещё одно великое поражение, страшнее предыдущего?
– Нет, – упрямо уходил от ответа Роджер.
– Но где же теперь члены Братства? – спросил Ральф.
– Разбросаны повсюду, – ответил Роджер. – Некоторые не нашли в себе сил расстаться с женщинами, за которыми они ухаживали в стране народа в пшеничных одеждах. Другие, правда, таких было немного, остались со своими любимыми в Городе Четырёх Рек, куда переселились многие из воинов народа в пшеничных одеждах, чтобы растить детей от бывших невольниц, а после взятия Города таких невольниц было освобождено около двух тысяч. Кроме того, много семей переселилось туда из самой страны этого народа.
Так что теперь в Городе Четырёх Рек живёт смешанный народ – частью бывшие невольницы, частью – семьи, пришедшие из страны народа в пшеничных одеждах, частью – рыцари нашего Братства, женившиеся на женщинах народа в пшеничных одеждах, а частью торговцы, ремесленники и другие, устремившиеся в этот город, услышав, что там большие богатства и много незамужних женщин.
– Понятно, – сказал Ральф. – Но неужели всё это так плохо?
– Мне кажется, плохо уже то, что, грубо говоря, не существует больше Братства Сухого Дерева, хотя и живы ещё люди, когда-то составлявшие его.
– Но почему бы, – спросил Ральф, – им не составить новое братство в Городе Четырёх Рек? Это может быть и мирное братство, если уж они победили своих врагов.
– Верно, – медленно сказал Роджер. – Это правда. Так оно и есть. В Городе Четырёх Рек есть сильный отряд и свой капитан, и народ их весьма почитает. Более того, они успешно поддерживают там порядок, хотя и не пускают в ход жестокие пытки и не держат в узде сегодня, чтобы не распустились завтра. Да, теперь врагу захватить этот город гораздо сложнее, чем раньше.
– Да что же ты! – воскликнул Ральф. – Взбодрись и иди с нами. Может быть, твой старый меч ещё засверкает на солнце Верхних Лугов… Послушай, идём со мной. Ты покажешь меня и расскажешь о моей удаче кому-нибудь из своих товарищей, что живут в Городе Четырёх Рек, и, возможно, случится так, что когда они узнают мою историю, некоторые из них на какое-то время охотно бросят свои тёплые постели, чтобы помочь Брату Источника в трудную минуту.
Роджер сидел молча, словно размышляя над этим предложением, зато Ричард и Мудрец, то один, то другой, убеждали его согласиться.
Наконец, Роджер сказал:
– Хорошо, я отправлюсь в это путешествие, только предупреждаю, что не брошу навсегда свою отшельническую хижину и благочестивую жизнь. Мудрый старец из Города Мечты, поговорим в стороне – я открою Вам, почему.
– Идите, – сказал Ральф со смехом. – А когда Роджер расскажет Вам об этом, не пересказывайте мне. Я уверен, он выиграет от того, что пойдёт с нами, и ни одной из причин, которые он назовёт против этого, не будет достаточно для отказа.
Роджер искоса взглянул на него и вышел с Мудрецом за дверь. Когда же их никто не мог услышать, Роджер сказал Мудрецу:
– Послушайте, я бы охотно пошёл с милордом по первому его слову, я хочу этого, но за ним следует женщина. При каждом взгляде на неё я буду вспоминать нашу умершую Госпожу, и я не избавлюсь от презрения к этой женщине, к её красоте и соблазнам её тела, потому что я вижу, что она забрала удачу моей Госпожи, и если бы не она, то Госпожа была бы жива.
Мудрец ответил:
– Ральф угадал – твоя причина легковесна. Неужели ты не понимаешь, ты, знавший Госпожу Изобилия, что она сама устроила так, чтобы Урсула стала женой Ральфа, когда она покинет его, живая или мёртвая? Именно она устроила так, чтобы Урсула стала Сестрой Источника и Ральф не был одинок всю свою жизнь. Ты говоришь так, потому что не понимаешь замысла нашей Госпожи, не знаешь, как сильно она любила этого юношу.
Роджер повесил голову и некоторое время не произносил ни слова, а потом сказал:
– Хорошо, мудрый человек. Я сказал, что отправлюсь в это приключение, и буду держать свой язык на привязи хотя бы на то время, пока оно продлится, а после пусть будет, что должно быть. Сейчас же нам лучше седлать лошадей. Мы и так потратили много времени на еду и рассказы. Скажите своему господину, что я готов. Прощай, спокойная жизнь, и привет вам, война и вражда!
Мудрец вошёл в дом и позвал остальных. Они сели на коней, а Роджер пошёл пешком перед ними. Он повёл их по лесным тропинкам, ни разу не сбившись с пути, и следующую ночь они провели на берегу реки Полноводной далеко от того места, где были днём.

Глава XVIII
Большие перемены в Городе Четырёх Рек

Путники без происшествий достигли полей около Города Четырёх Рек. Уже там было видно, как улучшилась жизнь местных жителей, хотя почти все крестьяне остались с довоенных времён. Большинство из них не входило в число свободных жителей Города. Они были чужаками, которые служили Городу и на войне, и на поле. Приближался закат. Из ворот вышли мужчины, женщины и дети, чтобы погулять и поиграть вне городских стен в этот прекрасный летний вечер. Настроение у них было явно веселее, чем в прежние дни. Кроме того, почти никто не взял с собой ни копья, ни меча. По этому поводу Роджер выразил недовольство, а Ричард сказал:
– Мне кажется, этот народ слишком уж доверяет установившемуся миру, поскольку, как я понял, война ушла недалеко от их границ.
Когда они подъехали ближе, Ральф указал своим товарищам на блеск шлемов и оружия на стенах, и они увидели по дозорному на каждой из высоких башен Южных ворот. Тогда Роджер сказал:
– Нет, Город Четырёх Рек теперь не так-то просто будет взять, и если несколько дураков дадут себя убить вне его стен, то это не такая уж большая беда.
Около ворот путников заметили, и вокруг них собрались любопытные, впрочем, никто их не задерживал. Гулявшие под летним солнцем у городских стен были неплохими людьми, почти не имевшими забот и проблем. Но через ворота путники так же спокойно пройти не смогли. Крепкий воин остановил их и спросил:
– Вы припозднились, друзья. Кто вы?
Ральф ответил:
– Мы мирные путники, правда, не для тех, кто захочет на нас напасть, а направляемся мы в Верхние Луга.
– Да? – заинтересовался стражник. – Похоже, тогда вас ожидает совсем не мирное путешествие. Ходят слухи, что чужие всадники появились в землях Хайема, и, насколько мне известно, мирное время может закончиться и для земель, расположенных дальше. Что ж, если вы сейчас отправитесь в «Геральдическую лилию» и переночуете там, то рано утром уже сможете получить пропуск.
Ральф шепнул что-то на ухо Роджеру, тот кивнул головой и, откинув капюшон, подошёл к воинам:
– Стефан с Холмов, есть ли у тебя время перекинуться словечком со старым другом?
– Да, Роджер, – ответил воин. – Неужто это ты? А я-то думал, ты сбежал от всех нас, чтобы жить в глуши.
– Так оно и было, – согласился Роджер, – но времена меняются. На смену хорошим приходят плохие, потом опять хорошие, и теперь я в отряде этого доброго лорда и скажу тебе, Стефан, что хотя нас сейчас немного, но счастлив будет тот, кто окажется с ним в день войны. Послушай, Стефан, это тот самый юноша из Верхних Лугов. Ты, возможно, уже слышал о нём, и если ты пустишь меня в свою башню, я расскажу тебе о том, чего ты ещё не знаешь.
Стефан повернулся к Ральфу, поклонился ему и сказал:
– Достойный сэр, о Вас ходят легенды, и некоторые из них довольно странные, но нет ни одной плохой. Я вижу, что Вы достойный воин и хороший господин, и сегодня мне улыбнётся удача, если я смогу узнать Вас получше. Вы можете свободно пройти с остальными своими спутниками в «Геральдическую лилию». Оставьте мне только моего старого боевого товарища, и он расскажет о Ваших замыслах. Вижу, Вы нуждаетесь в помощи, и я не сомневаюсь, что Вы не попросите нас совершить нерыцарский поступок. Когда мы узнаем, что Вы задумали, мы постараемся помочь Вам.
– Верно, лорд Ральф, – сказал Роджер. – Доверься мне. Завтра я приду к тебе не позже, чем ранним утром, и отчитаюсь в том, как обстоят дела. Думаю, в этот раз ты покинешь город иначе, чем в прошлый.
Ральф согласился и поблагодарил воина, а сам с остальными поехал в «Геральдическую лилию». Солнце почти село, но юноша успел заметить, что рыночные шатры стали более пёстрыми, а здания – более яркими и пышно украшенными, чем раньше. Казалось также, что улицы полны отдыхающими – прохожие были весёлыми и нарядно одетыми. Женщины напоминали тех прекрасных невольниц, которых юноша видел в прошлый раз, разве только одеты они были не так бедно, хотя так же ярко. На большой площади каменщики и строители украшали и расширяли главную церковь. Люди здесь, как и везде, отдыхали. У некоторых было при себе оружие, и чаще всего вооружённые жители носили на одежде символ Сухого Дерева.
Путники прибыли в «Геральдическую лилию». Там их приветствовали так радушно, как будто они вернулись в свой собственный дом. Обитатели гостиницы не могли наглядеться на почтенного Мудреца и крепкого Ричарда, а особенно на прекрасную Урсулу и статного Ральфа, и открыто восхищались гостями. Когда же путники поели и решили отдохнуть, вошли две девушки и спросили, можно ли им поговорить с незнакомцами. Ральф рассмеялся и пригласил их сесть за стол. Они согласились, немного покраснев. Будучи молодыми и красивыми, они не могли не любоваться красотой Ральфа, который так весело заговорил с ними, правда, он потом замолчал, поглощённый мыслями о грядущем и предчувствиями того, что сейчас происходит в Верхних Лугах. Девушки сперва тоже сидели тихо, а разговор вели Урсула и Мудрец. Наконец, разговорились и девушки. Они рассказали, что по городу прошёл слух, будто пришли те, кто испил воды из Источника на Краю Мира. Одна из девушек сказала:
– Это прекрасно – наблюдать за тем, как вы триумфально возвращаетесь домой! Многие согласятся с этим, увидев вас завтра. И всё же, миледи, иногда мне кажется, что мы почти так же счастливы, как Вы, потому что мы тоже недавно обрели новую жизнь. Некоторые из нас до этого томились в неволе, и я была одной из них, а некоторые – в ежедневном страхе, как моя сестра, так что (она улыбнулась) никто из нас не пойдёт искать Источник, пока мы не износим нашу нынешнюю радость.
Урсула улыбнулась ей в ответ, а Мудрец сказал:
– Скорее всего, бесполезно спрашивать то, что я спрошу у молодой и красивой женщины, но всё же – что вы будете делать, если вернутся прежние жители Города и вновь захватят его?
Девушка, что была раньше невольницей, при этих словах изменилась в лице, а другая сказала:
– Если они вернутся, то найдут на стенах тех, кто брал Город боем. Вы думаете, что я хрупкая и слабая, мудрый старец? Но эта самая рука поднимала меч на врага, и если убить прежнего жителя Города Четырёх Рек – преступление, то я заслуживаю не меньше, чем виселицы.
– Верю, верю, – рассмеялся Ричард, – при защите этого славного города ты будешь стоить двоих. Вы вполне можете победить, если только ваша красота не заставит врага сражаться ещё более свирепо, чтобы заполучить её.
Мудрец добавил:
– Это хорошо, девушка, и если вы не отступите от своих слов и внушите такие же мысли вашим мужьям, то вам не стоит бояться прежних жителей Города Четырёх Рек. По правде говоря, мне кажется, что ждать и войны, и победы вам осталось недолго.
Тут Ральф, словно проснувшись, поднялся и сказал:
– Вы правы, Мудрец, и я вижу, что и Вы, и я вступим в эту войну и разделим победу.
С этими словами он начал широкими шагами мерить зал, а девушки, щёки которых залились румянцем, сидели и наблюдали за ним горящими глазами.
Вскоре он перестал ходить, сел и продолжил разговор, расспрашивая девушек о городе, о строительстве новых зданий, о том, процветает ли рынок. Девушки, два-три горожанина и купцы отвечали ему. Они рассказали, как прекрасно живут и как счастлив каждый из них. Ральфу нравилось слушать это, и они разговаривали допоздна, пока все не отправились спать.

Глава XIX
Ральф заезжает в Хэмптон и в Замок на Утёсе

Утром Ральф встал и направился в зал гостиницы. В это время открылась внешняя дверь, и внутрь вошли Роджер с Ричардом, поднявшимся сегодня очень рано. Роджер, закованный с ног до головы в броню, поверх которой он надел сюрко с символом Сухого Дерева, громким голосом произнёс:
– Милорд, теперь тебе лучше надеть свои боевые доспехи, ибо отныне ты командуешь войском!
– Прекрасно, Роджер, – ответил Ральф. – Я вижу, твои дела удались?
– На славу, – ответил за него Ричард. – Ваше войско невелико, зато каждый воин не отступит ни на шаг, ибо все они из Братства Сухого Дерева.
Роджер сказал:
– Стефан с Холмов привёл меня в компанию моих старых друзей, и мы все вместе отправились к капитану Города, который только недавно получил это звание, а прежде тоже был в Братстве Сухого Дерева. Мы рассказали ему, что тебе нужна помощь. Когда он услышал, какие удары судьбы ты перенёс в своих странствиях (о, какими же горькими они были!), прежде чем обрёл счастье, он, не раздумывая, дал отпуск некоторым из нас, чтобы они вместе с тобой могли взглянуть на игру мечей. А она скоро начнётся! Но не торопись, милорд, не благодари, пока я не рассказал тебе всё до конца. У капитана от жизни в этом городе ум стал подобен уму торговца, да простят меня святые за такие слова! Он решил заключить с тобой сделку!
Ральф улыбнулся:
– Я частично догадываюсь, что это за сделка, но расскажи сам.
Роджер так и сделал:
– Мне не нравится эта сделка. Тебе она вреда не принесёт, дело во мне самом. Заключается она вот в чём: сегодня мы должны отправиться все вместе, всем отрядом в Замок на Утёсе. Там твоя леди должна будет воссесть на том престоле, на котором в прежние дни обычно сидела наша Госпожа и королева, и тогда ты поклянёшься её головой, что когда бы ни попросили тебя о помощи нынешние жители Города Четырёх Рек и народ в пшеничных одеждах, ты придёшь к ним самой короткой дорогой и приведёшь с собой всех воинов, каких сможешь собрать. Если вы с леди Урсулой согласитесь на это условие, то мы, члены Братства Сухого Дерева (те, что отправятся в поход), принадлежим вам. Мы будем проливать за вас свою кровь в поле и на замковой стене, от клинка, от стрелы и от метательного огня. Что ты скажешь – ты, такой удачливый и мудрый? Я сам не рад подобному повороту дела, но и не выступлю против. Правда, мне будет тяжело видеть, как другая женщина займёт престол нашей Госпожи – видеть там ту, что похитила её удачу.
Ральф ответил:
– На предложение капитана я отвечу, как добрый друг, и с радостью принесу клятву, если он этого хочет. Более того, безо всякой клятвы я всегда откликнусь на его просьбу, когда бы он за мной ни послал. Ты же, Роджер, оставайся с нами, если хочешь. Тебя с радостью примут и в нашем отряде, и во дворце Верхних Лугов, когда мы доберёмся туда.
Роджер ничего не ответил, и совсем не от стеснительности. Но здесь послышались стук копыт и лязг оружия, и через открытую дверь они увидели трёх верховых воинов, направлявшихся к зданию гостиницы. Ральф вышел, чтобы поприветствовать их. На воинах были блестящие рыцарские доспехи, а на их куртках красовался герб Братства Сухого Дерева. Эти рослые и воинственные всадники поприветствовали Ральфа, как своего капитана. Он в ответ пожелал им доброго дня и пригласил их выпить с ним по кубку. На том и порешили, но не успели они сойти с коней, как появилось ещё трое, а за ними ещё шестеро, и теперь воины приходили один за другим, пока зал «Геральдической лилии» не заполнился блеском стали и звоном доспехов. Служившие при гостинице мальчишки стояли во дворе, держа на поводу коней вновь прибывших, и радовались тому, что видят столь доблестных воинов. Из своей комнаты вышла Урсула, одетая в нарядное платье. Заметив её, воины так громко закричали, что стропила откликнулись им эхом. Урсула рассмеялась от удовольствия и стала ходить от столика к столику, разливая всем вино, и воины радовались больше тому, что она рядом, чем доброму напитку.
Но вот Роджер подошёл к Ральфу и сказал, что всё войско, до последнего человека, уже собралось. Тогда Ральф вооружился, и две девушки, с которыми он разговаривал вечером, подвели ему коня. Все сели верхом и выехали на площадь. Роджер и Стефан с Холмов ехали первыми, так как их, вместе с Ральфом и Ричардом, выбрали предводителями. Этих четверых, по слухам или лично, знали все. На площади Роджер вынул из своей сумки пергамент и зачитал список имён. Оказалось, что все на месте, и всего их было шестьдесят без пяти, не считая Роджера и четырёх путников. Это было смелое и сильное войско. Ричард тихо сказал Ральфу:
– Если бы у нас было ещё немного таких же ребят, я бы уже не боялся противника, что ожидает нас в Верхних Лугах. Эти воины, милорд, так же охотно отправятся с нами в самый ад, как сейчас едут на наши зелёные поля.
– Не бойся, Ричард, – отозвался Ральф, – у нас будет достаточно воинов.
Войско выехало с площади и направилось к Северным воротам. Из домов выходили люди, чтобы взглянуть на отважных рыцарей. И мужчины, и женщины благословляли воинов, проезжавших мимо, ведь по городу уже разнёсся слух о том, что с ними едет красавец-лорд – Брат Источника, чтобы вернуть себе свои владения.
Город проехали лёгкой рысцой, и вот он уже скрылся из виду. Отряд свернул с большой лесной дороги, по которой когда-то ехали Ральф и Роджер, и уже после полудня, проскакав добрую часть пути, прибыли к густому лесу. Через этот лес вела, петляя, столь узкая тропа, что даже двое всадников не могли поместиться на ней. Роджер сказал:
– Если бы воинство Города Четырёх Рек было прежним, а Братство Сухого Дерева ещё удерживало бы Замок на Утёсе, мы узнали бы сейчас, что такое настоящая битва. А если бы мёртвые поднялись из могил, чтобы поприветствовать своих врагов, то у нас собралась бы знатная компания. Правда, жителям Города сразу запомнилась наша уловка, и они научились обходить стороной Чащу Серых Гусей, как мы называем это место.
– А что, если сейчас нам преградят путь? – спросил Ральф. – Изгнанники могут быть мудрее, чем ты думаешь. Они ведь наверняка знают эти леса лучше, чем кажется тебе.
– Нет, – возразил Роджер. – Я приказал десяти рыцарям свернуть на лесную тропу слева от нас, так что не тревожься. Не думаю, что за нами могут следить. Через месяц такое будет возможно, но не сейчас, ещё не сейчас. А вот скажи мне, достойный сэр, как ты думаешь, где мы можем найти новых воинов, чтобы не опасаться тяжёлой игры мечей? Ричард говорит, о нас уже ходят слухи.
– Если судьба не сыграет со мной злую шутку, я надеюсь набрать несколько крепких ребят в Краю пастухов.
Роджер ответил:
– Добро, но, признаюсь, временами Братство Сухого Дерева враждовало с ними.
Ральф сказал:
– Всё же, думаю, они станут моими друзьями.
– Прекрасно, – заключил Роджер, – в битве они хороши.
Разговаривая, Роджер как будто не замечал Урсулу. Он делал вид, что и не знает о ней, хотя Ральф то и дело оборачивался, чтобы поговорить с девушкой или помочь преодолеть какие-нибудь препятствия.
Наконец, лес стал редеть, и отряд выехал в небольшую долину или, скорее, длинный овраг, отделявший их от почти безлесного обрыва. Ниже простиралась прекрасная зелёная равнина, посреди которой, подобно морскому рифу, вздымалась большая куча серых камней. Там, взбираясь по склонам до самой вершины, высились белые стены большого замка, увенчанного огромной круглой башней. У подножья обрыва расположилась деревушка. Её белые домики с крытыми соломой крышами были раскиданы по всей равнине. Отряд остановился у края обрыва, и рыцари громко закричали, приветствуя свой старый замок. Роджер повернулся к Ральфу и спросил:
– Достойный сэр, как тебе нравится Замок на Утёсе?
Но тут вмешался Ричард:
– Со своей стороны, друг Роджер, я удивляюсь, как вы могли оставить эту твердыню без гарнизона?
– Нет, что ты, – возразил Роджер, – мы не принимали решения наспех! Но теперь наша основная задача – защищать смешанное население Города Четырёх Рек.
Ральф спросил:
– А что если враги, которых мы ожидаем встретить в Верхних Лугах, окажутся прежними жителями Города Четырёх Рек? Вы не знаете, не нашли ли они новый приют в землях какого-нибудь несчастливого народа? Или всё ещё скитаются без дома? Возможно, Верхние Луга покажутся им подходящим местом…
Ему ответил Майкл с Холмов:
– С Вашего позволения, достойный сэр, мы имеем сведения, что эти разбойники, сделав большой крюк и раздобыв себе доспехи, теперь живут к северу от Приграничного леса. Как и всем разбойникам, им нравится скрываться в лесу.
Роджер засмеялся:
– Да, так же, как нравилось нам, друг Майкл, когда мы были разбойниками! Это теперь мы лорды и достойные господа… Что же касается этих сведений, то я им не очень-то доверяю. Ведь точно так же говорят, будто они уже нападали на Хайем Придорожный, а мы знаем, что этого не может быть. Аббат вступил в сражение, но всем известно, что его враги – объединившиеся бароны, и пришли они с запада.
– Верно, верно, – согласился Мудрец, – но не могли они быть заодно с изгнанниками?
– На самом деле могли, – кивнул Роджер, – но я не слышал об этом, чтобы говорить уверенно.
Разговаривая, рыцари решили дать отдых коням, а потому спешились. В это время Урсула увела Ральфа в сторону от остальных и сказала ему:
– Любимый, я боюсь того, что готовит нам сегодняшний день.
– Почему же, дорогая? – удивился юноша.
– Мне будет сложно войти в этот зловещий дворец и сесть на престол, ведь оттуда мне угрожала та старая карга с волосами седой медведицы.
Ральф приласкал её и сказал:
– Думаю, Сестра Источника может преодолеть и это. Кроме того, помни, уже завтра дворец будет далеко от тебя.
Урсула оглянулась на воинов, лежавших на траве или расхаживавших возле своих коней, улыбнулась, лицо её просветлело, и, зардевшись и потупив глаза, она сказала:
– Да, это верно. Тогда во дворце было мало людей, и они были старыми и некрасивыми. Свора женщин схватила меня тогда в деревне и, притащив в замок, издевалась надо мной, а потом бросила в тюрьму. А эти воины – хорошие ребята, честные и открытые. Но посмотри же, душа моя, как ужасна эта груда камней, нависшая над равниной, а стены, петляющие по ней, и эта огромная башня, увенчивающая замок! Поистине, нет более страшного места на земле!
Ральф поцеловал девушку и весело рассмеялся:
– Конечно, дорогая, но сердца жителей этого замка изменятся, когда мы войдём в него. Ты не почувствуешь себя одинокой, даже если всех этих воинов, Ричарда и Мудреца не будет с нами. Но как такое может случиться?
Она, повернувшись к юноше, поцеловала и приласкала его, и они вернулись к своим спутникам, от которых довольно далеко отошли за разговором.
Вскоре все сели на коней и поскакали в деревню. Мужчины и женщины выходили посмотреть на них и скромно кланялись, когда рыцари проезжали мимо. Так отряд подъехал ко внешнему двору замка, и если твердыня издалека, с обрыва, выглядела ужасно, то теперь её вид был в десять раз ужаснее. Верхняя часть замка скрывалась за камнями. Эти камни, огромные и грозные, нависли над гостями, и хотя ярко светило солнце, а рядом шли друзья, даже Ральф почувствовал, как к его сердцу подползает страх. Тем не менее, он жизнерадостно улыбнулся Урсуле, когда она повернула к нему взволнованное лицо. Во внешнем дворе замка все спешились, так как путь наверх был слишком крут для коней. Начался подъём. Даже весёлые рыцари Братства, окованные ужасом, что навевала им твердыня, заглушали праздничное позвякивание своих доспехов. Урсула тихо подошла к Ральфу, и он взял её за руку.
– Именно сюда меня притащили те женщины, – сказала она. – Они пихали и били меня, а одна даже хотела сорвать с меня одежду, но та, что казалась самой опытной, сказала: «Нет, оставьте её, пока она не предстанет пред старой госпожой, ведь одежда может помочь узнать, откуда она и куда направляется, если она соглядатай». Тогда я сбежала от них, но сейчас боюсь: что мы найдём в замке, когда придём туда? Это похоже на чувство, когда встаёшь ночью с постели. Всё тихо, и светит луна. Ты выходишь из комнаты, а когда возвращается, боишься увидеть нечто ужасное среди знакомых простыней.
Урсула побледнела. Ральф утешил её и постарался придать себе весёлый вид, несмотря на собственное волнение.
Так они поднимались, пока не пришли на ровную площадку, на которой и была выстроена главная башня. Тут все остановились, чтобы немного передохнуть, прежде чем войти в двери, скорее низкие, чем просторные. Урсула, дрожа, прижалась к Ральфу, но он шепнул ей на ухо:
– Соберись с духом, моя милая, иначе эти воины, а особенно Роджер, подумают о тебе хуже, чем ты есть на самом деле, а ведь ты Сестра Источника! Что такое? Здесь же нет ничего, что могло бы причинить тебе вред. Вспомни опасности пустыни, неволю и злобного лорда Аттербола.
– Да, но мне кажется, – ответила Урсула, – что тогда я не любила тебя так сильно, как сейчас. О, друг мой, я стала слабой и трусливой женщиной, все силы покинули меня, осталась лишь любовь к тебе да любовь к жизни ради тебя! Ты ведь не знаешь всего, что произошло со мной в этом замке…
Ральф повернулся и громким бодрым голосом воскликнул:
– Войдём же, друзья! Я проведу рыцарей Братства Сухого Дерева в их собственный дворец!
С этими словами он распахнул незапертую дверь и широкими шагами вошёл в зал, ведя Урсулу под руку. Все последовали за ними, и звон доспехов эхом отозвался в огромной башне. Зал был длинным и широким и таким высоким, что огромные перекрытия крыши скрывались в темноте. Внутри было пусто. На стенах не висели гобелены, а вдоль них не стояли ни скамьи, ни столы. Только на возвышении виднелись большой каменный стол и каменный престол. Это место походило на дом, все жители которого погибли в одночасье за какие-то свои страшные деяния.
Некоторое время все стояли молча. Роджер протиснулся к Ральфу и тихо сказал:
– Женщина отступит, и всё будет напрасно. Если бы не клятва, надо было бы оставить её в деревне. Боюсь, как бы она своими страхами не принесла несчастье нашему древнему дому. Госпожа впервые вошла сюда совсем иначе. Герцог встретил её в лесу, после того как её изгнал тот барон из Солнечной долины, убитый тобой. Герцог завернул Госпожу в свой рыцарский пурпурный плащ и провёл на возвышение. Поднявшись туда, она обернулась и сбросила с себя плащ, оставшись босой и в одной рубашке, как её изгнали в лес. Она протянула к нам руки и нежным голосом, похожим на голос певчего дрозда в мае, громко произнесла: «Да благословит Господь этот замок, это жилище отважных и убежище нуждающихся!»
Урсула обратилась к Роджеру, и голос её был твёрд, а кровь вернулась к щекам, так что Ральф смотрел на неё и удивлялся. Она сказала:
– Роджер, ты, похоже, совсем не любишь меня, хотя если бы я не поступала так, как поступаю, то нарушила бы волю вашей Госпожи и королевы этого замка. Но скажи, Роджер, куда исчезла эта ужасная медведица, что жила в замке на этой скале? Сидя на этом престоле, она кричала на меня, насмехалась надо мной, а потом отдала в руки мучителей, которые бросили меня в тюрьму, откуда и освободила меня ваша Госпожа?
– Миледи, – ответил Роджер, – рассказ о ней не будет долгим. В тот день, когда мы получили известия о смерти Госпожи, сердца наши окутала печаль, и мы вспомнили все старые обиды, причинённые нам, а потому мы напали на эту медведицу, как Вы её называете, на её слуг и служанок. Кого-то мы убили, кого-то изгнали. Что же касается её самой, то я стоял к ней ближе на три фута от того места, где стоите сейчас Вы, но я не убил её. Говорят, она всё ещё бродит по свету – вполне возможно. Но этим летним полднем Вам точно не грозит встретиться с ней.
Ральф холодно произнёс:
– Роджер, оставим рассказы менестрелям. Отведи меня к месту, где следует произнести клятву, ибо время не ждёт.
Только он это сказал, как Роджер быстро прошёл вперёд, на возвышение, и, встав у стены возле престола, снял с крючка огромный рог. Он поднёс его к губам и трижды громко протрубил. Зал наполнился эхом. Ричард вздрогнул и наполовину вытащил меч, но Мудрец положил руку на рукоять его меча и сказал:
– Всё в порядке, пусть меч лежит спокойно.
Урсула вздрогнула от удивления, но больше уже не дрожала. Ральф нисколько не изменился лицом, а рыцари Сухого Дерева, похоже, даже ждали сигнала. Роджер крикнул с возвышения:
– Это знак того, что члены Братства Сухого Дерева собрались по важному делу! Подойдите сюда, чужеземцы, и вы, члены Братства. Здесь будет принесена клятва, а затем мы отправимся в дальнейший путь по указанию нашего чужеземного капитана.
Тогда Ральф снова взял Урсулу за руку, и они, спокойно и гордо, взошли на возвышение. Рыцари вместе с Ричардом и Мудрецом последовали за ними. Ральф усадил Урсулу на каменный престол, и даже в этом сумеречном зале она выглядела прекрасно. На ней было прелестное, вышитое цветами зелёное платье и плащ с золотой окантовкой. Волосы струились по плечам, а на голове лежал венок из роз, который ей подарили женщины из «Геральдической лилии». Она сидела прямо, и на лице её не было ни тени – ничто не выдавало ни её страх, ни память о минувших бедах. Она казалась воплощением самого лета! Рыцари смотрели на неё и в удивлении перешёптывались, говоря друг другу, что это их прежняя Госпожа вернулась домой. Только Роджер, теперь уже сошедший с возвышения, недовольно опустил глаза.
Ральф вытащил свой меч и положил его на каменный стол, а затем, встав рядом с Урсулой, произнёс:
– Воины Братства Сухого Дерева! На клинке, выкованном в Верхних Лугах, что лежит передо мной, и головой той, что я люблю больше всего на свете, той, что больше всего достойна любви, – при этих словах он положил руку Урсуле на голову, – я клянусь, что когда бы капитан Сухого Дерева ни позвал меня – пусть я ем или пью, лежу в постели или стою на ногах, живу в мире или в войне, радостен или печален, – я сделаю всё возможное, чтобы прийти к нему на помощь с таким войском, какое успею собрать. Верна ли моя клятва, рыцари?
Стефан с Холмов сказал:
– Клятва верна, это клятва рыцаря. Теперь же поклянёмся мы…
– Нет, – возразил Ральф, – я не собирался заключать с вами сделку. Ваши дела покажут ваше расположение ко мне, а в вашем мужестве я не сомневаюсь.
Стефан возразил:
– Милорд, наш капитан приказал нам поклясться в ответ. Протяните мне свой меч, и я произнесу клятву.
Ральф протянул ему меч. Стефан взял его, поцеловал лезвие и рукоять и, возвысив голос, произнёс:
– Рукоятью и клинком, остриём и лезвием меча мы клянёмся следовать за лордом Ральфом с Верхних Лугов ровно год и один день и во всём исполнять его волю. Да поможет нам Бог и все Его святые!
Сказав это, Стефан передал меч дальше, и каждый воин поцеловал его.
– Рыцари! – произнёс Ральф. – Я от всего сердца благодарю вас за эту клятву! Но я не собираюсь задерживать вас на целый год, так как надеюсь оказать помощь моим родным за три дня, считая с того часа, когда мы ступим на землю Верхних Лугов.
Стефан по-дружески улыбнулся ему, кивнул и сказал:
– Может быть, и так, но теперь, чтобы достойно завершить это собрание, я скажу ещё кое-что. Наш капитан, как и все мы, хочет испытать Вас этим походом в Верхние Луга, раз уж мы узнали, что Вы – Брат Источника. И если выяснится, что всё так, как мы думаем, то мы передадим этот Замок на Утёсе Вам и тем, кто произойдёт от Вас. Мы считаем, что только такие, как Вы, могут достойно содержать его, чтобы он был надёжной защитой от зла и твердыней мирного народа, ибо мы, члены Братства Сухого Дерева, слышали об Источнике на Краю Мира и верим в его силу.
Стефан замолчал, и Ральф, размышляя над сказанным, не успел ему ответить, зато Роджер, вскинув голову, произнёс:
– Да, да, так оно и будет! Мы все станем мирными людьми – рыцари Братства Сухого Дерева! – и он несколько фальшиво рассмеялся.
Ральф стоял, собираясь с мыслями, Урсула смотрела на Роджера, и на её лице снова мелькнула тень беспокойства, но в этот момент в зал ворвался человек из деревни и закричал:
– О, милорды! Из леса вышли воины! Спасите нас, умоляем! Мы люди мирные, да и вооружены плохо…
Роджер вновь рассмеялся:
– Э, добрый человек, так вы хотите, чтобы мы вернулись? Лорд Ральф, и ты, Ричард, и ты, Стефан, подойдите к бойнице, что смотрит на лес. Мы высоко, и увидим всё как на ладони. Ты запер ворота, простолюдин?
– Да, лорд Роджер, – ответил тот. – Нас около пятидесяти человек в нижнем дворе.
Ральф, Ричард и Стефан выглянули из бойницы и увидели, что к деревне действительно спускается отряд всадников. Как уже говорилось ранее, Ральф видел далеко и ясно. Он сказал:
– И правда, странно, но, без сомнения, это всадники Сухого Дерева. Мне кажется, их около двухсот. Стефан, Роджер, что это значит? Неужели в обыкновении вашего капитана дать дар, а потом забрать его… и прихватить ещё что-нибудь?
Стефан выглядел ошеломлённым, а Роджер снова повесил голову.
Тогда к ним подошёл Мудрец:
– Не расстраивайся, сын мой. Что ты хотел сказать воинам, когда ворвался этот простолюдин?
– Вот что: я хотел от всего сердца поблагодарить Братство Сухого Дерева за этот дар, – сказал Ральф. – Но я считаю, что безрассудно будет оставить эту твердыню без гарнизона до тех пор, пока я не вернусь или не смогу послать сюда людей с Верхних Лугов.
Лицо Стефана прояснилось при этих словах, и он произнёс:
– Милорд, прошу, поверьте, в сердце нашего капитана нет места предательству, а если бы было, я бы сражался против него и его людей на Вашей стороне.
Роджер, хотя и несколько мрачно, подтвердил это.
Ральф подумал и ответил:
– Хорошо, давайте спустимся и выйдем за ворота, чтобы встретить их, а затем быстрее отправимся в путь, в Верхние Луга.
И, не говоря больше ни слова, Ральф подошёл к Урсуле, взял её за руку, вывел из зала и повёл вниз по лестнице, вырубленной в скале. Все последовали за ними. Спустившись в нижний двор, Ральф сказал испуганным, сбившимся в кучку простолюдинам:
– Распахните ворота! Эти всадники, которых вы так испугались, не кто иные, как воины Сухого Дерева. Они вернулись в свою твердыню, чтобы охранять вас от врагов, которые захотят поработить вас.
Крестьяне с сомнением переглянулись, но открыли ворота. Ральф и его отряд вышли и стали ждать направлявшихся к ним воинов на маленьком зелёном холме на расстоянии, равном половине полёта стрелы от стен замка. Ральф сел на траву, Урсула села рядом с ним:
– Моё сердце подсказывает мне, что эти воины не предатели, – сказала она, – какими бы грубыми и свирепыми они ни были или могут быть при случае… Но, о милый мой, как прелестна и нежна эта залитая солнцем лужайка после того мрачного зала! Ведь правда, милый, мы никогда не поселимся там?
– Не знаю, любимая, – ответил он. – Разве не должны мы идти туда, куда поведёт нас наша судьба, а рука её могущественна? Но смотри, вот уже наши гости!
Отряд и в самом деле уже подошёл к ним. Все рыцари, крепкие и хорошо вооружённые, были из Братства Сухого Дерева. Ехали они быстро, а потому кони их выглядели уставшими. Высокий мужчина в прекрасных доспехах, который скакал во главе отряда, сразу же соскочил с коня, подошёл к Ральфу и поприветствовал его. Роджер и Стефан поклонились новоприбывшему. Ральф, поднявшись, в свою очередь произнёс слова приветствия, и высокий человек сказал:
– Я капитан Сухого Дерева, за неимением лучшего, а Вы, достойный сэр, Ральф из Верхних Лугов?
– Именно, – кивнул юноша.
Капитан продолжил:
– Вы, наверное, удивлены, что я помчался за Вами со всей быстротой, на какую были способны наши лошади, но, кратко говоря, тут вот какая история. Не прошло и часа с тех пор, как Вы покинули наш город, как ко мне привели человека. Он сказал – и предъявил доказательства своим словам, – что наткнулся на отряд изгнанников в Приграничном лесу, о чём Вы, возможно, уже знаете.
– Да, мы знаем это, – подтвердил Ричард.
Капитан продолжил:
– Среди этих изгнанников, что жили там всё лето, прошёл слух, будто им нужно соединиться с другими разбойниками, обитавшими в лесу, и идти на Верхние Луга, а потом, укрепившись там, напасть на Хайем Придорожный, и оттуда, с возросшими силами, вернуться на свою родину, в Город Четырёх Рек. Услышав об этом – а я ведь знал, что Вы с Верхних Лугов и знал, кто Вы и что сделали, – я поскакал за Вами, чтобы предупредить. Но если Вы подумали, что я привёл всех этих всадников для Вас, то Вы немного ошиблись. Я подумал – ведь наша старая крепость осталась без охраны, а я не знаю, что может случиться, и, более того, не раз мне докладывали о том, что какой-то отряд изгнанников нападал на Хайем и его земли, а отсюда до Хайема совсем близко, поэтому человек сто из этих всадников останутся в Замке на Утёсе, а остальные отправятся с Вами. И Замок, и Хэмптон будут подарком для Вас, как уже Вам сказали, поскольку отныне мы будем лордами Города Четырёх Рек, и с нас этого более чем достаточно.
Ральф поблагодарил капитана и сказал, что примет дар, если вернётся живым из сражения:
– Если в Городе Четырёх Рек будете жить вы и народ в пшеничных одеждах, а в Замке на Утёсе – мы, то никакие разбойники не осмелятся показаться в этих краях.
Капитан улыбнулся, а Ральф продолжил:
– Теперь я должен попросить у Вас позволения удалиться, тем более что Ваши воины уже загнали своих коней, а нам надо поспешить в Хайем.
– Так Вы направитесь в Хайем, достойный сэр? – спросил капитан. – Это верно, потому что там Вы сможете получить новых воинов и уж точно узнать больше новостей. Что же касается моих людей и коней, то об этом я позабочусь. Пять сотен воинов народа в пшеничных одеждах, не обученных верховой езде, идут через лес сюда, чтобы помочь Вам, милорд. Здесь они будут часа через три. С собой они приведут коней на пятьсот воинов, так что не спешите в Хайем, и если они нагонят Вас, то будет хорошо, но если нет, то дождитесь их в Хайеме.
– Ещё раз благодарю Вас, – сказал Ральф. – Мне нечего добавить, кроме того, что я приду Вам на помощь по первой же просьбе и буду сражаться за Вас со всеми своими воинами, а, если понадобится, то и пожертвую своей жизнью. Должен признаться, что не знаю, почему Вы и все прочие последовали за мной, словно родные братья, хотя я чужой для вас.
Капитан ответил ему:
– Вот что я скажу Вам: Ваше путешествие к Источнику на Краю Мира мы считаем проявлением доблести. Такое под силу только удачливому человеку. К тому же, наша прежняя Госпожа, пока была жива, хотела сделать Вас своим другом. Как же мы можем в таком случае не быть Вашими друзьями? Ступайте с миром, друг мой, скоро мы увидимся вновь!
Они поцеловались и распрощались. Ральф приказал своему отряду седлать коней, и вскоре все быстрым шагом покинули Хэмптон.
В пути Ральф сказал Урсуле:
– Похоже, мы снова увидим Буртон и дом, в котором я впервые встретил тебя. О, какой нежной ты была, а я был так счастлив и так молод!
– Помню, – ответила она. – Ты так понравился мне тогда, а теперь кажется, что мы уже очень долго вместе, но это «долго» – всего лишь кусочек от наших жизней. Но, друг мой, вероятно, мы минуем Буртон, ведь до Хайема есть более короткий путь. Эти люди знают его, и, без сомнения, мы поедем по нему. Я рада этому, так как, признаюсь тебе, несколько опасаюсь увидеть эту деревню – как бы не остаться там, пробудившись ото сна.
– Но, пробудившись, – сказал Ральф, – ты обязательно увидишь перед собой меня, как если бы я заснул в твоей таверне, видел сон об Источнике на Краю Мира, а затем проснулся и любовался на то, как милая босоногая девушка хлопочет по дому. Это было бы неплохо.
– О, обернись на своих воинов, – сказала она, – и подумай о том, как сильны они в битве, вспомни о предстоящих подвигах… Но как бы я хотела, чтобы следующие несколько дней уже прошли, и впереди нас ждала долгая счастливая жизнь!

Глава XX
Путники подходят к воротам Хайема Придорожного

Как Урсула и предполагала, в Хайем направились кратчайшей дорогой, так что незадолго до заката уже были перед воротами. К самим воротам, впрочем, не пошли, так как прочные заграждения перед ними охранялись так, словно здесь ожидали нападения. Кроме того, среди стражей были лучники, и, едва завидев Ральфа с отрядом, они сразу натянули луки, прицелившись в незнакомых рыцарей. Ральф остановил своих людей и подъехал к заграждению только с Ричардом и Стефаном с Холмов. Все трое были без шлемов, и мечи их были вложены в ножны. У Стефана на палке развивалась белая ткань. Из-за ограды вышел хайемский рыцарь с большим количеством оружия. Подойдя к Ральфу, он спросил:
– Вы рыцарь, достойный сэр?
– Да, – ответил Ральф.
– Как Ваше имя? – задал ещё один вопрос рыцарь.
– Меня зовут Ральф из Верхних Лугов, – ответил Ральф, – а это мои люди. Мы хотим попросить впустить нас как гостей в город господина аббата. Завтра рано утром мы покинем его.
– О, несчастный юноша, – произнёс рыцарь, – думается мне, что скорее Вы будете их, чем они – Вашими людьми. Ведь это рыцари Сухого Дерева – да они даже не прячут свой герб! Неужели Вы хотите расположить разбойников вместе с честными людьми?
Стефан с Холмов грубо рассмеялся при этих словах, а Ральф спокойно произнёс:
– Это и в самом деле рыцари Сухого Дерева, но они мои люди, и едут они по моему делу, а оно законно.
Рыцарь помолчал немного и сказал:
– Что ж, вполне может быть, но в город они всё же не войдут, так как рассказ о них будет слишком длинным, чтобы честный человек смог его выслушать.
Как раз когда он говорил, некий воин с довольно плохим вооружением прорвался из-за ограждения, протиснувшись через своих товарищей, и подошёл к Ральфу. Он глядел юноше в лицо, и слёзы лились у него из глаз. Ральф посмотрел на воина, а потом обнял его и поцеловал – это был его собственный брат, Хью. Ральф прошептал ему на ухо:
– Вставай за нами, Хью, если хочешь присоединиться.
Хью без лишних слов прошёл к отряду, а Ральф снова обернулся к рыцарю. Тот спросил:
– Кто этот человек?
– Это мой брат, – ответил Ральф.
– Будь он чьим угодно братом, он принёс нам присягу! – Рыцарь обернулся к охранникам. – Глупцы, почему вы не убили его?
– Он проскользнул раньше, чем мы поняли, что к чему…
– А луки на что? – крикнул рыцарь.
Один из стражей сказал:
– Они так навалились на ограду, что мы не могли натянуть тетиву. Кроме того, как мы могли стрелять, не боясь задеть Вас?
Рыцарь повернулся к Ральфу. Теперь он был мрачен и гневен, и тем более он гневался, что видел усмешки на лицах Стефана и Ричарда. Рыцарь сказал:
– Достойный сэр, Вы только что укрепили мою веру в старую пословицу: «Скажи мне, кто твои друзья, и я скажу, кто ты». Вы похитили нашего человека, не сказав ни слова!
– Достойный сэр, – ответил Ральф, – мне кажется, Вы говорите об этом больше, чем нужно. Могу я выкупить у вас моего брата? В моём кошельке есть достаточно монет.
Рыцарь сердито покачал головой.
– Как же я могу удовлетворить Вас, достойный сэр? – спросил Ральф.
Рыцарь сказал:
– Вы сможете удовлетворить меня, если уведёте своих коней от Хайема. Все вы!
Он отступил было к ограждению, но потом вернулся:
– Послушайте, воин, я предупреждаю Вас, что не доверяю Вам и считаю, что Вы лжёте. Теперь я хочу вывести войска и напасть на вас, так как вы дурные гости в землях господина аббата!
На этот раз рассердился Ральф. Он ответил рыцарю:
– Выходите тогда, если желаете, мы выйдем вам на встречу все до единого, пока ещё светло на этом поле лилий. Мы окажем Вам хороший приём, хотя Вы и грубиян!
Пока он говорил это, раздался звук рогов, и из-за холма показались те пятьсот воинов народа в пшеничных одеждах, которых капитан послал Ральфу вдогонку. Хайемский рыцарь смотрел из-под ладони на то, как войско, словно река, стекает с холма. Когда же он увидел, что на их куртках тоже изображён герб Братства Сухого Дерева, то повернулся и быстро ушёл за ограду. Оказавшись среди своих воинов, он рявкнул команду занять оборону против Ральфа. Вылетела одна стрела и два-три дротика, но они никого не ранили. Ричард и Стефан вытащили мечи, но Ральф закричал:
– Идёмте, друзья, нам не следует задерживаться с этими глупцами, которые боятся, сами не зная чего! Нам придётся, правда, переночевать под открытым небом, а не под крышей, но мы ночевали так уже много раз. К тому же, проснувшись завтра утром, мы будем ближе к окончанию нашего пути.
С этими словами он, Ричард и Стефан повернули коней и направились к воинам, которые подшучивали и посмеивались над людьми аббата: и те, что ехали с Ральфом, и новоприбывшие. Но все они после возвращения командиров быстро выстроились стройными рядами и вскоре были уже за пределом досягаемости хайемских стрел на пути в Край Холмов, а луна светила им с небес. Хью дали коня, и Ральф попросил его ехать рядом, пока они не прибудут на место. Два брата радостно разговаривали друг с другом.

Глава XXI
Разговор двух братьев

Ральф первым делом спросил Хью, знает ли он об их брате Грегори. Хью засмеялся и, указав на Хайем, сказал:
– Он там.
– Что? – удивился Ральф. – В войске аббата?
– Да, – сказал Хью, снова засмеявшись, – но в его духовном, не мирском войске. Он стал монахом, брат. Вернее, он ещё послушник, а монахом аббатства станет через шесть месяцев.
Ральф спросил:
– А Ланселот Болтливый, твой оруженосец, как у него дела?
Хью ответил:
– Он тоже там, но в мирском воинстве, а не в духовном. Он служит сержантом и, надо сказать, оказался находкой для них, ведь ты знаешь, что он неплохой воин, а, кроме того, он украшает свои дела словами, и все его охотно слушают.
– Но скажи мне, – попросил Ральф, – как так случилось, что воины аббата стали грубыми и придирчивыми? Чего они боятся? Разве господин аббат не такой же могущественный, как раньше?
Хью покачал головой:
– В Хайеме многое изменилось, хотя я не могу не признать, что рыцари теперь слишком осторожны и боязливы.
– Что же изменилось? – спросил Ральф.
– Раньше господин аббат действительно был могущественным человеком, и в Хайеме стоял большой гарнизон. Такие же гарнизоны размещались во многих поместьях, замках и крепостях, а йомены готовы были взять в руки оружие, когда бы ни протрубили сбор. Кратко говоря, Хайем был так же могуществен, как и богат, и людям аббатства не с кем было воевать, кроме как с твоими друзьями, у которых на гербе изображено Сухое Дерево. Все остальные боялись святых стен и благословенных людей, что их сторожили, но Сухое Дерево, как говорят, не боится ни человека, ни дьявола (а с тех пор, как они стали твоими друзьями, я надеюсь, что это правда). Временами, когда им больше нечем было заняться, рыцари Братства совершали набеги на земли аббата и нередко одерживали верх в схватках с его людьми. Всё это закончилось, когда, как мне сказали, где-то полтора года назад, аббат поспорил с западными баронами, с которыми и раньше, и сейчас не каждый решился бы иметь дело – они и жадны, и сильны. Спор рос, и господину аббату пришлось бросить им вызов, ну и, кратко говоря, он сам в боевых доспехах повёл против них своё войско. Встретились они примерно в двадцати милях к западу отсюда на поле близ Перекошенного моста. Там Святая Церковь была разбита, но аббат, будучи отважен в бою так же, как в пении месс, хотя и не так опытен, не захотел бежать. Никто не дерзнул его убить, и баронам пришлось увести его с собой, он и поныне сидит в самом надёжном их замке на Красной горе к западу отсюда. С тех пор, как аббата пленили, а многие из его самых опытных воинов были убиты, остальные спрятались за стены Хайема, который осадили жители Западных земель. Враги думали, что с лёгкостью возьмут город, но монахи и их люди организовали неплохую оборону, так что противник поломал зубы и оставил осаду Хайема, зато взял большинство замков и крепостей во владениях аббата. Одни сожгли, в других поставили гарнизоны. Бароны увели в плен довольно много мужчин и женщин, а также слуг, так что земли Хайема наполовину опустошены. И хотя монахи неплохо обороняли стены, они боялись выводить людей из города. В результате, будучи запертыми в собственном городе и не имея никаких дел, которые могли бы ободрить их сердца, они стали угрюмыми и грубыми.
– Но, брат, – сказал Ральф, – какими бы грубыми и боязливыми они ни были, я не вижу причины, по которой они должны были запереть ворота перед нами, небольшим отрядом. Врагов-то поблизости не видно.
– Ральф, – сказал Хью, – ты должен ещё раз вспомнить, что герб Сухого Дерева – это не самый лучший пропуск, который можно показывать честным людям, в особенности монахам. Среди братии хайемского монастыря ходят слухи, что рыцари Братства заключили сделку с дьяволом, который должен приходить им на помощь всякий раз, когда врагов будет в пять раз больше, чем их самих. Более того, говорят, что среди них есть настоящие демоны. Некоторые в облике людей, а некоторые, Господи помилуй, даже во плоти женщин, красивых, как я думаю. К тому же, сейчас прошёл слух, что именно с помощью чёрной силы они одолели крепких и жестоких воинов Города Четырёх Рек и выгнали их из своих собственных домов. А? Что ты на это скажешь?
– Я скажу, Хью, – сердито ответил Ральф, – что ты дурак, раз веришь клевете старух.
Хью рассмеялся:
– Не сердись так, маленький лорд, или я заставлю тебя самого рассказать о чудесах. Лучше послушай, и на твоём хмуром лице вновь появится улыбка, когда ты услышишь, что я скажу. Этот народ не только боится своих старых врагов, которыми предводительствует дьявол, они также боятся тех, кого предводительствуемые дьяволом изгнали из собственных домов, то есть жителей Города Четырёх Рек. Теперь же они боятся этих изгнанников ещё больше, потому что те разбили кое-кого из врагов самого Хайема, то есть баронов Западного края, и захватили некоторые из их крепостей. Похоже, они собираются с силами.
Ральф немного поразмышлял, а затем спросил:
– Брат, а у тебя есть какие-нибудь вести из Верхних Лугов? Не знаешь, собираются ли изгнанники направиться туда?
– Господи упаси! – воскликнул Хью. – Нет, я ничего не слышал о Верхних Лугах с тех пор, как, сглупив, покинул свой родной дом.
– Что, брат, – удивился Ральф, – ты ещё не преуспел?
– У меня были взлёты и падения, – ответил Хью, – но если вверх я поднимался на одну ступеньку, то вниз падал на три и больше. Три месяца я сидел в тюрьме за то, что разбил кому-то голову в ссоре, которая меня не касалась. Шесть месяцев сидел в осаждённом городе, куда приехал не по делу, а просто так. Ещё два дня я потратил на то, чтобы сбежать оттуда, ночью взобравшись по стене и переплыв ров. Три месяца я служил оруженосцем у одного рыцаря. Он дал мне задание охранять его жену, которую жутко ревновал. Чтобы спастись от скуки, мне пришлось самому соблазнить эту даму, да она и стоила того… Потом я снова скрылся в ночи. Следующие девять месяцев я провёл на опушке леса и немного в самом лесу со своего рода товарищами, которые многому меня научили, кроме как удерживать свои руки от имущества других людей, когда заурчит в животе… Там меня взяли вместе с пятью другими сержанты Хайема, получившие задание поймать несколько людей, чтобы превратить их в сержантов. Мне предоставили выбор между виселицей и службой Церкви, и, сделав этот выбор, я остался в городе, пока одним вечером не узнал твоё лицо, достойный сэр.
– Что ж, брат, – сказал Ральф, – всё это мы исправим, и ты вернёшься со мной в Верхние Луга. Впрочем, если бы ты что-нибудь исправил сам, было бы неплохо.
Хью произнёс:
– Попробуем, брат, но можно я спрошу тебя кое о чём?
Ральф кивнул:
– Спрашивай.
– Достойный сэр, мне показалось, что ты вырос и возмужал, я был уверен в этом, прежде чем сумерки опять не сравняли нас. Воины, что едут за нами, обычно следуют за человеком, добывшим воинскую славу, но сейчас они следуют за тобой. Как это произошло? Кроме того, пока не сгустились сумерки, я заметил, что женщина рядом с нами (а сейчас она всего лишь тень) прекрасна и нежна. Конечно, нет чуда в том, что она с тобой (и если она дочь графа, то это хорошее приобретение для бесёнка с Верхних Лугов), потому что ты складный парень, маленький лорд, и речи твои нежны, но скажи мне, кто она?
– Брат, – добродушно ответил Ральф, – она моя жена.
– Я целую её руки, – сказал Хью, – но какого она рода?
– Она моя жена, – повторил Ральф.
– Это, конечно, высокое достоинство, – заметил Хью.
Ральф кивнул:
– Ты, хоть и сказал это в шутку, попал в самую точку, но твоя шутка не очень уж добра для сына твоей матери. Знай, Хью, что я теперь Брат Источника и мне подобает жениться на дочерях лучших из королей, и всё же она гораздо больше подходит для того, чтобы я взял её в жёны, ведь она выше всех королев, ибо она Сестра Источника. Более того, ты говоришь, что воины Сухого Дерева с охотой следуют за мной, хотя им в вожди нужен кто-то, кто не меньше, чем граф, и если ты всё ещё удивлён и думаешь, что бы это могло значить, то подожди дня два-три, когда мы встретим врага, и тогда ты скажешь мне, насколько я изменился с тех пор, как был тем юношей, которого ты знал ещё недавно в Верхних Лугах.
Хью был немного смущён. Он сказал:
– Я прошу простить меня, брат, но я всегда говорил невпопад, и вряд ли моя речь стала более гладкой после всех бедствий, что свалились на меня. Кроме того, здесь довольно скучно, и я хотел немного пошутить со своим родственником.
– Хорошо, брат, – добродушно отозвался Ральф. – Ты спросил – я ответил. Вот и всё.
– И в самом деле, – сказал Хью, – ты рассказал мне о чуде в ответ на мою просьбу, брат.
– Именно, – согласился Ральф, – и я расскажу тебе больше, когда мы будем беседовать за чашей вина в Верхних Лугах.
Тут вернулся один из передовых всадников. Остановившись возле Ральфа, он рассказал, что войско подходит к небольшой деревушке под холмом, с которой начинается Край Холмов. Ральф решил остановиться там на ночь и дождаться нового дня. Всадник рассказал также, что жители деревни разбежались, узнав о приближающемся войске, а потому будет лучше, если он и ещё с десяток всадников совершат набег на деревню, чтобы обеспечить воинов едой на тот вечер. Ральф разрешил, но приказал, чтобы они не поранили ни одного человека и не подожгли ни одного дома. Всадник взял ещё нескольких воинов, и они быстро уехали, а Ральф и основное войско не спеша последовали за ними. Когда они уже были на улицах деревни, то увидели у перекрёстка большой костёр. Около него, держа шляпы в руках, стояли старейшины и десятка два крепких ребят с оружием. Один из старейшин подошёл к Ральфу и поприветствовал его:
– Милорд, когда мы узнали, что к нам приближается вооружённое войско, мы подумали, что это не иначе как изгнанники Города Четырёх Рек захотели ограбить нас. Мы решили, что лучше всего будет бежать так быстро и так далеко, как возможно, бежать всем, без исключения, но теперь мы узнали, что Вы, добрый лорд, идёте на битву за свою собственную землю, и Вам помогают честные воины, враги этих изгнанников, которые скорее не люди, а демоны. И вот мы просим Вас – проявите к нам милость. Всё наше – это Ваше, и берите всё даром так, как взяли бы, будучи нашим гостем…
Тут старик увидел герб Сухого Дерева, и голос его задрожал, а речь прервалась, но Ральф по-доброму посмотрел на него и ответил:
– Спасибо, хозяин, но мы попросим только крыши над головой и столько еды, сколько вы с лёгкостью можете отдать нам в обмен на звонкую монету и нашу благодарность. А кто эти крепкие ребята с кольями и небольшими щитами и куда они собрались на ночь глядя?
После этих слов высокий юноша с копьём в руке и мечом на перевязи вышел вперёд и смело произнёс:
– Милорд, мы те немногие, кто, подумав, что приближаются эти демоны, решили умереть на поле боя, отвечая ударом на удар. Это лучше, чем подвергнуться внезапному нападению и быть разорванными на части руками своих мучителей. Но тут пришли Вы, и у нас мало желания ждать позади. Мы хотим следовать за Вами и принести Вам столько пользы, сколько сможем. А после того, как Вы достигнете своего дома и отпустите нас в наши дома, Вы можете сделать нам небольшой подарок, если захотите. Впрочем, мы считаем, что будет хорошо, если Вы просто поддержите нас в трудные дни.
Когда он закончил говорить, воины поддержали его одобрительным гулом. Ральф тоже был доволен и подумал, что это хороший знак. Он сказал:
– Не бойтесь, добрые друзья, что я забуду вас после того, как мой враг будет повержен. С этого момента мы будем жить и умирать вместе. Теперь же, старец, покажи нашим сержантам, где будут ночевать наши всадники и куда им пристроить коней.
Старик провёл маленькое войско туда, где оно должно было устроиться на ночь. Большую часть людей он расположил во вместительном амбаре на западной окраине деревни. Он принёс им еду и доброе вино и сказал:
– Милорды, вам лучше выставить на ночь дозорных, поскольку именно с этой стороны можно ожидать нападения врага, если оно случится этой ночью. На самом деле, мы расположили вас здесь как раз по этой причине. Вы же не лишите нас удовольствия знать, что такие отважные воины встанут между нами и врагом. Сами мы бедняки, и у нас нет защитных стен.
Стефан, которому он всё это сказал, рассмеялся и ответил:
– Взбодрись, простолюдин. В течение нескольких дней мы построим стену, которая будет гораздо прочнее, чем та, что можно построить из камня и извести. Мы разобьём врага в честном бою.
Между деревенскими жителями и рыцарями установилась дружба, и каждый относился к другому по-доброму. Простолюдины рассказали многочисленные истории о злых деяниях демонов, как называли они изгнанников Города Четырёх Рек, но они не могли сказать наверняка, отправились ли те в Верхние Луга или нет.
Что же до Ральфа с Урсулой, то они вместе с Ричардом и Роджером расположились в доме старейшины и хорошо там поужинали. Ральф тоже расспрашивал деревенских о месте нахождения изгнанников, но ничего определённого в ответ не услышал. Наконец, он, Урсула и товарищи легли спать и мирно провели первые часы ночи.

Глава XXII
Старый знакомый приходит из Края Холмов, чтобы увидеть Ральфа

Но спустя час после полуночи Ральф поднялся, как и собирался сделать, и разбудил Ричарда. Они взяли мечи и прошлись по деревне и по округе, но не обнаружили никого, кто был бы опаснее их собственных дозорных. Тогда они медленно вернулись в дом, у дверей которого их поджидал Роджер. Он обратился к Ральфу:
– Милорд, здесь человек. Он хочет видеть тебя.
– Что за человек? – спросил Ральф.
– Это старик, но довольно крепкий. Я уже забрал у него оружие.
– Приведи его сюда, – приказал Ральф. – Пусть расскажет, что он от нас хочет.
Все вошли в комнату, где уже горел свет. Старик спросил Ральфа:
– Милорд, Вы капитан этих воинов? Я бы хотел, чтобы нас оставили наедине.
– Хорошо, – согласился Ральф. – Друзья, выйдите ненадолго.
Все вышли, кроме Урсулы, которая спала в стенной нише. Старик оглядел комнату и спросил:
– Есть кто-нибудь в постели?
– Да, – ответил Ральф, – моя жена, добрый друг. Ей тоже уйти?
– Нет, – ответил старик, – я начну свой рассказ.
Ральф смотрел на него и думал, что где-то уже видел этого человека, но никак не мог припомнить, где, поэтому слушал молча.
– Я из народа пастухов с Холмов. Если считать по головам, то нас немного, но каждый, кто уже не ягнёнок, а также многие из стариков, как я, могут держать оружие. Теперь мы страдаем от набегов этих мерзавцев, что вгрызаются в утробу нашей земли! Они угоняют наших овец, убивают тех, кто пытается им противостоять, но так как им не нужны наши дома, а мы легко перебегаем с одного холма на другой, то, похоже, самое лучшее для нас – переждать эту беду, как мы пережидаем ветер или непогоду, не пытаясь что-то изменить. Но недавно были знаки на земле и в небесах, о которых долго Вам рассказывать, милорд. Они заставили наш разрозненный народ соединиться и взять в руки оружие. Кроме того, кровь наших юношей вскипела, когда эти демоны угнали некоторых из наших женщин, измучили и опозорили их. И теперь ничто не удержит наши мечи! Более того, мы вспомнили старую легенду. Рассказывают, что, когда наш народ настигнет большая беда, издалека придёт друг, дом которого будет близко. Он поможет нам. Это будет юноша, но великий человек. Беглец, который покорит многие города. Вот тогда-то на наши прекрасные долины прольётся от мечей красная вода – кровь. Но нам это не принесёт позора. А ещё я помню такое стихотворение:

Сухое Дерево пройдут,
Зелёную страну найдут,
И забьёт Источник вновь,
Даруя мудрость и любовь.
Двое станут одним целым,
Расцветёт же Древо белым,
А Источник тот опять
В город свой вернётся вспять.

Так что, милорд, скажите мне, не медлите, о Вас ли все эти пророчества? Ведь на куртках Ваших сержантов герб Сухого Дерева, который раньше так часто пугал наш народ. Но я продолжу свой рассказ.
Ральф дружелюбно кивнул ему. Теперь он вспомнил, кто это был, хотя и видел его всего один раз, когда пересекал Край Холмов по дороге на Хайем. Старик взглянул на него так, словно тоже что-то припоминал, и продолжил:
– Близ часовни Святой Анны живёт одинокая женщина, которой некому помочь. Она не очень старая, моего возраста. Было время, когда мы играли с ней на Холмах под июльским солнцем. Она необычайно мудра, мудрее большинства известных мне мужчин. Ещё с молодости она часто предвидела, что произойдёт со мной, и каждый раз происходило именно так, как она говорила. К этой-то женщине я и ходил сегодня утром, не для того чтобы узнать что-то от неё, но чтобы просто поговорить и вспомнить прошедшие дни. Войдя к ней, я увидел, что она меряет шагами комнату. Обернувшись ко мне, как оборачивалась много лет назад, она топнула ногой по полу и воскликнула: «Почему бездельник шатается по женщинам, когда настало время освобождения?»
Я не стал перебивать её, а решил послушать, что же она мне скажет, и она продолжила: «Возьми свой посох, друг, ибо ты крепок так же, как и весел, и иди вниз, в деревню у подножия Холмов, в сторону Хайема. Не попадись демонам! А там, на месте, ходи от дома к дому, пока не найдёшь капитана воинов, который предводительствует отрядом в зелёных одеждах, в зелёных одеждах Сухого Дерева. Это юный лорд с красивым и добрым лицом, он силён, и его не так просто победить. Он благословение народа и вождь пастухов, враг их врагов и возлюбленный сын медведя-отца. Иди ночью и днём, не садись, чтобы поесть, не останавливайся, чтобы утолить жажду. Не обращай внимания ни на кого, кто будет звать тебя на помощь, но иди, иди, иди, пока не найдёшь его! Мне кажется, я вижу его скачущим к Хайему, но эти трусы не откроют ему ворота, в этом будь уверен. Он пройдёт дальше и ляжет спать. Может быть, в Майлхеме, может быть, в Мильтоне, а может быть, и в Гартоне, в одной из этих деревень ты найдёшь его. Когда это произойдёт, скажи ему следующее: „О, прославленный Брат Источника, отвернись, не разбивай демонов, заполонивших эту землю, ни у Лисьего замка, ни близ Долгого брода, ни у Города на Девяти Дорогах, всё это ты ещё сможешь сделать, раньше ли, позже ли, ты и твои воины. Враги будут в других местах, они не засели в крепостях, но направляются по дороге к зелёным полям Верхних Лугов. Если ты задержишься, то тебе придётся исполнить свой долг с грустью на сердце, с утратой, которую невозможно будет восполнить“. Вы слышите меня, милорд?»
– Да, всё так, – сказал Ральф. – На восходе мы будем в седле, готовые отправиться в Верхние Луга. Я знаю тебя, друг.
– Подождите-ка, – отозвался пастух. – Мне кажется, я тоже Вас знаю, но вот что ещё она сказала: «Послушай, Джайлс, ибо я вижу его ясно. Люди, с которыми он едет, и те, кто идёт ему на помощь, все они горячие и пылкие воины, но и враги, что ждут его, такие же, а его воинов мало, какими бы пылкими они ни были. Вот о чём попроси его. Поторопись, поторопись, поторопись, но всё же помедли. Как бы не пропустить что-то! Я вижу народное собрание в Медвежьем замке, и там ты с твоими воинами, я вижу, как посохи пастухов поднимаются вокруг тебя, словно лес. Я вижу в Рунограде доблестного человека с мечом на боку и шлемом на голове. Рядом с ним сидит высокий воин с седой головой, рыжей бородой, широкоплечий и сильный. Они пьют вино в красивой комнате, им прислуживает прекрасная дама, а по улицам ходит много вооружённых людей. Пройдут ли они мимо друзей, старых друзей? Скачите, зелёные куртки! Шагайте, пастухи! Посохи на плечи, овечьи сторожа! И вот войско идёт по холмам в Верхние Луга, а демоны выходят из Приграничного леса, чтобы найти себе могилу у Красивой реки, а потом делай, что хочешь, о Брат Источника!»
Старик перевёл дыхание и сказал:
– Милорд, вот то, что я должен был передать Вам, и если Вы понимаете, то хорошо, если же Вам её речь кажется тёмной, то спросите меня – и я объясню Вам.
Ральф подумал немного и спросил:
– Знает ли кто-нибудь, кроме этой женщины, что изгнанники находятся в Верхних Лугах?
– Нет, милорд, – ответил пастух. – Но мне кажется, если я правильно понимаю её слова, что они ещё не в Верхних Лугах, а только идут туда. Она ведь упоминает Приграничный лес.
Ральф поднялся, походил взад-вперёд по комнате, подошёл к постели, посмотрел на Урсулу, которая дремала и выглядела очень уставшей, потом вернулся к гостю и произнёс:
– Дорогой друг, благодарю тебя. Вот что я сделаю. Когда рассветёт (а, смотри, заря уже занимается), я соберу своих людей и кратчайшей дорогой, которую ты мне укажешь, поскачу к Медвежьему замку. Там я разожгу четыре костра, знак, о котором когда-то рассказал мне один добрый пастух. Это будет знак сбора народа, хотя вряд ли собрание состоится до наступления ночи. Когда же оно закончится, мы отправимся в путь, всё воинство целиком, много нас будет или мало, вниз, к Рунограду. Там мы встретим моего друга Клемента Коробейника и узнаем от него новости. А оттуда мы отправимся милыми моему сердцу дорогами в землю, где я был рождён, к народу, среди которого я умру. И да помогут нам Николай Угодник и все святые! Как ты думаешь, друг, это имела в виду та мудрая женщина?
Глаза пастуха заблестели, он поднялся, встал рядом с Ральфом и сказал:
– Именно это она и имела в виду. Вам и в самом деле не стоит посылать своих всадников на защиту мелких крепостей от демонов. Пусть никто не сворачивает с дороги на Верхние Луга! Но скажите мне, военачальник, я вижу на столе еду и хлеб?
Ральф рассмеялся:
– Конечно, друг, ешь, сколько хочешь. Вот тебе ещё и вино. Не стоит бояться. Оно не хуже того вина, которое мы пили когда-то.
– Да, да, сэр, – сказал старик, набивая рот едой. – И чем больше, тем лучше! За Вашу удачу! Впрочем, Вам не нужно её желать, она и без того Ваша. По правде говоря, я думал, что знаю Вас, когда впервые увидел. Я не ожидал увидеть Вас снова. И хотя мои слова тогда исходили из сердца, но я не понимал их до конца. Это было совсем недавно, а как Вы изменились с тех пор! И в Ваших глазах совсем другое выражение, чем было тогда. Нет-нет, – он засмеялся, – никогда Вы не смотрели на меня так честно и с такой добротой, как тогда, когда мы встретились на Холмах. Да, я понимаю, один взгляд для друзей, другой для врагов, и Господь да благословит оба! Теперь я наелся. Пойду посмотрю на Вашу жену.
Он подошёл к постели и встал около Урсулы, а она, не совсем проснувшись, улыбнулась ему. Старик улыбнулся ей в ответ и, наклонившись, поцеловал её в губы. Он сказал:
– Простите меня, миледи. И Вы, милорд, если я слишком свободно веду себя, но таков обычай Холмов, а Ваше лицо прекрасно – и даже старик не может не поцеловать его, раз уж подвернулся случай почувствовать вкус рая на своих губах.
– Мы совсем не обижены твоей любовью, друг, – произнесла Урсула. – Пусть Бог сделает последние дни твоей жизни счастливыми!

Глава XXIII
Дорога к Медвежьему замку

За этими разговорами заря сменилась дневным светом. Ральф попросил старого Джайлса поспать часок, а сам вышел из дома и вместе с Роджером и Ричардом направился к большому амбару. Там он приказал дозорным разбудить Стефана и всех воинов. Через некоторое время, прежде чем солнце окончательно взошло, они сели на коней и как можно быстрее отправились в путь. Копейщики из деревни последовали за ними. Их было двадцать три человека. Джайлсу дали коня, и он скакал рядом с Ральфом.
Они ехали вверх и вниз по холмам и долинам, но не по дороге, а напрямик, потому что так было короче.
Когда же они прошли около двух лиг и почти достигли вершины очередного зелёного холма, то им показалось, что вблизи слышатся человеческие голоса и лязг оружия, а надо сказать, что по совету Ральфа в пути старались сохранять тишину. Ральф, рядом с которым ехал Джайлс, приказал всем остановиться – вершина холма скрывала их. Так все и сделали. Джайлс сошёл с коня и прополз до вершины, чтобы оглядеть долину внизу. Вскоре он вернулся, и его старческое лицо сияло от удовольствия. Он тихо сказал Ральфу:
– Разве я не говорил, что Вы счастливчик? Ну вот и первые плоды Вашего везения. Поезжайте за холм, милорд, и Вы получите своих врагов, как овец в загоне.
Ральф вынул меч и подозвал своих людей. Достав оружие, все поднялись на холм, откуда, не задерживаясь ни на мгновение, даже не издав боевого клича, ринулись на противника. Внизу находилось двадцать шесть человек, как посчитали позже. Они сидели, лежали у костра, бродили тут и там. Кони паслись возле них. По большей части воины были без шлемов. Рыцари Братства сразу признали своих старых врагов, и не прошло много времени, как они уже сражались друг с другом. Ральф приказал щадить противника, чтобы никто из них не подумал бежать, поэтому те вскоре бросили оружие и перестали сопротивляться. Тогда их подвели к Ральфу, который сидел на траве в окружении своих рыцарей. Он посмотрел немного на пленных и вспомнил, как любезно его принимали когда-то в Городе Четырёх Рек. Но прежде, чем он что-либо сказал, Джайлс прошептал ему на ухо:
– Они из Города, это видно по их собачьим лицам, но одеты и вооружены не так, как те, кого мы уже встречали. Спросите их, откуда они, милорд.
Ральф спросил пленных:
– Откуда вы и куда направляетесь, человекоубийцы?
Но никто ему не ответил. Тогда он сказал:
– Убивайте их по одному, Стефан, пока кто-нибудь не заговорит и не спасёт этим свою жизнь и жизни своих товарищей.
Услышав эти слова, самый молодой из пленных опустил голову, подумал немного, а потом, взглянув на Ральфа, спросил:
– Пощадите ли Вы наши жизни, если я отвечу?
– Да, – ответил Ральф.
– Вы поклянётесь на мече?
Ральф вытащил меч:
– Смотри! Я клянусь.
Юноша кивнул:
– Лучше всего сказать кратко. Не знаю, окажутся ли полезными Вам мои слова, но раз это спасает наши жизни, буду говорить правду. Мы жители Города Четырёх Рек, которых в один несчастный день изгнали эти разбойники в зелёных куртках. Некоторые из нас, в числе их и я, сделав большой крюк, пересекли по Красному мосту речку, текущую через Верхние Луга, и оказались в Приграничном лесу, в Верхних землях. Там мы заключили сделку с разбойниками из этого леса, договорившись вместе захватить себе новый дом в Верхних Лугах. А это славная страна. Мы приготовились, но разбойники сказали, что хотя жителей Верхних Лугов немного, но все они сильны и бесстрашны. Так как мы желали добиться приятной жизни: захватить невольников для работы да женщин для постели, то посчитали, что лучше будет собрать как можно больше людей, чтобы опрокинуть защитников одним ударом с наименьшими потерями. Мы узнали тогда, что второй наш отряд вступил в земли аббата Хайема и занял несколько его замков, поэтому капитаны решили послать нас на юг с просьбой к нашим присоединиться к нападению на Верхние Луга, чтобы опрокинуть всех врагов. Таков мой рассказ, милорд.
Ральф нахмурился:
– Скажи мне – а ты лишишься жизни, если солжёшь, – знают ли жители крепостей о вашем намерении напасть на Верхние Луга?
– Нет, – ответил пленник.
Ральф спросил:
– А узнают ли они об этом, если вы не расскажете им?
– Нет, – снова сказал пленник.
Ральф задал новый вопрос:
– Ваши люди уже в Верхних Лугах?
– Нет, – ответил юноша, – но к этому времени они должны были уже выступить туда.
– Сколько же вас всего? – спросил Ральф.
Юноша покраснел и, запинаясь, сказал:
– Тысяча-две… две тысячи… тысяча, милорд.
– Доставай меч, Стефан, – приказал Ральф. – Так сколько вас? Отвечай ценой своей жизни, пленник!
– Две тысячи, милорд, – ответил юноша.
– А сколько вы ожидаете из занявших крепости Хайема?
– Немногим более тысячи.
Пленник посматривал на своих товарищей, а те свирепо хмурились на него.
– Скажи мне теперь, – потребовал Ральф, – где находятся остальные отряды изгнанников?
Прежде чем пленник успел что-то ответить, стоявший рядом с ним прыгнул, выхватил из-за пояса одного из воинов Сухого Дерева нож и быстро, как молния, вонзил его в живот товарищу, который тут же упал замертво. Тогда Стефан, уже державший в руке обнажённый меч, зарубил убийцу. Воины вытащили из ножен мечи, и вскоре пленные были бы убиты, но Ральф закричал:
– Вложите мечи в ножны, воины! Стефан казнил этого человека за то, что он убил своего товарища, который был под моей охраной, и поделом. Но я даровал жизнь остальным, и это следует исполнить. Свяжите им за спиной руки. Мы отправляемся к Медвежьему замку. Время не терпит.
Все сели на коней, а пехотинцы из Гартона оседлали коней убитых врагов, взяв на себя охрану оставшихся в живых пленных, и войско направилось в сторону Медвежьего замка, развалины которого показались вдалеке за два часа до полудня. Вскоре они были на месте. По дороге временами встречались небольшие отряды вооружённых людей, которые шли в том же направлении. Каждый раз Джайлс говорил Ральфу, что это пастухи спешат на место собрания. Теперь, подойдя к замку совсем близко, воины увидели целый поток людей, идущих, петляя по холмам, в том же направлении, что и они. Джайлс сказал:
– Не сомневаюсь, что Марта послала факел войны, и вскоре Вы получите такое войско, с которым точно разобьёте своих врагов, а если их недостанет в количестве, то это возместится Вашей удачей, что уже проявилась при сегодняшнем нападении на вражеский отряд.
– Верно, – кивнул Ральф. – Но скажи, как вести себя перед твоим народом? Помогут ли они мне, если я её попрошу?
– Смотрите, смотрите, – закричал Джайлс, – кто-то уже всё рассказал им! Слышите имя древнего отца нашего народа? Без него мы ничего не сможем сделать, даже если нам будут помогать благословенные святые. Вот и ответ, милорд.
И в самом деле, ветер донёс до них слова песни, распеваемой большим количеством людей. Их Ральф хорошо помнил: «БЕЙ, БЕЙ, БЕЙ ТОПОРОМ! БЕЙ, МЕДВЕДЬ-ОТЕЦ!» С этими словами в воздух из четырёх углов твердыни древнего народа поднялись столбы дыма, смешанного с огнём. Увидев это, юноша воодушевился, и сердце его затрепетало в груди, а Урсула, ехавшая рядом, посмотрела на него горящими от счастья глазами.
Они поднялись вверх по склону и по земляному мосту попали на площадку за оградой. Сколько людей собралось там, чтобы взглянуть на прибывших воинов! Их было около двух сотен, правда, на такой маленькой площади казалось, что меньше, хотя с каждой минутой народ прибывал. Джайлс повёл Ральфа и его людей к северо-восточному углу замка. Там они спрыгнули с коней и легли на траву, ожидая, что произойдёт дальше.

Глава XXIV
Народное собрание пастухов

Примерно через час весь народ, что был в замке, начал собираться в углу, где лежал Ральф с товарищами. Они поднялись, а народ пастухов занял свои места на склонах земляных валов. На вершине, вблизи всё ещё горевшего костра, стоял седой старец с необыкновенно длинной бородой. На голове у него был шлем, а в руке он держал гизарму*. Все замолчали, когда увидели его, а он сразу же объявил об открытии народного собрания. Сделал он это в соответствии с традициями своего народа, и речь его была слишком длинной, чтобы передавать её. Затем на некоторое время установилась тишина, и старец сказал:
– Сегодня мы должны говорить кратко, соседи. Но для чего же мы собрались?
Со стороны пастухов раздался одобрительный гул и звон оружия, но никто не произнёс ни слова, и тогда старец продолжил:
– Мы собрались здесь, потому что нам грозит беда. Но у нас появился помощник, о котором нам предрекали слова мудрых и древние истории. Он поможет нам, а мы поможем ему, потому что наша беда – это и его беда. А теперь, соседи, сказать ли мне вам слово, которое вы передадите этому юноше, закалённому в мудрости, верному и доброму?
Снова раздался одобрительный гул и лязг оружия. Старец спросил:
– Ральф из Верхних Лугов, стоящий там, внизу, поможешь ли ты нам в борьбе с захватчиками, если мы поможем тебе?
– Да, – ответил Ральф.
Старец продолжил:
– Будешь ли ты нашим военачальником, если мы будем выполнять твои приказы? Тебе не стоит опасаться, что мы ослушаемся тебя.
– Да, буду, – ответил Ральф.
Старец сказал:
– Ральф из Верхних Лугов, будешь ли ты нашим военачальником как чужак и наёмник или как брат?
– Как брат, – ответил Ральф.
– Тогда подойди, военачальник нашего народа, возьми мою руку в свою и поклянись нашими отцами и своими отцами быть для нас верным братом, а после возьми этот древний жезл войны. А вы, род пастухов, будьте свидетелями его клятвы, и вы, о соседи из Сухого Дерева!
Ральф поднялся на вершину холма, взял руку старца, принял из его руки древнюю гизарму, инкрустированную буквами старого алфавита, и громко поклялся, что будет верным братом народу пастухов. Он поднял оружие высоко вверх и яростно потряс им, а весь народ закричал:
– Да здравствует наш брат!
Рыцари Сухого Дерева тоже закричали, и великая радость охватила всех, собравшихся на древних развалинах.
Тогда старец сказал:
– Вы, воины Сухого Дерева, пойдёте ли вы с нами под началом нашего брата против его и наших врагов?
Тогда Стефан с Холмов встал и сказал:
– Отец, мы именно для этого и пришли сюда.
Старец спросил:
– Вы пойдёте с нами как друзья или как наёмники? Мы в любом случае выступим на вашей стороне, а не против вас. Хотя мы и пастухи, и у нас нет домов, а те, что есть, бедны и убоги, всё же мы не посрамим вас в бою и покажем себя – те из вас, кто временами поднимал на нас оружие, знают это.
Стефан засмеялся и сказал:
– Правда, что мы иногда угоняли добычу из вашей страны и иногда получали хороших тумаков, но это была игра в войну, теперь же мы должны сражаться бок о бок, и отплатят нам наши враги, а не наши друзья. Мы не возьмём у вас ни волосинки, ни шерстинки, пока не победим врага, и похоже что и после победы мы останемся вашими хорошими друзьями.
Все снова закричали, а старец продолжил:
– Есть ли кто-нибудь, кто хочет высказаться?
Вначале все молчали, но потом встал большой и крепкий человек. Он сказал:
– Нет, Высокий Томас, ты сказал и сделал всё, что нужно. Время на исходе, поэтому пора заканчивать собрание. Мы поедим, снарядимся и отправимся в путь. Пусть скажет только тот, кто желает что-то сказать.
Никто не возражал и все, казалось, были довольны. Старец объявил об окончании собрания. Все ушли с освящённого места и сели около рва, снаружи развалин. Оттуда открывался вид на живописную местность. День был солнечным, облаков на небе не было, и перед глазами собравшихся простиралась лазурная даль. Женщины принесли еду и вино и вначале обслужили гостей.
Когда всё было съедено и выпито, Ральф приказал пастухам подготовиться к походу и назначил начальников над их десятками и сотнями. В последнем ему помогал Джайлс, одетый теперь в кольчугу с кольчужным капюшоном. Теперь старик выглядел настоящим воином. Затем они пересчитали всех своих людей, и вышло воинов Сухого Дерева сто пятьдесят человек, не считая Стефана и Роджера, пеших из Гартона двадцать два человека и пастухов триста семьдесят семь крепких мужей. Из числа пастухов было около восьмидесяти лучников, остальные вооружились копьями, алебардами и другим древковым оружием. Защитных доспехов у них почти не было, зато все воины были суровые и сильные ребята.
Когда же окончили счёт и насчитали пять сотен пятьдесят четыре человека, все снарядились в дорогу. Ральф шёл пешком без лат и без шлема, в военной куртке, приобретённой им в Городе Четырёх Рек. Он просил Урсулу, чтобы она ехала верхом вместе с Мудрецом, но она отказалась, сказав, что ей будет радостнее и приятнее идти пешком вместе с Ральфом, ведь она почти пришла к дому своего господина. Девушка подоткнула за пояс своё расшитое платье, и красота её ног привлекала к себе взгляды всех мужчин. Ричард же, хорошо знавший эти места, взял с десяток рыцарей и поскакал вперёд, чтобы посмотреть, нет ли там засады, ведь она вполне могла быть.

Глава XXV
Войско прибывает в Руноград

Войско шло вперёд, и ничего не происходило до тех пор, пока почти на самом закате не показались крепкие ворота Рунограда. Когда Ральф покидал Руноград, этот город ещё не имел стен, но теперь он был ограждён частоколом и двумя укреплёнными деревянными башнями, по одной с каждой стороны ворот. На верхних площадках башен блестели копья, а перед воротами было устроено заграждение из больших брёвен, за которыми тоже сверкали копья. Ральф обрадовался, увидев это, пусть и слабое, укрепление. Город этот не входил в состав Верхних Лугов, но всегда был их дружественным соседом, поэтому Ральф планировал пополнить здесь своё войско.
Руноград располагался на небольшом холме. Дорога, по которой ехало войско Ральфа, шла вверх к городским воротам через пустые луга, где лишь изредка попадались деревья, поэтому в городе заметили гостей. Это подтвердил гул больших рогов, после чего количество копий на башнях увеличилось. Ральф остановил войско на расстоянии полёта стрелы от заграждения, а сам с мечом в ножнах взял Урсулу под руку и непринуждённой походкой направился к воротам. Некоторые, а особенно Роджер и Стефан, хотели ему воспрепятствовать, но Ральф засмеялся:
– Почему же, ребята? Почему? Ведь это друзья.
– Друзья, – сказал Роджер, – но стрела не знает, кто друг, кто родственник. Остерегись, милорд!
Мудрец из Города Мечты возразил:
– Вы все говорите по обычаю воинов, но вспомните, что есть и другая сила – она не допустит, чтобы Брат Источника пострадал.
Подойдя на расстояние броска камня от заграждения, Ральф крикнул:
– Есть ли за брёвнами капитан городского воинства?
Ему ответил чей-то бодрый голос:
– Есть, есть, рыцарь! Подождите, сейчас выйду…
С этими словами из-за заграждения вышел человек. Он снял шлем и быстро побежал к Ральфу, который сразу же узнал в нём Клемента Коробейника. Клемент без лишних слов подошёл к юноше и сжал его в своих объятиях. Слёзы текли по его щекам. Затем он отпустил его, но разглядывал ещё какое-то время, ничего не говоря. Наконец, он сказал:
– Здравствуй, лорд! Сто раз здравствуй! Смотрю на тебя – а ты стал таким благородным и высоким, что я должен был тебя обнять. Но что касается миледи, то я поступлю лучше.
С этими словами Клемент встал перед Урсулой на колени и почтительно поцеловал её ноги. Она же наклонилась, подняла его и с радостью поцеловала его лицо, потом погладила торговца по щекам и сказала:
– Здравствуй, друг моего господина! Разве не ты освободил меня от боли и позора в замке Аттербол, когда провёл Ральфа через горы к Золотому Городу? Без этого ни ему, ни мне не достичь бы Источника.
Клемент опустил голову и покраснел, а Ральф сказал ему:
– Здравствуй, друг! Много раз, находясь за тридевять земель в окружении врагов, мы мечтали об этой встрече. Но сама встреча оказалась много лучше, чем мысли о ней. Клемент, подними же свою голову и воспрянь духом, ведь ты видишь, что мы не одни.
Клемент сказал:
– Да, достойный лорд, вы пришли вовремя, и ты, и твоё войско. Теперь, когда я вновь обрёл дар речи, а радость сперва отняла его у меня, я скажу тебе, что если вы отправитесь дальше, то встретите противника, с которым придётся сражаться. Его слишком много, и он слишком воинственен для нас.
Ральф спросил:
– А сколько их?
Клемент ответил:
– Сколько их человек, я не знаю, но демонов примерно тысячи две.
Теперь покраснел Ральф. Он положил Клементу руку на плечо и спросил:
– Скажи мне, Клемент, они уже могут быть в Верхних Лугах?
– Честно говоря, – сказал Клемент, – к этому времени они вполне могут быть там, но ещё утром их там не было. Послушай, если ты пройдёшь в наш дом, то твоя крёстная расскажет тебе больше, чем я, ведь она умеет предвидеть, а потому может рассказать и о том, что ещё не произошло.
Тогда Ральф спросил:
– А где мои отец и мать? Не пойти ли мне к ним сразу же, не останавливаясь на ночь?
Лицо Клемента прояснилось. Он сказал:
– Нет, тебе нет нужды искать их. Они в доме Чёрных каноников, за этими стенами. Они гостят у нас уже два дня и окружены почётом и вниманием.
– Что? – спросил Ральф. – Они сбежали из Верхних Лугов, и дворец теперь пуст? Умоляю тебя, Клемент, отведи меня к ним как можно быстрее!
– Именно, – сказал Клемент, – они сбежали, как и многие другие. Там остались только одни мужчины. Николас Длинноногий у них за главного, а дворец превращён во что-то вроде крепости, хотя, на самом деле, их сильные руки – лучшая защита.
Ральф прервал его:
– Дорогая Урсула, хотя твои ноги прошли сегодня много миль, я прошу тебя, поспеши к войску и передай Ричарду мои слова. Скажи ему, что здесь их ожидают друзья и хороший приём. Пусть они поторопятся и сразу же проходят за ворота. Что же касается меня, то я поклялся, что не сделаю ни шага назад, пока не увижу отца и мать во дворце Верхних Лугов. Верно я говорю, Клемент?
– Да, верно, – ответил Клемент. Он всё это время не мог отвести глаз от прекрасной Урсулы, которая, подоткнув юбки, побежала, как бегали по лесам прислужницы Дианы. Наконец, Клемент сказал: – Ты знаешь, достойный сэр, что из Рунограда к тебе может присоединиться лишь небольшой отряд. На самом деле, мы всё равно собирались выступать отсюда завтра утром и, раз уж ты с нами, тем лучше.
Как только он договорил, со стороны войска раздался громкий крик – Урсула передала послание. Затем послышались топот копыт, шаги пеших воинов, лязг оружия – все тронулись вперёд. Клемент наблюдал за тем, как, держа в руке освящённый жезл, гизарму, возвращалась сияющая Урсула – она прониклась общим боевым духом. Клемент воскликнул:
– Счастлив ты, мой лорд, и в будущем тебя ожидает счастье. Кто сможет тебе противостоять? Гляди, какой прекрасный она полководец! Как она марширует, держа в руках судьбу твоего войска!
Войско подошло ближе, и Урсула передала гизарму Ральфу, он принял оружие и взял девушку за руку. Подняли балку, открыли ворота, и войско хлынуло на улицы города. Первыми шли пешие, а над ними, возвышаясь, как башни, следовали рыцари – статные мужчины на крепких лошадях, словно гвардия бога войны.

Глава XXVI
Ральф снова встречает отца и мать

Так все и вышли на рыночную площадь Рунограда, где близ дома Клемента остановились стройными рядами. Ральф огляделся, ожидая увидеть у дверей крёстную, но Клемент улыбнулся ему:
– Ты ищешь свою крёстную, достойный сэр? Но она сейчас около Северных ворот в боевых доспехах, ведь нас в Рунограде слишком мало, и пришлось учесть в наших военных сборах и прекрасную даму с проворными ногами и сильными руками. Она будет здесь как раз к тому времени, как ты вернёшься из дома каноников святого Августина, куда можешь отправиться сейчас же, если доверишь мне разместить твоих воинов.
Ральф, улыбаясь, ответил:
– Хорошо, Голос Рунограда. Если ты позволишь мне уйти, я уйду. Мне не нужно показывать дорогу в дом святого Августина, ведь я хорошо знаю, где он. Любимая, как ты решишь? Пойдёшь ли ты со мной сразу, чтобы я представил тебя своим родителям, или подождёшь до завтра?
– Нет, – ответила она, – я останусь с тобой, если ты не против. Мне кажется, у меня найдутся слова для твоего отца и матери, что тебя выносила.
– А ты, Хью, – спросил Ральф, – что будешь делать ты?
– Думаю, брат, – ответил Хью, – лучше мне будет подождать до завтрашнего утра. Мне нечего бояться, но и нечего показать отцу с матерью, в отличие от тебя. Кроме того, завтра я буду более свободным, чем ты, ты же военачальник, а я всего лишь одинокий воин.
Он кисло улыбнулся Ральфу, но тот не обратил на это внимания. Юноша взял Урсулу за руку, и они ушли.
Через несколько минут они уже стояли у дома каноников, хорошо ограждённого со стороны полей, что простирались к западу от города. Это был красивый дом с церковью, которую недавно закончили строить, и Ральф ещё издалека заметил её новые белые шпили и крест на восточном фронтоне, возвышавшемся над крышей домика, где располагались монастырские кельи. Они подошли к воротам. У входа стояли несколько воинов. Они показались Ральфу довольно крепкими, но, присмотревшись, он узнал некоторых из них – это были старики, крестьяне с Верхних Лугов, и возраст их ратных подвигов уже миновал. Ральф опустил забрало на шлеме, и они не узнали своего лорда, хотя с восхищением смотрели на доблестного рыцаря и прекрасную леди, приближавшихся к ним.
Ральф поприветствовал привратника и попросил провести его туда, где находились король Верхних Лугов Питер и королева, его жена. Привратник поклонился рыцарю и ответил, что они в церкви, где как раз сейчас идёт служба. Он пригласил гостей пройти туда. Ральф с Урсулой вошли в церковь, где было довольно сумрачно, поскольку солнце уже село, а витражные окна украшали многочисленные узоры и цветы.
Они прошли полпути по нефу и остановились. Вся церковь была наполнена небесно-нежной музыкой, спускавшейся откуда-то сверху, и сердце Ральфа загорелось надеждой и любовью. Он взглянул на Урсулу – она опустила голову, её плечи сотрясались от рыданий. Юноша понял, что она чувствует то же, что и он, а потому не стал ничего говорить.
Теперь, когда его глаза привыкли к церковному полумраку, он взглянул на хоры и увидел около алтаря Иисуса мужчину и женщину, стоявших вместе так же, как стояли они с Урсулой, только несколько старше их. Ральф сразу узнал в них своих отца и мать, но не тронулся с места, решив дождаться окончания службы.
Ночная тьма постепенно распространилась по церкви, и ризничий стал зажигать лампы в приделах и в проходах хоров. Служба окончилась. Король Питер и его жена развернулись и медленно пошли по нефу к выходу. Когда они приблизились к юной паре, Ральф громко произнёс:
– Да здравствует король Верхних Лугов Питер!
Старик остановился и ответил:
– Верно, зовут меня Питер, по роду занятий я король, если мои владения можно назвать королевством. Когда-то мне это казалось не таким серьёзным делом, но теперь всё изменилось, и, похоже, мне придётся оставить свою службу, ведь когда народ слишком хорош или слишком плох, он не нуждается в наставнике.
Он взглянул на Ральфа и Урсулу и произнёс:
– То ли глаза мои хуже видят, чем мне казалось вчера, то ли ты действительно молодой и доблестный рыцарь, а та, что стоит рядом с тобой, прекрасная дама. Да, юноша, было время, когда я пригласил бы тебя и твою возлюбленную к себе домой и устроил бы для вас праздничный пир, чтобы насладиться миром и покоем… Но сейчас лучший совет, что я могу тебе дать, такой – покинь страну, потому что нет в ней больше ни мира, ни покоя. Правда, друг, я и не знаю, куда послать тебя в поисках всего этого, раз даже Верхние Луга на пороге войны.
Ральф был тронут, услышав голос отца, но заметил, что к доброй речи короля примешивалась грустная насмешка. Королева Верхних Лугов участливо подошла к Ральфу, положила руку ему на плечо и сказала приятным и мягким голосом:
– Не соблаговолят ли прекрасный молодой воин и его подруга оказать услугу старику и его жене, которые уже два года, как ничего не слышали о своём любимом сыне? Пройдите в нашу комнату и ответьте на один-два маленьких вопроса о тех частях света, которые вы недавно видели.
Ральф кивнул в знак согласия и направился к выходу. Королева Верхних Лугов шла с ним рядом, а король Питер следовал за ней, говоря:
– Юноша, не подумай обо мне плохо. Я сейчас среди этих монахов, когда, и об этом все знают, в Верхних Лугах готовятся к сражению, но этим займутся Николас и все остальные. Мои сыновья далеко, достойный сэр, хотя о старшем, который, как мне кажется, умён от рождения, мы слышали, что он стал великим человеком.
Пока он говорил, все вышли на крыльцо, где было немного светлее. Королева повернулась к Ральфу, взяла его за руки и бросилась ему на шею. Когда же она смогла немного отстраниться от него, она сказала:
– О, Ральф, мне показалось, что я узнала твой голос, но я не дерзала обнять тебя, пока не убедилась, что ты моя плоть и кровь, боясь, что умру от горя, если окажется, что это не ты. О, сын, как ты красив! Сними свой шлем, чтобы я могла увидеть твоё лицо и твои кудри.
Ральф, счастливо улыбаясь, снял шлем, и она снова начала целовать и обнимать его, но отец мягко отстранил её и спросил сына:
– Скажи мне, сын мой, что с тобой случилось? Ты возмужал за это время. Что скрывается за этими прекрасными доспехами? А эта леди, ты украл её у своих врагов, чтобы привести к нам?
Ральф рассмеялся:
– Именно так, не меньше! Я вскоре всё расскажу тебе, отец, но вначале знай, я военачальник большого войска и…
– О, дорогой мой, – перебила его мать, – ты снова покинешь нас, отправившись на поиски своей судьбы? Когда я смотрю на тебя, мне кажется, что ты уже достаточно возмужал. Думаю, ты останешься с нами.
– Матушка, дорогая моя, – сказал Ральф, – завтра мы отправимся сражаться за Верхние Луга, а послезавтра я снова вернусь сюда, чтобы отвести вас во дворец со всеми почестями и славой. Но посмотри, матушка, – он взял Урсулу за руку, – вот тебе дочь. Я привёл её к вам, ибо это моя венчанная жена.
Урсула с мольбой посмотрела на королеву. Та взяла её за руку, обняла и поцеловала:
– Добро пожаловать, дочь! Думаю, ты полюбишь меня.
Король Питер сказал:
– Поистине, сын, она нежное и изящное создание, я не знаю даже, есть ли кто прекраснее её. По крайней мере, я таких не видел. Скажи мне, чья она дочь и какого рода? – С этими словами он взял девушку за руку и поцеловал.
Урсула ответила:
– Я дочь не графа и не барона, я дочь йомена. Мои отец и мать умерли, и у меня нет близких родственников, кроме брата, который меня не особенно любит и переживёт, если никогда больше не увидит моего лица. И скажу вам вот что: если мой муж прикажет мне уйти, я уйду, но я не уйду по просьбе кого-нибудь ещё, кроме него.
Король Питер засмеялся и сказал:
– Да я никогда и не выгоню тебя! – Он взял её за руку. – Дорогая, прекрасная дочь, как твоё имя?
– Урсула, – ответила она.
Старик сказал:
– Урсула, твои ладони твёрже, чем ладони изящных дам наших городов, но мне кажется, что ты не мужицких кровей. Какого рода твой отец?
Девушка ответила:
– Мы из старого рода Джейрингов. Конечно, может случиться так, что копьё сломано, а знамя порвано, но мы не забыли наших предков, хотя и работаем в поле, а бароны и графы называют нас крестьянами. У нас есть пословица, что и графы, и крестьяне – все они, если говорить проще, – люди*.
Ральф сказал:
– Ты, отец, и ты, мать, я благодарен вам и благословляю вас за то, что вы по-доброму отнеслись к моей жене. Я скажу вам одно – сердце этой женщины ценнее, чем сердце короля или вождя. Мне кажется, что ладони её затвердели тогда, когда она вытаскивала меня из многочисленных неприятностей.
Королева Верхних Лугов снова обняла Урсулу и повторила своё приглашение, нежно называя её дорогой и любимой дочерью.
Король Питер сказал:
– Сын, ты так и не ответил мне, что с тобой произошло? У тебя вид великого человека.
– Отец и король, я теперь лорд Долины Изобилия, член Братства Сухого Дерева, лорд Замка на Утёсе и брат и вождь пастухов Края Холмов, а завтра я стану победителем разбойников и демонов из Города Четырёх Рек, но это ещё не всё. Послушай, я и моя жена, мы оба, притом она вела меня, испили из Источника на Краю Мира.
Ральф посмотрел на отца взглядом, полным любви, а отец подошёл к нему ближе, обнял ещё раз, потрепал по щеке и поцеловал, как делал это, когда Ральф был ребёнком:
– О, сын, что бы ты ни сделал, ты всё сделал правильно! Я крепко люблю тебя. Когда я смотрю на тебя, то вижу моё дорогое и нежное дитя, каким ты был год назад, но в то же время я вижу великого и могущественного человека, и я боюсь тебя – ты стал сильнее любого из нашего бедного горного народа.
Ральф счастливо улыбнулся:
– Дома и за столом я твой ребёнок и всем обязан тебе, а в поле я твой рыцарь и свирепый воин, но и там я всем обязан тебе. Будь счастлив, ибо в твоём дому не убудет, но пребудет!
И сердца этих четырёх людей переполнились радостью встречи.
Пока они разговаривали, пришёл церковный служитель. Он преклонил колени перед королём Питером и попросил его и королеву Верхних Лугов отобедать у приора вместе с военачальником и его женой. До каноников уже дошёл слух о прибывшем войске, и приор вместе с братией сильно желали увидеть капитана, не подозревая, что это Ральф из Верхних Лугов. Король, королева, Урсула и Ральф – все прошли в пиршественный зал, и святые отцы встретили их торжественно и радостно. Король Питер не стал ничего скрывать. Он рассказал приору о том, что его сын вернулся из дальних земель, где добыл себе в жёны прекрасную леди. Приор и отцы, увидев, каким доблестным воином стал Ральф, радостно его поприветствовали. Приор хотел, чтобы Ральф поведал ему о чудесах, что творятся в других частях мира, но юноша мало говорил об этом. Его мысли были заняты грядущим, хотя он и рассказал что-то о грубых жителях земель, лежавших за Городом Белой Стены. В конце разговора он сказал:
– Святой отец, когда закончится война и в наши земли снова придёт мир, я приеду к Вам погостить и расскажу всё, что случилось со мной, начиная с того летнего дня, когда я выехал из Рунограда. Но сейчас я прошу Вашего позволения уйти, у меня много дел как у военачальника, и их надо сделать прежде, чем я смогу часик-другой поспать. Если Вы позволите, я оставлю свою жену со своей матерью по крайней мере до завтрашнего утра.
Приор нехотя отпустил Ральфа. Юноша поцеловал отца и мать, и они благословили его, а Урсула тихо сказала:
– Завтра я собираюсь отправиться с тобой в Верхние Луга, ведь кто знает, что там случится?
Ральф, улыбнувшись, пошёл через зал к воротам. И каждый проводил его почтительным взглядом.

Глава XXVII
Ральф беседует со своей крёстной Катериной

Ральф от монастыря святого Августина прямиком направился к дому Клемента, у дверей которого обнаружил уйму народа. Там были как жители Рунограда, так и его собственные воины. Юноша протиснулся через толпу, вошёл в дом и отыскал Клемента в его комнате. Торговец был там вместе с десятком людей, в том числе с Роджером и Мудрецом. Стефан и Ричард в это время находились среди своих людей, занимаясь разными делами. Когда Ральф вошёл, все поднялись. Юноша огляделся, но не увидел среди присутствующих своей крёстной. Тогда он сел рядом с Клементом и спросил, нет ли свежих новостей. Клемент ответил, что с Верхних Лугов пришёл простолюдин и рассказал, предъявив доказательства, следующее: враг вторгся в Верхние Луга в полдень этого дня, а между полднем и закатом вступил в бой с Николасом и теми людьми, что охраняли дворец, но битва окончилась ничем. Этот человек, будучи смелым и ловким, проник в войско врага и услышал их разговор. Враги не подозревают, что на них движется войско пастухов и Братства Сухого Дерева, зато они ожидают помощи от своего народа из земель Хайема и насмехаются над обороной Верхних Лугов. Они говорят, что, объединившись, смогут занять любую крепость с потерями не более чем в десять человек, а потому не рискуют и не поджигают ни дворец, ни другие постройки – хотят сохранить всё в целости для себя. Эти новости показались Ральфу хорошими. Он взял чашу вина и провозгласил тост за своё войско, сказав:
– Господа, тем из вас, кто хочет сегодня выспаться, лучше отправиться в постель сейчас же. Предупреждаю – выступление протрубят ещё до восхода, а тот, кто не увидит завтрашнюю битву, будет сожалеть о своей неудаче всю жизнь.
Все одобрительно закричали, встали и разошлись по делам, а Ральф попросил Клемента проводить его – он хотел посетить казармы своих воинов и убедиться, что все командиры знают о сборах и о порядке выступления наутро. Клемент встал и отправился с ним.
По дороге Ральф спросил у Клемента, что случилось с его крёстной Катериной, ведь она всё ещё не пришла, чтобы встретиться с ним. Клемент рассмеялся и сказал:
– Ничего, ничего. Она стесняется такого большого количества людей. Не бойся, она наверху, в своей комнате, и мы зайдём к ней после того, как покончим с делами. Не переживай, она не ляжет спать, пока не обнимет тебя.
– Это хорошо, – ответил Ральф. – Я ещё раньше хотел увидеть её, но если мы встретимся без посторонних, сможем сказать друг другу всё, что не хотели бы оставлять несказанным до следующей встречи.
Разговаривая, они подошли к казармам. Ральф вызвал к себе всех командиров и стал разъяснять им, что они будут делать завтра, где будут стоять и пешие, и конные, и как будут нападать. Он рассказал им всё так ясно, как если бы уже был в поле, а враг стоял перед ним. Воины дивились ему, такому молодому и такому опытному в военной тактике. Кроме того, они видели – он не сомневается, что войско придёт к нужному месту уже назавтра, и все: не только испытанные в боях воины Сухого Дерева, но и пастухи, и даже те, кто ни разу в жизни никого не ударил и в гневе, – были воодушевлены и не боялись грядущей битвы. Сделав всё, что требовалось, друзья вернулись в дом Клемента.
Ещё прежде, чем войти внутрь, Ральф с Клементом увидели в комнатах свет. Они вошли. Катерина ходила взад и вперёд, словно не знала, как бы себя успокоить. Она обернулась и, увидев в дверях Ральфа, закричала и кинулась к нему с распростёртыми объятиями, но, подбежав, сдержалась от объятий, упала перед ним на колени и стала целовать его и рыдать во весь голос:
– О, милорд, милорд, ты вновь пришёл к нам!
Ральф наклонился к ней, поднял, обнял и поцеловал в щёки и в губы, потом подвёл к скамье*, сел рядом и обнял её. Клемент, улыбаясь, сел напротив.
Тогда Катерина сказала:
– О, милорд, каким сильным и могущественным ты стал! Не думала, что ты вернёшься таким великим человеком.
Она заплакала от радости, а Ральф снова поцеловал её, и она, смеясь, сказала сквозь слёзы:
– Мастер Клемент, этот лорд и воин привёз с собой что-то, что я ещё не видела, и, возможно, у него в объятиях была одна прекрасная женщина или даже больше с тех пор, как я видела его в последний раз. Ведь, хотя он и целует меня, как крёстную, его поцелуи ближе и добрее, чем были раньше.
Клемент сказал:
– Верно, угадала, моя колдунья. На самом деле, достойный сэр, я уже рассказал ей кое-что о твоих путешествиях, то, что знал.
– Дорогой крестник, ты не расскажешь мне о них сам?
– Что? – воскликнул Ральф. – Я сегодня посплю?
– Дорогой крестник, – сказала она, – ты настолько могуч, что не нуждаешься во сне и, о! я совсем забыла от радости, что завтра ты идёшь в битву. Может быть, ты не вернёшься…
– Не бойся, – сказал Ральф, – разве ты не умеешь предвидеть будущее и не знаешь, что завтра или послезавтра я вернусь невредимый и принесу весть о победе? И тогда вы с Клементом придёте в Верхние Луга и будете гостить там, сколько захотите, и я расскажу вам всё, все истории о своих странствиях, и Урсула, моя жена, тоже поведает вам о них.
Катерина слегка покраснела, но сказала:
– Я бы хотела поцеловать её ноги, дорогой крестник. Прошу тебя, расскажи мне хоть что-нибудь, но сейчас.
– Хорошо, пусть будет так, – согласился Ральф, – если ты хочешь, дорогая крёстная. Но ты тоже мне кое о чём поведаешь, я уже давно об этом думаю. Кажется, к тому моменту, как мы оба покончим с рассказами, мне уже надо будет надевать свой шлем. Хотя, повторю, это всего лишь пустяк, не битва!
Он сел рядом с Клементом и, как мог кратко, рассказал о своих приключениях. Его крёстная часто плакала от жалости к нему.
Закончив рассказ, Ральф ещё раз внимательно посмотрел на крёстную и вдруг заметил, что она очень красивая и стройная женщина. Он спросил:
– Крёстная, мне интересно, ты тоже испила из Источника? Ты прекрасно выглядишь для своих лет. Как это у тебя получается? И расскажи мне, где ты достала это ожерелье, которое, кажется, и привело меня к Источнику на Краю Мира? Я много раз искал ответ на этот вопрос.
– Достойный сэр, – сказал Клемент, – что до Источника на Краю Мира, из которого моя жена якобы испила, то это неправда. Она просто красивая женщина, смелая и отважная, а такие долго не стареют. Они, как искусные доспехи, что после многих ударов своего ремесленника несут в себе саму его душу и мудрость. Но пусть жена теперь сама расскажет свою историю, а то ночь уже подходит к концу. По правде говоря, я тоже хотел бы её услышать.

Глава XXVIII
Дама Катерина рассказывает об ожерелье и о том, как она его получила

Катерина обвела их ласковым взглядом и сказала:
– Крестник, и ты, Клемент, я избавлю себя от тяжести этих воспоминаний. В те дни, когда я только что вышла замуж за вот этого господина, ему казалась холодной постель, если в ней не было меня, поскольку он был горячим и пылким любовником, а потому он обыкновенно брал меня с собой в свои путешествия, какими бы сложными они ни были. Да, Клемент, твой взгляд подтверждает это, хотя ты и молчишь. Я не возражала, отчасти из-за того, что не хотела расстраивать тебя, мой муж, а отчасти из-за того, что стремилась увидеть, как живут люди, даже если при этом приходилось рисковать своей жизнью. Итак, однажды мы путешествовали, и путь наш был очень длинным. Нас сопровождали несколько рыцарей, многие из которых погибли, но мы выжили, добрались до восточных частей мира и прибыли в один древний город под названием Святой Саррас. Мы видели много чудес, о которых здесь долго рассказывать, но об одном я расскажу тебе, крестник. Я узнала, что в том городе живёт одна женщина. По ней никто не мог сказать, что она стара, но опыта у неё было на десять жизней. Меня охватило желание увидеть её и научиться её мудрости. Я ходила к тем, кого молва называла мудрецами – к некоторым из них с мольбами, к некоторым с дарами, – и просила помочь мне поговорить с ней, но ничего не добилась ни тем, ни другим. Те, кто хотел бы помочь мне, не могли, а те, кто мог, не хотели. И вот это желание увидеть мудрую женщину настолько возросло во мне, что стало похоже на безумие, и тогда я познакомилась с торговцем, весьма опытным в древних знаниях. Он смотрел на меня, Клемент не знал об этом, влюблёнными глазами. Я спросила у него о мудрой женщине, и он, увидев мою страсть, постарался использовать её, как торговец. Он хотел заключить со мной сделку и получить плату за те сведения, которые он мне предоставит. Этой платой был один дар. Мне это почти ничего не стоило. И так сильно было моё безумное желание поговорить с мудрой женщиной, что оно охватило меня, и я обещала дать этому человеку не меньше того, что он просил, хотя и надеялась перехитрить его, как только получу желаемое. Он отвёл меня к женщине и ушёл. Она жила в одной из частей старинного разрушенного дворца, служившего когда-то домом древнейшим владыкам Сарраса. В этой женщине не было ничего отталкивающего. Она была жизнерадостной и вежливой и поприветствовала меня добродушно, как одна соседка в Рунограде приветствует другую. Выглядела она лет на сорок и была опрятна и хорошо сложена, не крупная, а скорее, стройная, темноволосая и кареглазая, правда, глаза были небольшими.
Она обратилась ко мне с такими словами: «Я уже давно ждала тебя, и вот ты пришла. Теперь скажи, что тебе нужно, и я исполню твоё желание, но в благодарность ты должна будешь сделать для меня одну вещь. Возможно, ты решишь, что это слишком много. Но слушай – перед тем, как прийти сюда, ты заключила сделку. Если я разобью эту сделку, то моя просьба покажется тебе не такой тяжёлой. Что скажешь на это?»
И тогда я поняла, что оказалась в ловушке. В те времена Клемент был ревнивым любовником и жестоким мужем, и он не должен был узнать, что я сделала.
Клемент улыбнулся, а Катерина продолжила:
– Ловушка это была или нет, но если я и раньше хотела обрести мудрость, то теперь моё желание возросло многократно, так что когда женщина попросила меня принести клятву, я сделала это не раздумывая.
Тогда она сказала: «Садись передо мной, и я научу тебя мудрости». Чему же она меня научила, спросите вы? Ну, если я расскажу вам это сейчас, то вы мудрее не станете, но она передала мне столько знаний, что сердце моё преисполнилось радости. Скажи, Клемент, может быть, я дурная женщина в твоих глазах, или в глазах твоих друзей, или в своих собственных глазах?
– Нет, жена, – ответил Клемент. – Я не имею ничего против этого.
Катерина засмеялась и продолжила:
– Наконец, мудрая женщина сказала: «Теперь, когда ты получила от меня всё, что хотела, перейдём ко второй части нашей сделки, когда я буду брать, а ты давать».
Я ответила: «Это справедливо, и я буду верна своему слову». Она пригрозила: «Если не будешь, я узнаю об этом, и ты дорого за это заплатишь».
Она посмотрела на меня долгим и пристальным взглядом, а потом продолжила: «На самом деле, я не стала бы заставлять тебя приносить клятву, если бы не знала, что ты останешься ей верна, но я верю тебе. Я знаю, что дней моей жизни осталось немного, а найти женщину такую же неглупую и такую же верную своему слову, как ты, а кроме того, такую же красивую, займёт много времени».
С этими словами она сняла со своей шеи то самое ожерелье, которое я дала тебе, дорогой крестник, и которое, хвала всем святым, ты носил с тех пор. Она сказала тогда: «Теперь слушай. Ты возьмёшь это ожерелье и сделаешь с ним то, о чём я попрошу тебя. Поклянись в этом вновь». Я поклялась всеми ангелами, и она продолжила: «Это ожерелье однажды приведёт к Источнику на Краю Мира одного мужчину, но не женщину. На самом деле, если женщина возьмёт его от женщины или другое такое же (потому что есть и другие), то оно будет служить ей знаком, но не станет талисманом, ведущим к нужному месту. Это я говорю тебе на случай, если ты сама захочешь найти с его помощью Источник. Но, прошу тебя, отдай его мужчине, которого ты любишь – крепко любишь – и который будет в большой нужде. Только он не должен быть твоей собственной крови. Вот что я возлагаю на тебя. Если сделаешь так, это принесёт тебе благо, а если нет – к тебе придёт беда. И добавлю, что наша встреча не случайна – я сама свела нас. Я специально приманила тебя, зная, что из всех женщин только ты сможешь мне помочь. Теперь же иди обратно в свою гостиницу и убедись в том, что я говорю правду. Мудрый торговец, что привёл тебя ко мне, сейчас ждёт твоего возвращения, чтобы получить то, что ты обещала ему. Если ты придёшь в гостиницу, и он возьмёт тебя за руку и поведёт к постели, а Клемента не будет до самого утра, то можешь считать, что я пустая болтушка и врунья, но если ты придёшь туда, и тебе скажут, что этот торговец Валерий срочно уехал, вызванный издалека по вопросу жизни и смерти, то верь мне, как мудрой женщине. Теперь иди – я говорю тебе прощай!»
Я, дрожа, отправилась в гостиницу. У входа я встретила управляющего, который сказал мне: «Миледи, торговец Валерий искал Вас и сказал, что будет ждать здесь, но пока он ждал, явился какой-то человек. Они поговорили наедине, после чего Валерий приказал подать коня и попросил передать Вам, миледи, что его вызвали по вопросу жизни и смерти, но он вернётся поцеловать Ваши руки через пять дней».
Так я поняла, что эта женщина говорила правду. Она была мудра и умела предвидеть, и что-то вроде страха перед ней закралось в мою душу, но на следующий вечер вернулся Клемент, а на другой день мы уехали из Святого Сарраса. Валерия я с тех пор не видела. Что же до ожерелья, то о нём больше нечего рассказать. Оно попало в твои руки, и что-то подсказывает мне, что мудрая женщина желала именно этого.
На этом Катерина закончила свой рассказ. Мужчины сидели молча, размышляя над услышанным. Ральф подумал, что наверняка эта мудрая женщина из Сарраса была не кем иным, как той, что учила Госпожу Изобилия. Но почему она собиралась передать ожерелье именно ему, он не знал. Кроме того, он не понимал, почему Госпожа Изобилия должна была отдать ожерелье Урсуле, и знала ли она, что ожерелье не приведёт девушку к Источнику на Краю Мира? Более того, он никак не мог понять, каким образом Урсула без помощи талисмана сделала столько всего, чтобы привести его самого к Источнику, тем более что она была первой, кто увидел Источник, пока он спал. Но сердце подсказывало юноше, что если он искал Источник с этой девушкой, то она и должна была прийти туда вместе с ним, если только они оба не были бы отвергнуты.
Катерина посмотрела на Ральфа и сказала:
– Дорогой крестник, я знаю, о чём ты думаешь, но скажи, мог бы ты оставить девушку после того, как вновь обрел, независимо от поиска Источника?
– Это верно, – согласился Ральф. – Она сделала столько всего без помощи талисмана и без помощи колдовства, что тем более достойна почитания и теперь стала только дороже мне.
Клементу пришла в голову одна мысль, и он сказал:
– Жена, всё обстоит так, как я уже говорил ранее, когда твой крестник только что уехал от нас. Ведь верно, что ты любишь его больше, чем меня, но сейчас это ещё меньше можно изменить, чем раньше, ведь теперь он привёл с собой такую храбрую и прекрасную женщину, как леди Урсула, поэтому ты должна принять ту жизнь, которую судьба послала тебе.
Катерина засмеялась сквозь слёзы и ответила:
– Кроме всего прочего, муж, я всегда была тебе неплохой женой. Более того, послушай, дорогой крестник! Когда мы с Клементом, путешествуя по свету, встречали разные опасности и мне казалось, что наша судьба самая горькая, я думала отдать ожерелье ему, но когда бы я ни заговаривала с ним об Источнике на Краю Мира, он не верил в эту историю и просил меня каждый раз считать, что Источника не существует, а там, где заканчивается мир, начинаются облака.
После этих слов Ральф поднял руку и, указав на окно, произнёс:
– Друзья, пока мы беседовали обо всех этих чудесах, мы забыли о бедах Верхних Лугов и о грядущем сражении. Смотрите, заря разгорается, а свет свечей тускнеет…
Не успел он договорить, как с четырёх сторон прогремели четыре трубы, поднимавшие воинов. Ральф и Клемент встали, взяли оружие, поцеловали Катерину и с самым серьёзным видом вышли на рыночную площадь, куда уже стекались на сбор воины.

Глава XXIX
Битва за Верхние Луга

Прежде чем окончательно рассвело, все воины пришли на рыночную площадь. Ральф, Ричард, Клемент и Стефан с Холмов построили их, как полагалось. Теперь, считая отряд, который Ральф привёл в Руноград, защитников города и тех, кто пришёл сюда из Верхних Лугов (хотя последние были по большей части старики и юноши), воинов общим счётом было тысяча восемьдесят три человека. Ральф решил пойти пешком, как и вчера. В руке он нёс древний военный жезл – инкрустированную золотыми буквами гизарму. Шёл он вместе с пастухами и присоединившимися к ним воинами из Верхних Лугов – то были люди, которых он давно знал и которые знали его. Их сердца зажёг огонь его сердца, и, казалось, какими бы ни были прожитые ими дни, в этот день они смогут добыть себе славу. Из церкви святого Августина вышла Урсула с Мудрецом из Города Мечты. Мудрец улыбался и выглядел жизнерадостным. У Урсулы под платьем в тот день была кольчуга, а на голове – шлем с забралом. Из-за своих доспехов ей пришлось ехать верхом на низенькой лошади. Ральф отдал её под охрану Мудреца, закованного с головы до ног в доспехи и производившего впечатление отважного воина. Брат Ральфа, Хью, достал себе коня и присоединился к рыцарям, сказав, что они-то продвинутся подальше, чем кучка овечьих пастухов-мужланов да беглецов из Верхних Лугов.
Сам Ральф расхаживал взад и вперёд, осматривая шеренги крепких воинов из Края Холмов. На пастухах почти не было доспехов, которые защищали бы их, но их колющее и режущее оружие выглядело угрожающе, кроме того, оно было удобным в обращении. Ральф повернулся к Джайлсу, который, как было сказано выше, облачился в длинную кольчугу, и сказал:
– Друг, пеший путь долог для тех, кто носит на себе такие доспехи, и уже через час после рассвета станет жарко. Не поступишь ли с одеждой, как и я? – С этими словами он снял с себя кольчугу и другие доспехи, кроме шлема. – Вот так лучше. Солнце будет сверкать на шлеме, и воины увидят меня издалека, а всё остальное хорошо для тех, кто едет верхом или стоит на стене. Нам, пешим, это не нужно.
И тут пастухи, которым понравился этот смелый поступок, протянули руки в его сторону и одобрительно закричали.
Посреди этих криков Джайлс пробормотал так, чтобы Ральф мог его услышать:
– До Верхних Лугов всё под гору. Я сниму эту железную куртку на обратном пути.
Ральф похлопал его по плечу и наказал вернуться обратно целым и невредимым в любом случае.
– Да, и Вы так же возвращайтесь, – ответил Джайлс.
Рога заиграли отправление, все покинули рыночную площадь и, выйдя за новые деревянные стены Рунограда, оказались в поле. Ричард ехал первым. Он возглавлял отряд вместе с десятком воинов, но ненамного обгонял Ральфа, который шёл во главе пастухов.
Так они продвигались вперёд тем свежим утром по знакомым Ральфу полям, и юноше казалось странным, что он ведёт войско в свою маленькую страну. Шли они быстро, но при этом сохраняли порядок, и вскоре после восхода перевалили через вершину небольшого холма, откуда уже виднелись прекрасные луга, которые Ральф так часто вспоминал в дни опасности и усталости.
Ричард и его передовые всадники, поднявшись на вершину холма, остановились. Их силуэты чётко выделялись на фоне неба. Ральф увидел, как Ричард вытащил из ножен меч и помахал им над головой. Ральф и его воины закричали. Тогда всё войско издало громкий рёв и поспешило на вершину, но к их крику, топоту их ног и бряцанью доспехов уже примешивались шум, далёкие крики и трубный глас рогов. Когда Ральф со своим отрядом взобрался на вершину и взглянул вниз, на пышные луга, то увидел, что они почернели от большого количества вооружённых людей. Вражеские доспехи блестели на солнце, а оружие, отражая солнечные лучи, сверкало, как искры затухающего в соломе огня. Ральф снова посмотрел вниз и заметил, что дворец, не сожжённый и нисколько не повреждённый, всё ещё возвышается над лугами, и знамя с изображением плодоносящего дерева реет на верхней башне.
Тут Ральф почувствовал, что кто-то дотронулся до его щеки. Он обернулся и увидел перед собой Урсулу. Её щёки горели, глаза блестели. Девушка воскликнула:
– Это твой дом, возлюбленный мой, твой дом!
Ральф повернулся к ней:
– Да, наконец-то, милая моя!
– Ах, – вздохнула она. – Скоро ли? Их так много!
– А мы так сильны, – сказал Ральф. – Всё пройдёт очень быстро. Мудрец из Города Мечты предвидит, что моя возлюбленная сегодня же будет рядом со мной, а где я, там безопасно.
Мудрец кивнул в знак согласия и улыбнулся.
Ральф посмотрел направо и налево и увидел, что всё войско уже поднялось наверх и заметило противника. Справа стояли пастухи. Они разглядывали луга, простиравшиеся внизу, и смеялись от радости предстоящей битвы и от ярости, вспыхивающей в сердцах угнетённых. Слева на конях восседали рыцари Сухого Дерева. Они подбрасывали вверх оружие и рычали, как львы на добычу, а внизу чёрная толпа выстраивалась в стройные ряды, и грубые крики воинов поднимались оттуда, эхом отражаясь от вершины холма.
Воины Ральфа, готовые к бою, чувствовали ярость. Казалось, они, а особенно пастухи, вот-вот ринутся вниз по холму, не отдышавшись, не выстроившись, поэтому Ральф крикнул Ричарду налево и Джайлсу направо, чтобы они на время задержали атаку, и попросил командиров подойти туда, где он стоял. Тогда буйство его людей поутихло. Стефан с Холмов, Роджер и три других рыцаря Сухого Дерева подошли к нему, а Джайлс привёл трёх командиров пастухов. Кроме того, подошёл и Клемент со своим помощником. Когда все собрались и встали вокруг Ральфа, он сказал:
– Братья по оружию, вы видите, что наши враги готовы встретить нас, словно какой-то шпион из Рунограда принёс им весть о том, что их ожидает, но, думаю, это не волнует ни вас, ни меня, потому что в ином случае мы нашли бы их рассеянными и рассредоточенными повсюду, а это усложнило бы нам задачу. Теперь вы своими собственными глазами видите, что их гораздо больше, чем нас, даже если Николас выйдет из дворца нам на помощь, как он, несомненно, сделает, если будет нужно. Братья, хотя их так много, моё сердце подсказывает мне, что мы одолеем их, и всё же, если мы оставим наши позиции и спустимся к ним, то выполнить нашу работу будет сложнее, и многие из нас падут, а меня опечалит, даже если двадцать из моих друзей потеряют жизнь в этот радостный день, в который я, наконец, снова увидел Верхние Луга после всех моих злоключений. Поэтому я советую ждать их нападения здесь, на вершине холма. А они обязательно на нас нападут. За спиной у нас Руноград и наши друзья, а у них за спиной только Николас да луки и алебарды защитников дворца. Если кто-то хочет что-то сказать, говорите быстрее, поскольку я вижу, что они уже зашевелились и, думаю, они пошлют кого-нибудь с просьбой спуститься к ним.
Слово взял Стефан с Холмов:
– Я, да и все мы считаем, что это верное решение, командир. Хотя, по правде говоря, когда мы снова увидели этих собак, кровь так вскипела в нас, что мы чуть было не сорвались с места и не поскакали вниз по склону.
Ричард согласился:
– Вы предлагаете нам военную хитрость. Давайте ждать их на холме.
Клемент добавил:
– Верно, ведь они опытны и хорошо вооружены. Это совсем не то, что те дикари, которых мы разбили в горах.
И все согласились с Ральфом.
Затем снова заговорил Стефан:
– Милорд, так как Вы пойдёте в бой пешим, вместе с нашими союзниками-пастухами, мы, члены Братства Сухого Дерева, собираемся поступить точно так же и оставить наших коней. Если же Вы не позволите нам…
– Рыцарь, – сказал Ральф, – я не позволяю вам. Ты видишь, сколько у них всадников, а кроме того, именно вам предстоит преследовать убегающих, а я не хочу, чтобы кто-нибудь из них ускользнул.
Все радостно рассмеялись при этих словах, а Ральф продолжил:
– Идите и передайте то, что я сказал, командирам десяток и двадцаток. Смотрите, трое отделились от их войска, и у одного из них белое полотнище на конце копья. Это, должно быть, переговорщики.
Все поспешили выполнить указание Ральфа, и к тому времени, как они вернулись к нему, трое переговорщиков уже подошли к подножию холма, который был довольно низким. Ральф сказал своим капитанам:
– Встаньте передо мной, чтобы они не заметили меня до тех пор, пока кто-то из вас не скажет, чтобы они говорили с вашим военачальником.
К этому времени те трое подошли так близко, что стало видно, какого цвета у них глаза. Все они были хорошо вооружены, а передовой с головы до ног был закован в белую сталь и напоминал стальную фигуру. Открытым оставалось только его лицо – бледное, землистое и мрачное. Он и два его спутника, подъехав совсем близко, трижды проехались вдоль всего войска Ральфа. Никто с ними не заговорил, но и они не сказали ни слова. Когда же они в четвёртый раз проезжали мимо капитанов, закрывших собой Ральфа, то натянули поводья, а их предводитель громким грубым голосом произнёс:
– Эй, воины! Три часа назад мы услышали, что вы идёте на нас, а потому выехали на эти луга, захваченные нами, чтобы вы увидели, как нас много и как мы отважны, и испугались. А потому, вы, битые разбойники Сухого Дерева, вы, глупые пастухи глупых овец, и вы, ткачи и подмастерья Рунограда, а может, и ещё какие глупцы привязались к вам, – мы даём вам выбор. Либо вы спускаетесь на луг, чтобы мы без особых усилий могли вас перебить, или, что вам больше понравится, вы отдаёте нам невольников из Верхних Лугов, которые сейчас с вами, разворачиваетесь и возвращаетесь к своим лошадям, а спустя какое-то время мы придём и собьём вас с них. А? Что скажете, глупцы?
Клемент ответил:
– Вы, посланники грабителей и угнетателей, зачем вы говорите всё это простым воинам и сержантам? Почему бы вам не поговорить с нашим командиром?
Тогда вражеский воин закричал:
– Где же этот командир дураков? Спрятался? Он вообще слышит меня?
Только он это произнёс, как капитаны расступились, открыв Ральфа с древним исписанным боевым жезлом в руке. Голова его была непокрыта – он снял шлем. Солнечные блики искрились в его светлых волосах, и ветер перебирал их пряди. Лицо его сияло, а серые глаза гневно горели, и посреди наступившей тишины раздался его звонкий голос:
– О, посланники грабителей! Я командир этого войска. Я вижу, что вы лишились дара речи, но это не имеет значения, ибо я уже слышал все ваши пустые слова. Вот вам ответ: мы не уйдём, но и не спустимся к вам. Мы будем ждать своей смерти от ваших рук здесь, на склоне этого холма. Возвращайтесь к своим и передайте этот ответ.
Вражеский воин смотрел на Ральфа диким взглядом, и, казалось, он готов был свалиться с седла. Затем он опустил забрало и, развернув коня, быстро поскакал вниз по холму, к войску бывших жителей Города Четырёх Рек вместе с двумя своими товарищами. Никто не преследовал его и не кричал ему вслед – воины Ральфа пребывали в тягостном ожидании. Они ждали того, что последует, молча и вскоре увидели, как переговорщики прибыли к основному войску, и оно начало двигаться, выстраивая свои ряды, чтобы атаковать холм. Кроме того, они видели, как вооружённые люди выходят из дворца, спускаются к мосту и ждут там. Река Верхних Лугов протекала между холмом и дворцом, как уже было сказано, но так петляла, что текла почти вплотную к дворцу, окружая его чуть ли не на четверть, прежде чем поворачивала на восток, и вот в этой точке, самой ближней к дворцу, через неё был перекинут широкий крепкий каменный мост.
Демоны не обращали внимания на людей у моста, но, выстроившись, очень скоро (похоже, что они задержались только для того, чтобы выслушать своего переговорщика) двумя колоннами пошли через луг. На правом их фланге были только всадники, которые двигались на рыцарей Сухого Дерева. Большая колонна пехотинцев шла на пастухов и прочих пеших людей Ральфа. В тылу этой колонны тоже был отряд воинов на хороших конях. Все воины противника были прекрасно вооружены и двигались стройными рядами с воинственным видом.
Прошло около пятнадцати минут, прежде чем они достигли подножия холма. Там они начали смеяться и издеваться, но люди Ральфа продолжали молчать. Всадники были несколько быстрее пехотинцев, хотя и шли шагом. Когда они взобрались на половину расстояния до вершины холма и задержались там (потому что склон был довольно крутым, хотя и невысоким), рыцари Сухого Дерева, не выдержав ожидания, издали громкий рёв и все вместе помчались на них с холма. Пехотинцы разбойников последовали за всадниками, и рыцари потерялись в их огромном числе.
Ральф оставался на крайнем левом фланге своего войска. Пехотинцы противника с шумом и многочисленными шутками, как было сказано выше, быстро поднимались по холму. Теперь, когда рыцари Сухого Дерева уже вступили в бой, они могли атаковать любой фланг. Никто из отряда Ральфа не дрогнул и не заколебался. Только тут и там кто-то шептал что-то соседу, да тут и там кто-то смеялся, как смеются перед битвой.
Теперь, когда противник подошёл к самой вершине холма, и воины с каждой стороны могли разглядеть, какого цвета глаза у их врагов, разбойники ненадолго остановились, чтобы перевести дыхание. Ральф шагнул вперёд, встав между двумя рядами, и вспрыгнул на маленький выступ на середине холма, который знал ещё с детства, и, подняв свою древнюю гизарму, громко закричал:
– Домой! Домой, в Верхние Луга!
И тут случилось чудо: когда глаза врагов устремились на него, их крики и насмешки сразу же стихли и вместо них раздались стенания. Все, кто видел его, бросили на землю своё оружие и побежали вниз по холму, переворачивая всё на своём пути, пока целый отряд не разбился на кусочки и пока холм не оказался покрыт трусами, которых догоняли и убивали легконогие пастухи.
Но Ральф подозвал к себе Клемента, они собрали смелое воинство и, не обращая внимания на беглецов, напали на тех, кто задержал рыцарей Сухого Дерева, и начали наносить удары направо и налево. Каждый, кто смотрел на Ральфа, сжимался, трусил перед ним, бросал оружие и протягивал в мольбе о пощаде руки. Кратко говоря, когда всадники противника почувствовали этот новый натиск и, оглянувшись, увидели, что их воины тут и там бегут по полям Верхних Лугов, перепрыгивают через глубокие старицы и гибнут под ударами пастухов, они тоже развернулись и побежали, все, кто ещё держался в седле, направляясь к мосту, а рыцари Сухого Дерева громыхали за их спинами. Но как только вражеские рыцари подъехали к мосту на расстояние выстрела из лука, на них с противоположного берега реки обрушился дождь стрел, и знамя плодоносящего дерева поднялось на другом берегу у моста, где стояли Николас и его испытанные воины. Жестокой была эта бойня. Гордые воины Города Четырёх Рек катались по земле, умоляя о пощаде до тех пор, пока ни рыцари Сухого Дерева, ни люди Николаса уже не могли больше убивать беззащитных.
Ральф удержался от погони и теперь сидел на холме посреди луга под старой сливой. Рядом с ним стояли Мудрец из Города Мечты и Урсула. Она была бледна и выглядела испуганной. Голос её дрожал:
– Увы, друг мой, это так страшно! Услышав ночью крик совы над дворцом, разве не будем мы иногда думать, что призраки этой ужасной битвы блуждают по нашим прекрасным полям?
Ральф сидел с непокрытой головой, без оружия, держа в руках только древнюю гизарму. Сурово и гневно он ответил:
– А почему бы им тогда не убить меня? Лучше призраки разбойников ночью на полях, чем перегруженный беззащитный невольник днём, чем выпоротая женщина и обездоленный ребёнок. Этого они добивались для нас и нашли по дороге свою смерть. Пусть так и будет!
Ральф говорил бодро, но грусть, что приходит в конце битвы, закралась в его сердце. Он задрожал, затрясся, крупные слёзы хлынули из его глаз и покатились по щекам, а лицо стало строгим.
Урсула взяла его за руки, приласкала, поцеловала и стала вспоминать о том, как они вместе ехали к Каштановой долине. Вскоре рассудок вновь вернулся к юноше, и он взял себя в руки, как это уже происходило с ним однажды, в то время, о котором Урсула напомнила ему. В ответ он поцеловал её и начал рассказывать о своей старой комнате в башне дворца.
Но вот на поле появились двое всадников. Они остановились возле холма, и один из них соскочил с коня. Это был Николас Длинноногий. Он обнял Ральфа, поцеловал его и, несмотря на свою седую бороду и крепкий вид, заплакал. Он не знал, что сказать, и потому не нашёл ничего лучшего, как спросить:
– Мой маленький лорд, это Вы были сегодня утром командиром или этот крепкий разбойник?
Разбойником он назвал Стефана с Холмов, который засмеялся в ответ:
– Нет, Николас, я был глупцом, а этот юноша – мудрым воином. Но, лорд Ральф, я надеюсь, Вы простите меня за то, что мы не смогли перебить их всех – они ни в какую не хотели больше сопротивляться. Что теперь нам с ними делать?
Ральф нахмурился, немного подумал, а потом спросил:
– Сколько вы взяли в плен?
Стефан ответил:
– Около двух сотен.
Ральф сказал:
– Хорошо. Заберите у них доспехи с оружием, и пусть человек двадцать наших всадников загонят их обратно в Приграничный лес, откуда они пришли, но передайте им от меня такие слова: я скоро очищу весь этот лес от разбойников.
Стефан уехал с этим поручением. Вскоре пришли Джайлс с ещё одним пастухом и задали такой же вопрос, на который получили такой же ответ.
Настал час перед полднем. Ральф встал, отвёл Ричарда в сторону и о чём-то переговорил с ним, а затем вернулся, взял Урсулу за руку и сказал:
– Любимая, теперь Ричард отведёт тебя в приятное жилище по эту сторону реки. Я бы не хотел, чтобы ты входила во дворец без меня, а мне надо будет вернуться в Руноград, чтобы привести оттуда моих отца и мать, как я обещал сделать после битвы. Если всё будет хорошо, то, я думаю, моя поездка не займёт много времени.
Урсула ответила:
– Милый друг, это как раз то, что я и сама хотела предложить тебе. Поспеши, чтобы быстрее вернуться, ибо мне тягостно ждать того момента, когда я смогу войти в твой дом, любимый.
Тогда Ральф обернулся к Николасу:
– Наше войско не такое большое, чтобы ты не смог быстро обеспечить его едой, хотя оно стало немного меньше, чем было этим утром, когда мы покидали Руноград.
– Это верно, маленький лорд, – ответил ему Николас, – знайте, что из всех битв эта удивительна: среди Ваших пастухов и среди прочих пехотинцев нет ни одного убитого, а только пятеро раненых. Из рыцарей потеряли троих убитыми и около пятнадцати ранеными. В числе этих последних и Ваш брат Хью, но его ранение не опасно.
– Это добрые вести, – сказал Ральф. – Но приведите же мне коня.
Когда коня привели, Ральф поцеловал Урсулу и отправился в путь. Она же ожидала его возвращения в доме Ричарда на берегу реки.

Глава XXX
Ральф возвращает отца и мать в Верхние Луга

Обратный путь в Руноград не занял много времени. Была ещё середина дня, когда Ральф прибыл в город, а потому он не преминул остановиться у дома Клемента и поднялся в комнату, где у окна в раздумье сидела дама Катерина. Раскрытые ладони лежали у неё на коленях. Ральф произнёс:
– Возрадуйся, крёстная! Ни Клемент, ни я не ранены, и всё сделано так, как должно.
Она лишь чуть пошевелилась в ответ, слёзы выступили на её глазах и покатились вниз по щекам.
– Что такое, крёстная? – спросил Ральф. – Это не похоже на слёзы радости. Что мучает тебя?
– Нет, – сказала Катерина, – я рада этим новостям, хотя, если честно, других я и не ожидала, но, дорогой крестник, прости мне мои слёзы в день твоего триумфа. И хотя эти слёзы нельзя назвать слезами радости, но их нельзя назвать и слезами печали. Это радость любви и грусть о прошедшем времени соединились сегодня в моём сердце. Позже ты вряд ли увидишь более весёлое лицо в залах Верхних Лугов, чем лицо твоей крёстной, так что ликуй, возвращай своих отца и мать и порадуй их сердца тем, что станет лучше любой похвалы тебе. Прощай, крестник, но вскоре жди меня в Верхних Лугах. Ты ведь придумаешь себе новые подвиги, отправишься навстречу опасностям и вновь вернёшься победителем. Прощай!
Ральф вышел из дома Клемента и направился к церкви святого Августина. Народ так толпился вокруг него на улицах, что у ворот монастыря ему пришлось обернуться и сказать:
– Добрые люди, возрадуйтесь, враг больше не угрожает Рунограду! И вот моё слово – запомните его – я прослежу за тем, чтобы вы жили в мире и покое!
Народ закричал от радости, а некоторые монахи, что стояли у ворот, услышав его слова, побежали и рассказали королю Питеру, что его сын уже вернулся с победой, так что к тому времени, как Ральф спешился у ворот монастырской гостиницы, король и его жена уже стояли перед ним, готовые к отъезду. Когда они увидели юношу, король Питер воскликнул:
– Не нужно говорить ни слова, сын мой, разве что ты захочешь рассказать всё святому отцу приору, который, как ты видишь, уже выходит к нам!
Ральф сказал:
– Отец и мать, я прошу вас благословить меня, а также прошу благословения у пришедшего отца приора. Рассказ мой короток. Мы разбили врагов, большинство убили, а остальных прогнали, как стадо свиней, в их твердыню в Приграничном лесу, где на самом деле я буду ещё раньше, чем мир успеет состариться на один месяц. С нашей стороны было убито только трое человек и несколько ранено, среди раненых и ваш сын Хью, но его ранение неопасно.
– Конечно, сын, – отозвалась мать, – он поправится. А теперь, с Вашего позволения, господин приор, мы тронемся в путь, чтобы переночевать уже во дворце, зная, что нас охраняет меч нашего дорогого сына.
Ральф встал перед ними на колени. Король Питер и его жена благословили своего сына, а после поцеловали и обняли друг друга, заплакав от радости. Почтенный приор, будучи старым другом короля Питера, тоже не смог сдержать радостных слёз и благословил Ральфа. Ральф поднялся, к нему подвели коня, и тогда приор сказал юноше:
– Одного тебе не следует забывать, юный завоеватель: однажды утром ты придёшь ко мне и расскажешь всю свою историю полностью.
– Конечно, господин приор, – ответил Ральф. – И Вы не забывайте, что во дворце Верхних Лугов Вы как у себя дома и можете в любой момент приехать к нам дня на три-четыре, а именно столько времени нужно для моего рассказа.
– Послушай, – тихо сказал король Питер своей жене, – как он уже распоряжается всем. Мои дни окончились, дорогая, – и он улыбнулся.
Королева ответила ему:
– Наш милый мальчик и в самом деле стал властным, но как же это ему идёт!
Все сели на коней и отправились в дорогу. Народ благословлял их и кричал «ура». Старики ехали быстро. Они гнали коней, несмотря на то, что Ральф пытался задержать их разговорами, и на поля Верхних Лугов прибыли за два часа до заката. Король Питер сказал:
– Я считаю, что теперь к моей жизни прибавился один день, потому что ты, сын, обещал привести меня сюда не раньше завтрашнего дня.
Ральф повёл их в обход брода, чтобы не наткнуться на трупы разбойников, хотя крестьяне Верхних Лугов уже работали, выкапывая ямы для их захоронения.
Юноша повёл отца и мать к воротам сада, что окружал дворец. Он слез с коня и помог слезть им. Когда же он помог спешиться отцу, он сказал:
– Ты ещё крепкий воин, отец. Может, наденешь шлем и поедешь со мной в Приграничный лес?
Старик засмеялся:
– Возможно, сын. Но сейчас самое время тебе вернуться домой.
– Нет, – возразил Ральф, – заходи внутрь, садись на престол и жди меня. Я не войду во дворец сейчас, сразу после битвы, – просто не хочу, чтобы кто-то другой, кроме меня, ввёл мою жену в зал и подвёл к престолу моих предков, а потому я вначале заберу её из дома Ричарда Рыжего, где сейчас она ждёт меня, и приведу к вам. И тогда делайте с нами, что хотите.
С этими словами он развернулся и поскакал к дому Ричарда, который был в полумиле от дворца. Отец и мать посмеялись, и король Питер сказал:
– Ну вот опять! Видишь, жена, он командует, а мы должны подчиняться.
– О, счастливый час, в который вершится всё это, – ответила мужу королева, – и теперь счастливыми будут последние дни нашей жизни.
Они вошли в сад, а потом в замок, где их радостно приветствовал Николас. Они передали ему всё, что сказал им Ральф, и попросили приготовить дворец к приходу гостей. Вокруг дворца оставалось ещё много народа, хотя крестьяне Верхних Лугов и отвели в свои дома большую часть воинов, которые избавили жителей от угрозы пожара и меча, и приняли их там со всем радушием.

Глава XXXI
Ральф вводит Урсулу во дворец

Ральф приехал к дому Ричарда очень быстро. Он вошёл в комнату, где в одиночестве сидела Урсула в самом изящном из своих платьев, что было сшито из ткани, приобретённой в Золотом Городе. Она поднялась ему навстречу, он обнял её и сказал:
– Вот и настал конец нашего путешествия. Мы так долго ждали этого. К тому времени, как мы войдём во дворец, всё будет готово.
– Ах, – сказала она и обняла его, – но это было счастливое путешествие, а завтра начнётся новая жизнь.
– Нет, скорее уже этим вечером. Неужели это будет неприятно Вам, леди?
– Там будет так много людей, которых ещё вчера я не знала.
– Зато, когда на мир опустится короткая ночь, с тобой останусь только я.
Она, ничего не отвечая, поцеловала его. Затем влюблённые вышли из дома. В этот момент подошли слуги Ричарда и подвели для Урсулы нарядно украшенную белую лошадь.
– Пойдём, – позвал Ральф, – тебе не стоит бояться нашего старого дома. Он очень милый, а мои отец и мать уже видели тебя и полюбили. Идём же, пока не стемнело, а то мужчины не смогут увидеть твоей красоты.
– Да, да, конечно, – согласилась Урсула, – но сначала возьми этот венок, что я сплела для тебя. Я сплела его и ещё один, для себя, пока ты сражался с врагом. Я вплела в них мою любовь и мою надежду, – и она возложила венок ему на голову. – О, как же ты красив! Я правильно сделала, что встретила тебя в тёмном лесу.
Ральф ласково поцеловал её в губы и повёл за собой. Никто не сопровождал их. Они сели на коней и отправились в путь.
Ральф сказал:
– Думаю, нам стоит пересечь реку по мосту, так как эта дорога ведёт к большой двери зала, а, насколько я знаю моего отца и Николаса, они будут ждать нас именно там. Ты не боишься вида мёртвых, любимая, убитых этим утром?
– Нет, – ответила Урсула, – с утра прошло уже много времени. Они, как и их горящая ярость, теперь для меня лишь старая сказка. Я иду к живым и надеюсь поладить с ними.
Они подъехали к мосту. Там не было ни одного человека, лишь корова блуждала по росистой вечерней траве. Они пересекли мост и въехали в сад, но и там никого не было, только все ворота были распахнуты перед ними. Тогда они направились к нижнему дворику, но и там было пусто. Они въехали в широко распахнутые дворцовые ворота, и тогда увидели, что двор и зал были полны народа. Свет заходящего солнца освещал лица людей, и всюду блестели сталь и золото.
Ральф и Урсула спешились, взяли друг друга за руки и вошли с сияющими и спокойными лицами в зал – невыразимо прекрасные, выше людской красоты. Зал разразился радостными криками. Люди подбрасывали в воздух оружие, многие плакали от счастья.
Ральф и Урсула медленно шли по залу, который был тридцати фатомов длиной. Ральф радостно посматривал то в одну, то в другую сторону. Он видел лица пастухов, рыцарей Братства, людей из Рунограда и из его собственной земли. Все приветствовали его и прекрасную и отважную леди. Ральф взглянул на престол и заметил, что места его отца и его матери свободны, но за ними стоит рыцарь в сверкающих доспехах и держит знамя Верхних Лугов. Отец и мать Ральфа встречали молодых на краю возвышения. Старики обняли их, поцеловали и подвели к столу. Тогда Ральф попросил Урсулу сесть ближе к матери, а сам хотел было сесть близ отца, как подсказывали ему его любовь и долг, но король Питер остановил его:
– Нет, сын мой, не сюда. Ты спаситель Верхних Лугов и покоритель людских сердец. Наша страна маленькая, и не может в ней быть никого выше тебя, – с этими словами он усадил Ральфа на престол. Юноша посмотрел налево и увидел, что вместо его матери рядом с ним сидела Урсула. Радостные крики поднялись до самой крыши, и, пока заходило солнце, люди кричали «ура» новому королю Верхних Лугов.
Тогда внесли огонь и ужин. Все приступили к еде, и вино лилось рекой. Никогда ещё, люди, собравшиеся на пир, не веселились больше, чем в тот раз.
Когда же все наелись и внесли большую чашу, называемую «Рекой Верхних Лугов», то последней её поднесли королю Питеру. Он встал с ней в руках и громко произнёс:
– Лорды, воины и добрый народ! Я хочу, чтобы все вы знали! Не потому, что мой сын Ральф прибыл сегодня к нам, и не потому, что он избавил нас от врага, и не потому, что моя любовь преисполняет меня, – не поэтому я уступил ему этим вечером свой престол. Я уступил его потому, что вижу – он больше, чем кто-либо из нашего рода, достоин сидеть на нём хоть всю свою жизнь, пока эта прекрасная и отважная женщина не принесёт ему сына ещё лучше его самого – ведь и так может случиться. А потому объявляю всем – вот король Верхних Лугов, а эта женщина – его жена и королева. Более того – ведь я уверен в его доблести, мудрости и доброте, – он будет господином и верным слугой и иных земель, помимо Верхних Лугов. Он принесёт славным городам, родам и достойным лордам мир и процветание, каких они ещё и не знали до сих пор. Через три дня в церкви святого Лаврентия пройдёт святая месса, и тогда король Ральф принесёт клятву на Евангелии. Вы знаете её – он поклянётся защищать народ, помогать нуждающимся и никого не угнетать, как клялся я. И скажу вам, что если я сохранил верность своей клятве, тем более сохранит её он, ибо он могущественнее меня.
Более того, когда он принесёт клятву, то и его вассалы поклянутся ему, согласно древнему обычаю, служить ему верой и правдой. И, с вашего позволения, я не буду ждать так долго, но опущусь на колени перед ним и его женой и королевой здесь и сейчас.
Так он и сделал. Старик взял руку Ральфа и присягнул ему в верности, как полагается. Затем он встал на колени перед Урсулой и поблагодарил её за всё, что она сделала для его сына. Они же подняли его с уважением и так же уважительно отнеслись к матери Ральфа. Народ, собравшийся в зале, ликовал.
Пир окончился лишь поздней ночью, когда гости отправились спать. Тогда король Питер и его жена попросили Ральфа с Урсулой пройти в верхнюю королевскую спальню. Стены её были увешаны гобеленами, а на полу стояла красивая кровать, только что убранная цветами, даром лета. У порога спальни король Питер сказал:
– Дорогие дети, для вас эта спальня будет прекрасным местом для отдыха, пока вы живы. И наступившая ночь, как и другие ночи, пусть наполнится любовью, ибо вы всё ещё новобрачные, ведь к своим родичам вы пришли как возлюбленные. Ты, Урсула, наконец, вошла невестой в этот древний дом. Скажи мне, по-доброму ли здесь к тебе относятся?
– О, да, да, – отвечала Урсула. – Идём же, муж мой, дорогой мой, останемся же одни в прекрасной спальне этого древнего дома.
Ральф притянул её к себе, а старик благословил их и пожелал им достойных наследников, чтобы не прервалась династия Верхних Лугов.
И вот Ральфа с Урсулой оставили одних, и они провели вместе ночь, окружённые любовью своих родных, в отличие от тех ночей, что они проводили в одиночестве дикой пустыни.

Глава XXXII
Ещё несколько слов о Ральфе из Верхних Лугов

Ральф, конечно же, не преминул исполнить обещание, данное доброму приору монастыря святого Августина в Рунограде. Вскоре он отправился к нему и рассказал о своих странствиях так подробно, как мог, ничего не утаивая, на что, как он и предполагал, ушло дня два-три. Всё время, пока Ральф говорил, рядом с приором сидел брат монастыря – учёный и мудрый монах, очень ловкий в обращении с писчим пером. Поведанная выше история и была, по большей части, составлена из записей этого монаха.
Кроме того, говорят, что Ральф из Верхних Лугов был справедливым и сильным правителем, и в его землях не было угнетённых. И другие земли и города он избавлял от неволи, если они попадали под власть тиранов и угнетателей. И если дома и у очага он был добрым человеком, то на полях сражений он был опытным и внушающим ужас воином. Часто само его имя и слухи о его приближении заставляли войско противника прекратить грабежи и отступить. Не было ни одного повелителя, которого бы любили больше Ральфа. До самой его смерти ему принадлежал Замок на Утёсе. Он очистил Гиблый Лес от всех разбойников и грабителей, так что даже большие улицы добрых городов не были безопаснее его просек и тропинок. Новый народ Города Четырёх Рек избрал Ральфа своим лордом и капитаном, а каждый из рыцарей Братства Сухого Дерева подчинялся его приказам. Ральф съездил в Хайем и предложил монахам сделать себя капитаном. Он изгнал тиранов и угнетателей с земель этого города и освободил Франциска Хайемского. Ральф был верным предводителем народа пастухов и их братом. Они следовали за ним во многих сражениях, а если у них случалась беда, Ральф сам помогал им. Приграничный лес Ральф также очистил от негодяев и разбойников, искоренив последних из демонов-изгнанников и освободив три города по ту сторону леса от их жестоких угнетателей.
Раз в год Ральф и Урсула, его жена, наведывались в Долину Изобилия. Они заходили в замок, словно в святилище, чтя память леди, которую Ральф так горячо любил. Он всегда сохранял добрые чувства к друзьям по путешествию и сам был любим ими.
Спустя два года от того дня, как Ральф вернулся домой, к нему прибыл Бык, лорд Аттербол, с отрядом избранных, в числе которых были и Оттер, и Рыжеголовый. Они приехали в день, когда Ральф должен был сесть на коня и выступить против врага, поэтому Бык со своими людьми решили не заезжать во дворец даже ради того, чтобы пообедать, а лишь выпили там, где стояли, и сразу же отправились следом за Ральфом, оказав ему неоценимую помощь в бою. Вернувшись же в Верхние Луга, они провели там два месяца, пируя и радуясь. В последующие годы трижды, когда дома всё было мирно, Ральф с избранными воинами, с Урсулой и Клементом, отправлялся через пустоши и горы в замок Аттербол. Он с радостью гостил там у своего прежнего невольника и пленника Быка, который теперь стал весьма могущественным лордом и стражем мира в тех далёких землях.
Клемент и Катерина (особенно Катерина) часто навещали дворец. Крёстная Ральфа любила Урсулу и заботилась о ней. Она жила долго и оставалась в уме и здравии.
Всю свою жизнь Ральф оставался столь же прекрасным, как и в юности, и никто не мог сказать, сколько ему лет на самом деле. С тех пор, как Ральф изменил свою жизнь, он, будучи уже очень старым человеком, в глазах всех оставался в расцвете сил.
Жена Ральфа, Урсула, всегда была так же верна ему, как тогда, когда они встретились тёмной ночью в лесу на востоке*, и всегда оставалась такой же смелой. Она родила ему восьмерых красивых детей и видела четыре поколения своего потомства. Как и Ральф, она оставалась прекрасной всю свою жизнь, даже стала ещё более прекрасной, чем когда впервые пришла в Верхние Луга. Если какой-нибудь мужчина видел её, этот миг он запоминал навечно. Ральф и Урсула умерли в один день и были похоронены на хорах церкви святого Лаврентия в Верхних Лугах.

ЗДЕСЬ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ ИСТОРИЯ О ПОИСКЕ И ОБРЕТЕНИИ ИСТОЧНИКА НА КРАЮ МИРА.

1896 

Приложение

«La Belle Iseult», 1858 

Комментарии

Уильям Моррис – необычный автор, и прежде всего это видно по его работе со словом. Стиль его произведений основан на подражании средневековому рыцарскому роману, тексты насыщены поэтизмами (turf – трава, а worm  – дракон), историзмами (hauberk, sallet ), архаизмами (husbandman при совр. peasant ), он часто использует слова в устаревшем значении (meat  – пища, а web  – ткань), но особенно интересна созданная им система имён собственных. Мир романов Морриса постоянно меняется – одно название забывается, вместо него возникает другое (например, в романе «Лес за Гранью Мира» у медвежьего народа имеется двенадцать различных названий: the Bear-folk, the Bear men , the folk of the Bear, the children of the Bear , children of the Bears, the Bears of the Southern Dales и т. п.), место, ранее бывшее безымянным, может получить имя через несколько глав (например, с названием Дубовое озеро читатель встречается только в третьей книге «Источника на Краю Мира», хотя описывается оно в первой и второй книгах, то же самое с вначале безымянной Скалой Бойца). Создаётся ощущение, что словесное оформление мира неустойчиво, оно как будто творится на глазах у читателя.

К роману «Лес за Гранью Мира»

Роман (оригинальное название – «The Wood Beyond the World ») вышел в печать в 1894-м году в типографии самого Уильяма Морриса «Келмскотт-пресс». Издание отличалось обилием орнамента, созданного Моррисом, и черно-белыми иллюстрациями Эдварда Бёрн-Джонса.

Глава I

капитан городской стражи и знатный купец 
У Морриса: «and a captain of the Porte».  Пóртой называется торговый город с особыми привилегиями.

Глава III

я доставлю тебя домой на быстром куттере 
Кý́ттер – небольшое парусное судно, имеющее одну мачту. Отличалось высокой скоростью, благодаря чему использовалось для посыльной и разведывательной службы.

Глава V

глубина достигала пяти фатомов 
1 фá́том (морская сажень) = 6 футам = 1,8 м.

они прошли примерно с три мили вверх по реке 
1 миля = 1609 м.

Глава VIII

мелкое озерцо немногим больше двадцати ярдов в ширину 
1 ярд = 3 фута = 91,44 см.

Глава X

прошли около половины фарлонга 
Фарлóнг – единица длины в системе английских мер, ныне используется для измерения расстояния на скачках.
1 фарлонг = 220 ярдов = 201,17 м.

Глава XXII

тот был опоясан большим грубым саксом 
Сакс, или скрамасакс – короткий меч древних германцев, мог быть до пятидесяти сантиметров и длиннее. Согласно некоторым точкам зрения, название народа «саксы» произошло именно от названия этого меча.

Глава XXVIII

большой плоский камень, возвышающийся на шесть футов над землёй 
1 фут = 30,48 см.

Глава XXXIII

одного из знатных владык с рыцарями и сержантами 
Сержа́нт в Англии после нормандского завоевания – землевладелец, держащий свой участок на условии исполнения определённой королевской службы, обычно невоенной. Занимал среднее положение между крестьянином и рыцарем. В войсках служил в легковооружённой пехоте, но, в отличие от рыцарей, получал ежедневную плату. Например, во время Столетней войны сержантами были валлийские лучники. В эпоху позднего Средневековья верхушка сержантерии постепенно слилась с рыцарством.

К роману «Юный Кристофер и прекрасная Голдилинд»

Впервые роман (оригинальное название – «Child Christopher and Goldilind the Fair ») был напечатан в 1895-м году в типографии самого Морриса «Келмскотт-пресс». Сюжет взят из анонимного средневекового рыцарского романа «Хавелок», тем не менее это не перевод и даже не вольный пересказ, а новое авторское произведение, в котором прослеживаются моррисовские стиль и эстетика. «Юным Кристофером» восхищались члены оксфордской дискуссионной группы «Инклинги», одним из которых был К.С. Льюис (исследователи отмечают влияние этого романа на повесть Льюиса «Принц Каспиан»).

Глава I

кто-то из отступавших обернулся 
В оригинальном тексте указано, что это был раб. Для Морриса это уточнение важно, так как свободные люди у него убивают других только в честном поединке.

Тогда король послал… за коннетаблем. 
В оригинале – Marshal of the host.  Звание это восходит к германскому *marahskalk (означает конюшего слугу, заимствовано через нормандский в среднеанглийский – marshal ) и соответствует русскому «конюшему» в значении боярского звания (то есть уже не слуги) и более известному нам позднему французскому «коннетабль». Этот титул происходит от греческого «κόµης τοῦ σταύλου». Франки калькировали его ещё в раннее Средневековье. В этом виде (marshal ) он и попал в Англию после нормандского завоевания. Во Франции же более устойчивой оказалась латинизированная форма (французский язык происходит от латыни, а не от языка франков), которая также попала в Англию уже с новой волной заимствований в позднее Средневековье. Рыцарские романы насыщены реалиями именно этого времени, поэтому при переводе мы и выбрали слово «коннетабль». Существуют современные должности графа-маршала и лорда-констебля, но это исключительно церемониальные должности, которые не имеют отношения к управлению государством (граф-маршал, например, занимается организацией коронации и похорон монарха).

Глава II

он и рос среди слуг и рабов замка Крайней марки 
Марка – область границы в раннесредневековых германских королевствах. Прагерманское *marko означает границу вообще, франкское – marka  (Карл Великий впервые создаёт особые области-марки по границам своей империи), древнеанглийское – mearc. От этого слова происходит ряд географических названий (Danmark – Дания, Markland – Америка викингов, Finnmark – область в Норвегии) и титулов (маркиз, маркграф).

Глава III

На нём были надеты котта и белый плащ 
В оригинале kirtle  – разновидность котты, верхней туники с узкими рукавами (по её длине можно было определить социальный статус человека). Часто шилась из тканей двух контрастных цветов с застёжкой у горловины.

Глава V

С ним был священник – чёрный суровый каноник 
Каноник (лат. canonicus ) – церковнослужитель, являющийся членом совета клириков при епископской кафедре либо коллегиальной церкви (церковной общины). Каноники могли не принимать монашеские обеты, но при этом имели право получать университетское образование и учёную степень (с XV в.). Поскольку они лишь номинально зависели от епископа, но получали значительные доходы (земельные владения, денежное жалование), чаще всего канониками назначали дворян. Отличительным знаком каноников является муцет – длинный жилет серого или чёрного цвета, обшитый фиолетовым шнуром.

около двадцати каркасных домов 
Первые каркасные дома появились в Германии в XII веке и быстро распространились по всей Европе. В Англии подобные дома были одно время настолько популярны, что их строили даже дворяне. Характерная черта таких домов – проступающие сквозь обшивку части каркаса, правильные геометрические фигуры на фасадах привлекали внимание и придавали зданиям красивый вид.

Глава VI

специально для этого случая купленное у торговца за пять византинов колечко 
Византин – средневековая золотая монета, распространённая в Европе. Первоначально так называли византийские солиды, которые начали проникать в Западную Европу с половины IX века, но затем византинами стали называть разные восточные монеты. Византины использовались до XIV века, когда их заменили цехины, или венецианские дукаты.

Глава VII

на нём были надеты рубашка, штаны и сюрко 
Сюрко – длинный и просторный плащ-нарамник без рукавов, длиной чуть ниже колен, похожий по покрою на пончо и часто украшавшийся гербом владельца.

Журавлиное болото 
В исходном тексте – Herne Moss ; ср. с названием Hern Hill  в Лондоне, которое в наиболее распространённой версии возводится к жившим там цаплям.

Это дикие кобылицы с жеребятами. Они пасутся где-то в этих болотах. 
Дикие лошади исчезли в Европе ещё задолго до Средних веков. А вот одичавшие лошади, произошедшие от домашних, встречаются до сих пор. На юге Франции, например, известны полудикие лошади камаргу, в горах и болотах Британии – пони фелл (fell). 

Глава VIII

холм Белой лошади 
Холм Белой лошади находится близ местечка Уффингтон в графстве Оксфордшир. Он примечателен изображённой на склоне лошадью – меловой фигурой длиной 110 метров, созданной приблизительно в X в. до н. э.

опробуй на нём своё знахарское искусство 
Знахарское искусство (leechdom ) в Средние века часто включало в себя кровопускание, а также использование пиявок. В английском языке есть устаревшее слово, обозначающее любого врача – leech  (букв. пиявка), ныне употребляется только в ироническом контексте. В средневековом романе «Хавелок», послужившем основой для произведения Уильяма Морриса, главного героя лечат именно пиявками, так что Роберт Мейзи тоже мог использовать их для лечения Кристофера.

Глава IX

поставили его на большой боевой щит 
Если кого-то поднимают на щите, то это означает, что этому человеку воздают небывалые, царские почести.

Глава XI

да крыло серого гуся 
На гусей охотятся с крылом в качестве приманки.

Глава XVI

словно камень, пущенный из бомбарды 
Бомбáрда – артиллерийское орудие большого калибра, предшественник пушки и мортиры.

Глава XXV

на каждом из которых висел щит 
Щит у рыцаря вешается через плечо. В походе он за спиной, перед сражением перевешивается на грудь.

Глава XXVI

мой тан 
В англо-саксонское время таны были держателями земли, не имевшими возможности передать её по наследству. В Шотландии тан – глава клана, получивший землю от короля.

Тогда юный Кристофер 
В этом месте впервые Кристоферу дано прозвание «юный».

Глава XXIX

Знамя! Знамя! Ура Лесной Даме Дуболесья! 
У Морриса указан женский пол духа (Wood-wife ). Лесной или болотный народ – всё тот же маленький народец (little people, fairy folk ), что и фольклорные эльфы, гномы и феи.

Она… смотрела на глефы и алебарды с широкими лезвиями 
Глéфа – древковое пехотное холодное оружие, наконечник которого представляет собой заточенный с одной стороны широкий клинок, с шипом на противоположной стороне.
Алебáрда – древковое холодное оружие с комбинированным наконечником, состоящим из игольчатого (круглого или гранёного) копейного острия и лезвия боевого топора с острым обухом.

К роману «Источник на Краю Мира»

Впервые роман (оригинальное название – «The Well at the World's End ») был напечатан в типографии Уильяма Морриса «Келмскотт-пресс» в 1896-м году. Первое издание вызвало положительный отклик Герберта Дж. Уэллса, сравнившего стиль романа со стилем Томаса Мэлори. Клайв С. Льюис и Джон Р.Р. Толкин вдохновлялись «Источником на Краю Мира» для написания своих произведений.

Книга первая
Глава I

один государь. Все звали его король Питер 
У Морриса a regulus or kinglet : титул «регулюс» по-латыни означает «маленький король». В англо-саксонскую эпоху означал владетеля мелкого королевства, зависимого от более крупного соседа.

милые домики йоменов 
Йóмены – английские крестьяне феодальной эпохи, у которых было своё хозяйство, передававшееся по наследству. Йомены сами возделывали свою землю и имели право носить оружие. Знаменитые английские лучники Столетней войны набирались как раз из йоменов.

да изредка попадались дворы франклинов 
Фрáнклины – социальный класс средневековой Англии: свободные люди, владеющие землёй, которую они могут передавать по наследству, но не являющиеся дворянами. Послужили основой для образования среднего класса.

рыцарей, плативших королю щитовые деньги 
Щитовые деньги выплачивались держателями рыцарских феодов в качестве откупа от службы в армии короля. Этот вид налога сохранялся в Англии до начала XIV века.

приор монастыря Святого Иоанна 
Приóр – настоятель небольшого католического монастыря.

епископом и бароном Святой Церкви 
Князь-епископ – епископ, являющийся одновременно светским главой княжества.

Глава II

Когда же совсем стемнело, его заметили «волчьи головы» – разбойники 
«Волчьи головы» (Wolfheads ) – выражение, восходящее к древнеанглийскому. Так называют людей, которых больше не защищает закон, и они вынуждены бежать и стать разбойниками, а головы разбойников оценивают не дороже голов волков.

Глава III

Купец отхлебнул из стоявшей рядом высокой кружки 
У Морриса часто встречаются западноевропейские средневековые реалии, которые не имеют аналогов в восточноевропейском мире. В данном случае речь идёт об особой высокой кружке с крышкой – тáнкард.

Глава IV

Белая дорога петляла к вершине 
Английские холмы состоят из известняка, поэтому дороги чаще белого цвета.

простиравшуюся внизу на много лиг вперёд 
1 сухопутная лига = 4,83 км.

Глава V

посреди горожан и вавассоров 
Вавáссоры – этот термин, изначально появившись в Италии и Франции (буквально «вассал вассалов»), означал держателей мелких феодов (пожалованных земель) от рыцарей. Позже, в хартии английского короля Генриха II (1166 год) вавассоры уже считаются выше рыцарей, хотя и ниже баронов.

Глава VII

Буртон 
У Морриса – Bourton Abbas . Второй компонент этого названия понятен – поселение принадлежало известному читателю аббатству. С первым компонентом сложнее. В древнеанглийском это слово означает укреплённое огороженное поселение. В тексте романа ни о какой стене вокруг него не упоминается. Во времена самого Морриса, как и в наше время, это слово используется в названии ряда населённых пунктов Англии. Характерно, что всё это – именно небольшие деревушки, вроде той, что описана здесь, так что Моррис, скорее всего, в данном случае рассчитывал больше на ассоциации читателя, чем на его осведомлённость в древнеанглийском.

Глава IX

опустив древко копья на упор 
Так как рыцарское копьё в позднем Средневековье стало слишком тяжёлым, чтобы держать его одной рукой, то к рыцарской кирасе стал прикрепляться откидной крюк, на который опирали копьё.

Глава XI

деревянные бражные дома 
Медовый зал или бражный зал – длинный дом германских народов и позже викингов. У Морриса есть подробное описание такого строения в «Сказании о доме Вольфингов» с той только разницей, что исторические бражные залы лишь ненамного превышали рост человека.

Глава XII

изображение святого Элигия 
Святой Элигий – епископ Нуайона (Франция) в середине VII века, святой покровитель ювелиров.

Глава XIV

Напротив него на скамье 
Ещё одна средневековая реалия. Имеется в виду деревянная скамья-ларь с высокой спинкой и ящиком под сиденьем, обычно на ней могли разместиться три человека.

отразившись от шлема на голове того из незнакомцев, что был повыше 
У Морриса указано, что это был шлем-салад – шлем позднего Средневековья и начала эпохи Возрождения, часто с забралом, обязательно с назатыльником и продольным ребром жёсткости.

Высокий был в белом габардине 
Габардúн – длинный свободный плащ с широкими рукавами. Носился в позднее Средневековье и до XVI века.

Глава XX

слову Писания «пусть левая рука твоя не знает, что делает правая». 
Мф., 6:3.

Глава XXII

Наряд леди был прост: лёгкое и короткое зелёное платье 
В Средние века коротким называлось платье, которое не волочится по земле и не прикрывает ступни. Можно обратить внимание на то, что на картинах прерафаэлитов нет платьев выше колен, которые считаются короткими в наше время.

поверх которого была накинута котарди 
Котардú – средневековая верхняя одежда, разновидность котты.

вынул короткий, сужающийся к острию кинжал 
Рыцарь вынул чинкуэ ду (он же чинкведéа, от итал. «cinquedea » – «божественная пятерня») – короткий меч или кинжал с тяжёлым и широким у гарды лезвием длиной до 40 см. Это оружие было популярно у горожан Италии и Германии до середины XVI века, когда его вытеснила шпага. Носится в горизонтальном положении за спиной.

Глава XXIV

Benedicite 
Лат. «Благослови» – католическая молитвенная формула.

Книга вторая
Глава IV

лежащие на наклонном столике 
Наклонный столик для чтения имеет следующие названия: пульт, кафедра; если для нот, то пюпитр; для церковных нужд – аналой.

Глава VII

он сторожил подземный выход из города 
Потéрна (postern ) – подземный выход из крепости или обнесённого стеной города, используемый в числе прочего для неожиданных тайных вылазов.

а также монахов, крестоносцев, чтецов и других духовных служителей 
Крестонóсец (cross bearer ) – церковнослужитель, носящий распятие на длинном древке во время службы (католичество, англиканство и лютеранство).

не забрали урожая ни с одного акра крестьянской земли 
1 акр = 0,4 гектара = 4047 кв. м.

Глава XI

и вскоре его нагнал всадник в бригантине и шлеме 
На самом деле, в тексте Морриса описывается не типичная бригантина (доспех из металлических пластин, клёпанных под тканевую основу), а jack of plate  – разновидность бригантины, доспех из металлических пластин, вшитых в тканевую основу. Шлем – снова салад. (См. комментарий к главе XIV первой книги.)

Глава XIII

Блез отправился торговать, и, кроме того, ему нужно было зайти в ратушу 
У Морриса: the Port at the Guildhall.  См. комментарий к главе I «Леса за Гранью Мира».

освящённая в честь семерых отроков Эфесских 
Святые отроки, замурованные в пещере в III веке во время гонений на христиан. По преданию, они заснули и проспали там двести лет, пока в V веке вход в пещеру не разобрали. Отроки проснулись, поведали свою историю императору Феодосию и вновь уснули уже до всеобщего воскресения. Почитаются в православии, католицизме и исламе.

Кто-то играл на флейте и тамбурине 
Тамбурúн – небольшой барабан. Часто, играя на флейте, исполнитель аккомпанировал себе на тамбурине. В классическом балете тамбурином называется другой инструмент – бубен с бубенчиками.

Глава XVI

но увидел в руке у всадницы крупный широкий кинжал 
Здесь опять встречается чинкуэда. См. комментарий к главе XXII первой книги.

Глава XVIII

Он дал Ральфу кошелёк с золотом и великолепный кинжал 
И вновь чинкуэда. См. комментарий к главе XXII первой книги.

Глава XIX

виллан 
Виллáны – зависимые крестьяне в средневековой Англии, выполняющие неограниченные отработочные повинности в пользу своего сеньора и подчинённые юрисдикции помещичьего суда.

Глава XXI

Святой Христофор, помоги нам! 
Согласно житию, святой Христофор (имя означает «Несущий Христа») был высокого роста и необычайной силы. Некоторые источники утверждают, что он был из рода киноцефалов и имел собачью голову. В качестве епитимьи за нарушение поста великан переносил через реку путников. Однажды ему пришлось нести ребёнка, но по мере пути ребёнок становился всё тяжелее и тяжелее. Когда Христофор выполнил свой долг, мальчик объяснил ему, что он нёс Христа, принявшего на Себя грехи всего мира. По этой причине святой Христофор считается покровителем разного рода перевозчиков.

Глава XXXI

ни ветки плюща 
Ветка плюща являлась знаком таверны в старой Англии.

Книга третья
Глава III

На голове у незнакомца был блестящий стальной шлем 
И снова шлем-салад. См. комментарий к главе XIV первой книги.

Ральф снял шлем и кольчугу 
Кольчуга-хауберк (hauberk ) – вид длинной до колен кольчуги с капюшоном и рукавицами (например, изображена на известном гобелене из Байё).

попросили священника назвать меня Урсулой, в честь покровительницы дев 
Согласно преданию, принцесса Урсула жила в Британии в середине IV века, она была христианкой столь прекрасной и мудрой, что слава o ней дошла до дальних стран. Пытаясь избежать нежелательного замужества с принцем-язычником, она дала согласие на брак при условии, что тот пришлёт Урсуле в качестве утешения десять благочестивых дев, каждую из которых будет сопровождать тысяча девиц. Им должны быть даны корабли и три года, которые они могли бы посвятить своему девичеству; а за это время жених должен принять христианскую веру и изучить христианские обычаи. Эти условия были приняты.
Собравшиеся благородные девы из различных королевств выбрали Урсулу своей предводительницей. Урсула обратила всех своих подруг к вере и повела корабли в Кёльн. Там девушке явился ангел и дал указание вести всю общину в Рим, а затем вернуться и принять в Кёльне венец мученической смерти. Урсула исполнила его повеление, и на обратном пути под Кёльном на паломниц напали гунны и убили всех до единой. Последней погибла Урсула, отказавшаяся стать женой пленённого её красотой вождя гуннов. Позднее Католическая церковь объявила Урсулу святой мученицей за веру.

Глава V

на переплёте, выполненном из варёной кожи 
Упомянутая здесь технология cuir-bouilly  предполагает дубление кожи, в том числе для изготовления доспехов и щитов.

Глава VIII

отряд продвигался по седловине 
Седловúна – понижение в горной цепи.

Глава XII

Так шло время до самого Сретения 
Христианский праздник Сретения приходится на 2 февраля в западной традиции и на 15 февраля (2 февраля по старому стилю) в России.

Книга четвёртая
Глава II

На шлеме 
На этот раз описывается бацинет – полусферический тип шлема с кольчужной бармицей (защитой шеи).

Глава XXIV

в руке он держал гизарму 
Гизáрма (гвизáрма) – вид алебарды с двумя наконечниками: прямой и длинный служил для поражения врага, а искривленным перерезали сухожилия у лошади противника или стягивали его с седла.

Глава XXVI

У нас есть пословица, что и графы, и крестьяне – все они, если говорить проще, – люди 
Графы, крестьяне – earls, churls . Выбранные слова происходят от древнеанглийских обозначений раннесредневековых слоёв населения. Эрлы (др. англ. eorl, совр. англ. earl  «граф») – аристократия, керлы (др. англ. ceorl  «человек», совр. англ. churl «мужлан, грубиян» ) – свободные землевладельцы.

Глава XXVII

потом подвёл к скамье 
См. комментарий к главе XIV книги первой.

Глава XXXI

когда они встретились тёмной ночью в лесу на востоке 
Собственно, Ральф выехал из отчего дома на юг, но дальнейший его маршрут неоднократно менялся. Под встречей в лесу на востоке имеется в виду встреча влюблённых после бегства от лорда Аттербола.

Стихотворения
Из романа «Источник на Краю Мира»

Глава VI книги первой

Art thou man, art thou maid, through the long grass agoing?
For short shirt thou bearest, and no beard I see,
And the last wind ere moonrise about thee is blowing.
Would'st thou meet with thy maiden or look'st thou for me?

Bright shineth the moon now, I see thy gown longer;
And down by the hazels Joan meeteth her lad:
But hard is thy palm, lass, and scarcely were stronger
Wat's grip than thine hand-kiss that maketh me glad.

And now as the candles shine on us and over,
Full shapely thy feet are, but brown on the floor,
As the bare-footed mowers amidst of the clover
When the gowk's note is broken and mid-June is o'er.

O hard are mine hand-palms because on the ridges
I carried the reap-hook and smote for thy sake;
And in the hot noon-tide I beat off the midges
As thou slep'st 'neath the linden o'er-loathe to awake.

And brown are my feet now because the sun burneth
High up on the down-side amidst of the sheep,
And there in the hollow wherefrom the wind turneth,
Thou lay'st in my lap while I sung thee to sleep.

O friend of the earth, O come nigher and nigher,
Thou art sweet with the sun's kiss as meads of the May,
O'er the rocks of the waste, o'er the water and fire,
Will I follow thee, love, till earth waneth away.

Глава XIII книги первой

Clashed sword on shield
In the harvest field;
And no man blames
The red red flames,
War's candle-wick
On roof and rick.
Now dead lies the yeoman unwept and unknown
On the field he hath furrowed, the ridge he hath sown:
And all in the middle of wethers and neat
The maidens are driven with blood on their feet;
For yet 'twixt the Burg-gate and battle half-won
The dust-driven highway creeps uphill and on,
And the smoke of the beacons goes coiling aloft,
While the gathering horn bloweth loud, louder and oft.

Throw wide the gates
For nought night waits;
Though the chase is dead
The moon's o'erhead
And we need the clear
Our spoil to share.
Shake the lots in the helm then for brethren are we,
And the goods of my missing are gainful to thee.
Lo! thine are the wethers, and his are the kine;
And the colts of the marshland unbroken are thine,
With the dapple-grey stallion that trampled his groom;
And Giles hath the gold-blossomed rose of the loom.
Lo! leaps out the last lot and nought have I won,
But the maiden unmerry, by battle undone.

Глава XXXIV книги второй

Still now is the stithy this morning unclouded,
Nought stirs in the thorp save the yellow-haired maid
A-peeling the withy last Candlemas shrouded
From the mere where the moorhen now swims unafraid.

For over the Ford now the grass and the clover
Fly off from the tines as the wind driveth on;
And soon round the Sword-howe the swathe shall lie over,
And tomorrow at even the mead shall be won.

But the Hall of the Garden amidst the hot morning,
It drew my feet thither; I stood at the door,
And felt my heart harden 'gainst wisdom and warning
As the sun and my footsteps came on to the floor.

When the sun lay behind me, there scarce in the dimness
I say what I sought for, yet trembled to find;
But it came forth to find me, until the sleek slimness
Of the summer-clad woman made summer o'er kind.

There we the once-sundered together were blended,
We strangers, unknown once, were hidden by naught.
I kissed and I wondered how doubt was all ended,
How friendly her excellent fairness was wrought.

Round the hall of the Garden the hot sun is burning,
But no master nor minstrel goes there in the shade,
It hath never a warden till comes the returning,
When the moon shall hang high and all winds shall be laid.

Waned the day and I hied me afield, and thereafter
I sat with the mighty when daylight was done,
But with great men beside me, midst high-hearted laughter,
I deemed me of all men the gainfullest one.

To wisdom I hearkened; for there the wise father
Cast the seed of his learning abroad o'er the hall,
Till men's faces darkened, but mine gladdened rather
With the thought of the knowledge I knew over all.

Sang minstrels the story, and with the song's welling
Men looked on each other and glad were they grown,
But mine was the glory of the tale and its telling
How the loved and the lover were naught but mine own.

* * *

Leave we the cup!
For the moon is up,
And bright is the gleam
Of the rippling stream,

That runneth his road
To the old abode,
Where the walls are white
In the moon and the night;
The house of the neighbour that drave us away
When strife ended labour amidst of the hay,
And no road for our riding was left us but one
Where the hill's brow is hiding that earth's ways are done,
And the sound of the billows comes up at the last
Like the wind in the willows ere autumn is past.

But oft and again
Comes the ship from the main,
And we came once more
And no lading we bore
But the point and the edge,
And the ironed ledge,
And the bolt and the bow,
And the bane of the foe.
To the House 'neath the mountain we came in the morn,
Where welleth the fountain up over the corn,
And the stream is a-running fast on to the House
Of the neighbours uncunning who quake at the mouse,
As their slumber is broken; they know not for why;
Since yestreen was not token on earth or in sky.

Come, up, then up!
Leave board and cup,
And follow the gleam
Of the glittering stream
That leadeth the road
To the old abode,
High-walled and white
In the moon and the night;
Where low lies the neighbour that drave us away
Sleep-sunk from his labour amidst of the hay.
No road for our riding is left us save one,
Where the hills' brow is hiding the city undone,
And the wind in the willows is with us at last,
And the house of the billows is done and o'er-past.

Haste! mount and haste
Ere the short night waste,
For night and day,
Late turned away,
Draw nigh again
All kissing-fain;
And the morn and the moon
Shall be married full soon.
So ride we together with wealth-winning wand,
The steel o'er the leather, the ash in the hand.
Lo! white walls before us, and high are they built;
But the luck that outwore us now lies on their guilt;
Lo! the open gate biding the first of the sun,
And to peace are we riding when slaughter is done.